Цитата сообщения Толстохомский про новых нобелевских лауреатов по физике:

Нобелевку дали за исследования неоднородности реликтового излучения (как я и думал, потому что тема абсолютно нобелевская, а в астрофизике со времён Тейлоровского пульсара ничего не было). Получили Матер и Смут (этот Матер уже в августе оторвал 250 Кбаксов Груберовской премии за это).

Так почему пидорасы, спросите вы?
Я с удовольствием отвечу: потому что эти гондоны увели премию у наших учёных, в том числе у моего бывшего НР. Эксперимент COBE дал результаты по неоднородности позже нашего "Реликта". Но хитроумные американцы "не заметили" этого результата и увели приоритет.

Там автор потом позвал грейкета63 поспорить (тот отличается своей "парадоксальностью") и у них там разворачивается интересная дискуссия (хотя, наверное, она будет недолгой) по поводу приоритета открытия - наши, или американцы.

В принципе, может получиться как с клонированием, несколько лет назад нашими учеными было объявлено о своем приоритете в этом деле, мол, в 1987 году впервые была клонирована лабораторная мышь в СССР, но потом оказалось, что все немного преувеличено (я эту ссылку уже постил когда-то), и первенство не за ними, а за теми, кто сделал овечку Долли.

А вообще, вот интересная статейка уже "про гуманитаристику":

Н. Брагинская

ПРОФЕССИЯ - РУССКИЙ, ИЛИ ENTDECKUNG DES GEISTES ПОСТСОВЕТСКОГО ИНТЕЛЛЕКТУАЛА

Когда я впервые прочел заголовок, что сейчас будут рассказывать Ди-пней и т.п. Ан нет, нифига. Речь о науке. О снобизме. И о комплексах, что тоже немаловажно.

Нет, конечно, не русский. Профессия — туземец, потому что речь пойдет не об этнических русских, а о насельниках бывшей советской империи, называемых так по имени титульной нации. И в данном случае не обо всех туземцах, а об ученых, причем гуманитариях. И такую профессию они имеют не в собственных глазах, а в глазах академического сообщества западного мира. Но и сами принимают этот взгляд на себя, оценивая его как “правильный”, как взгляд “цивилизованного мира”, к которому хотели бы принадлежать. В этом источник проблем, развившихся в бытии и сознании академического сообщества особенно в последнее десятилетие, в этом суть парадокса, напоминающего хрестоматийный парадокс о критском лжеце: “как член цивилизованного общества я разделяю его представление обо мне как о дикаре”.

Если во времена закрытости нашего общества в интеллигентной среде господствовало представление о западной науке как свободной от идеологического надзора, а о западном обществе как таком, которое ценит ученых за то, что они украшают собою Вселенную, если система грантов казалась безупречным способом поддерживать все эффективное, то реальные контакты внесли в эти представления много нового.

Охотно замечаются, например, дефекты грантовой системы как таковой. Гранты стимулируют короткое дыхание, они по своей природе нацелены на быстрый результат, а серьезные работы требуют часто десятилетий труда, а новаторские плохо прогнозируются, а так называемое “расширение сознания” вообще в виде четкой программы не заявишь и т. д. Контакты же с зарубежными учеными обнаружили, что русские гуманитарии в большинстве случаев воспринимаются как, прежде всего, русские. Русские интересны, если они могут рассказать что-то о Путине или Пастернаке, о народных заговорах или сталинских репрессиях.

Конечно, мы всегда найдем исключения. Однако если спросить исследователя, имеющего богатые и разнообразные связи с зарубежными коллегами: как воспринимают Вас западные ученые — как коллегу или как “как бы коллегу”, Вы для них — скандинавист или русский скандинавист, Вы специалист по подростковой психологии, или Вы — русский, который — надо же! — что-то понимает в подростковой психологии, заденешь струны, дрожание которых людям не слишком хочется сознавать.

Не вполне персональный характер отношения сказывается и в плагиате, и отсутствии ссылок, и не испрашивании согласия при реальном использовании результатов русских исследователей. Говорить об этом не очень принято. Возможно, сказывается память о муссировании подобных моментов в период борьбы с “низкопоклонством”. Елеазар Моисеевич Мелетинский, который, несомненно, помнит ту кампанию, не принял серьезных мер для защиты “приоритета русской науки”, когда его книгу о палеоазиатской мифологии некто X перевел и защитил как собственную диссертацию в Канаде. Редко когда возмущение идет дальше высказывания его вслух российским коллегам. В самом деле, как наши завистники — лучшие наши ценители, так и плагиат в зарубежной науке есть форма высшего признания результатов не как чего-то с маркой “Soviet” или “Russian”, а как вполне соприродного западному продукта.

Вот пример того, чему мне пришлось быть свидетелем и о чем я могу судить профессионально. В Принстонском университете, на классическом департаменте, который является элитарным заведением и высоко котируется в мире англоязычной классики, происходит защита диссертации, автор которой робко высказывает мысль о том, что язык греческой хоровой лирики и хоровых партий трагедий является не дорическим (племенным) диалектом, а особым поэтическим языком. Напряженная дискуссия, которая при этом происходит, поражает меня своей “отсталостью”. В России всем специалистам известны труды Н. С. Гринбаума, который скрупулезно доказал в многочисленных монографиях, что язык этих текстов является поэтическим древним койне и никогда не был разговорным диалектом какого-либо из эллинских племен. Может быть, этот пример покажется слишком узким, но здесь не место описывать все многочисленные импликации, содержащиеся в той и в другой постановках вопроса. Диссертант знал по резюме о существовании работ Гринбаума и уже после защиты просил меня перевести ему хотя бы названия некоторых статей.

Думаю, что любой специалист может привести достаточно примеров “отсталости” западноевропейской науки от русской по какому-то конкретному поводу в силу просто-напросто незнакомства с соответствующими ее достижениями.

Вот и все, в сущности. Хотя у нас также есть плагиат (Пу! Пу! Ты помнишь, Пу, как "ты" это сделал?), но так это ж мы, дикие такие:D

Да и западную науку знаем-с получче, чем они нашу.....

LI 5.09.15