Писатель Николай Вирта написал пьесу "Заговор обреченных" и, как тогда полагалось, представил ее в Комитет по делам искусств.

Спустя некоторое время он пришел к заместителю председателя за ответом.

-Прочел вашу пьесу, - сказал тот. -В целом впечатление благоприятное. Финал, конечно, никуда не годится. Тут надо будет вам еще что-то поискать, додумать... Второй акт тоже придется переписать. Да, еще в третьем акте, в последней сцене... Ну, это, впрочем, уже мелочи... Это мы решим, так сказать, в рабочем порядке...

Вирта терпеливо слушал его, слушал. А потом вдруг возьми, да и скажи:

-Жопа.

-Что? - не понял зампред.

-Я говорю, жопа - повторил Вирта.

Зампред как ошпаренный выскочил из своего кабинета и кинулся к непосредственному начальнику - председателю комитета Михаилу Борисовичу Храпченко.

-Нет! Это невозможно! - задыхаясь от гнева и возмущения заговорил он. -Что хотите со мной делайте, но с этими хулиганствующими писателями я больше объясняться не буду!

-А что случилось? - поинтересовался Храпченко.

-Дав от, пришел сейчас ко мне Вирта. Я стал высказывать ему свое мнение о пьесе, а он... Вы даже представить не можете, что он мне сказал!

-А что он вам сказал?

-Он сказал... Нет, я даже повторить этого не могу!..

Нет-нет, вы уж, пожалуйста, повторите.

Запинаясь, краснея и бледнея, зампред повторил злополучное слово, которым Вирта отреагировал на его редакторские замечания. При этом он, естественно ожидал, что председатель комитета разделит его гнев и возмущение. Но председатель комитета на его сообщение отреагировал странно. Вместо того чтобы возмущаться, он как-то потемнел лицом и, после паузы, задумчиво сказал:

-Он что-то знает...

Интуиция (а точнее - долгий опыт государственной работы) не подвела Михаила Борисовича. Он угадал: разговаривая с его заместителем, Вирта действительно знал, что его пьесу уже прочел и одобрил Сталин.