Хотел написать рассказ, сложив во едино свой опыт и опыт тех людей, которые проходили реабилитацию в протестантских центрах. Но пока как-то не сложилось. Вышел какой-то аляпистый отрывок непонятно о чем и зачем. Набросок.
Открываю утром глаза. Картинка еще мутная и перевернутая набок, потому что голова моя лежит на подушке. Но, несмотря на это, я уже могу разглядеть пять силуэтов, стоящих на коленях вкруг, лицом друг к другу. Руки сомкнуты на уровне груди, взгляды направлены к полу. Один из них произносит странную речь: «… во Имя Твое, Господь, благослови на труд, Господь, на день сей, Господь. Очисти сердца наши, Господь, и прости нам, Господь, грехи наши, Господь. Благослови...!» Стоп! Где я? Маленькая комнатка, с невысокими потолками, окно, в котором видно чистое небо и штук десять кроватей с тумбочкой возле каждой. Я попытался пошевелиться. Голова болела так, будто на меня свалился танкер. Сушняк в горле. «Какого хрена? Где я? Как же башка болит!» Тем временем люди на коленях продолжали свой странный обряд, сопровождая его заклинательными словами «Аллилуйя, Господь, Аллилуйя, слава Тебе Отец наш…» В мозгах было все очень напутано, память отказывалась выдать четкую картинку вчерашнего дня. А без этого почти невозможно было определить, что тут происходит. Да собственно это был уже второй вопрос. Первое и самое важное – как отсюда выбраться и чем похмелиться? Голова, как я уже говорил, раскалывалась от боли, во рту безводная пустыня, в мыслях полных хаос. Я проснулся с перепоя где-то, фиг поймешь где, хотя так я просыпаюсь каждый день уже третий месяц. А тут эта странная молитва и люди по пояс в тюремных наколках – и то и другое сильно настораживало. К моменту, как я начал приподниматься с кровати, молящиеся произнесли слово «Аминь» и теперь смотрели на меня. «Привет, брат» - сказал один из них. Я пошарил руками по карманам своих брюк, сигарет там не оказалось. Похоже на то, что там не было ничего, в том числе и денег. «Надо как то похмелиться» - подумал я – «А не за что». Вслух же сказал: «У кого найдется сигарета?». В ответ смех. Все тот же мне ответил: «Нет, брат, у нас не курят. Поспи еще, тебе сейчас нужно отойти от пьянки. Тебя вчера как мешок привезли, совсем никакущий. Долго пил?». «Да, долго» - говорю ему. «Меня зовут Серега. Я тут старший по дому. Если будут возникать вопросы, обращайся». Вопрос возник сразу: «Где туалет?» «Туалет внизу на улице. Только спускайся по ступенькам аккуратней, лестница крутая». «Ладно».
У меня болела не только голова, но и все тело. На ноги становиться тоже было больно. Поэтому пришлось сделать некоторое усилие. Зато, окончательно встав с кровати, я начал кое-что вспоминать. Помню, как шел по родной улице в дрова пьянющий. Все пропил, до одури напился, а все ровно мало. Жуть. Встряхнул воспоминания. К тому же от них мозг напрягается и еще больше болеть начинает. Лучше надо б сходить поссать, да и заодно не помешает осмотреться. Делаю шаг к концу комнаты, где я уже заметил приоткрытую дверь и за ней лестницу. По пути рассматриваю книги, разложенные по полкам и тумбочкам – везде лежат множество Библий, в остальном тоже литература с определенно религиозными названиями: «Путешествие пилигрима», «Путь к Богу», «Что такое покаяние?». Дальше, спустившись по действительно крутой лестнице на первый этаж, увидел перед собой картину с проповедующим Христом. На кухне сидели три брата, одни из них с гитарой пел песню: «… меня Иисус от смерти спас и дал свободу…» То, что я попал в религиозную общину уже не вызывало никаких сомнений. Сквозь тяжесть похмелья в голове потихоньку начало всплывать и любопытство, стало интересно, что здесь происходит и как они «намазывают» новеньких вступить в их секту. Подобное чувство меня уже охватывало, когда я сидел жарким летним днем на лавочке в Ростове и ко мне подсели двое молодых людей – парень и девушка. Парень тогда спросил: «Вы читали Библию?». «Да» - ответил я, при этом сказав ему чистую правду. Библию я действительно прочитал, но только не из каких-то религиозных соображений, а как очередную пищу для философских размышлений, и, почерпнув от туда информации о тысяче жен царя Соломона, множестве жен Давида, Иакова и других библейских персонажей, я сделал вывод, что иметь девушку и любовницу, согласно Священному Писанию не грех. Подсевшая ко мне пара очень долго мне разъясняли, как правильно понимать библейские тексты и что они свидетельствуют совсем о другом, о необходимости плотской чистоты и отсутствии похоти. Парень протянул мне брошюрку с расписанием их собраний в ростовском актовом зале, а так же сообщил, что они собираются маленькими группами на разбор Писания у кого-нибудь дома и на эти группы тоже можно мне приходить. Я не отказался – опять таки, вверх взяло любопытство. Встреча с этими людьми в тот момент повернуло мои представления о верующих в иную, хорошую, сторону.
