В колонках играет - Metallica "For Whom The Bell Tolls"
Настроение сейчас - шумно, блин

По мере того, как рок-музыка становилась все в большей мере искусством, она входила во все большее противоречие между уровнем собственных притязаний и формой, в которой она существовала и представляла себя. Исполнитель в рок-музыканте перестал соответствовать автору. Автор ставил перед собой все более и более грандиозные задачи, для воплощения которых уже не подходил "хулиган с гитарой" - даже (и в особенности) если это было одно физическое лицо. Говоря проще, перформанс в роке свелся к до обидного ограниченному и убогому (по сравнению с рафинированной студийной работой над материалом) набору приемов и штампов, самым главным - и самым раздражающим - из которых был образ самого исполнителя. Непонятно было, как козлиный внешний вид и соответствующие замашки сочетаются с гениальными вещами, например, Metallica. Рокеры хотели быть и "своими ребятами", и настоящими художниками. Поэтому они выглядели то ли как интеллигенты, ушедшие со страху в "народ" (потому что это и есть "настоящая жизнь"), то ли как варвары, грабящие Рим великих культур прошлого.
Вся эта свистопляска тянулась до тех пор, пока людям просто не надоело на нее смотреть. Дело тут, конечно, не во "вкусе". Рок-музыка была не просто очередной музыкальной модой, как ламбада - она была самим миром, самой жизнью. Рокером не н а д о было быть - им только и м о ж н о было быть: как же иначе? Это как взрыв - он взрывается во все стороны сразу. Рок был везде - даже (и в особенности) там, где его формально не было (т. е. не звучало). Сейчас наоборот - его нет даже (и в особенности) там, где он формально есть. Говоря по-кантовски, он из возвышенного превратился в прекрасное - из способа перенесения меня в мира он стал способом доставления мира ко мне: предметом личного удовлетворения, вещью, а не бытием. Рок уже ни на что не претендует. Он доволен своим углом, норой, в которую сам себя загнал. My wine in silence.
Как так вышло: хороший вопрос. Может быть, просто время ушло. Раньше рокеры были самыми последовательными реалистами: они тащили с собой в музыку все свои прыщи, все потроха, всех тараканов. Они не то что не стеснялись, а намеренно ставили себе целью выглядеть нелепо, по-идиотски, грубо или нагло, главное - не так. Это был осознаннейший анти-гламур. Они показывали человека, как он есть - некрасивого, непричесанного, необразованного, плохо говорящего, дурно пахнущего, неумелого, нездорового, несчастливого, глупого, в конце концов. Именно такой человек был перед нами на сцене - никакой симпатичной телевизионной картинки.
Хард-рок и позже металл были уже гламуризацией этого образа, превращением его в, прости господи, "брэнд" - что-то взяли, что-то выкинули. Хард-роковый волосатик уже был шутом, лицемером, артистом, уже имел фигу в кармане; это была самая настоящая контр-революция. Роком как формой самовыражения воспользовались древнейшие в мире воинствующие контр-революционеры - художники. До поры они продолжали придерживаться видимости "реалистической" линии, исподволь перекраивая ее - примерно так же идея-мечта университетских мальчиков о возвращении к "настоящей жизни" и "настоящему человеку" в ХХ веке воплотилась в накачанных героев фэнтези, а позже - компьютерных игр, гротескных и предельно ненатуральных "нобль саважей". Этот новый рок, объявивший себя единственно правильным роком, уже был никаким не образом жизни, а шоу. Другое дело, что предательски присвоенная маска предательски же приросла, и в результате получился уродец - ни то, ни се. В свою очередь обреченный быть использованным и преданным следующей, еще более утонченной и изощренной формой и с к у с с т в е н н о с т и, которую уже не удовлетворяет нынешняя убогая полу-жизнь рока. Самая настоящая революционная борьба.
Что дальше? Ясно, что "волосатики", равно как и бледные выморочные декаденты вкупе с "симфонистами от рока" - прошлое. Возможно ли появление настоящего, полноценного х у д о ж н и к а в хард-роке, откровенное признание его в качестве уже феномена искусства, а не жизни? Вполне. Все следует доводить до конца.