Это волшебно что люди научились писать. Что у них выросли не только волосы на руках, но и мысли набухающие на кончиках пальцев. это апендицит который вновь и вновь воспаляется сколько бы раз его ни вырезали. Это обслюнявленный окурок с которым проваливаешься в жизнь и тянешь все смолы до конца, до самобичевания. Здесь конец, где усмехается начало. И пиздец , что скалится из каждого темного угла протвенями закаленных игл, игр с презервативами и беременными собаками. Это дерьмо и ты в нем визжишь кем бы ты себя ни мнил. Сколько бы ты себя не ебал.

Ты знаешь , здесь тухло. Уже никогда не узнаешь, но тухло без тебя. Без меня, который умеет думать, а не делать. Без тебя, что сидела занозой между лопаток и не давала им сломаться. Я не пишу, не ем и, как обычно не живу. И буду счастлив представлять, что для кого-то многообразие окружающего мира может сравниться с моим многообразием бестолкового существования.

Что может выйти из человека, для которого продолжение жизни - бестолковое прозябание смерти? Дурной пример, кривой каркас, вспорхнувший в пропасть после цунами тщедушных размышлений, вымученной тоски.

жизнь в перерывах между приступами жизнетворного онанизма и компрометирующих фактов. волосами в еде и отпечатками пальцев на линзах фотоаппаратов, я обречен прятаться за кулисами на бенефисе своих не последних происшествий. ни одна из дисциплин мне не открывается полностью, кроме тех, что отдает нигилизмом, профанством, самодурством и интеллектуальной неряшливостью. если такова цена дискуссий с неживым окружением, то где мой чек, я возвращаю товар обратно. когда я клялся разобрать всю определенность этого мира до последнего кирпичика, я не думал, что время может тянуться так бесконечно вечно. раненное животное, до рогов набитое дерьмом и временем, временем и аллегориями, ползет туда, где его не ждут. и оно это прекрасно знает, поэтому каждый сантиметр его неприхотливого страдания тянется чуть дольше. Волнение долгожданной встречи утомляет его не по времени, а по нетерпению изношенные органы, нагнетает процесс старения, который за пару часов может стать невыносимым.

распорядок дня вновь скатывается к полночи, изобилие дня нарушается темнотой, которую, быть может, я перестал бояться.
2 недели без света по ночам. я знаю зачем я взял куклу, которую больше всех боялся и поставил ее на видное место в спальне. Я разговаривал с ней в минуты бесконечных внутричерепных монологов и просил не трогать. Я засыпал, думая о том, что ночью она разорвет меня в клочья, а утром буду разглядывать свои кишки. Что она наконец то откроет свои церковно-прикрытые глаза. Она впитала все мои страхи и теперь пылится на балконе. Так, как будто ее и вовсе нет.
Но я закрываю глаза ночью со страхом открыть их завтра утром, пойти делать то, что ненавижу, то, чем не живу, а растворяюсь. В мыслях, которые перекрывают уже все. В алкоголе, от которого невозможно отказаться. Они не выходят, когда их выражаю, не оставляют, когда я сам их бросаю. Они живые, хотят есть, учатся чувствовать. Но они не обижаются, когда я указываю им на дверь, ору, заявляю, что они мне не нужны, гребаные суки. Как раньше. Так сладко.
Паразитирующий нарост, сосущий питательную информацию и превращающий все, что с ней соприкасалось, в кал, насилие, перековеркивание, издевательство.
Кровь с гноем из ушей- и уже не только моих. Я вижу эти озабоченные взгляды тех, по-животному сложенные ушки. Вместе с этим ты улыбаешься.
А в голове- старые песни, под которые я уже страдал. никуда не двигаюсь. Так нежно.