Сзади раздался голос Серёги – старшего реабилитанта: «Туалет на улице. Выйдешь во двор, сразу направо. Там разберешься». «Ладно» - ответил я и потопал на улицу. Было прохладно. Длинный, худой реабилитируемый, укутавшись в старенькую куртку на печке варил какую то кашу в огроменной кастрюле. «Привет» - обратился он ко мне – «Это тебя вчера ночью привезли?» «Да» «Бухал?». В ответ я кивнул. «По тебе видно. Тебя колотит. Ну ничего, скоро отойдешь. Да и мы за тебя будем молиться. Вот увидишь, станет легче».
Я сходил в туалет. Пописал, а заодно и вырвал. Было очень плохо. Всего трясло. Скорее можно сказать, меня колотило со страшной силой, и я понимал, что это только начало. Отходняк после длительного запоя обычно продолжается дня три и еще дня три тяжелых психологических страданий. Я трясся то ли от алкоголя, то ли от холодна, то ли трусило все вместе. Курить хотелось так, что готов был допрыгнуть до луны ради двух затяжек. В такие минуты с тобой хорошего не происходит ничего. Что бы как то выветриться, я решил немного походить по территории. Реабилитационный центр представлял собой простой дачный дом в нескольких километрах от Ростова-на-Дону. Здесь был маленький огородик, беседка, банька, сараи. В дальнем конце двора какой-то пожилой мужичек точил косу. Наш дом был последним в дачном поселке, так сказать окраиной окраин, и за забором начинались поля, которым не было видно ни конца, ни края. Завезли меня, так завезли. Ни денег, ни понимания своего географического положения. Помню только, как клялся соседке, что я хочу реабилитироваться больше всего на свете. А что теперь? Куда сейчас ушло это желание? Вчера, когда был пьян, размышлял проще, даже и размышлять не надо было. Встретил на улице соседку. Вся ее семья, она, муж и восемь детей, баптисты. Она видит, что я не в порядке, начинает меня жалеть, спрашивает: «Почему так много пьешь? Может что-то случилось, горе какое?» Я, соответственно, начинаю плести страшные сказки о своей, якобы, несчастной жизни. А у самого в голове уже сложилась мысль как повернуть разговор к тому, что мне бы денег нужно занять. Занять – это слово для алкоголика носит аллегорический смысл, символизирующий взятие денег без возможности вернуть их когда-либо обратно. Соседка мне и говорит: «Хорошо. Я тебе вынесу немного денег. Но они у меня дома. Зайдешь к нам попить чаю? Поговорим. Может ты хочешь в реабилитационный центр? Я тебе могу дать телефон, у меня дома где-то есть визитка. Это центр за городом под Ростовом от нашей ростовской церкви. Там такие же, как ты ребята, которые нуждаются в помощи, бросают пить, бросают наркотики, помогают в этом друг другу, молятся друг за друга. Может быть и ты поедешь попробуешь?» Я киваю в знак согласия. Конечно же чаю я не хочу и в центр мне ехать не улыбается, но ради того чтобы занять денег на еще одну бутылку придется покивать.
