прекрасно... последнее я читал-тоже мне очень нравится... и вообще-объявляю вечер поэзии. Стихов, стихов сюда...
Например вот еще...
И скучно, и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды . . .

Желания! . . что пользы напрасно и вечно желать? . .

А годы проходять – все лучшие годы!

Любить . . . но кого же? . . . На время -- не стоит труда,

А вечно любить невозможно.

В себя ли заглянешь, там прошлого нет и следа;

И радость и муки, и всё там ничтожно . . .

Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчзнет при слове рассудка;

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием вокруг, -

Такая пустая и глупая шутка . . .

ну раз уж на то пошло...
опять Есенин

* * *
Клён ты мой опавший, клён заледенелый,
Что стоишь нагнувшись под метелью белой?

Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.

И как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче что-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же клёном,
Только не опавшим, а вовсю зелёным.

И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал берёзку.


и ещё:

* * *

Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.

Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
"Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой".
Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеёю развилась её коса.

"Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу".
Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.

Не кукушки загрустили - плачет Танина родня,
На виске у Тани рана от лихого кистеня.
Алым венчиком кровинки запеклися на челе,-
Хороша была Танюша, краше не было в селе.

мое самое любимое стихотворение у лермонтова...да и впринципе.. мое любимое

Музыкальный_критик, А другие поэты?

data_angel, я люблю поэтов серебряного века.. блок, ахматова, маяковский, цветаева.. но самое из самых - лермонтовский ангел. не знаю, почему.

Они студентами были.
Они друг друга любили.
Комната в восемь метров - чем не семейный дом?!
Готовясь порой к зачетам,
Над книгою или блокнотом
Нередко до поздней ночи сидели они вдвоем.

Она легко уставала,
И если вдруг засыпала,
Он мыл под краном посуду и комнату подметал.
Потом, не шуметь стараясь
И взглядов косых стесняясь,
Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал.

Но кто соседок обманет -
Тот магом, пожалуй, станет.
Жужжал над кастрюльным паром
их дружный осиный рой.
Ее называли лентяйкой,
Его ехидно хозяйкой,
Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под
пятой.

Нередко вот так часами
Трескучими голосами
Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.
И хоть за любовь стояли,
Но вряд ли они понимали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

Они инженерами стали.
Шли годы без ссор и печали.
Но счастье - капризная штука, нестойка
порой, как дым.
После собранья, в субботу,
Вернувшись домой с работы,
Однажды жену застал он целующейся с другим.

Нет в мире острее боли.
Умер бы лучше, что ли!
С минуту в дверях стоял он, уставя
в пространство взгляд.
Не выслушал объяснений,
Не стал выяснять отношений,
Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул
назад...
С неделю кухня гудела:
"Скажите, какой Отелло!
Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла
кровь!
А он не простил".- "Слыхали?"-
Мещане! Они и не знали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

слова из песни одной напишу, надеюсь никто не против...

Солнце - выключает облака,
Ветер дунул - нет припятсвий,
И текут издалека
Вены по запястьям...

Я люблю тебя всей душой,
Я хочу любить тебя руками...
Я люблю тебя всей душой,
Я хочу любить тебя руками...

Долгие застынут лица,
Мы изменимся не скоро,
Отражает мокрый город,
Самолётов вереницу.

Я люблю тебя во все глаза,
Я хочу любить тебя руками...
Я люблю тебя во все глаза,
Я хочу любить тебя руками...

Улетаешь... Улетаешь...

Над каштановым побегом,
В переплётах Мураками,
Я люблю тебя огромным небом,
Я хочу любить тебя руками...

Никому не доверяй
Наших самых страшных тайн,
Никому не говори, как мы умрем.
В этой книге между строк
Спрятан настоящий бог,
Он смеется, он любуется тобой.

ведь ты красива, словно взмах
Волшебной палочки в руках
Незнакомки из забытого мной сна.
Мы лежим на облаках,
А внизу бежит река,
Нам вернули наши пули все сполна.

Предчувствие смерти, как это не странно,
Возникло в подкорке моей - постоянно,
Беззвучьем растёт в голове окаянной,
Я жду твоей смерти, но как это странно...

Разбросан по тактам, по нотам, по грифу
Жизни и Смерти крутой поединок,
Памяти слепки - лишь призрак кончины,
Не сыграна ль вами роль первопричины?

