Лиля всегда была уверена, что это случится не скоро и не с ней. Да, залетают – беззаботные, или по пьяни. И случается все, как правило, на какой-нибудь студенческой вечеринке в лучшем случае, а в худшем… Но плохих ситуаций она никогда не провоцировала, и даже всячески избегала. Боже сохрани – находиться на улице после девяти! И никаких сомнительных компаний. Может быть, поэтому знакомых у нее было много, друзей – по пальцам пересчитать, и однокурсники считали ее слегка занудной из-за чересчур выпирающей правильности. К молодым людям Лиля была придирчива.
-Не потому ли одна кукуешь по вечерам, дура? Тебе бы все книжки почитывать. Дочитаешься… А куда твой хахаль пропал? Неужели и этого отшила? Я сегодня здесь не ночую. Пока.
Качалова хлопнула дверью, предварительно сочувственно посмотрев на свою соседку. Ушла на тринадцатый этаж чертить двигатель к какому-то Вовчику. Вообще-то, Качалова Лилю по-своему любила и поэтому не обижала. Въехав в эту самую комнату общежития семнадцатилетней девочкой, Лиля панически боялась этой, по ее мнению, вульгарной третьекурсницы, практичной до мозга костей. Сейчас Лиля заканчивала второй, а ее соседка все еще парилась на очередном повторе третьего и в хорошем настроении говорила, что выпустятся они вместе. Как можно было три года зависать на одном и том же курсе, Лиля не представляла. Она добросовестно переводила Качаловой английский в сессию, закупала продукты и готовила обеды. Та, в свою очередь, была святой гарантией того, что Лилю в общежитии ни один пальцем не смел тронуть.
А Диму она не отшивала. Просто два раза в неделю он водит своею маленькую сестренку на хореографию. И сегодня как раз один из таких дней. Но он позвонит вечером на вахту и скажет: ”Привет, малыш!” Но теперь она ненавидела это слово.
Качалова вернулась через полчаса:
-Лильк, пойдем к девчонкам в первый блок. Ну, его, Вовчика, к лешему! Он себе правую руку кипятком ошпарил, а мне завтра ватман показывать! Лильк, пойдем, там у них торт к чаю, а?
И она не выдержала и всхлипнула. Больше держать в себе накипевшего она не могла. Думала, что за целый вечер все осмыслит в одиночестве и найдет слова для Димы, что опишет ему ужас, парализующий ее уже много дней, равнодушие врачихи в женской консультации, сдачу крови, от вида которой ее всегда мутило и невыразимо прекрасный аромат сирени на обратной дороге.
-Катя, ты помнишь Диму?
-Этот симпатяга из твоего потока, снявший тебя в публичке?
-Он готовился к докладу, но это неважно. Важно то, что я беременна. От него.
Это была новость. Если бы Качаловой сказали, что все сто одиннадцать уже-не-девушек их краснознаменного общежития одновременно родили в один день, она поверила бы. Чего в этой жизни не бывает. Но Лилька! Ну и Дима! Да ему бы на переговорах с МВФ цены не было – какой там кредит на три миллиона, он бы весь военный бюджет США отхватил в качестве бескорыстного беспроцентного кредита! Но этого Катя вслух не сказала.
-А ты к врачу ходила? – она, как всегда, смотрела в точку.
-Сегодня. Она спросила, рожать буду или на аборт.
-Она, что, охренела? У тебя сколько задержка?
-Понимаешь, у меня 43-ий день сегодня.
-Это еще не все. Сессия, авитаминоз, недоедание. Тебе любой недоразвитый об этом скажет. Когда будет результат? - Уже есть. Катя, родная, что же мне делать? Мне самой жить не на что, и еще два года учиться. Мама этого не переживет, и…
-Ты не о маме думай, а о себе. А Димон твой тебе на что? Наше дело не рожать? Как там дальше, не скажу. Не реви, а иди, звони, не описается там его сестра без него пару часов.
Это было невыносимо. Насмешка судьбы была в том, что они предохранялись. Оба раза. Лиля влюбилась в него не сразу: он казался слишком недосягаемым. Красивый, галантный и начитанный, Дима был мишенью для многих девушек. Человек всегда хочет то, что не может получить, и эта задумчивая девушка – он мысленно назвал ее Ундиной – волновала его воображение. Он слегка огорчился, узнав, что она живет в общежитии, но, воспитанный на фильмах “Человек родился” и “Москва слезам не верит”, посчитал это даже романтичным. И были встречи, нескончаемые и краткие одновременно, касание рук, тени ресниц, взгляд глаза в глаза, головокружения и слова, слова, слова о том, что так прекрасен и сказочен вкус капли любви, испитый с любимых губ… Лиля подарила ему себя в свой первый раз так же легко и внезапно, как пел соловей Оскара Уайльда свою песнь от чистого сердца. Но с презервативом. Очевидно, не помогло.