Через несколько часов снова стучу в дверь соседке. Занятые деньги успешно пропиты. Домой пьяного не пускают. Идти некуда. Понятно, что этому когда то должен придти конец и надо что то делать. Соседка открывает дверь и я заявляю, что готов ехать в на реабилитацию, что изъявил это желание добровольно и обдумано, что согласен пройти полный курс, который мне только предложат, и вот, я стою здесь утром, и понимаю, что зашел слишком далеко в своих обещаниях. Поля, холодный ветер, да еще и этот длинный повар, как его там зовут? Андрей? Не Андрей? А хрен его знает, даже не помню – представился он или нет? Короче кричит мне этот, пусть будет Андрей: «Ты один никуда не уходи. У нас по одному братья никуда не ходят. Будь тут, на виду, чтобы я мог тебя видеть. Тем более скоро обед».
Вернулся в дом. В доме по-прежнему звучат под гитару песни об Иисусе. Я сел рядом, буду тоже слушать. Делать все равно нечего, уснуть уже не смогу – отходняк начался. Мысли метаются с места на место, не могут найти решение вопроса о том, как и где похмелиться. Ситуацию усугубляет неудержимое желание закурить. В это время длинный Андрей привлек к кухонной работе еще одного брата из тех, что до этого слушали гитару, и вместе они начали накрывать на стол. Больше всего ужаснул размер накладываемых порций. Такой порцией можно было реально накормить как минимум человека три. Мне же сейчас скорее хотелось стошнить, чем есть, но все же за стол я сел. Перед началом все встали вдоль стола и один из братьев помолился: «Благослови Господь эту пищу, освети и очисти, дай принять во здравие и благослови руки приготовившие ее. Аминь». Кормили чем-то типо плова. Рис, маленькие кусочки мяса и капуста. Еда приготовлена достаточно просто и скромно, но, тем не менее, вкусно. К сожалению, в связи с моим состояние, все мною съеденное в течение часа оказалось выброшено обратно. Но я понимал, что это даже хорошо – очищается организм. Пережить постзапойное состояние, все равно, что попасть под товарный поезд два раза и при этом подхватить простуду, лежа на холодных рельсах. Ведь в запое никогда не пьешь ради удовольствия. Пьешь только один раз, а потом постоянно похмеляешься, чтобы этот самый товарный поезд на несколько часов остановился. Далее вновь начинаешь трезветь, и вновь тебя разрезают адские колеса, снова простуда на железных рельсах, боль в голове, а ночью… ночью нет сна и ты видишь как он стоит перед тобой и смотрит, как ты медленно погружаешься в его леденящие лапы. Однажды я видел его висящем под потолком. Он явился мне в виде существа, состоящего из черных дымящихся тряпок. До сих пор вздрагиваю, вспоминая этот жуткий силуэт. Ах ты, моя пропащая голова: сегодня, завтра, и возможно послезавтра, если я не похмелюсь, тебе предстоит пережить то же самое.
«Главное не оставайся долго один. Общайся и депрессия станет не так ощутима» - говорит мне длинный – «Мы все пережили подобное. И пережили не такое! Я наркоман с большим стажем, кололся больше десяти лет. Представь себе как меня кумарило, когда только приехал. Я на стены лез. Но, ты знаешь? Для меня было большим чудом, когда я уже на второй день уснул. Хотя на кумарах обычно спать невозможно. А тут братья помолились. Говорят: «Тебе Бог поможет». А я смотрю на них, как на умалишенных: «Какой Бог? Как Он мне поможет? Я же на системе плотно сижу, и сейчас меня начнет колбасить». А они мне опять: «Вот увидишь. Молись и Бог тебя услышит и поможет». Я вначале решил, что они реально все ненормальные. Что с них взять – ведь сектанты, баптисты. И, представь себе, уснул на второй день как убитый. Тут нахожусь уже почти три месяца. За это время, знаешь, сколько чудес повидал?»
