***
Все заняты делом:
Весна льёт яд,
Ты ко мне не приходишь,
Спички сгорают до конца,
Опаляют пальцы,
и пальцы долго болят.

Достоевский всё же враль, старая кокетка. Узок, узок человек! Расширить бы.

Ну никак не наоборот.

В урочный час, обычной чередою, являюсь я на землю берендеев. (с)

И что ж? "Леса стоят безмолвны". Мне бы попробовать безмолвия, хотя бы сегодня, но я боюсь менять привычки, а в сердце капнули луком, и оно горчит. Не ешьте моё сердце прошу вас. Я скормлю его умирающим от цинги.

Я слушаю Римского-Корсакова, чудесную его оперу Снегурочка, размышляя о таинствах своей бессребренной души.

День выстроился замечательно, день доводил - одним светлым ярким пятном стала встреча с уже упоминавшимся солдатиком в коридоре театрального. Но он-то чем поможет.

В библиотеке я взяла Бродского и Гильдерода. Это потрясно - каменный Бродский и Гильдерод, этот ярмарочный бельгийский диавол

Ветерок днем отвел на сторону и , покуривая, предложил пошабашить. Поиграть музыку кельтов в барах за деньги. Интересно, а импровизировать ведь придётся. Расстроилась. Эх, ветерок, деловая колбаса, как ты приземлён ныне. И ведь не вкладываются люди в общение, всё упирается в "дела", дела. Я думала, мы друзья. Ещё всякое думала, и мне было хуже чем тошно - не кабацкая душа. И не хочу ничего менять. Музыкантский промысел встал мне поперёк горла - я не ловка, в отличие от брата, подрабатывавшего в клубе на одном тарифе со стриптизёршами, а ещё я не музыкант. Наконец до меня дошло. Так, наивная душа. Лея, ты ошибалась. Музыка мне тоже поперёк горла.

Давно не была так близко к окнам. К окнам зовущим, к окнам, вмиг реализующим ненужный
каприз полёта

Эта бессменная гниль, когда не понимаешь о чем разговаривают люди - я никогда "не повзрослею", господи. Я всегда буду думать и искать только праздника, задирать голову в ожидании манны, и наступая на грабли, падать лицом в грязь.

АВТОПОРТРЕТ

А всё брыкаюсь, но пою;
Боюсь огласки, жду поблажки.
И все мои рубашки
это смирительные рубашки.

***

Весна.
Множатся
на улицах женщины беременные
С ножками
Тонкими,
С животами,
Похожими на глобус,
В котором все дальние страны
Растворены в глазах
Неродившегося ребёнка.

Познакомилась с человеком_солдатом, настоящим. Солдат проводил до дому, мерно шагая по тротуару ближе к дороге; так он меня неосознанно защищал.

пРоВоКаТоР не дал дочитать Толстого, сказал, что стихи очень сентиментальны, и много врал - чтобы проверить, не обижусь ли. Свинья, других слов нет.

А солдат хороший и светловолосый. Но любят-то не его.

ФУНЪЯ-НО АСАЯСУ
начало X века

На летних полях
Рассыпал капли росы
Проказник ветер.
Словно посеял бусы
Своих блестящих семян

а оттеняет эту историйку, это отсутствие её

моя приятельница, сохнущая по актёру, похожему на Билана.

"гордость совсем забыла", говорит она, и звонит ему, приглашает домой.

А у него - репетиции.

ночные; и вечерние

1. обруч на затылке придаёт мыслям неряшливую бессвязность.

2. внутренний голос сказал днем - подожди пять минут, и он придёт. я подождала пять минут , и он пришёл.

3. снова голова - болит. болит боль свою лелеит.

4. ну и что - пришел, почему я ни в одной записи не могу уйти от дыбрового этого описания собственных мечтаний? да ещё так подробно? я зацикливаюсь всегда на людях и вещах. увлеченность перерастает в зацикленность, а потом в скуку недолго осталось.

5. это ничего не значит.

6. всё не значит ничего.

7. обошла два рынка в поисках обуви, завтра куплю дешовую и некачественную, пусть порвётся как предыдущая спустя две недели. ну нет там ничего пока моего. не завезли челноки не завезли. бред.

8. голова болит, так у меня бывает раз в месяц, вот такие вот процессы в организме, он мне не докладывался какие, в смысле невидимо глазу.

9. чужой человек, оставайся навек.
охрани от бед, ясен цвет.

10. речовки, всё через "о", язык падонков и Дианы. Уже два человека упорно зовут Дианкой, догадайтесь какие, а хоть бы знали, что это имя принадлежит только этому дневнику.

11. не получилось десять, как заповедей. Ушла читать "Женитьбу" Гоголя - смотреть на маски-рыла сквозь мигрень.

Голова болит, голова, голова.

***
Черт смеялся
за плечом
он письмо твое прочел

шевелил копытцем чел-
ку. Ронял тихонько смех.