Я люблю тебя, слышишь?
Я люблю тебя, видишь...
Я люблю тебя, знаешь...
Как тоскует мой дом.

Я хочу тебя, слышишь?
Увидеть на крыше,
И успеть тебе крикнуть:
"Давай ещё поживём!"

А руки дрожат, набирая твой номер,
Цифры на диске - и те со мной спорят,
И был бы хоть повод для этакой ссоры,
Но руки дрожат, набирая твой номер.

Проклятье, забвенье,- не слишком ли поздно?
Прозреть и пропасть - на так уж и сложно,
Что проще?-Вопрос, мне его не постигнуть,-
Самой умереть, или видеть , как гибнут?"

На чашу весов легло равновесье,
Ликуте, философы, ликуйте , созвездья -
Свершились события с названием Жизнь,
А следом за ними - Смерть, этажи...

А я - подобие слабой улитки,
Прячусь за рифму, бегу за улыбкой,
Что проще?-Вопрос, мне его не постигнуть,-
Самой умереть, или видеть , как гибнут?"

Я люблю тебя, слышишь?
Я люблю тебя, видишь...
Я люблю тебя, знаешь...
Как тоскует мой дом.

Я хочу тебя, слышишь?
Увидеть на крыше,
И успеть тебе крикнуть:
"Давай ещё поживём!"

bloodlust, прелестно... Очень красиво
А вот это?
Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет, как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!

Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В замяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.

В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист.
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?

Радист кивает: - Пока еще да,
Но боль ему не дает распрямиться.
А он еще шутит: "Мол, вот беда
Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего перелом ключицы..."

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь -
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна ведь его портативная рация
Чудом каким-то, но спасена.

Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед,
Снег набивается в нос и рот.

Что перебито? Понять нельзя.
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья...

Где-то комната, свет, тепло...
Не надо об этом! В глазах темнеет...
Снегом, наверно, на метр замело.
Тело сонливо деревенеет...

А в шлемофоне звучат слова:
- Алло! Ты слышишь? Держись, дружище -
Тупо кружится голова...
- Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..

Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
В каких ведь бывал переделках грозных.
- Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -
А про себя добавляет: "Боюсь,
Что будет все, кажется, слишком поздно..."

Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки... спина немеет...

- Алло!- это, кажется, генерал.-
Держитесь, родной, вас найдут, откопают...-
Странно: слова звенят, как кристалл,
Бьются, стучат, как в броню металл,
А в мозг остывший почти не влетают...

Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо:
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток да затяжка дыма...

Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
- Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!

С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!

- Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять!

Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.

- Послушай! Синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
- К сожалению, нет...
- Как нет? Да ты не в своем рассудке!

Увы, все глуше звучат слова.
Развязка, вот она - как ни тяжко.
Живет еще только одна голова,
А тело - остывшая деревяшка.

А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!
Держись! Часов через пять рассвет.
Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
Ну есть ли хоть шанс?
- К сожалению, нет...

Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
Как трудно последний привет послать!
И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -
Голос резкий, нельзя узнать.
Странно. Что это может значить?

- Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.

Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год тебе не верна
И вот уже год, как люблю другого!

О, как я страдала, встречая пламя
Твоих горячих восточных глаз. -
Он молча слушал ее рассказ,
Слушал, может, последний раз,
Сухую былинку зажав зубами.

- Вот так целый год я лгала, скрывала,
Но это от страха, а не со зла.
- Скажи мне имя!..-
Она помолчала,
Потом, как ударив, имя сказала,
Лучшего друга его назвала!

Затем добавила торопливо:
- Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.

Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.

Прости. Не ко времени эти слова.
Но больше не будет иного времени. -
Он слушает молча. Горит голова...
И словно бы молот стучит по темени...

- Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости!

Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы... голоса...
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!

Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер как эхо вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!

Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!

И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!

Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!

Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

Надо любою ценой подняться
И всем существом, устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А сбитый, снова идет на взлет!

Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь назад, ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом...

Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то,
Багровая ярость да черная боль!

Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут,
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!

- Не выйдет! Неправда, не пропаду! -
Он жив. Он двигается, ползет!
Встает, качается на ходу,
Падает снова и вновь встает...