«А вообще много людей?» - поинтересовался я.
«Включая тебя, 18 человек. Половина сейчас поехали группой в город на работу. Там договорились на частной стройке работать бартером. Мы хозяину дом строим, он частично обеспечивает наш центр продуктами. Еще несколько человек ушли в поля – они сено для козы косят, ну а остальные дома».
«Вечером» – продолжал он – «Должен приехать из города проповедник и вместе с ним будем разбирать Библию, а в воскресенье все едим в церковь в Ростов. А ты в Бога веришь? Когда-нибудь Библию читал?».
«Да» – отвечаю я – «Когда-то в Ростове меня приглашали в одну протестантскую церковь. Я не помню как они называются: баптисты, не баптисты. Честно говоря не интересовался. Мне стало любопытно и я принял приглашение. Приходил несколько раз к ним на собрание в актовый зал, слушал проповеди, молился с ними, выезжал как то летом на левый берег Дона. Они там на открытом воздухе собрание проводили с фуршетом. Потом был на малых группах у одного брата дома. Мы там тоже Библию читали».
«Ну и как тебе?»
«Вначале вел себя насторожено. Думал: «ааа, сектанты, сейчас мозги промывать будут». Потом понял, почему мы их не любим и боимся. Странные слишком и нет в них тех слабостей, от которых мы неизбежно зависим. С абсолютно иной системой ценностей, они никогда не принимают участия в наших мирских делишках, этому же учат других. Бухать не бухают, дурь не курят, и даже не трахаются вне брака. Помню, был у меня сосед. Водку жрал цистернами. У него так крышу выносило, что он с казацкой шашкой за сигаретами в ларек выходил, все от врагов вымышленных отмахивался – так белка крыла. И вдруг, вижу, садится в автобус в пиджачке, в галстуке, стриженный, как на заседания совета директоров блин собрался. Мне тогда один знакомый разъяснил: «Так он же, говорит, в секту вступил к баптистам, раньше хоть бухал, а теперь еще и молится». А я вспоминаю эту свинью неделю назад, и думаю, а что плохого? Уж лучше в пиджаке молиться, чем в бливотине под кустом спать.
Понимал тогда это, дурак, но ничего не предпринял, чтобы самому избежать постыдной участи. Лучше б вступил тогда тоже в секту и жил сейчас спокойно без кодировок, реабилитаций, запоев. А теперь, пиздец, сам видишь, какой я тут сижу, бухой, ободранный, руки трусит, морда опухшая…»
«Ничего. Это пройдет. Ты только не матерись, тут это нельзя»
«Ой» - осекся я – «Извини, вырвалось по привычке».
«Да, ладно. Я тоже поначалу нет, нет, да и матюгнусь. Но это со временем проходит. Начинаешь перестраивать и речь и мысли на другой лад. А с Богом, так вообще все проще простого».
Андрей, его точно звали Андрей, я все же не ошибся. Длинный, худой, на пальцах наколки в виде перстней. Он немного рассказал о себе, но сдержано. Рассказал, что долгое время кололся. Героин, мак, потом несколько краж, тюрьма. «А что? Обычная жизнь, обычного наркомана» - закончил он коротким комментарием. – «Тут вообще больше половины сидевших. Ширики».
