Все позволено

Если попросить назвать самую известную цитату из Достоевского, то первой, вероятно, будет «Красота спасет мир» (хотя мало кто может ясно сказать, что это, собственно, означает), а второй — «ЕСЛИ БОГА НЕТ, ТО ВСЕ ПОЗВОЛЕНО».

Правда, у Достоевского именно такого изречения нет. Это «сводная» цитата, возникшая из двух фрагментов романа «Братья Карамазовы» (1879—1880). Первый — мысль Ивана Карамазова в пересказе одного из персонажей романа, Ракитина: «Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит, все позволено». Второй — слова Дмитрия Карамазова: «Только как же, спрашиваю, после того человек-то? Без Бога-то и без будущей жизни? Ведь это стало быть теперь все позволено, все можно делать?» «У Ивана Бога нет. (...) Я ему говорю: стало быть, все позволено, коли так?»

Мысль эта проведена через весь огромный роман с высокой степенью художественной убедительности, а потому обычно связывается с именем Достоевского. Однако сама по себе она Достоевскому не принадлежит и, можно сказать, стара почти так же, как христианство.

Почти то же самое — и почти теми же словами — говорил уже латинский богослов III—IV вв. Лактанций: «Как скоро люди уверятся, что Бог мало о них печется и что по смерти они обратятся в ничто, то они предаются совершенно необузданности своих страстей, (...) думая, что им все позволено». Трактат Лактанция «Божественные установления», в котором содержатся эти слова, вышел в русском переводе в 1848 г. Насколько этот перевод был известен, остается вопросом. Но изданные в 1670 г. «Мысли» Блеза Паскаля были известны очень хорошо, а там утверждалось: «Человеческая нравственность целиком зависит от решения вопроса, бессмертна душа или нет».

Почти одновременно с «Братьями Карамазовыми» вышла знаменитая книга Ницше «Так говорил Заратустра» (1883) с ее «переоценкой всех ценностей». Здесь тень Заратустры восклицает: «“Нет истины, все позволено” — так убеждала я себя. (...) Ах, куда девалось все доброе, и весь стыд, и вся вера в добрых! Ах, куда девалась та изолгавшаяся невинность, которой некогда обладала я, невинность добрых и их благородной лжи!»

В следующей книге Ницше («К генеалогии морали», 1884) изречение «Ничего истинного, все позволено» приведено как тайный девиз средневекового мусульманского ордена ассасинов, практиковавшего, среди прочего, индивидуальный террор как средство политической и религиозной борьбы.

В XX веке формула «Все позволено» шагнула из философии и литературы в политику. 8 августа 1918 г. в Киеве вышел первый номер газеты «Красный Меч» — орган Политотдела Всеукраинской Чрезвычайной Комиссии. «У нас, — заявляли чекисты, — новая мораль, наша гуманность абсолютна, ибо в основе ее славные идеалы разрушения всякого насилия и гнета. Нам все позволено, ибо мы первые в мире подняли меч не ради закрепощения и подавления, но во имя всеобщей свободы и освобождения от рабства».

Вернемся, однако, к Достоевскому. Легко заметить, что для него, так же как для Лактанция и Паскаля, формула «Все позволено» связана не просто с неверием в Бога, но прежде всего с неверием в бессмертие души. Современник Паскаля, великий еретик Бенедикт Спиноза решительно отрицал эту связь: «Мы с полным правом можем считать большой нелепостью то, что говорят многие богословы, которых считают великими, а именно: если бы из любви к Богу не вытекала вечная жизнь, то каждый стал бы искать своего собственного счастья — как будто можно найти нечто лучше Бога. Это такая же нелепость, как если бы рыба сказала (хотя для нее вне воды нет жизни): если за этой жизнью в воде для меня не последует вечной жизни, то я желаю выйти из воды на землю». Эти слова взяты из «Краткого трактата о Боге, человеке и его счастье», написанного в 1660 г. и опубликованного полностью лишь два века спустя.

Не позднее 1940-х гг. появилось изречение «ЕСЛИ БОГ ЕСТЬ, ВСЕ ПОЗВОЛЕНО», «опрокидывающее» формулу Ивана Карамазова. А в 1974 г. вышел в свет роман итальянского писателя Леонардо Шаша «Любой ценой», один из героев которого замечает: «Говорят: “Бог не существует, следовательно, все дозволено”. Никто никогда не пытался совершить маленькую, простую, банальную операцию: видоизменить эти великие слова: “Бог существует, следовательно, все дозволено”. Никто, повторяю, кроме самого Христа. И вот что такое христианство в глубокой своей сущности: все дозволено. Преступление, боль, смерть, — вы думаете, они были бы возможны, если бы не было Бога?».

Остается процитировать апостола Павла:

«Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1-е послание коринфянам, 6:12).

Константин Душенко.