ЭПИЛОГ.

Темно-серые, осенние воды Северного моря почти сливались с окраской
массивных громад кораблей военно-морских сил НАТО. Солнце выглянуло когда
его уже никто не ждал, оно осветило противостояние двух флотов, сотен тысяч
тонн металла, взрывчатки, электроники и ничтожной части живого человеческого
мяса, основного элемента готовящегося Армагедона. Корабли, приближающиеся к
вытянутым в одну линию судам Северноатлантического Союза было уже можно
рассмотреть и без бинокля, но никто там не мог оторваться от мощной оптики,
словно все старались понять что ждать от стремительно приближающегося
российского крейсера. Характерный, высоко задранный нос скрывал то, что
хорошо сейчас было видно сверху, со стороны четырех круживших чуть в стороне
вертолетов - открытые люки пусковых установок крылатых ракет. Атомный
реактор мощью сто сорока тысяч лошадиных сил разогнал двадцать четыре тысячи
тонн металла до максимальной скорости в тридцать два узла. Шестьсот человек
экипажа на этой махине казались незначительным довеском концентрированной
смерти. Двадцать крылатых ракет могли превратить Европу в радиоактивное
кладбище, но и сам крейсер мог в секунду стать могилой для экипажа. Но не
это было главным. Противостояние мощи технологий, вооружений, идеологий -
все это было лишь внешним антуражем конфликта. На самом деле все как и
прежде решалось не поддающейся ни каким учетам странной субстанцией под
названием Воля.
На командном мостике "Петра Великого" все от командира корабля до
последнего матроса косились на рослого человека в парадной форме
генерал-лейтенанта. Опустив бинокль генерал приказал:
- Настроить рацию на командную волну НАТО. Курс и скорость держать
прежние.
После этого он взял микрофон и не отрывая взгляд от приближающейся
линии вражеских кораблей начал равномерно диктовать:
- Сазонтьев вызывает "Хок", адмирал Уайт, адмирал Уайт...
Высоко над обеими флотами над раскрытой дверью вертолета репортер
Си-эн-эн Джон Райт кричал в микрофон, стараясь перекрыть грохот винтов и шум
ветра:
- ... итак все приближается к развязке! Через несколько минут мы
узнаем, будет ли этот день последним в истории человечества, либо оно еще
немного протянет на нашей маленькой земле...
Бункер управления стратегических войск во дворике Генерального Штаба на
Новом Арбате не очень приспособлен для длительного проживания своих
обитателей. Обычно в этих подземных залах, обитых деревом и украшенных
мнимыми окнами искусственной подсветки находилась лишь дежурная смена, но
вот уже два дня здесь ютилось почти все руководство страны. В одной из
дальних комнат, увешанной картинами прославленных генералов и маршалов былых
времен, находились двое. Один из них спал на кожаном диване, небрежно
набросив свой китель с погонами генерал-полковника через спинку стула.
Второй, молодой, черноволосый генерал-лейтенант, задумавшись, машинально
расхаживал по мягкому паласу, чуть прихрамывая и поглаживая правый висок.
Время в этой комнате перетекало из будущего в прошлое с тягучестью старого
крымского вина. Казалось что даже большие, старомодные, отсвечивающие
благородной латунью настенные часы замедлили свой ход. Секундная стрелка еще
чуть-чуть двигалась, минутная еле ползла, а самая толстая и короткая,
часовая, словно просто отказалась работать.
Вскоре человек на диване зашевелился, мучительно застонал и сел.
Расстегнув армейскую рубашку еще на одну пуговицу он потер рукой грудь и
хриплым голосом сказал:
- Все таки здесь не хватает воздуха. Такая муть сейчас приснилась.
Будто я еще в училище и пришел сдавать топографию не зная при этом ни слова.
Так и стоял как пень, ни бум-бум.
- Да, сны у тебя не очень. Я тоже всегда не любил экзамены.
- Ты приляжешь?
- Нет, хотел было, но чувствую не смогу уснуть. Пытаюсь представить
себе как все это будет, знаю все, проходили в академии, видел все эти
документальные фильмы... И все таки это невозможно осознать до конца.
Они помолчали, потом генерал-полковник спросил:
- Ты тоже думаешь о том, не зря ли мы затеяли все это?
- Что именно? Все, или только этот конфликт из-за Балкан?
- Да, какая разница. Одно другого стоит и одно из другого вытекает.
- Нет, все не зря. Я надеюсь на лучшее.
- На лучшее? Две мировых войны начались на Балканах, теперь может
начаться и третья, последняя...
Разговор прервал голос из динамика.