«Ну…» - думаю – «Это в принципе нормально – посвятить себя Богу в компании отсидевших шириков. У кого же еще можно спросить про откровения Небесного Царства?» Так меня бросало из депрессии в попытки себя утешить. С одной стороны я понимал, что состояние мое ужасающе – уж очень плохо мне, да и приезд в реабилитационный центр нельзя поставить в список жизненных достижений. С другой стороны – это хорошая возможность все исправить. Вся моя жизнь прошла абы как. Хотел упорядочить, заняться духовным развитием, но только в мыслях и словах. На практике всегда получалось что-нибудь не так, всегда находилась причина, которая реально мешала бросить все вредные привычки. Только стоит курить бросить, как тут же звонок по телефону: «Привет! Может, заедешь после работы в гости? Мне тут бошек подогнали афганских. Накуривают одним только запахом!» Ну и все, опять закурил. А на следующий день отвис с телочкой, а там и вино и покурить. Или какой-нибудь коллега фотограф привез магарыч – ящик Турборга, или коньяк многозвездочный, а потом еще и дружбаны после работы в пивбар затянули. И так изо дня в день перекатываешься с одной вечеринки на другую и понимаешь, что уже реально пол года ты каждый день чем-то убиваешься. В течение нескольких лет это даже прикольно. Поддерживаешь в себе некое состояние слегка затуманенного рассудка, но всегда, всегда оставляешь ему пространство для более-менее трезвых соображений. Так балансируешь между кайфом и работой, успевая и туда и туда. Но тело наше не вечно. Тело – это как костюмчик, который нам дали в прокате поносить на время земной жизни. Тело имеет неотъемлемое свойство изнашиваться. И если раньше ты просыпаясь после жуткой пьянки, мог до двенадцати часов дня привести себя в полный порядок, то спустя пять лет, уже не можешь дойти до туалета, если не похмелился стаканом водки. И начинается оборвавшийся лифт – жизнь летит вниз с шумом и разбивается вдребезги. С работы тебя, конечно же выгоняют, друзья избегают, даже родственники стараются сделать все, что бы ты случайно не зашел к ним в гости. Вот поэтому, оказавшись в центре, я решил, что с другой стороны это неплохо. В тишине, в полях, есть время поразмышлять, поменяться – ведь это так круто! И при этом нет ничего мешающего – все осталось там, очень, очень далеко… А здесь только я, только я, поля и Бог.
Вечером приехали с работы братья. Теперь нас точно не менее восемнадцати человек. Мы поужинали, а вслед за этим приехал и проповедник. Мужчина лет сорока, в костюме, но без галстука. Под мышкой держит черную кожаную библию с застежкой из молнии. Он с улыбкой приветствует встречающих его реабилитантов и одному из них говорит, чтобы вытащил ящик газировки из багажника его автомобиля – мол, вот вам газировка вместо похмелья. Затем все собрались в кухне, потому что это было самое большое помещение, к тому же на лавочках вдоль стола можно было рассадить много народу. Вначале, как я уже ожидал, все стоя помолились. Затем мы открыли книжки с названием «Песнь возрождения» и по тексту спели пару христианских песен. После пения проповедник начал свою речь.
«Скоро мы будем праздновать библейский праздник вход Господа нашего Христа в Иерусалим. Что значит этот праздник описано в 21 главе Евангелия от Матфея. Давайте откроем Святое Писание и прочитаем: И когда приблизились к Иерусалиму и пришли в Виффагию к горе Елеонской…» - он прочитал текст до 17 стиха, а потом перешел к разъяснениям – «Толпа людей приветствовали Иисуса как царя, они расстилали ему под ноги пальмовые ветви, они кричали Ему: «осанна Сыну Давидову». Но уже спустя три дня та же самая толпа требовала распятия Иисусу, предать Его смертной казни. Они орали, они требовали, они сами не знали, что именно им нужно и кто им это внушил, но они требовали, как требуют свои права, как отстаивают свою собственность». Проповедник говорил много, интересно, доходчиво. Я даже забыл на какое то время что меня трусит отходняк. Прочитанная нами библейская история о Христе въехавшем на осле в Иерусалим предстала перед нашим взором благодаря пояснениям во всех исторических красках, деталях и фактах. Он излагал четко, разворачивая постепенно весь трагизм, свойственного человеку, непостоянства. «Толпа кричала Иисусу хвалу, а через три дня те же люди кричали: «Распять Его!» «Какие мы парою тупорылые свиньи?» - подумалось тогда мне. Проповедь пробрала до самой глубины души. Даже в какой-то момент я почувствовал, как к глазам подкатывают слезы. Жалко было преданного Христа, жаль глупых людей, жаль себя за то что сволочь и поддонок. Мне искренне было стыдно. Стыдно было и перед Христом и перед проповедником. «Вход Христа в Иерусалим является для нас праздником по сей день. В знак этого мы кладем не пальмовые ветви, но ветви вербы. И я хотел бы, чтобы мы все научились только славить Бога, не предавая его» – завершил он проповедь поучающей ноткой.
