Хочешь управлять временем?

Я подарю тебе часы.

Интересно, что случиться, если моё прошлое, настоящее и будущее столкнуться, окажутся на одной полосе?

Хм...наверное, я не смогу чуществовать дальше, потому что одно уничтожит другое. И я, не имея ни настоящего, ни прошлого, ни будущего, тоже пропаду.

И в памяти некоторых людей сотрутся какие-то вопспоминания. Не повезёт тем, кто общался со мной тесно...

Или всё же я останусь жива?... 

Но как может жить человек, не имея ничего? 

Ведь у всех есть прошлое...

Иногда приходится попадать в ситуации, в которых фразы, как "ну у всех же есть прошлое" или "это было до меня  и мне оно не важно..." теряют свой првоначальный смысл, когда всплывает что-нибудь настолько неприятное и аморальное, с чем смириться слишком проблемно....

Думая о том, как люди в наше время жестоки, своенравны, эгоистичны мне становится смешно.

А где мораль в наше время? Она вымерла весте с писателями 16-19 столетий, оставив от себя лишь кривой отзвук, чтобы человек, имея хотя бы какую-то стыдливость, мог отличаться от животного не только возможностью решать логические задачи.

Как рассуждал Андре Моруа ещё в 20 веке:

"На днях Клод Мориак выдвинул тезис, на мой взгляд, верный.
  "Куртуазная любовь, описанная в рыцарских романах, -- говорил он, --
это своеобразная игра, правила которой ничуть не изменились со времен
средневековых трактатов о любви. Они те же и в произведениях XVII века -- в
"Астрее"*, и в "Принцессе Клевской"*, и в произведениях романтиков, хотя и
выражены там с большим пафосом; они же определяют поступки и речи Свана у
Марселя Пруста. Традиция эта требует, чтобы любящие ревниво относились не
только к телу, но и к помыслам друг друга; чтобы малейшее облачко на челе
возлюбленной будило тревогу; чтобы всякая фраза любимого существа тщательно
обдумывалось, а всякий поступок истолковывался; чтобы при одной мысли об
измене человек бледнел. Мольер потешался над подобным выражением чувств;
Пруст жалел страдальцев; онако несколько веков и писатели, и читающая
публика не подвергали сомнению сами правила. В наши дни появилось новое
влияние: молодые авторы уже не приемлют старых правил игры; это не значит,
что они утратили интерес к этой теме, просто они изменили свод правил. О
какой ревности может идти речь, когда женское тело доступно всеобщему
обозрению на пляжах..." Тут я прервал Мориака, чтобы процитировать одно из
писем Виктора Гюго к невесте, которое и впрямь не могло бы быть написано в
наши дни. В этом письме он сурово упрекает ее за то, что, боясь запачкать на
улице платье, она слегка приподняла его и невольно приоткрыла свою лодыжку;
это привело Гюго в такую ярость, что он был способен убить случайного
прохожего, бросившего взгляд на ее белоснежный чулок, или наложить на себя
руки.
  Правила игры для молодых писателей, кажется, таковы, что полностью
исключают какую-либо ревность и позволяют цинично рассуждать об амурных
похождениях той, которую любят. Все это никак не совместимо с требованиями
куртуазной любви. Ибо это неповторимое чувство, возможное лишь "между двумя
абонентами", как выражаются телефонисты, -- удел только двоих."

 

Вполне возможно, что он прав. И что для нас Любовь? Зачем она нам? Не вижу в ней никакого смысла....опять моё сердце закрывается...

Незнаю, зачем оно только тогда открылось, 2-3 года назад?

Теперь уже кажется, что всё было бессмыссленно.