Дима приехал через сорок минут. Они стояли на лестнице, и мимо то и дело пробегали озабоченные студенты: лифт не работал уже второй год.
-Малыш, только в темпе. У меня завтра зачет по физике, ты же знаешь. Что стряслось?
...У него перехватило дыхание:
-Не может быть. А ты…
Лиля подумала, что если сейчас он произнесет “А-ты-уверена-что-это-от-меня…”, она его убьет.
-А ты, почему мне сразу не сказала?
-У меня всегда, когда я переживаю, цикл удлиняется. К тому же, мы пользовались презервативом.
-Давай сразу проясним: что ты хочешь от меня?
Этого она не ожидала. И ответила: ”Ничего”.
-Ну тогда пока, а то у меня завтра зачет по физике, ты же знаешь.
И он ушел. Ее Дима. Это был, что называется, post factum. И завтра у нее самой был зачет по физике.
Катя дежурила у ее кровати всю ночь: у нее на памяти был случай глотания самой первой ее соседкой всякой дряни и последующего вызова скорой, отчего у нее, ни в чем не виноватой, пропало сексуальное влечение на неделю. Но все было в порядке. На следующее утро Лиля сдала физику, и они сели в кафе напротив института съесть по мороженому. Жизнь продолжалась, и мама по телефону сказала ей, что очень любит ее и ждет на выходные, что Лиля – их гордость и умница, и все будет хорошо: в конце концов, она сама - студенческий ребенок, и никто этого не скрывал.…
Лиля всегда была уверена, что это случится не скоро и не с ней. Да, залетают – беззаботные, или по пьяни. И случается все, как правило, на какой-нибудь студенческой вечеринке в лучшем случае, а в худшем… Но плохих ситуаций она никогда не провоцировала, и даже всячески избегала. Боже сохрани – находиться на улице после девяти! И никаких сомнительных компаний. Может быть, поэтому знакомых у нее было много, друзей – по пальцам пересчитать, и однокурсники считали ее слегка занудной из-за чересчур выпирающей правильности. К молодым людям Лиля была придирчива.
-Не потому ли одна кукуешь по вечерам, дура? Тебе бы все книжки почитывать. Дочитаешься… А куда твой хахаль пропал? Неужели и этого отшила? Я сегодня здесь не ночую. Пока.
Качалова хлопнула дверью, предварительно сочувственно посмотрев на свою соседку. Ушла на тринадцатый этаж чертить двигатель к какому-то Вовчику. Вообще-то, Качалова Лилю по-своему любила и поэтому не обижала. Въехав в эту самую комнату общежития семнадцатилетней девочкой, Лиля панически боялась этой, по ее мнению, вульгарной третьекурсницы, практичной до мозга костей. Сейчас Лиля заканчивала второй, а ее соседка все еще парилась на очередном повторе третьего и в хорошем настроении говорила, что выпустятся они вместе. Как можно было три года зависать на одном и том же курсе, Лиля не представляла. Она добросовестно переводила Качаловой английский в сессию, закупала продукты и готовила обеды. Та, в свою очередь, была святой гарантией того, что Лилю в общежитии ни один пальцем не смел тронуть.
А Диму она не отшивала. Просто два раза в неделю он водит своею маленькую сестренку на хореографию. И сегодня как раз один из таких дней. Но он позвонит вечером на вахту и скажет: ”Привет, малыш!” Но теперь она ненавидела это слово.
Качалова вернулась через полчаса:
-Лильк, пойдем к девчонкам в первый блок. Ну, его, Вовчика, к лешему! Он себе правую руку кипятком ошпарил, а мне завтра ватман показывать! Лильк, пойдем, там у них торт к чаю, а?
И она не выдержала и всхлипнула. Больше держать в себе накипевшего она не могла. Думала, что за целый вечер все осмыслит в одиночестве и найдет слова для Димы, что опишет ему ужас, парализующий ее уже много дней, равнодушие врачихи в женской консультации, сдачу крови, от вида которой ее всегда мутило и невыразимо прекрасный аромат сирени на обратной дороге.
-Катя, ты помнишь Диму?
-Этот симпатяга из твоего потока, снявший тебя в публичке?
-Он готовился к докладу, но это неважно. Важно то, что я беременна. От него.
Это была новость. Если бы Качаловой сказали, что все сто одиннадцать уже-не-девушек их краснознаменного общежития одновременно родили в один день, она поверила бы. Чего в этой жизни не бывает. Но Лилька! Ну и Дима! Да ему бы на переговорах с МВФ цены не было – какой там кредит на три миллиона, он бы весь военный бюджет США отхватил в качестве бескорыстного беспроцентного кредита! Но этого Катя вслух не сказала.