- Товарищ генерал-лейтенант, Сазонтьев на проводе.
- Сейчас буду. Все, начинается, - сказал генерал-лейтенант, уже в
дверях он остановился, дождался своего коллегу и тихо заметил:
- Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Сашки.
- Именно поэтому там не ты или я, а он.

.............

Когда работа была сделана и команда сидела в главном здании на
упакованых вещах со стороны автосрады послышался звук мотора быстро
приближающегося автомобиля. Все насторожились, трое дежурных приникли к
окнам с оружием наготове. Но это оказалась машина Ахмеда, мексиканца, волей
судьбы занесеного в Индонезию и там принявшего ислам. Именно он посоветовал
аль-Ваххабу свой родной городишко для базы, он же служил и переводчиком.
- Я нашел судно для нас, - выпалил он, кузнечиком выпрыгнув из
машины.
- Какое судно?
- Два часа назад в порт пришел сухогруз. Команда мексиканская, капитан
норвежец. Он же и владелец. Им нужны деньги, ради них он согласен плыть куда
угодно и с кем угодно.
- Хвала аллаху, я думал что здесь мы останемся навсегда. Едем в порт,
а вы подъедете позже, ночью.
Судно, что Ваххаб увидел у причальной стенки порта, нельзя было назвать
особенно изысканным. Сквозь белоснежную покраску проглядывалала частая сыпь
ржавчины, а высоко поднятая над водой красная лента ватерлинии ясно
подсказывали что трюм судна пуст как мошна нищего ранним утром. У трапа их
никто не встретил, и пройдя в рубку они увидели спящего в кресле длинного
бородача в мятом кителе и некогда белой фуражке. Ахмед потряс капитана за
плече, и тот нехотя приоткрыл глаза.
- Какого черта, сто акул вам в задницу, - пробормотал он, и Ваххаб
невольно сморщился, настолько сильно от моряка пахнуло перегаром.
- Э-э, капитан, это он хочет нанять вас, - Ахмед ткнул пальцем в
сторону араба.
- Ну, и сколько вы даете? Меньше ста тысяч я не возьму, у меня мазута
в обрез.
- Я даю миллион.
Глаза капитана оживились. На вид ему можно было дать и сорок лет, и
шестьдесят, все путала эта борода.
- Уже хорошо. Надеюсь это будет не кругосветное путешествие?
- Нет, мне надо дойти до Сан-Франциска.
- А груз?
- Груза нет, есть люди. Их и надо перевести.
Капиатан с кряхтением поднялся, оказалось что он на голову выше своих
собеседников.
- Ну что ж, тогда капитан Лундстрем и его "Старый викинг" к вашим
услугам.
Ночью на корабль погрузили всю команду, запакованную униформу и оружие.
С приливом "Старый викинг" взял курс на север.
Через трое суток генерал лично докладывал Сизову о ходе операции
"Пирушка".
- Сегодня ночью, примерно через три часа, они высадятся в районе
города Монтерей. После этого последует бросок на запад и захват АЭС в городе
Салинас.
- Хорошо, вы свободны.
Отпустив генерала Сизов с задумчивым видам начал бродить по кабинету
стараясь представить себе как все это будет. Все складывалось как в
кинофильме, банда врывается на территорию АЭС, боевики занимают позицию для
обороны, а сам Ваххаб с этим заморышем ядерщиком колдуют над пультом
управления. Станцию окружают войска, национальная гвардия, начинаются
переговоры. Ваххаб начинает требовать вывода всех войск США из Турции,
освобождения осужденных членов своей банды. Все это время худосочный, в
очках человек колдует над компьютером. Наконец он говорит:
- Готово. Я разобрался.
- Начинай.
Далее все происходит по схеме невольно подсказанной Чернобылем. Ядерщик
отключает контур охлаждения реактора, выводит его на полную мощность.
Температура растет, а очкастый умник продолжает колдовать над компьютером,
по очереди выводя реакторы на критический режим. Наконец вздрагивает земля,
качаются лампы освещения, стоящие в оцеплении национальные гвардейцы видят
как огенный шар вырвался из громадной квадратного здания блока реакторов, а
когда пламя погаснет, из недр развороченного строения занялось малиновое
свечение вырвавшейся на волю радиации.
"И что потом? - думал Сизов. - Радиационное заражение почти половины
Штатов, крушение сельского хозяйства, миллиарды потраченые на дезактивацию,
переселение народа, закупки провизии за рубежом. Неизбежное нарастание
смертей от лейкимии и прочих раковых заболеваний. Пошатнувшаяся вера в
безграничную власть янки в самой стране и прежде всего к этому
правительству."
