Хочу любить, а слов любви - не знаю,
Или не помню, или просто стыло
Всё стало в Датском королевстве. Стала
постарше я - и вот меня не стало.

Весне-красне глядеть хотела в очи,
венок молила, за него молилась,
Но тает снег, а маета не тает.
Но сердце ждёт то яда то металла.

Хочу любить, а слов любви не знаю,
Или не помню; память стала илом.
сквозь воду видны мне осколки солнца-
Губителя. Светла моя могила.


И не понять, пока не назовут,
То ли в пруду, то ли сама я – пруд.

Пою песенку
Пою тебя песенкой
Пой дём
Попоем
Пою родствуем

Болит поясница у меня. Где же я могла её так занапрячь-то? В недоумении.

Кучка стишат. Последний вышел нежен. Давно не писала и эти маленькие уродцы греют моё озябшее сердце. Жизнь приобрела оттенок утилитарности, ищу на себе рефлексы, отбрасываемые чем-то ещё, не нахожу, пугаюсь. Стихи писать - мирно и хорошо. Думать - вредно. Думы подсказывают малоприятное и навязывают его, навязывают. Не понимаю, почему "мы выбираем, нас выбирают", а удовольствия ни от того, ни от другого. Улыбаюсь. Сходила на плохой спектакль. Чуть не отпрянула. Разозлилась, побледнела, разозлилась ещё раз напоследок. Странная фантазия преследует меня всё последнее время - будто тащу я его на рынок, и мы вместе выбираем одежду, так легко и весело, а он там совсем не свой, потому что, а я-то. Весело; всю неделю надо работать, весна, панимаш. Но он. Эх.
Осталась от Станиславского последняя глава, а мне передалась тоска и тяжесть собственного я от другого человека. Устала; переживаю. Устало переживать устаешь. М-даааа.

; поговори со мной. Сквозь холод старой башни
бездонный как её года. Мне в окна
закинь голубку тяжкую от груза
а я её страдания облегчу.

А после распущу за прядкой прядку,
А после головой прильну к решётке
А после станет дивной эта башня,
И все вокруг, и даже эти строки.

Не настанет утро,
Не заберет утро
С собой.

Не хлынет ветер,
Не позовет ветер
За собой.

Не взойдет солнце,
Не успокоит солнце
Меня.

Придёт смерть.
Настанет утро.
Хлынет ветер.
Взойдет солнце.

В поисках чего-то ещё
Ждешь что-то ещё
Плачешь как-то ещё
Обходясь чем-то ещё
Страдаешь зачем-то ещё
Едешь куда-то ещё
Живешь где-то ещё
Случайно как же ещё
(вдруг) Видишь кого-то ещё -
И что ещё нужно.

Мне кажется уже неделю не рассветает
Только садится,
Призадумавшись,
И выключает свет.
Если оно вообще есть

***
Поговори со мной
Поговори со мной

Тихая нить разматывается
Под стулом кошкой,
Ставшая клубком
Старой Ариадны.

Время замерло вздох.

Тенета умозаключений. Запутано. Подсознание молчит, черт побери. Глухо, глухо, глухо - воля и чувство не проявляют себя, разум не в силах разобраться с бесконечными самопроявлениями. Мир как модель терпит крах, не получая подпитки эмоцией. Нет информации, точнее, её не хватает - разрозненные факты копятся под подушкой у девочки не заплетающей косы.
Какое там творчество. Не знаю, зачем записываю это. Про стихи не буду /пока / говорить /больше/, это слишком. Пока не знаю что придёт, но что должно прийти - в общем-то известно. Я не слишком утомила иероглифами?

Не пустили на Ромео и Джульетту, а так! хотелось! Прокофьева.

А вот любопытно, возвращаясь к Станиславскому (осталось три главы из 16), что он исключает прямое обращение к зрителям во время спектакля, разрушающее четвертую стену. Иллюзия должна замещать реальность. Ну да, "изгонять из Театра театр"...

работа дермо

- взялись за ручки, повторили -

работа ДЕРМО

А ещё
а не скажу что ещё.

1. принцип "если бы", или действие в предлагаемых обстоятельствах. ("подлинное, продуктивное и целесообразное действие"). "Что, если бы я стал Гамлетом? Что бы я делал в этой ситуации?"Задайте себе такой вопрос, и если в вас сильна актеркая природа, то по Станиславскому, вы должны получить ясное представление о сути совершаемых действий.
2. материал для актёрского творчества это СОБСТВЕННЫЕ чувства, переживания - собственная эмоциональная память. По Станиславскому, этого достаточно, чтобы вызвать в себе необходимые для роли чувствования.
3. на сцене нужно быть собой (это подчеркивается),
но в обстоятельствах роли. Это актёр даёт душу роли, а не роль перерождает актёра в другое существо. При этом индивидуальность актёра сохраняется.