-А ты к врачу ходила? – она, как всегда, смотрела в точку.
-Сегодня. Она спросила, рожать буду или на аборт.
-Она, что, охренела? У тебя сколько задержка?
-Понимаешь, у меня 43-ий день сегодня.
-Это еще не все. Сессия, авитаминоз, недоедание. Тебе любой недоразвитый об этом скажет. Когда будет результат? - Уже есть. Катя, родная, что же мне делать? Мне самой жить не на что, и еще два года учиться. Мама этого не переживет, и…
-Ты не о маме думай, а о себе. А Димон твой тебе на что? Наше дело не рожать? Как там дальше, не скажу. Не реви, а иди, звони, не описается там его сестра без него пару часов.
Это было невыносимо. Насмешка судьбы была в том, что они предохранялись. Оба раза. Лиля влюбилась в него не сразу: он казался слишком недосягаемым. Красивый, галантный и начитанный, Дима был мишенью для многих девушек. Человек всегда хочет то, что не может получить, и эта задумчивая девушка – он мысленно назвал ее Ундиной – волновала его воображение. Он слегка огорчился, узнав, что она живет в общежитии, но, воспитанный на фильмах “Человек родился” и “Москва слезам не верит”, посчитал это даже романтичным. И были встречи, нескончаемые и краткие одновременно, касание рук, тени ресниц, взгляд глаза в глаза, головокружения и слова, слова, слова о том, что так прекрасен и сказочен вкус капли любви, испитый с любимых губ… Лиля подарила ему себя в свой первый раз так же легко и внезапно, как пел соловей Оскара Уайльда свою песнь от чистого сердца. Но с презервативом. Очевидно, не помогло.
Дима приехал через сорок минут. Они стояли на лестнице, и мимо то и дело пробегали озабоченные студенты: лифт не работал уже второй год.
-Малыш, только в темпе. У меня завтра зачет по физике, ты же знаешь. Что стряслось?
...У него перехватило дыхание:
-Не может быть. А ты…
Лиля подумала, что если сейчас он произнесет “А-ты-уверена-что-это-от-меня…”, она его убьет.
-А ты, почему мне сразу не сказала?
-У меня всегда, когда я переживаю, цикл удлиняется. К тому же, мы пользовались презервативом.
-Давай сразу проясним: что ты хочешь от меня?
Этого она не ожидала. И ответила: ”Ничего”.
-Ну тогда пока, а то у меня завтра зачет по физике, ты же знаешь.
И он ушел. Ее Дима. Это был, что называется, post factum. И завтра у нее самой был зачет по физике.
Катя дежурила у ее кровати всю ночь: у нее на памяти был случай глотания самой первой ее соседкой всякой дряни и последующего вызова скорой, отчего у нее, ни в чем не виноватой, пропало сексуальное влечение на неделю. Но все было в порядке. На следующее утро Лиля сдала физику, и они сели в кафе напротив института съесть по мороженому. Жизнь продолжалась, и мама по телефону сказала ей, что очень любит ее и ждет на выходные, что Лиля – их гордость и умница, и все будет хорошо: в конце концов, она сама - студенческий ребенок, и никто этого не скрывал.…
Но подозрительная Качалова не успокоилась. Был куплен тест на беременность стоимостью в половину стипендии, и Лиля с замиранием сердца старательно выполнила все инструкции. Через три минуты полоска показала…отрицательный результат!
-Я так и думала. Эти идиоты перепутали анализы, и кто-то вместо тебя сейчас наивно полагает, что все в порядке. Завтра пойдем в консультацию, и для очистки совести ты снова сдашь кровь. Расслабься, подруга.
На следующий, 45-ый, день у Лили пришли “Праздники”. Все действительно оказалось дурным сном. Она знала, что случившееся было только благом, и все хорошо, что хорошо закончилось, но ее любовь к Диме болела в сердце и жгла слезами. Через некоторое время она по-прежнему обрела уверенность, что даже если это с ней и случится, то явно не скоро благодаря своим последовательности и благоразумию, но цена расплаты за это казалась слишком жестокой. В конце концов, это псевдовзаимное чувство на поверку оказалось детским лепетом, и на будущее она сделала свой вывод. Лучше поздно, чем когда уже ничего нельзя сделать, не запачкав своей души.
Ха-ха-ах! Трепещите все! Теперь Я занимаюсь спортом! да-да-да!!! Во-первых, с утреца я теперь бегаю, а дома делаю зарядку. Во-вторых, мы с Настюхой нашли свое призвание. Мы теперь целыми днями режемся в бадминтон!!! Кроме того, мне скоро купят велосипед и тогда... ааааа))) классненько. И ролики никто не отменял))) Так что, друзья мои, давайте приноровляться к здоровому образу жизни! =)))
