* Падали листья, плыли туманы, Лес облысевшей кивал головой, И грезились мне незнакомые страны И песни слагались строфа за строфой. И сердце просилось на волю, как птица, Просилось лететь в непонятную даль... Я тихо сказал: “Нам придется проститься... Послушай, не надо... И мне очень жаль...” И падали листья. Их падало много... В глазах твоих видел я странную грусть – Не то ты молилась какому-то богу, Не то размышляла: “Уходит – и пусть!” Не то, повинуясь извечно живому, Звала, утешала, манила, ждала... Не то принимала мою аксиому: Где не было света – не будет тепла. ...и падали листья, плыли туманы, лес облысевшей кивал головой, и грезились мне незнакомые страны и песни слагались строфа за строфой...              13 октября 19xх ** Дымовая завеса вчерашнего дня, Бой курантов над сонным безлюдьем... Улетают синицы и нет журавля. И меня больше нет. И не будет. Наплывает вослед белоногая мгла И вращается тень отражений – Как всегда бескозырная карта легла На бессмысленные сожаления. Не прощай, милый друг, золотая душа, Не прощай мне недоброго взгляда Там, где так хорошо... Там, где так хороша Свежевыкрашенная ограда.              15 мая 2009

 

мини-диптих

*
здрасьте вам, чудесатые сны
в нехрустящей цветной завертке,
из небесной, видать, казны,
да с негромкой такой мажоркой,
забываемые на раз
с послевкусием мыльной драмы,
увлажняющие матрас
мимоходом Прекрасной Дамы.


**
речь зубовного скрежета, однорукой печали,
когда истина сцежена еще в самом начале,
когда градус немыслимый упирается в ноль
и желаньями кислыми измеряется боль,
умножая подробности лунного дня,
изнывая над пропастью:
- чур меня! чур меня!..

Tеперь, как говорится, мы в расчете
За ласку, за любовь, за этот свет,
За тот, где справедливость не в почете,
Хотя и здесь - кому она... Короче,
За наш несостоявщийся дуэт.

Забудешь напрочь солнечные ночи
И медленные дымчатые дни -
рассыпанную как бы между прочим
изысканную оторопь отточий -
Божественную прелесть западни.

Не спрашивай меня сегодня: где мы?
Кричи взахлеб - сей мир не люб, но мил
Наивными надеждами на небыль...

С рождением тебя, мой нежный демон.
Прощай, Лилит.

И здравствуй.


Азраил.

I first brought her carnations

as overture, a prelude,

then roses –

red as the ink my heart bled for her,

then dark chocolate of desire.

 

 

Her smiles remained glassy.

 

 

I gave her painted china dolls,

crystal vials,

captured spirits.

I gave devotion, desperation.

I gave her looks.

I gave her words.

 

 

Yet still her eyes retained that flickering

as of candle in a window

with  the shutters drawn behind.

 

 

And so I  brought her lilies,

pure and white,

an epilogue.

And  then  I brought a silver knife –

the only gift accepted wholly,

now stained with blood as red

as mine –

as the ink my heart once bled for her.

 

 

Let me keep it, if you may.

 

 

listen at the door
for some small strain
of hope, of anything
some word
that would
put you out of
this current state
of wracking unrest
knowing you only want
to hear that everything’s fine

 

 

...и твой вагончик тронется с ума, движеньем обижая перспективу, и желтая брюхастая болтва потянется вослед локомотиву. полей рояль сварганит петушкан и в лужеватой пройме небосини натужно ухнет барин в барабан, умильно провожая на мякине. и супоросый сыщется предел, и мескалин застенчиво смаячит: на выпас, падла, в грешневый продел, без умысла и права передачи.

Век 19-й... всё узнаваемо меж зеркалами крик захлебнувшийся в эпиталаме скрежет копыт под напором рессоры раскрепощение точки опоры неукротимая скоропись юза даже дыхание стало обузой это секунда или эпоха что за вопрос хорошо или плохо так не бывает я хочу к маме всё узнаваемо меж зеркалами 20-й... стонали квинты, блеяли форшлаги и унисоны труб надрывно выли - сегодня здесь кого-то хоронили и пыльный ветер мёл клочки бумаги. а лето уходило, не прощаясь, без музыки, под лиственный погром. и пауки затейливо качались, поблёскивая тусклым серебром. 21-й вот и ты за чертой а ведь плыл за мечтой на кораблике мелких удач слышишь собственный смех грандиозный успех фаворит среди загнанных кляч и не надо ля-ля мол не те мебеля всем известно тебе в том числе коли выплыть не смог вот те Бог вот порог и слезинки дождя на стекле