бодрствование в темных словосплетениях. еще раз.
мутные символы, взыскания тишины между клавиш. ничего не нужно. это заменяет все. трехмерные картинки, онанизм, фантасмагории реальности. День изрыгает в себе ночь, дрожать от страха становится возможным все 24. Все меркнет. Когда есть незаконченное и бутылка крепкого. Или только.
Есть память, которую не смыть. Точки над Бля. Мысли над Как?- все это будет подавно нескоро. Когда каждый герой будет вооружен своим жанром, я начну понимать что же здесь происходит, кем я был, когда это не имело право случать. СУКА СМЕРТЬ СЭЙ ИТ ТО МИ- вечные герои любознательных провинциалов.
Проплывая одна под другой, каждый час стрелки кастрируют желание искать. Я все нашел. И тут. И там.

чтобы кто ни делал- дерьмо.
что бы кто ни говорил. как бы жарко я ни слушал. вы мне не напоминаете ничего кроме комы. полной дерьма.
комнаты сжатой во тьме, загаженой светом.
во мне все так же продолжаются хобби, истязательства, компьютерные игры и гаданиях на менструациях.
но они вымазаны, выщерблены соком солоноватых прогулов, недосытов, крякующих карасей..
окунаясь с головой в синию жижу, я приползаю к точке отсчета всех невзгод, невыполненных обещаний, кружусь в ней с пиками на началах.

футбольное поле притягивает как в детстве. вечная суета вокруг меча, ворот. кто-то не догоняет куда бежать.. куча места вокруг,чтобы посидеть, обязательно найдутся лавочки или бордюры. здесь ничто никогда не закончится. пусть трава не зеленая, а автомобили вокруг могут пострадать от неудачного удара- даже когда поле пустеет и отдает всем игрокам свои же ключи, куртки, сменные кроссовки, ты знаешь, что скоро оно вновь будет центром событий. Будешь ли ты жив, или нет, все будет именно таким, как ты играл здесь сам.
Сейчас в бессилии и поодиночке..И нет уже никакой интриги внутри- забьют тебе или мне. Кто-то расстроится, а кого-то все равно не покажут по телевизору. Все уже забилось, доигралось. А я все прихожу и бегаю, может даже выигрываю. Облака, обложившие все небо, упрекают меня в неискренности к былой ферии, и я признаю растянутые связки как наказание за этот фол. За то, что все променял на боксерские перчатки, которые уже тоже в пыли. Или слова, да, их тогда было все-таки меньше. Учебники и не такая уж была тяжелая голова..
меня в который раз отпустит. пробежимся?

Я не хочу спать и есть. Мне противно мое тело. Шипящие сковородки, противень, куски маргарина..-часть интерьера безысходности. Цена ему- тысяча столбов вдоль дороги, по которой боюсь никогда не захочу проехать. Цена фастфуда, криков на удачу в классе, где никого нет больше тысячи лет. Там так много воздуха.. Штукатурка осыпается хлопьями калорий порванных от смеха пастей,розовой шипучкой. Вонь медицинского спирта по утрам, когда всю ночь сидишь за четвертой партой во втором ряду, сложа руки в прилежно ученической позе. Дрожишь, бесшумно царапаешь на спинке стула спереди заклинания, чтобы тебя не нашли. Со стен на тебя улыбаются вечные классики с вырезанными глазами, тени от деревьев снаружи ломятся вверх-вниз по занавескам- стараются попасть в список дежурных по классу, на стене возле выхода. Так ты вибрируешь всю ночь не в силах причинить всему этому хоть какой-нибудь звук, время сосет веки изнутри. Выровняв голову, вперив себя прямо и уверенно..булькают пузыри в большой темной трубе, раскатываясь глухим эхом. Звуки уходят вглубь нее, маня за собой, переливаясь красками собственного же смеха, который ты слышишь впервые. Попадая вместе с ними в струю потока, понемногу приближаешься к железным стенкам и понимаешь, что она тебя не отпустит..Просыпаешься от проспиртованного воздуха. Чувствуешь, что утро, но вокруг темнее темных. Уже ждут.