Эта мысль заставила его остановиться. Подойдя к карте мира Сизов нашел
на ней взглядом уродливый обрубок страны своего основного врага и минут пять
смотрел на кружок с надписью Вашингтон. Затем он повернулся и сев за стол
поднял трубку прямой президентской связи.
- Соедините меня с Маккреди.
Президент лег спать как обычно, за полночь. Таблетка
снотворного уже пять лет была для него привычным проводником в мир Морфея,
поэтому когда через полчаса дворецкий Белого дома начал его будить, это
вызвало неадекватную реакцию Маккреди.
- Пошел к черту, скотина, - пробормотал он, пытаясь лягнуть
служителя. Тот еле сдержал улыбку, но потом все-таки продолжил свои попытки.
Открыв глаза Маккреди увидел за спиной дворецкого встревоженное лицо
дежурного секретаря.
- В чем дело, Самуэль?
- Сэр, вам звонил Сизов.
Маккреди сел на кровати и тряхнув головой в тщетной попытке отогнать
дурную сонливость спросил:
- Повтори. Кто мне звонит?
- Сизов, глава Верховного Совета России.
Само по себе это было удивительно, новый президент США еще ни разу за
два года не общался ни с кем из представителей "империи зла".
- Это так срочно?
- Говорит да.
- Хорошо, я иду.
В домашнем халате, чуть пошатываясь, президент прошел в соседнюю
комнату, на ходу бросив в сторону дворецкого:
- Кофе и покрепче.
Приняв трубку из рук услужливого секретаря президент привычно сказал:
- Президент Соединенных Штатов Маккреди у телефона.
- Доброй ночи, господин президент.
Мягкий, славянский выговор Сизова сменился торопливым голосом
переводчика.
- Извините что пришлось прервать ваш сон, но дело чрезвычайной
важности. По сведениям нашей разведки небезысвестный вам аль-Ваххаб намерен
этой ночью совершить диверсию на одной из атомных станций западного
побережья Соединеных Штатов.
Эти слова отрезвили Маккреди больше, чем поднесенная в этот момент
чашка кофе. Мысленно он представил чего может стоит подобная диверсия, и не
смотря на теплый воздух старой резиденции его прошиб холодный пот. Отведя
руку дворецкого он спросил:
- Это точные данные?
- На девяносто пять процентов. Желаю вам успешно разделаться с этим
террористом.
- Спасибо.
Положив трубку Маккреди без промедления приказад секретарю.
- Тревога для всего западного побережья, мобилизовать национальную
гвардию, армию и полицию.
Лишь после этого Ален взял свое кофе.
В это самое время команда аль-Ваххаба начала пересаживаться со "Старого
Викинга" на надувные лодки. Возбужденные гортанные голоса далеко разносились
над морем, одетые в камуфляж люди по одному спускались с трапов в лодки,
принимали сверху оружие. Сверху, с капитанского мостика на все это взирали
двое, сам аль-Ваххаб и капитан Лундстрем.
- И все-таки вы зря вывели из строя мою рацию, - пробурчал швед.
- Ничего, потом купите еще лучше. Зато я буду уверен, что вы не
успеете ни кого предупредить.
- Мне нет ни какого резона кому либо и что-то сообщать. В Штатах мне
за это светит как минимум пожизненное заключение.
- Я это знаю, поэтому и дарю вашей команде жизнь, - ухмыльнулся
предводитель. У него, как и всех его людей, за неделю этого неторопливого
плавания начала отрастать борода, и Лундстрем невольно в очередной раз
сравнил Ваххаба со стревятником, настолько тот походил на грифона чертами
своего лица.
- Тогда уматывайте скорее ко всем морским дьяволам, мне не терпится
убраться отсюда как можно дальше.
Эта тирада капитана вызвала у араба очередную усмешку. За эту неделю он
привык к постоянному пьянству и сквернословию своего кормчего. Аль- Ваххаб
последним покинул судно, и все пять "Зодиаков" взревев моторами направились
в сторону континента. А там уже стояла суматоха свойственная для страны,
давно уже не видевшей на своей территории зримого врага. Сотни полицейских
участков, военные базы, участки сбора национальной гвардии напоминали
растревоженный улей.
- Да, охрана всех атомных электростанций оповещена и поднята под
ружье! Кроме того мы отправили туда половину своих полицейских. В воздух
подняты самолеты вооруженных сил, они производят облет морского побережья. В
море вышли все корабли морской патрульной службы.