роняя розовые строчки за дебаркадер бытия ты пребываешь в оболочке как пребываю в ней и я скользя уверенно и ловко в пространстве добровольных шор сквозь временнЫе нестыковки реальности наперекор пытаясь выйти за пределы несокрушимой мишуры вместив пылающее тело в деепричастия игры

”В стекляшке подавали пиво И пережаренный люля...” Телемах ”Прощание славянки” как бедный фортепьян в засаленном камзоле слегка нетрезв и в облаке октав роняет сочных терций профитроли на складень межеумочных забав как замполит строфы похмельно окрыленный звучанием кокосовых яиц впадает в интерьер сугубо доколенный и неводом излавливает птиц так синевой напрасной нервных окончаний вникаю в смрад распаханных иллюзий екклесиаста с гашеком венчаю и выпроваживаю к этой к музе

”На дне каждого сердца есть осадок” К.Прутков 1 Зачем, скажи, в полночный час для обоюдного обмана нить утомительная Свана* опять соединила нас?.. Ведь это было, и не раз: и влажных губ сквозная рана, и хруст разбитого стакана, и разговор, постель, экстаз... И скользкий ветер за окном, где ночь размазывает сажу, и мысли только об одном: пришла в обличии ином и с новым именем, но та же сегодня совершилась кража. 2 Приходит понимание: ка-акая благодать!.. когда бы знать заранее — соломки подостлать. Простор воображению и — плотью плоть поправ, ты следуешь решению: ты прав! ты прав!! ты прав!!! Понятно, прав. А толку! — когда душа в крови и плачет втихомолку: любви! любви!! любви!!! И ты изнемогаешь, и нет пути назад... и просто вычитаешь из сердца наугад. 3 Ликует плоть, томление избыв, и, падая в обьятия морфея, ты бесконечно благодарен фее за щедрый дар, пленительный порыв, воспетый в Книге древнего еврея**, под ласкою склонившихся олив дыхание становится ровнее, и вот ты спишь... Да пОлно! — спишь ли ты, скользя в потоке вечного сознанья по кромке недоступной высоты, по лезвию изведанных желаний!.. …где падают осенние листы твоих ещё живых воспоминаний... ----------------------------------- * М.Пруст ”В поисках утраченного времени” ** Библия. Песнь песней.

«В красном, а лучше — в черном,
Да серебро браслетов.
В такт прозвучит бестактно
Сердца надрывный звон.
Страх перед Богом? Чертом?
Перед ушедшим летом?
Танго танцуем, так-то...
Вовсе не вальс-бостон...»
<Благородная Сеньора>



[в ритме танго]

Я принимаю вызов, пылкая Сеньора —
Нет равных мне в искусстве обольщенья.
И откровенностью всего лишь дам Вам фору
Для остроты взаимных ощущений.

Я танцевать Вас буду нежно и развратно,
Я стану Музыкой самой, касаясь плоти,
Чтобы желанье отзывалось многократно
В любое время при любой погоде.

Чтобы танцуя с мужем вальс-бостон в постели,
Пронзало вдруг: «What am I doing here?!»
И каждой клеточкой во вспенившемся теле
Желали Тангоногого Сатира.

Еще не поздно — откажитесь от брaслетов.
Пускай Другая выйдет на подмостки —
Возьмет билет в несбывшееся лето,
Наденет черное, вникая в ритм жесткий.

И мотыльком сгорит за миг полёта:
Она уже не сможет жить, как прежде —
Ей будет сниться солнечная Нота,
Ей будет тесно в будничной одежде.

Земная женщина не может быть Наядой
Чтобы возвыситься до самоотреченья,
Чтобы принять как высшую награду
Взаимное и вечное влеченье,
Где плоть и дух едины, неразрывны:
Возлюбленный, любовник — суть синоним...

...«Пусть кубок с ядом и — пролиться ливнем?!»

Я — Ваш, Сеньора.
Весь навеки Ваш!

;)

забытые слова
колючими снежками
царапают экран
стекают как вода

мерцающая грань
между двумя мирами
уводит в тишину
уводит в никуда

и ночь
и одиночь
и нежность
без надежды
еще горит огонь
заветного вчера
и вкус
желанных губ
и запахи одежды

и хочется дожить
хотя бы до утра

и сердца дерзкий стук
и призрак поцелуев
оптический обман
иллюзия тепла

и снова пуст экран
я больше не ревную
и в звонкой тишине
печаль моя светла