Вроде бы ничего не изменилось. Ну нет и нет. Ушла. Мы всегда существовали как бы параллельно.
Почти независимо. Я восхищалась её красотой и гармоничностью, любила гладить её и таскать на руках.
Обычно она тактично допускала себя любить, но недолго, затем всегда следовало жёсткое сопротивление ногами,
царапины и своенравный уход прочь, с поёживанием помятыми любовью шерстяными откормленными боками.
Порой она приходила сама. Устраивалась на коленях. Долго выбирала себе место, натаптывала его, нагревала, и укладывалась
лежать. Скоро внутри всегда заводился моторчик, синхронно моим обязательным поглаживаниям её упитанного мягкого тельца.
Рано или поздно она всегда удалялась, резко куснув руку дающего любовь и заботу. Её невозможно было не заметить.
Она всегда, пока были силы, а силы были всегда, не считая печальных дней недомогания, узя глаза со сна и яркого света, бежала из своего сонного укрытия встречать приходящих в дом. Она знала резкий краткий звук домофона внизу, и просыпалась. Она не любили быть одна. Он любили быть в обществе. Поэтому после одинокого дня сидения в пустой квартире она всегда целовала ноги и просила еды. Её кормили, любили, она засыпала на коленях хозяина, моего папы, расслабленная, довольная. глядя на её, было не удержаться от комплиментов...она так привыкла к ним. Впрочем, незаментной она не была и быть не желала - всегда забиралась на самое видное место, требуя внимания и восхищения. Если кто-то читал книгу - ложилась прямо на неё, телевизор - ничего не стоило запрыгнуть и украсить ящик, если все собирались за столом,то она всегда занимала место в его центре. Если кто-то вдруг забывал о ней надолго, она могла устроить спектакль - например, залезть на дверь за спиной сидящего - номер всегда проходил.
Внимание всегда завоёвывалось. И всё это появилась у нас однажды зимним вечером за 7 лет до того, мы принесли её домой совсем несознательную и попискивающую, на груди под курткой.Она выросла и стала настоящим монстром. Потому что очень много ела, много лежала, ну и ещё потому что городские условия заставили хозяев пойти на крайние меры по бoрьбе с инстинктом размножения. Она была прекрасна. Она была звездой. А потом она вдруг заболела. Редкая и ранняя болезнь. Маленькая родинка стала завоёвывать её тельце, увеличившись и распространив своё жестокое влияние на его даже самые дальние уголки. Она стала очень слабой. Но не переставала быть гордой. Хотя от слабости самостоятельно могла лишь бесшумно нетвёрдой походкой пройти путь из укрытия через коридор к водопою на кухне, у которого она и осталась впоследствии. Она ничего не ела. И она ушла. Нет, улетела.Прямо с рук. Как прилетела на них 7 лет назад. Чудо. Тихо. Почти незаметно её отсутствие. Ведь мы существовали почти параллельно. Независимо. Если не учитывать необходимости заботы о ней. Впрочем, она была насущной только когда мы оказывались с ней вдвоём, обычно же она исполнялась семьей. Где ты? Где печаль моя о тебе? Где твоя обо мне? Я тебя больше не слышу. Не вижу. Не чувствую. Киса. Ты не придёшь поспать у меня в ножки, не запрыгнешь на стол, не будешь пытаться проникнуть в запретную для тебя братову комнату. Но я всё равно закрываю ту дверь, как будто боюсь, что ты снова вбежишь, слышу твои прыжки, осторожно осматриваю компьютерный стул на наличие тебя, прежде чем сесть, жду твоего внезапного прихода ночью...привычка. Кошечка... я тебя помню. Спасибо, что была с нами. Ты настоящее чудо!