Таким образом, Станиславский выступает за тип актёра-личности, актёра со стержнем.

4. принципиально для школы переживания - каждый спектакль вызывать в себе нужные эмоции и чувства, не ограничиваясь только холодным выполнением рисунка роли (как в школе представления).
5. сценография и освещение (сверчок за печкой) - это не воссозданная для зрителя реальность, а те манки, что помогают актёру проникнуться необходимым настроением. Они - для актёра.

Устала

Чем я занята. Грызу ногти. Они сохнут. Помогаю стелить линолеум. По ночам, отчего последние два дня хочу спать. Иногда хожу в институт. Меня там ещё помнят, а лучше бы забыли - не расспрашивали. Сегодня одна из преподавательниц гармонии, женщина с большой бородавкой на благообразном лице, сказала, что вспоминала обо мне и поездке на "умников". Я не поняла, почему. Я не поняла, почему осталась без памяти и прошлого. Чистый лист, куча промокашек.
Чем я занята. Трачу деньги как придётся. Спасибо филармонии. Читаю заметьте Станиславского. До этого читала Брука, автобиографию, это весьма хорошо. Потрясающая энергетика бруковских текстов. Промокаю в лужах. Слякоть и мокрые ноги. Изредка думаю о Мие и Москве, о свободе, о тысячу раз пройденных улицах города, в котором нахожусь сейчас, улицах, кроме которых я ничего в этом городе толком не видела.
Чем я занята. Хочу увидеть его и разобраться наконец с ощущениями и мыслями - тут впрочем аналитика не поможет. Пока не могу увидеть и разобраться. Но думаю об этом постоянно. Ещё думаю - надумано это всё. Проекты высотные, осталось подставить глиняные ноги. А ещё - как только ты отступаешься от своей жизни, к ней подступается что-то ещё. Это опасно, быть пассивом. Это смертельно опасная жизнь.

Вот про воображение было познавательно. Про развитие наблюдательности. Про жизнь это, не только про театр. Как научиться смотреть на мир и ... видеть?

Как сохранять хрупкий интерес к жизни, и преобразовывать его в творчество?

Как преодолевать феномен растительного существования, когда набор, последовательность действий не насыщенных смыслом захватывает внимание и время?

Как преобразовывать равнодушие в интерес, повышая градус собстенного кипения?

Вот об этом там немного есть. В пятой главе. "Работы актёра над собой".

Читаю Станиславского. Вторую его книгу. Думаю, насколько это применимо в современной актёрской практике.
Ленива-то как, видите же.
Даже сейчас. После работы я прихожу домой, сплю, надувая щёки (предположение). Хаваю шоколад. Хаваю что-то ещё.

Станиславский - личность поразительная, но не вызывающая такого живого интереса как допустим Мейерхольд или Таиров. Если говорить о моих ощущениях. Отец-настоятель, созданный разжёвывать профессиональные истины непокорным ученикам. Предпосылки к последующему обожествлению и догматизированию, как это ни печально, заложены в его работах изначально - Станиславский скажем любит формулировать, и формулы эти выделять курсивом, придавая им дополнительную аксиоматичность. Он может на двух страницах пять раз употребить выражение "подлинное, продуктивное и целесообразное действие" , пока не доведёт читателя до состояния, когда его постулаты начнут отскакивать от зубов даже при закрытом рте. Меж тем он бывает невероятен, когда заводит речь о роли подсознания (16 глава книги, как он сам подчёркивал, является главной) в актёрском творчестве - мистической его роли.

У Станиславского хочется учиться, но подражать ему не хочется.

http://magazines.russ.ru/ural/2006/3/ok4.html

Чёрт возьми, я слушаю музыку. Мы," горстка людей, один на один с неведомым". (не я схожу с ума, а телевизор в соседней комнате сводит) Я слушаю музыку, и она размягчает сознание; сознание переходит в иную область, где анализ невозможен. Очень хочу увидеть тебя (его). Очень хочу перебеситься - меня мучает жажда, неутолимая жажда жизни. Я покупаю шмотки, но у них брак. Я меняю их на то, что мне не идёт. Я собираюсь в театр, но в ожидании трамвая промокаю под первым весенним дождём. Я сажусь в трамвай, доезжаю до середины, перехожу на другую сторону и еду обратно. Сумерки, в которых люди кажутся уродами. Я рассматриваю людей. Я приезжаю домой в тщетной попытке дочитать нетолстую, но живую книгу - я читаю её уже неделю. Ничего не происходит. Души нет, ничего нет, одна жажда.