Собрание закончилось, все разошлись из кухни, и я поспешил выскочить на улицу. Перед отбоем хотел еще раз посетить туалет и немного проветриться. В голове перемешалась печаль, раскаяние, тошнота и перегар. Трудно было с таким букетом найти себе место. Алкогольная депрессия в сочетании с такими вот призывами о покаянии разрывают все чувства до последнего сантиметра. Я пошел вглубь двора, вышел за забор, взглянул вдаль, в поля – там, казалось, была бесконечность, уходящая во тьму наступающей ночи. А справа от меня, вдоль забора, я заметил два человеческих силуэта. Один из них был пожилой мужичек, который днем точил косу, а второй примерно моего возраста, тоже целый день крутился возле центра по каким-то хозяйственным вопросам. «О-го-го!!! Хвала вашему Богу!!!» - чуть не выкрикнул я, увидев в руках одного из них горящую сигарету. «Дай покурить» - тут же обратился к нему. «Тише ты, не ори!» - проявил тот свое недовольство – «Спалят, первый раз выговор, второй – могут выгнать из центра». С этими словами он мне протянул сигарету без фильтра «Приму» и вместе с ней зажигалку. Я закурил. Оооооо. Это поистине было великолепно, закурить после столь долгого мучения. В сознание ударила туманная легкость. Табак тоже вставляет, когда долго не куришь. Того, который дал мне сигарету звали так же как и старшего по думу – Сергей, а второй, пожилой – Николай. Мы познакомились и они начали меня вводить в курс дела, как тут и что. Оказалось, что курили в центре почти все, за исключением длинного и старшего по дому. Сигареты покупали в магазине, который находиться в часе ходьбы через поля. Там же можно купить чай и затем без палева в течение дня заварить чифирку. Деньги на покупки брали на другом поле. Там находилась мусорная свалка, на которой можно было найти много металлолома. Часто сюда приезжали скупщики, и чтобы не копаться в поисках медной проволоки или куска алюминия целый день, то они предпочитали купить его уже найденный у реабилитантов за четверть цены. Тогда я понял, что и в центре можно жить кайфово, вот только моя надежда на настоящие духовные перемены потерпело в очередной раз неудачу.
Спать этой ночью было бесполезно. Он опять приходил. Я не видел его, потому что на территорию центра он заходить не стал, но присутствие все же почувствовал шкурой. Мне было страшно, к тому же холодно. А через пять минут я уже истекал потом. Жар сменялся холодом, с одного бока переворачиваясь на другой мне виделся один страшный глюк за другим, но ничего нельзя было поделать – такова природа запойного алкоголика. Миллион часов до рассвета – именно столько длиться ночь, когда нечем похмелиться.
Утром мне уже не пришлось просыпаться. Я лежал в кровати, готовый к подъему. День начали, как уже можно догадаться, с молитвы. Затем завтрак. Полчаса чтение Библии и после этого все распределились на работу. Как и вчера, часть братьев поехали в город на стройку, меня же прикрепили к Сергею и Николаю, идти косить траву в полях. Мне сказали: «Сильно не перетруждайся, приходи в себя. Но свежий воздух и легкая подвижность пойдут тебе сейчас на пользу». В одной руке коса, в другой мешки для сена, на мне старый рабочий куртафан – так я отправился выполнять задание. Придя на огромную зеленую поляну, мы тут же отправили Серегу в магазин за куревом, а сами, пока он ходит, ударно взялись за работу. «Поработаем, травы накосим немного, а потом и от работы покосить можно будет спокойно» - улыбаясь сказал Наколай. Погода стояла отличная и свежий воздух действительно помогал. А когда же вернулся Сергей, мы дружно закурили «Приму» лежа на душистой весенней траве и пускали табачный дым вдогонку проплывающим над нами облакам.
