выступаю со стихами, правда, прошлогодишными

Мокрый асфальт - тёмен,
Дождик от солнца светел.
В красном "игрушечном" доме
Прячутся мокрые дети.
Прячутся и - не скучают:
Мокрый песок лепок,
Сто пирожков к чаю
Дети азартно лепят.

Она не любила моё лицо, волосы, взгляды, походку,
Всякое лично моё словцо, портретное сходство с тёткой,
Мои привычки, жесты и сны, манеру вставать и падать,
Игры, отсутствие кнопки вины, любовь к мечтам и шарадам,
Джинцы, танцы, в ранце бардак из книг, стихов и рисунков;
Когда со мной приключалась беда, я в спину слышала: "сука!".
Она приучала меня молчать, взамен отучая верить -
А как она любила кричать, указывая на дверь мне!
Я дверь закрыла, закрыв и детство, и чёрт с ним, было и было,
Ведь всё так просто и даже естественно: она меня не любила.

Там, где красавицы красные ленты
Дарят юнцам-лейтенантам,
Тучи приходят надбашенным фронтом -
Ливневым бунтом.
Там, где фламинго танцуют фламенко
В красной воде спозаранку,
Ветер играет фанданго на звонких
Ливневых струнках.

Сажусь за стол, беру карандаш, кладу белый лист.
Мой почерк — гол, но разве беда? Ты не японист.
Сижу, гляжу, как смотрит на снег, наверное, лис,
И вывожу — в ущерб белизне — простое: «Вернись!»
Мой почерк — шал, безумная вязь изгибов, и бег
Карандаша похож на припляс шута при ходьбе;
Мой почерк — нем, как старческий плач, как рыбы на дне,
Немее схем — нелепый циркач верхом на бревне.
Строка к строке — один только зов, одно лишь «Вернись!»
В слепой тоске несётся борзой безудержно — вниз.

Я

Пусть это будет кольцо — отчего бы нет? —
Ананта-Шеша, схвативший фалангу пальца —
Такие штучки, как вечность, всегда в цене —
По крайней мере, пока исполняют танцы
При храмах и при луне — и пока мужи
Стремятся найти кольцо, чтоб засунуть палец —
Пока кошмар Ядовитой Плаценты жив
И каждый танец намного больше, чем танец —
Так вот, кольцо, воплощённая бабья плоть —
Ничто, нигде, обрамлённое по бескраю —
Венец на сыне Божьем и сам Господь
В ту бесконечность, когда он с собой играет —
Пусть это будет кольцо, так тому и быть —
Всевластья символ и птичьего знак бессилья —
Неумолимость и вариативность судьбы —
Пусть так и выглядит то,
что ей подарил я.

Принесла крохотную красноухую черепаху.

Август пылок и смугло-ярок,
Дарит щедро охапки лилий,
Поцелуи в проёмах арок
Вкуса ветра и летней пыли.
Август томен и грешно-нежен,
Водит пальцами вниз по шее.
Он ленив и слегка небрежен,
И с утра только хорошеет.
Август бронзов и любит грозы,
Правда, солнце он тоже любит.
Принимает картинно позы
И смеётся мне, белозубый.
Август весел и чуть беспечен,
Держит крепко и дышит жарко.
Милый Август! — не будь конечен!
Не сбегай с Сентябрём под арку…

Тэ курав лэ aka Te kuravle
Лоли пхабай (из "Табор уходит в небо")
Лили, лили с альбома группы Kal
Чяе-шукарие
Бубамара, OST к фильму "Чёрная кошка, белый кот"
Ай, Лина, Лина с альбома группы Ternipe

Когда-то я ушла с Ли.ру в ЖЖ, потому что там было удобнее.

Похоже, теперь будет обратный ход.

Кстати, у меня есть также блоги на Дриме, Дайри и Мэйле - но эти три только со стихами, и дубликат ЖЖ на Я.ру.

Мне десять лет. У меня нет пола
и даже, возможно, имени,
тёплой одежды — зато есть голод
и гордость юного римляна.
Мне десять лет, я это так остро,
так беспощадно чувствую:
в ночном туалете прячутся монстры,
а в животе — предчувствия.
Дачники вслед мне грозятся палкой —
чуют угрозу яблокам.
Я убегаю — играть на свалку,
летаю по стройке зябликом,
горстями с клопами жую малину
в лесу, а потом с собаками
шастаю, запах вбирая псиный,
между помойными баками.
Мне десять лет. Я учу английский —
будто мне до английского.
Я — вторая в расстрельном списке
капитализма российского.
Окна черны. Я рисую сказки
карандашей огрызками.
Я бы хотела поесть и ласки,
и лета — рыжими брызгами,
но пальцы прозрачны, и — кашель, кашель
рот раздирает бесстыже мне.

Дайте мне миску молочной каши,
мне десять лет, я выживу!

На мне красная шапка, что не значит вообще ничего.
Это тёмный лес, мне надо его пересечь.
Говорю: смотри, это просто деревья, вот.
Отвечаю: да, но их взгляды умеют жечь.
Воздух тёмен и смутен, деревья, уже не таясь,
тянут лапы и — хватают меня за бока.
Говорят, что в ночном лесу бродит волчий князь,
ищет свежее мясо — корму задать волкам.
Я шепчу: не заметит, моя кожа не дышит теплом,
да и мяса нет, один суповой набор.
Говорю: смотри, от снега совсем светло.
Отвечаю: да, и лучше ему обзор.
Мои кости промёрзли, мои пальцы уже как стекло,
я не чую ног, и кожа бела и тверда.
Я сбиваюсь вбок, хрустит под ногой бурелом.
Нахожу тропу и дальше иду. Как всегда.
На мне красная шапка, позову — прибежит дровосек,
и изрубит волков, плечистый и чуть хромой.
Вот и школьные окна мне светят, остался один пробег.
Час английского, и через лес я иду домой.