загоняя себя в рамки форматной предсказуемости..это меня держит здесь.
что расслабляет и этим же не дает покоя. наркомания зла и очень удобна. разгоняя затмение из лишних поводов задуматься, проболтаться, находишь себя в глазури обобщений и никому ненужных открытия. легко со знаком прочь, мозговые фрикции на растяжке во внутрь. К центру всеобщей активности.
Все, что я здесь оставляю должно захлебываться недостатком запятых, задыхаться, повешенным на жуткой пуповине импульсивных изрыганий, в таких сильных обречениях, больше в выдохах, чем в словах.
Слишком много слов, зачем они нам? Например, чтобы уродовать, обезображивать-всю классику съели до нас.
Я расстроен, что тут у меня нет альтернатив. Направление их отсутствий определяет жизненную необходимость, которая обязуется питать тебя всю жизнь.

Все закончится здесь. Ничего не осталось, друзья ли, падонки, пресловутые сестры.
Да,мне нужно чье-то прощение, прошитые.Честно, я никому не желаю зла. Но так положено. Я леденец в руках того,что ты можешь звать спецслужбой иль индифферентной хуйней. Я ничего не решаю, скорее вспоминаю, восстанавливаю по следам улетевшего порошка забвения того, что чертило графики смерти на протяжении всей моей ебаной жизни. не должен был родиться и тем более жить, и лишь поэтому будет очень жарко.
Ты спросишь,что я здесь делаю- Ищу жертв, список пропаганды мною лишь намётан. Желания, попадающие сюда хоть на секунду, становятся бесперспективными. Непревзойденность говорит мне, что нужно наказывать, пороть, убивать. Естественно, все не просто так.
Есть теория и геометрия наркотиков смерти. СЕКС ЕДА И СТРАХ. Я от вас в ..моё почтение!

больше всего распыляет во мне ненависть даже не то,как и по какой причине рожден, а то, по какому рассмотрению не могу удалиться.
хлопоты поднебесья о вечном, не важно ли спешном или удрученном существовании, готовы разбиться в частицу ради идеи стабильного существования в концепции определенной цели. идея послездравия и ретроматеринства обещают рождение сознательного ориентира, устойчивого почкования свежеугодия самим себе.
атлеты возмездия, я вас жду. поднимем реальность на самое дорогое что было у нее, на нас самих. монополисты рынка сюрпризов-это к нам.

закрывайте насмерть сны, размывайте двери. Убегайте на правах о свободе и встречайтесь на перекрестках кругов под глазами.
Делайте все возможное, все в ваших мыслях успешное. Окна принесут необходимый минимум полезной информации. Воздух начинается сегодня. Пусть с временем не так гладко играть в прядки, простим его затейливые игры неуверенным пальцем в смоляные непокорные кудри.
Пачка сигарет на подоконнике вечером уходящего солнца,маятниковые перекачивание с пяток на мыски, вверх к веранде под небом, надетым на лицо из затаившейся улыбчивой стужи.
глазами большими пригубить засыпающее самообладание, .в порывах вдоха на взлет,вновь обретая центр тяжести, сомкнуть сомнения в телесных повестях о шепоте чуть зародившихся морщин, о первых заводных интрижках, что в голове шумят сутра после пробуждения.

тебе непросто.
мне скоро будет не впервой.
у всех есть тематика.всего про все.пару метров для взлета и больше никакого грустного секса.
сколько раз я уже произносил/писал слово хуйня,пизда и кое-что из жизни замечательных людей.
ставлю пол пива, что наши предковатые прародители не предполагали о таком успехе, успокоении.
всевозможно представить,как они роняли их, когда резали свои волосатые древние руки подобием ножа, разбивали себе ногти древним молотком,посмертно проклинали жрущего их медведя. Эти слова в крови,мясных,протухших страхом помоях и несварениях.
Мы в них друг другу помогаем и смотрим будущее,которое на самом деле осталось улыбаться в кучке предсмертных испражнений с древних мудей. Этот хуй смотрит на меня с каждого забора, эта пизда кому-то опять выносит мозги по телефону.
Ты может быть и нет,но кому-то точно не повезет. Это моя любимая болезнь.Болезнь чувствовать себя культивированным, оторванным.
Оторва-это то, что можно подать к столу без салфеток.