«Насколько мало нужно иногда человеку для счастья. – думал я - Лег вот так вот, закурил и нормально!» А ведь почувствовать себя счастливым можно всего лишь глядя на плывущие облака, ощущая прикосновение ветра или запах весны. Как душа свободна и легка в такие минуты?! Но тело всегда просит большего, телу нужен никотин, телу нужно залить мозги спиртом, а после не чувствовать ровным счетом ничего вокруг себя – это алкоголичье счастье, искаженное, извращенное, но, как бы в этом не было стыдно признаваться, мое. Поэтому сквозь чуть теплые лучи весеннего солнца в мою голову начали попадать мысли о свободе и бегстве из секты. Сигареты у меня уже были – нужны были деньги на проезд и на бутылку. После обеда должен был приехать руководитель центра, он же один из служителей поместной баптисткой церкви. Я заранее начал продумывать речь посвященную срочно-неотложным делам дома, про кредиты, зарплаты, документы, плохое здоровье и еще много о чем другом, что мне на тот момент казалось важным и вызывающим в глазах окружающих жалость. Мне нужно было выступить перед служителем так, что бы он по-настоящему поверил и дал пару сотен на дорогу. А по дороге можно сэкономить и на выпивку. План сложился. Время приобрело некое мистическое значение. От этой мысли я даже забыл про облака. Те полтора дня, которые я провел в центре, внесли в мою жизнь ценное понимание, которого мне так не хватало все эти годы. Теперь я точно знал, что пить это плохо. Так же мне стало ясно как светлый день, что необходимо искать спасения от своих пагубных пристрастий у Бога, а для этого нужно регулярно посещать баптисткою церковь, которых у нас в достатке. Проповедь действительно легла мне в душу и не хотела оттуда уходить. Христос, ученики, любовь, вера и святость – как же все это прекрасно. Куда лучше, чем долбанный пьяный угар. Мне бы только похмелиться немного и затем сразу начну подражать всем этим верующим. Куплю себе крутую библию, прям такую же крутую как у этого пастора, который к нам вчера приезжал. Выучу ее наизусть. Вымолю у Бога прощение. Он же милосердный, простит. Прощать Ему придется мне очень много, так что одно маленькое похмелье погоды не сделает. Похмелюсь, покаюсь и начну ходить в церковь. Вот же житуха начнется!!! Даже курить брошу. Потом, когда похмелюсь. Пока я мечтал превратиться из запойного алкоголика в Святого Деметриуса Ростовского, моя сигарета истлела. Николай сказал, что пора потихонечку собираться, подтягивать мешки с сеном на территорию центра. Время шло к обеду. К тому же должен был приехать руководитель, у которого мне предстоит выманить две сотни рублей для осуществления ожидаемой поездки и уверенности в невидимом пока похмелье. Так что я вновь взял косу и мешки, только на этот раз полные, и побрел вместе с двумя своими новыми знакомыми баптистами-сектантами-реабилитантами к центру. По пути мы остановились нарвать мяты. Один лист в рот, пожевать, а другим натереть руки, чтобы куревом не пахло. Только после мятного ритуала, мы смогли зайти на кухню, где длинны уже раскладывал по тарелкам обед.
Руководитель приехал когда мы еще не закончили есть.
«Здравствуйте!» - учтиво произнес он с порога – «Божьего вам благословения!».
«И вам, Виктор Викторович» - хором ответили несколько реабилитантов с разных углов кухни. «Как тут у вас? Чем кормят? – Виктор Викторович осматривает с этими словами помещение кухни и содержимое стола.
«У нас все в порядке» - ответил Сергей, тот который старший по дому – «Вот и новенький начал приходить в себя. Сегодня ходил уже с братьями траву косить».
«Ну что ж, замечательно» - ответил руководитель, осматривая меня – «Сам-то как себя чувствуешь?» - обратился он уже непосредственно ко мне.
«Замечательно. Намного лучше» - соврал я –«Спасибо за помощь. Хотел вот с вами поговорить».
«Конечно, поговорим. Минут через двадцать подойди ко мне».
