Я слышу только свой срывающийся крик. Он как будто бы отдаляется. Как и все, к чему мне удалось прикоснуться. Я лежу на полу, впившись взглядом в потолок. Друг мой, как ты далеко. И как, должно быть, холодно лежать там, где ты лежишь. Скоро зима укроет тебя снежным одеялом. Глаза, руки твои, грудь, в которую я утыкалась, когда мы в давке тряслись в вагоне. Как это реально. Друг мой, я до сих пор жду тебя, машинально оглядываясь на лестничную клетку, откуда ты обычно возникал, всякий раз спаливая меня за сигаретой. Имя твое, произносить боюсь. Я думала, что почти научилась с этим жить. И только ночью я срываюсь. И пытаюсь сделать то, что так и не успела сделать, когда ты был еще здесь. Докричаться. То, что ты пытался сделать, но я отказывалась слышать.
Я вижу твои черты в другом человеке. Я привязываюсь. И я понимаю, как это тяжело и как необходимо - сделать так, чтобы тебя услышали.