«...Мы живем вместе, мы совершаем поступки и реагируем друг на друга; но
всегда и во всех обстоятельствах мы - сами по себе. На арену мученики
выходят рука об руку; распинают же их поодиночке. Обнявшись, влюбленные
отчаянно пытаются сплавить свои изолированные экстазы в единую
самотрансценденцию; тщетно. По самой своей природе, каждый воплощенный дух
обречен страдать и наслаждаться в одиночестве.
Ощущения, чувства, прозрения, капризы - все они личны и никак не
передаваемы, если не считать посредства символов и вторых рук. Мы можем
собирать информацию об опыте, но никогда не сам опыт. От семьи до нации,
каждая группа людей - это общество островных вселенных.
Большинство островных вселенных достаточно похожи одна на другую, чтобы
позволить сконструировать понимание или даже взаимную эмпатию, или
"вчувствование". Таким образом, вспоминая собственные горести и унижения,
мы можем сочувствовать другим, попадающим в аналогичные ситуации, можем
ставить себя на их место (всегда, разумеется, в несколько пиквикианском
смысле). Но в определенных случаях коммуникация между вселенными не полна,
или ее не существует вовсе. Разум находится на своем месте, а места,
населяемые безумными или исключительно одаренными, настолько отличаются от
тех мест, где живут обыкновенные мужчины и женщины, что есть лишь очень
немного или же нет совершенно никакой общей памяти, которая могла бы
служить основой для понимания или дружественного чувства. Слова
произносятся, но не могут просветлить. Вещи и события, к которым относятся
символы, принадлежат ко взаимоисключаемым царствам опыта.
Видеть себя так, как другие видят нас, - самый благотворный дар. Едва
ли менее важна способность видеть других так, как они сами себя видят. Но
что если эти другие принадлежат к иному виду и населяют коренным образом
чуждую вселенную?
Например, как может человек в здравом уме узнать, каково быть безумным?
Или же, не имея возможности родиться заново провидцем, медиумом или
музыкальным гением, как мы можем когда-либо посетить миры, которые для
Блейка, для Сведенборга, для Иоганна Себастьяна Баха были родным домом. И
как может человек, достигший крайних пределов эктоморфии и церебротонии,
поставить себя когда-нибудь на место человека на пределах эндоморфии и
висцеротонии, или, если не считать определенных строго очерченных районов,
разделить чувства того, кто стоит на пределах мезоморфии и соматотонии?
Для ревностного бихейвиориста такие вопросы, я полагаю, лишены всякого
смысла. Но для тех, кто теоретически верит в то, что на практике,
насколько им известно, истинно - а именно, что у опыта есть как наружная,
так и внутренняя сторона, - для них поставленные проблемы реальны и тем
более суровы, что некоторые неразрешимы совершенно, а некоторые разрешимы
только в исключительных обстоятельствах и методами, недоступными любому и
каждому. Таким образом, практически абсолютно определенно, что я никогда
не узнаю, каково быть сэром Джоном Фальстафом или Джо Луисом. С другой
стороны, мне всегда казалось возможным, что, например, с помощью гипноза
или самогипноза, посредством систематической медитации или же приняв
соответствующий наркотик, я мог бы изменить свой нормальный режим сознания
таким образом, чтобы иметь возможность узнать изнутри, о чем говорили и
провидец, и медиум, и даже мистик.....» (ОЛДОС ХАКСЛИ «ДВЕРИ ВОСПРИЯТИЯ. РАЙ И АД.»)