меня тошнит.нескоро?
все впереди.есть где переначевать,найти себе друга и выпить невинную чашку чая,когда все будет кончено. солнце лениво будет ползти вверх,вы смотреть и говорить о прессе,прохлодительных напитках и природе.взгляни себе в глаза-второго шанса не будет. я надавлю на память, и из нее полезут сплетни,слухи, слушай, может опрокинем?
несомненно.ежедневно,я мечтаю вновь и вновь напиться. живительная влага со звоном бьющегося фарфора облакачивается мне в мозги.под мысли о раскрепощении вунитаза,на брудершавт с существованием смысла.
немного.шаг за вдохом,дальше с матом, копотью горелых подруг и насильственной сменой белья приходят молочные люди,жалуются,как их все заебало и что скоро они уйдут. далеко ли?
все равно ты ничего не изменишь.
мир не закончится ни на твоих лаврах, ни от твоих прыщей. день потух, кто-то кончает а ты давно уже не свеж.нет претензий.
каждому свое,закончится чужое, возьмешь что залудил.

..правительство подержи-нажми кнопку,я не выдержал.

я отвел этот день в сторону.
знаешь я хочу в школу.все как раньше-забыл затушить последнюю свечу на рабочем торте непростых моментов.сдать экзамены и отправиться впервые в детсад.следом в ад,гореть в микроволновке с маленьким утробным мешочком неразменной мелочи вобнимку.
я что-то не помню..когда я успел так преуспеть..?
видишь ли ты стены,скупо сложенные жалюзи и свитера впившие свои ядерные-яркие палитры в хрупкие тела.
дерьмо,найди меня обязательно,я тебя жду и скучаю.
устрой мне жизнь,спектакль,февраль.свари из меня суп,дерьмо,я тебя не трону.
у меня скоро будет новый алфавит.я буду рожать и давиться тобой всю свою ебаную пидоязыковую жизнь,забрасывая себя твердыми предметами. . десяток лет в упрек и эти сбитые костяшки в нежно прихлопнутом портмоне.
все буквы меня покинут,останешься ты и пара дохликов из дизреспекта.

кем ты был в сперме?
угадать?-спермой.
лучше ста грамм бывает только двести попыток пройти все тот же путь.нет,твоя длинна-это не самурайское дерьмо и не брахмана.
от начала и до конца. вспомни свою жизнь попятам.
33 позвонка говоришь?
завтра будет худо и и не так одиноко.выпадет снег.рядом сошьют пару тряпичных мешков,кулинария и провокация в них будут подгонять ночью день.
все кончилось.снег срывался с твоих крыш и не пачкал больше куртки людей.обычно он оставлял серые индустриальные разводы словно выведенные перышком по стеклу. не в этот раз. он одевает их в грязную соломенную жижу.Железная рука происходящего пробивает по твоим хрупким пасхальным яйцам.Проход ничком вдоль приветливых витрин и стеллажей.Лапая глазами ноги пластиковых людей в свете архифальшивого солнца, ты ловишь еще один в кость новорожденных происков.Потом идут фартово рассыпанные слова, плечи из семечек и два шага в воздух.
потом ты куришь дырой в печени, мажешь жопы скипидаром этим трусливым падонкам позвонкам, сдабривая их окурками.
Эти швали,все эти похотливые дырки и двухметровые дилдо вместо ложек на полднике в церковной школе.
Вот эти пашли нахуй и срать тебе в бирюльки.Нелепые вены.

