Когда женщина, с которой ты живешь, работает или уезжает куда-нибудь по "казенной надобности", ты звонишь мне. Мы встречаемся у музыкальной школы имени Бетховена, как обычно. Ты сидишь в сквере на скамейке, сложившись под прямым углом, как кукла, которую убрали на полку, и стыдливо покуриваешь. Мы никогда не знали, куда идти, и никогда об этом не задумывались - и улицы расстилались перед нами, как ковровые дорожки, утекающие за горизонт. Мы ходили по кругу, не замечая того. Так было до сентября: когда лето могло не прятаться зябко по закоулкам, мы искрились спелым блеском и вообще могли позволить себе быть беззаботными. Но уже в те дни ты знал, что откажешься от меня ради меня самой. Я тоже это знала, но время по-прежнему было общим. Радиус прогулок стал стремительно сокращаться, пока не загнал нас в одну точку - комнату, где пахнет дымом, ветхими предметами и усохшими эмоциями. А сейчас мы пылимся на бульваре, ты временами пристально всматриваешься в мои глаза. Извечный лейтмотив - механистичность жизни, с которой борются такими же механическими методами, только подтверждая ее значимость. Ты уже давно смирился, а я еще пытаюсь балансировать между крайностями, иногда теряя равновесие - такой результат получится, если проецировать проблему непосредственно на нас. Но я, кажется, еще в состоянии тебя понимать.
-С тобой паталогически приятно, - ты улыбаешься, - не пропадай.
Я ныряю в свой подъезд.