"...
Бухер сидел рядом с Лебенталем и Бергером. Тепло пропитывало их. Это было какое то животное ощущение счастья. Счастье возрождения; это была жизнь, которая возникла из пепла и которая теперь возвращалась в замерзшую кровь и в доведенные до изнеможения клетки. В этом было что то растениеподобное; водяное солнце, которое ласкало и будило считавшиеся мертвыми зародыши. Вместе с грязными корками кожи растворялись грязные корки души. Они ощущали защищенность. Защищенность в элементарном: в тепле. Как пещерный человек перед первым огнем.
Им раздали полотенца. Они насухо вытирались, с удивлением рассматривая свою кожу. Она все еще была бледной и пятнистой от голода, им же она казалась нежно белой.
Им принесли со склада чистые вещи. Они ощупывали и разглядывали их, прежде чем надеть. Потом их отвели в другое помещение. Мытье оживило, но вместе с тем очень утомило. Хоть и вялые, они были готовы поверить в другие чудеса.
Помещение, уставленное кроватями, их мало удивило. Окинув взглядом кроватные ряды, они хотели проследовать дальше.
— Вот, — сказал сопровождавший их американец. Они уставились на него.
— Это для нас?
— Да. Чтобы спать.
— Для какого количества?
Лебенталь показал на ближайшую кровать, потом на себя и Бухера и спросил:
— Для двоих? — Потом показал на Бергера и поднял три пальца. — Или для троих?
Американец ухмыльнулся. Он подошел к Лебенталю и тихонько подтолкнул его к первой кровати, потом Бухера — ко второй, а Бергера и Зульцбахера — к стоявшим рядом.
— Вот так, — проговорил он. — Каждому по кровати! С одеялом!
— Я сдаюсь, — объявил Лебенталь. — Подушки тоже есть.
..."