Громко плакала при всех.

невероятно, бесстыже бездарный день, заставляющий вспомнить, что "...поле битвы сердца людей"; я не могла сегодня играть, не могла быть собой, не могла не написать ему, и конечно, не смогла к нему прийти.
День немузыки. День унылой необходимости и серых коридоров бытия. Выключите свет, сверните же шею этому бестолковому петуху. Ночи, ночи.


Читала Толстого, и это единственное, что заставило нутро зашевелиться и заработать. Чуден Толстой в своих крестьянских излюбленных сюжетах. Безжалостная весёлость "Плодов просвещения", драма по сказке "Первый винокур", и - о главное - напряженность духовных поисков в " И свет во тьме светит".


Для контраста жила обычной жизнью, смеялась, пила вприкуску чай. Сходила с ума, понимая бесплодность одиночества. Мне бы плодов.

День свиняцкий. По ощущениям - чёрт притаился и посмеивался за плечом, и кололо лопатку в районе левого крыла. Единственный человек, который мог бы помочь уйти от себя, не пришёл, да и не хотел. Неуютно, нечудесно, наедине с собой делать сегодня нечего.

В основе жизни - энергия и ритм.


сейчас вот прочитала где-то и вспомнила заново

Событийный ряд таков - флейта по-прежнему огорчает, ибо сама не умею, а учиться не есть с кем. Работа-сволочь, подарила сегодня концертом в фойе Башдрама, в ходе которого, поправляя платочек, я была настигнута мыслью, а что если увижу кого из театральных. Будущий критик, играющий в фойе театра, которого, возможно и будет критиковать, в национальном костюме. Мысль была нелепая и несмешная. Я разочарована собою. Я не должна была идти работать. Нужно совсем другое. Мысли про объект моего интереса меня загоняют в тупик - я чувствую крайнюю несхожесть нашу, и отсутствие того уровня понимания, за которым внешние проявления не важны, да и вообще - ничего не важно. Да, я тоже максималистка. Да. И горда к тому же, в качестве сдерживающего нетерпение средства. Или не горда, чертне разберёт. А главная мысль, про которую и писать незачем -в подавлении- меня слишком легко подавить, и ему это удастся не меньше, чем Ветерку, а конечно же и больше, он не менее эгоистичен, этот ломоть отрезанный не для меня. Только подавлять будет в другом. А управлять им невозможно. Придирчиво осматривая мысленную черту, положенную в основание нынешнего воздушного замка, прихожу к выводу, что и трудно будет и больно. Ноконечно яему неслишком нужна (правда?)

Перечитывала Лорку. Зачем? Прежнего трепета не возникло больше, а возник скрупулёзный интерес, упирающийся в "как" "какими средствами". Начинаю ценить Лорку, переставая дышать им - вот уж такая выходит глупость.


Мольер, Жан-Батист. Жа-Ба М., как я его любя зову. Вдруг решила перебрать "Мещанина" и неожиданное грустное прочтение главного героя - как единственного положительного субъекта пьесы - захлестнуло меня. На фоне сварливой жены, обманщика-дворянина, давно пренебрегшего принципами сословной чести, и идиотической пары влюблённых, выясняющих отношения из-за всякого пустяка, добряк и простофиля Журден выглядит почти трогательно. По крайней мере, я его бы сделала таким. В чем-то Лопахиным, пытающимся вырваться из собственной ограниченности и не находящим вокруг, среди близких и друзей, поддержки, а только подлость и надувательство.

А я легкосердечное животное. (Дожди.) Меня - не трогать. (И сердце. Лёгкое.)

Каждый день это преодоление собственной непохожести на себя. Примерить и примирить - внешние проявления и дух, истинное.

Нежность во мне нынешней гнездится шальная и беспредельная. Волосы дыбом, руки порхают птицами, координация движений в ауте. Любовь. К себе.
Ещё я сентиментальна, что практически неизживаемо.

Меня всегда раздражала в себе эта меланхоличная, сентиментальная дамочка, с её улыбочками в небо, недоговорённостями, мягкостью, далековатостью от всего, придурью.
Резкие слова делают жизнь, а мы-с

резкостей не любим.

КЛАССИЧЕСКАЯ МУЗЫКА МЕРТВА

потому что музыканты музыку не любят, они её делают, они её имеют, если хотите, вплоть до пальцевого оргазма - но не любят. Словно профессионалам грешно любителями быть. Но столько кайфа, сколько те самые любители получают от каждой ноты - такого не достичь никогда многим из нас, большинству из нас. Наверное, нужно уйти из области этого чертового академического образования, чтобы наконец приблизиться к подлинному пониманию целительной и будоражащей силы, которую так хорошо ощущают все остальные, кроме самих музыкантов, искренне не понимающих, как же сочетание до боли надоевших нот может вызывать такую радость. И такую печаль.