получите по заслугам.
каждому свое.естественно.
не те рифмы,чтобы начать рычать.я рву паузу вдоль прямо по пузу.кнопки разбитых телефонов сыплются с неба.
каждый раз,когда я вижу будущее в чужих руках издевательских предсказаний, я покрываюсь шерстью с мурашками.
забери это дерьмо от меня,это не моя жизнь.этого не существует.
нет вас,есть только автоваз,которого скоро тоже может не быть.
подбирайте складки,прожилки своего мясного вяло переваливающегося похабства,еле находя себя по кускам в засереных простынях,пиздуйте умываться,тыкая в мясные хлопья щетками со вкусов теплых латино-американских вич-заболеваний наголо. уебывайте в ужасе в свои запаркетные жизни.
следуйте за мной,густо мочите тапки,тыкайте на меня из своих уголков телесного юмора, но так чтобы когда я поднялся опрокинуть в себя чашечку непременнейше с пенкой кофе ни одна сука не точила свои хромосомы имбицилизма мне об уши.
НОЧЬ!
Хватай эту ссуку,раз думает что ссать сидя ей положено одной
БЕССОНИЦА!
Убей нахуй эту вшу, коль нюхает краски бытия и позора,извлекая мелодию сатаны из арфы паскудства
Ублюдки,калеки духовного ананизма,мастера безликих дел и порубленных тел,опорожнившие себя в трущобах извращений и притворничестве,я благославляю вас на очищение ножом и кровью.
Убейте болезнь своего тела,оно захочет столько всего вам рассказать.
У тебя есть голова?Уверуй ее лысую,в разобранном виде.Запусти к себе в мокрую жижу вонючей мозговой ткани,ищи винтики неправильных поступков,черствых убеждений. Найди историю своей болезни. когда ты подцепил всех этих глистов. Поройся лучше и собери из шматья шарманку. Будешь петь гимн,Васенька.
Гимн пиздатых упырей, которые пропили все что ниже плеч и чешут краешки пупка-оттуда лезло что-то плохое впервые.
Васенька,ты маленьких похотливый мудозвон. Не играть тебе на фульгурите.Нет у тебя нихуя ни слуха,ни тебя нахуй нет.

мое время это многослойный пирог.
оно не едино,немного токсично и порционно.в нем есть место мыльным пузырям и морковным пряникам.в нем есть смысл сегодняшнего дня и единственных возможностей,в большинстве своем неиспользованных.
там небо рвется на прохладные лоскуты уютной домашней безвкусицы, из всех мало-много обезличенных лиц с какофонией слова Фант на опечаленных ветром губах твое остается по-прежнему заключительным.
эта всевышняя заурядица, топленой карамелью избавившее горло от оголтелых теологических испражнений и навсегда соблазнившая мысли на дорогах крайних и безлюдных.
на лесных,припорошенных листьями тропами,семенил глазами по просторам цвета забродившего аквариума
туда,на поля,я приходил давать концерты грозы и обогащенного всем производным эквилибриума.когда правое семя барбариса у тебя в руке пропорционально не последней мысли улетевшей с твоей левой галки
..где я всегда оставлял своих преданных друзей и покинутых врагами сердец
я был там,где не живут,а просыпаются.все остальное лишено всякого

мимоходом расписывая стены ее именами.
той жизни которую у меня отобрали,так и не дав пососать.
вот эти эпитеты,профанирующие мою кипящую сосредоточенность и детские подпездывания о надругательстве.я слежу за вами,маленькие коробочки с испаринами жидких снов.
и просыпаешься ты полный жидкого дерьма,
ямочки-косточки суставов не в профиль,а прямо в яблочко путешествуют,лебезя хаотично переливающимся гирляндам. по твоему телу все расскажет спонсор.
у всех нас есть свой спонсор.
да,дорогой заискиватель, он поставил камеру и в твоей ванне тоже.
ты живешь пока он шепчет.твой глаз предвидения ему даже и не впирался в мутный омут тех событий,чей резон не имеет ничего общего с твоим вот появлением.
спи сосочек,не торопись.