Суицид СССР и освобождение Украины.
Семен Глузман



Самые массовые преступления всегда сопровождаются солидарными актами государственной власти. И в сталинском СССР, и в нацистской Германии жестокость государства имела под собой правовую основу. Убивая миллионы своих сограждан и «виновных» иностранцев преднамеренно, тоталитарные власти всегда опирались на предписания закона. Осмысливая недавние исторические события с точки зрения правотворчества и правоприменения, нелишне вспомнить некоторые детали из приговора Военного суда Израиля по делу нацистского преступника Эйхмана. Так, для Эйхмана, сознательно и последовательно остававшегося законопослушным гражданином Третьего рейха, очевидным беззаконием были приказы, отданные Гиммлером осенью 1944 года, согласно которым депортации «ущербных» людей следовало прекратить, а фабрики смерти - ликвидировать.

Так называемая легальная преступность режимов Сталина и Гитлера никогда не была объектом осмысления в Украине. Даже сейчас, в годы сложившейся в Украине протодемократии (полной демократией назвать наши реалии трудно), ни историки права, ни специалисты по философии права заниматься этой проблемой не хотят. Или – не могут. К сожалению, это незнание или непонимание феномена легальной преступности с прямым участием государства способствует повторению прошлого. Иными словами, в нашей стране никто не осмысливает ситуацию, где граждане вынуждены действовать в условиях, когда моральный поступок является незаконным, а законное действие является преступлением.

Ничем не стесненной свободы совести не существует, ведь это было бы разрушительным для всякой организованной общности людей. Но совесть, при всей размытости, неконкретности понятия, существует. Несмотря на то, что юристы, мыслящие совершенно отлично от философов, относят совесть, как и справедливость, к патетическим правовым категориям. Там же, в мире патетического, находится и мораль. Фридрих Ницше осмелился показать, насколько жалкой и бессмысленной стала мораль в современном мире.

На протяжении 30-40 годов прошлого века Европа стала свидетелем полного краха всех признанных моральных норм и эталонов. Произошло это как в гитлеровской Германии, так и в сталинской России. Здесь следует вспомнить старый латинский вопрос: стоит ли миру погибнуть ради того, чтобы свершилась справедливость? Много позднее на этот вопрос ответил Кант: «Если погибнет справедливость, жизнь людей на земле потеряет всякий смысл». Сегодня мы знаем, знаем уверенно: нацистская доктрина не укоренилась в немецком народе. Иное мы видим на территории бывшего СССР, в частности, в Украине: спустя шестьдесят три года после смерти советского тирана десятки тысяч людей демонстрируют верность очевидной демагогии «великого вождя», игнорируя очевидное знание о его бессмысленной жестокости. Увы, так называемая коммунистическая доктрина укоренилась и в украинском народе, пережившем Голодомор, массовые репрессии и жесткую принудительную русификацию.

В молодости, коротая свои дни и ночи в лагере строго режима, я не имел будущего. Моё и моих лагерных друзей будущее, мы понимали это, могло быть только одним – продолжением нашего настоящего. Мои учителя, Иван Алексеевич Свитлычный и умудренные долгой жизнью в советской тюрьме солдаты западноукраинского сопротивления, считали невозможным распад СССР и появление на карте мира независимого украинского государства. Они были реалистами, они знали – у них нет будущего. В этом смысле они были правы: мало кто из них дожил до новых времен.

Случилось всё то, что я и мои учителя считали невозможным. Первое и главное: из-за экономических обстоятельств покончил с собою Союз Советских Социалистических Республик. Его суицид был неожиданным, непредсказуемым. Развалившаяся империя не стала образцом демократии. Как и следовало ожидать, подавляющее большинство украинских граждан, проголосовав за свою государственную независимость, ожидало чуда. Чуда не было: первый президент, долгие годы своей жизни отдавший построению личной карьеры в центральном аппарате коммунистической партии, не стал библейским Моисеем. Очень скоро стало очевидно: большинство украинских граждан не смогло научиться пользованию обретенной демократией и создавать полноценные её, демократии, институты. Церковь, выдрессированная в имморализме и полном подчинении государству, не могла преподать гражданам уроки нравственного поведения. Не я первый заметил, что именно существование в стране нескольких, откровенно недружественных церковных структур укрепило в обществе начатки толерантности.

И всё-таки мы существуем. Бессовестная власть, достаточно часто сменяемая, не сумела лишить нас стремления к свободе. К ограниченной законом европейской свободе. В отличие от большинства других постсоветских государств, мы способны научиться жить по-европейски. В нашей стране, как ни странно, существует стремление к справедливости. Не в парламенте, не в Администрации президента, не в Конституционном Суде. Укоренившаяся прежде в украинском обществе коммунистическая доктрина рассыпается. Понимаю, на смену ей приходят другие демагоги-«радикалы», столь же циничные и столь же неспособные породить и защитить общественное благо. Но и их время уйдет. Вместе с ними. Постепенно, шаг за шагом в Украину возвращается нравственность. В этом и только в этом наша надежда. Надежда минимизировать легальную преступность. Патетические философские категории реально существуют.

Источник