II

К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал, будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.

Он сдал, в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.

Идет на бреющем вертолет,
Ломая безмолвие тишины.
Шестой разворот, седьмой разворот,
Он ищет... ищет... и вот, и вот -
Темная точка средь белизны!

Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег...

Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!

Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!
Я знала... Все будет так, не иначе!..-
И, шею бережно обхватив,
Что-то шептала, смеясь и плача.

Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
- Не смей... ты сама же сказала мне..

- Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!

Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!

И вот, говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!

Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой,
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!

И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!

И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!

Потрясающе...даже слов не могу найти, сижу и плачу только.
а кто автор?

bloodlust, ммм. Я знаю только название-баллада о любви и ненависти

вот, тоже слова песни. мне нравятся.

Ко мне Ангел седой приходил по утру,
Он был болен - метался в горячем бреду,
Звал меня то ли в Ад, толи в Рай,
Всё просил :"Выбирай..."

Он обжёг свои крылья в полёте ко мне,
Схоронил свою душу в священной золе,
Равнодушие встречных глаз
Принимал за отказ...

Он был добрым, он плакал, встречаясь со злом,
Он хотел меня взять и укутать теплом,
Я ж пред ним не открыла застывшую дверь,
Я сказала ему:"Не теперь..."

Говорили потом, что он быстро старел,
Чёрным стал, позабыв, что когда-то был бел,
Что из дома, где жил Ангел мой
Вышел Чёрт вчера дикий, хромой...

Он исчез в темноте, но твердила молва,
Что тащил по земле он два белых крыла,
И пред тем, как в ночи он пропал,
Обернулся и захохотал...

вот ещё мне нравится:

Верю я, ночь пройдет, сгинет страх,
Верю я, день придет весь в лучах,
Он пропоет мне новую песню о главном.
Он не пройдет,- нет
Лучистый, зовущий и славный,- мой белый день.

Сколько зим ночь была, сколько лет...
Будет жизнь, сгинет мгла, будет свет.
Он пропоет мне новую песню о главном.
Он не пройдет,- нет
Лучистый, зовущий и славный,- мой белый день.

Я войду в радость дня,- блудный сын.
И скажу:"Вот и я! Здравствуй, мир."
Он пропоет мне новую песню о главном.
Он не пройдет,- нет
Лучистый, зовущий и славный,- мой чудный мир.
_________

(Марат, я тебя ещё не достала своей любимой поэзией? )

неа... пиши еще... мне нравится

ну, раз уж ты не против)...

Орландина

В полночь я вышел на прогулку,
Шел в темноте по переулку.
Вдруг вижу - дева в закоулке
Стоит в слезах.
"Где, - говорю, - тебя я видел?
Кто ,мне скажи, тебя обидел?
Забыл тебя?
Ты Орландина, ты судьба моя,
Признайся мне, ведь я узнал тебя"
"Да, это я."

"Да, мое имя - Орландина
Да, Орландина, Орландина
Знай, Орландина, Орландина
Зовут меня.
Где, говоришь, меня ты видел?
Знаешь, ты сам меня обидел?
Забыл меня?
Но для тебя забуду слезы я,
Пойду с тобой коль позовешь меня,
Буду твоя."

"Ах как хочу тебя обнять я,
Поцеловать рукав от платья.
Ну, так приди в мои объятья..."
И в этот миг
Шерстью покрылся лоб девичий,
Красен стал глаз, а голос птичий...
И волчий лик.
Меня чудовище схватило
И сладострастно испустило
Мерзостный крик.

"Видишь ли, я не Орландина.
Да, я уже не Орландина.
Знай, я совсем не Орландина.
Я - Люцифер!
Видишь, в моих теперь ты лапах,
Слышишь ужасный серый запах?
И гул огня?"
Так говорил он и вонзил он,
В мой бедный лоб свой древний медный зуб
Сам сатана.
Сам сатана.

Этажи.

Верхние этажи, витрины вершин
Тянутся в облака, смотрят на головы.
Раненая душа, куда ты бежишь?
Что ты увидишь там, что, кроме холода?

Прячешься от себя, рисуешь огни,
Ставишь на красное, веришь гаданиям.
Лестницы клетками, ступенями дни,
Тёмными стенами белые здания.