В это время "Старый Викинг" двигался в сторону строго противоположную
ближайшему берегу. Но пройдя миль пятьдесят сухогруз остановился. Лундстрем
взглянул на своего первого помошника, Йонсона и кивнул ему головой. Тот
спустился вниз, вытащил из кабуры пистолет и привинтив глушитель вошел в
матроский кубрик. Пять членов экипажа погибли даже не проснувшись. А на
мостике уже колдовал с чемоданчиком спутникового телефона штурман Иверсон.
- Готово, - сказал он.
- Хорошо, займись остальными.
Иверсон вышел на бак и крикнул в сторону кормы.
- Эй, вы, черти краснорожие! Все сюда!
Пятерка мексиканцев опасливо подошла поближе. Все они едва достигали
плеча рослого викинга.
- Это что такое! - сурово спросил он, показывая рукой за борт. Все
пятеро матросов перегнулись через леера и выстрелы пистолета прозвучали с
быстротой автоматной очереди.
- Ты уже справился? - спросил появившийся из трюма Йонсен.
- Да. Ты открыл кингстоны?
- Все готово. Пора спускать шлюпку.
Через полчаса все трое лже-викингов с колышащейся на мягкой зыби
наблюдали как кормой вверх уходил в морскую пучину "Старый Викинг". Еще
через сорок минут в двух кабельтовых от лодки бесшумно проросла из темноты
массивная рубка подлодки. Лундстрем даже выругался от восторга.
- Еще немного, и они бы подцепили нас на рога, - сказал он, берясь за
рукоять мотора.
В это время команда аль-Ваххаба первый раз открыла огонь. До этого все
шло хорошо, они высадились незамеченными, маршброском преодолев два
километра выбрались на шоссе и вскоре остановили большой рейсовый автобус.
Высадив пассажиров они отогнали всех их за ближайшие кусты и расстреляли. За
два километра до электростанции автобус попробовала остановить патрульная
машина. Изрешитив ее пулями террористы даже не притормозили. Но один из
полицейских перед смертью успел прохрипеть в микрофон нужные слова:
- Они здесь,.. едут на Салинас.
Аль-Ваххаб остановил автобус не доехав до АЭС пятьсот метров.
Оставшееся расстояние преодолели бегом, два человека по очереди меняясь
несли на руках физика. Именно состояние ученого вызывало у главного
террориста самую большую озабоченность. Осман был неизлечимо болен, рак
сьедал его с пугающей быстротой, и больше всего аль-Ваххаб боялся, что тот
умрет не успев выполнить свою священную миссию. Пятнадцать лет назад Осман
стажировался на этой электростанции, именно это и послужило выбором места
для предстоящего самого большого в истории террористического акта.
По плану они должны были проникнуть на территорию станции через
запасные ворота, использовавшиеся для провоза большегрузных деталей
реактора. Все выглядело спокойно, редкие фонари освещали охраняемый
периметр. Перерезав сетку ограждения они строем побежали к зданию ближайшего
блока реакторов. До него оставалось метров сто, когда вспыхнули прожектора и
сразу с трех сторон ударили пулеметы. Только самому Ваххабу и трем его
подручным удалось добраться до огромных ворот реакторного цеха. Они,
естественно, оказались запертыми, и Ваххаб, прохрипел: - Взрывай! -
продолжая вести огонь по вспышкам выстрелов противника. Взрыв пробил в
железных воротах достаточно большую дыру, но пробраться внутрь станции сумел
лишь один аль-Ваххаб, оглушенный, дважды раненый. С трудом он проковылял
десять метров, затем упал, и две пули в затылок от первого подоспевшего
гвардейца поставили жирную точку в его бурной жизни.
Спустя сутки после всех этих событий Ален Маккреди позвонил Сизову.
- Господин генерал, от лица граждан Соединенных Штатов и от себя лично
я выражаю благодарность за тот жест доброй воли прошлой ночью.
- Просто мы знаем что такое Чернобыль.
- Но ведь в вашем решении сообщить о готовящемся терракте был еще
какой-то смысл?
- Безусловно. Я надеюсь вы поняли, что у нас есть общие враги.
- Вы имеете в виду фундаменталистов?
- Не только.
- Это надо бы обсудить в более расширеной форме.
- Хорошо, когда и где?
Чуть подумав Маккреди предложил Вену.
- В свое время там встречались Хрущев и Кеннеди.
- Хорошо. Две недели нам хватит на подготовку?
- Я думаю да.
На подготовку Венского саммита ушло два месяца, а не две недели, но эта
встреча оказала неожиданно большое значение на ход всей дальнейшей истории.


LI 5.09.15