С лицом измученным и серым,
на белой
смятой простыне,
как жертва бешеной
холеры,
лежит коленками к
стене.

Протяжно стонет, как при родах,

трясётся градусник в руках.
Вся скорбь
еврейского народа
застыла в суженных
зрачках.

По волевому
подбородку
струится пенная слюна.
Он
шепчет жалобно и робко:
"Как ты с детьми
теперь одна??.."

В квартире стихли
разговоры,
ночник горит едва-едва.

Темно...опущены все шторы..
У мужа
тридцать семь и два.