С пальцев моих стекает закат — капает в пруд.
Ловят губами рыбёшки солнечный яд.
Я не сойду с ума, не завшивею, не умру —
это не сок моих вен. Просто закат.

Съёжившись, ночь сбежит под крыльцо, ляжет в пыли
пережидать суету прохожего дня.
Завтра. Но прямо сейчас и тут красным залит
пруд, и рогоз бездвижен, и тени теснят.

Завтра. Я буду дышать, спешить, заваривать чай
с мятой, искать носки, замечать в окно
на самокате девушку в белом, и — невзначай —
локтем цеплять за шкаф буду завтра, но

завтра. Потом. А сейчас я горстями держу закат
в глупой надежде вернуть его в сети вен,
в бледный и мягкий живот с дырой возле пупка.
Пальцы не держат. Красным блестит в траве.

набросок к Лунелуне

Жил-был парень-сирота, скрипач. Влюбился он в дочку богатого цыгана-барышника. А она его тоже очень сильно полюбила. Он пришёл к её отцу хвастаться, а тот над ним только посмеялся.

- Куда тебе, голотьбе худородной, на моей старшей дочери жениться! Пошёл вон!

Но тут дочь ему в ноги повалилась. Уж она его умоляла и умолила. Сказал барышник:

- Даю тебе, скрипач, год сроку, если через год приедешь в новой одежде, на коне и с тридцатью дукатами, то отдам за тебя дочь. А нет, пеняй на себя.

Парнишка собрался, взял скрипочку, поцеловал матери руки и уехал в город деньги зарабатывать.

Прошёл без недели год. Едет парень назад в табор, в новом костюме, на коне и с тридцатью дукатами. Припозднился, через лес ночью ехал. Вдруг на дорогу кинулась его любимая, вся бледная и дрожит. Говорит:

- Скорее иди за мной, скорее!

И побежала в лес.
Парень за ней. А она оборачивается и повторяет всё:

- Скорее, скорее!

Вдруг парень упал в воду. С обрыва в омут. Смотрит - он в воде, рядом любимая его в воде тоже. Бледная, вокруг лица волосы колышутся. Он её за руку схватил и поплыл наверх. А она вниз тянет. И сильно так тянет! Он испугался и отпустил руку. Тогда она за него сразу двумя руками схватилась и тянет!

Чует - погибель пришла. Сорвал с шеи крестик и приложил ко лбу ей. Она его отпустила, и он выплыл.

Прибежал без памяти в табор, а там табор пьёт-ест. Стоят два гроба, в одном парень молодой нарядный, напротив сердца рана, а другой гроб пустой. Лежит в нём только розочка.

т.е. по цыганским танцам живота

21 июня в 19.00

Бобров пер. 6., стр. 1,
м.Тургеневская, Чистые пруды

Стоимость билета 500р.

Библиотека-читальня им. И.С. Тургенева, кафе EX:LIBRIS
Тел. 625-58-55

Показываю вообще, потом объясняю детали, потом ещё будет мастер-класс по украшательству себя узорами из хны! (Т.е. это сдвоенный мастер-класс, отсюда цена входа)

просьба пиарить, конечно :)

http://www.exlibriscafe.ru/1018

http://vkontakte.ru/event27766405#/event27766405

— Мамочка, мамуля, кто, скажи, вздыхает
У нас в ночном саду?
Кто за дверью бродит, кто воет и рыдает —
У нас в ночном саду?

— Доченька, дочурка, месяц там гуляет,
Серебряный наглец.
Звёзды путевые густо рассыпает,
Хохочет, сорванец.

— Мамочка, зачем же брат пустить мой просит
(Берёт от страха дрожь!),
И зачем с собою он за дверь уносит
Холодный звонкий нож?

— Доченька, дочурка, танцевать уходит
С гулёной-гостем брат.
Слышишь ли, как песню старый пёс выводит
В ночной тиши двора?

— Мамочка, мамуля, отчего ж не лает
За дверью пёс теперь?
Отчего, скажи мне, песню доедает
Тиши могильной зверь?

— Доченька, дочурка, брат твой сталью звонкой
Обрезал песни вой.
Засыпай! С гостинцем для своей сестрёнки
Сейчас придёт домой...

Стреляйте, пока я танцую.
Такова моя воля.
Пока моя юбка — крылья,
пока я — птица.
Пока мои губы — струны
беззвучной скрипки.
Пока моих рук рисунок
не смазан кровью.
Стреляйте, солдаты, ладно,
лишь я прошу вас —
стреляйте, пока я танцую
на дне колодца,
пока мои ноги-цапли
толкают время,
вбитое в камни время,
врытое в землю.
Пока моя юбка — парус,
пока я лодка.
Пока в моих пальцах звонко
дрожат стрекозы.
Пока моё тело — свет
и цвет рассветов.
Стреляйте, пока я слепа
от бубна в венах,
пока я глуха, как ночь
в подъездах гетто,
пока я пою руками
саэты Лорки.
Стреляйте, пока я жива —
пока танцую.