Кто-то там, наверху,
Сыпет капли дождя
На дома и зонты.
Кто-то там, наверху,
Кто-то дальше чем я,
Кто-то ближе, чем ты.

Падать и не кричать, ждать или жить,
Играм затянутым - тонкие правила.
Телу не улетать, душе не грешить,
Если сломаются хрупкие ангелы.

Кто-то там, наверху,
Сыпет капли дождя
На дома и зонты.
Кто-то там, наверху,
Кто-то дальше чем я,
Кто-то ближе, чем ты.

вот, совсем забыла что-то про него:

Скажите ей, что я ушёл,
И что не смог её дождаться.
Лишь октября зажёг костёр,
Чтобы хоть как-то попрощаться.

Скажите ей, что новый день
Усталым вздохом оборвётся,
И невозможной грусти тень
Над одиночеством прольётся.

Скажите ей, что я вернусь,
Скажите ей, что я останусь,
Усталым солнцем разобьюсь
О сердца трепетную малость.

Скажите ей, что я люблю,
И что в разлуке умираю,
И на руках её одну
К закатным далям поднимаю.

Скажите ей, что я вернусь,
Скажите ей, что я останусь,
Усталым солнцем разобьюсь
О сердца трепетную малость.

"Баллада о прокуренном вагоне"

- Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана,
Прольется пламенной смолой.

-Пока жива, с тобой я буду-
Душа и кровь неразделимы,-
Пока жива с тобой я буду-
Любовь и смерть всегда вдвоем

Ты понесешь с собой повсюду-
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную земли, милый дом.

-Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?

-За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будут встреча
Вернемся оба - я и ты.

-Но если я безвестно кану-
Короткий свет луча дневного.
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?

-Я за тебя молиться стану
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне
Он стал безмолвным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне
Он полу плакал полу спал,

Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила
В одной давильне всех калеча
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.

И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая в дали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-

И каждый раз на век прощайтесь!
И каждый раз на век прощайтесь!
И каждый раз на век прощайтесь!
Когда уходите на миг!

0, не скрывай! ты плакала о нем —
И я его люблю; он заслужил
Твою слезу, и если б был врагом
Моим, то я б с тех пор его любил.
И я бы мог быть счастлив; но зачем
Искать условий счастия в былом!
Нет! я доволен должен быть и тем,
Что зрел, как ты жалела о другом!

тоже Лермонтов;)

Не ты, но судьба виновата была,
Что скоро ты мне изменила,
Она тебе прелести женщин дала,
Но женское сердце вложила.

Как в море широком следы челнока,
Мгновенье его впечатленья,
Любовь для него, как веселье, легка,
А горе не стоит мгновенья.

Но в час свой урочный узнает оно
Цепей неизбежное бремя.
Прости, нам расстаться теперь суждено,
Расстаться до этого время.

Тогда я опять появлюсь пред тобой,
И речь моя ум твой встревожит,
И пусть я услышу ответ роковой,
Тогда ничего не поможет.

Нет, нет! милый голос и пламенный взор
Тогда своей власти лишаться;
Вослед за тобой побежит мой укор
И в душу он будет впиваться.

И мщенье, напомнив, что я перенес,
Уста мои к смеху принудит,
Хоть эта улыбка всех, всех твоих слез
Гораздо мучительней будет.

А вот это прямо через сердце прошло. Одно время у меня у самого так было

* * *

Листья падают, листья падают.
Стонет ветер,
Протяжен и глух.
Кто же сердце порадует?
Кто его успокоит, мой друг?

С отягчёнными веками
Я смотрю на луну.
Вот опять петухи кукарекнули
В обосененную тишину.

Предрассветное. Синее. Раннее.
И летающих звёзд благодать.
Загадать бы какое желание,
Да не знаю, чего пожелать.

Что желать под житейскою ношею,
Проклиная удел свой и дом?
Я хотел бы теперь хорошую
Видеть девушку под окном.

Чтоб с глазами она васильковыми
Только мне -
Не кому-нибудь -
И словами и чувствами новыми
Успокоила сердце и грудь.

Чтоб под этою белою лунностью,
Принимая счастливый удел,
Я над песней не таял, не млел
И с чужою весёлою юностью
О своей никогда не жалел.

мой любимый Есенин :)