Виктор Викторович долго общался со старшим по дому, затем с другими реабилитантами. Мой разговор отложился на час двадцать, а не на двадцать минут, что заставило меня нервно ожидать начала. За это время в голове я много раз успел прокрутить свою речь, продумать поэтапность сказанного и просчитать разные варианты ответа. Мы сели в стороне от всех. Виктор Викторович поинтересовался моим здоровьем и после этого я почти сразу начал ему нагружать подготовленные мною слова. Говорил я о непогашенном дома кредите, и что на бывшей работе мне еще должны дать зарплату, которой хватить как раз чтобы покрыть этот кредит, и что если я не явлюсь лично на работу, не заберу зарплату и не оплачу кредит, то это ляжет на шею моих родных. Отчасти это было правдой. Так же я ему рассказал о своих планах на будущее. Рассказал, что пройти полугодичный курс реабилитации в их центре мне мешает только моя кредитная кабала. Но стоит мне на пару дней съездить домой, урегулировать этот вопрос и все, потом я тут же вернусь в центр, приступлю к реабилитации, покаюсь, ежедневно стану молиться, ходить регулярно в церковь, основательно изучу библию, и за одно целую груду христианских брошюр, которые я вчера видел в братской на тумбочке, я каждый день по утрам буду петь псалмы, даже, приму монашество, если надо, только дайте мне на проезд пару сотен, сотню на билет и вторую на похмелье. Сказанная мною речь, конечно же, выглядела слегка иначе и без упоминаний про похмелье. Но смысл был примерно тот же. В конце концов, я заметил на лице руководителя сильное замешательство. С одной стороны он догадывался что алкаши и наркоманы не те люди, которым стоит так просто верить. С другой стороны, передо мной сидел очень мягкий и доверчивый человек. Он с самого детства воспитывался в среде богобоязненной, а следовательно, высокоморальной. Руководитель явно не привык, что ему так нагло врут в глаза, и еще не смог понять что с таким обилием лжи делать. В конце концов, после некоторых колебаний и раздумий он протянул мне желанные двести рублей. Но при этом сказал: «Не торопись. Мы за тебя сейчас все помолимся, что бы Господь пребывал с тобой в пути, а потом поедешь. И помни, ты теперь знаешь, куда идти за помощью. Поверь мне, пока ты не решишь своих духовных проблем, пока не примешь веру и не ощутишь милосердную поддержку Всевышнего, в твоей жизни ничего не измениться. Только Бог способен менять нас внутренне, так как Он наш Создатель». Пожалуй, я долго ждал этого. Вот теперь мне было ясно, как технично он подвел к мысли о том, что спасения вне их церкви не существует. Но внешне своих мыслей я показывать не стал, все таки мне еще предстояло провести на их территории несколько часов и пережить еще одну молитву. «О, Великий Бог…» Произнес Виктор Викторович, крепко зажмурив глаза и приподняв лицо вверх, как будто ослепленный ярчайшим божественным светом. Теперь к нам присоединились реабилитанты. Все молились. Молились за меня, и я это чувствовал. Но изнутри, подобно дрели, сверлило нетерпения. «Скорей бы, скорей, к свободе, в путь!»
Молитва окончилась. Быстро собравшись, я вышел на улицу, и, чувствуя за спиной печальные взгляды провожающих, сделал шаг за ворота реабилитационного центра. Я был свободен. Впереди меня ожидала длинная дорога до автовокзала, часовая поездка на автобусе и поход домой. Где то там, в недалеком будущем, нужно было получить забытую мной на работы зарплату, и по возможности погасить кредит. Нужно было набраться сил и поменять свою жизнь к лучшему, чтобы не спиться до смерти. За тот коротенький промежуток времени, который я провел в центре, во мне реально что-то поменялись, да и в голове сработал какой-то странный тумблер, повернув ход всех моих мыслей. Я еще не осознавал, что скоро моей судьбе суждено целиком изменится. Молитвы услышаны, небесные механизмы запущенны, назад дороги нет. И я уверено шагал вперед, вперед к своему долгожданному пол-литровому похмелью.
