Глава 19. Пятеро под землей.

- У нас проблемы.
- У меня проблем нет, так что они не "у нас", а у вас, и это уже меня не касается.
- У нас очень большие проблемы.
- Моя дорогая, что с вашим слухом? Я же сказал...
- Уизли.
- О да, это многое объясняет! Если какие-то проблемы, то только два имени: Поттер и Уизли!
- Поттер на этот раз не причем.
- Тогда я пошел.
- Куда?!
- Скажу ему, что его имидж всеобщей занозы под угрозой.
- Вы как всегда доброжелательны. Но у нас серьезные неприятности.
- Мне так и слушать это? Может, вы все же поведаете мне ваши безумные тайны? Или мне надо просто сочувственно кивать?
- Дамблдор был хранителем тайны нескольких объектов Ордена...
- Это было гениально, честное гриффиндорско-хаффлпаффское!
- Не ерничайте, прошу! Это были и дом в Лондоне, но он с лета рассекречен, и Нора, дом семьи Уизли...
- И теперь Уизли без защиты.
- Да!
- И что вы мне предлагаете сделать? Встать поперек дороги к дому и кричать "враг не пройдет"? Да и причем здесь я? Вы в Ордене, вы теперь его глава, по сути, вот и спасайтесь сами.
- Я прошу вас о помощи.
- А я прошу вас о покое.
- Я очень прошу вас! Вы единственный, кто...
- Бла-бла-бла, дальше я знаю. Что мне с этого будет?
- Деканат над Гриффиндором.
- Ха! Я же сказал вам, он мне даром не нужен! Вы мне его пихаете просто потому, что больше никто ни в какую не хочет связываться с теми, кто враждует с детьми Пожирателей!
- Да, но...
- Что? Ну что вы мне можете предложить?
- Деньги?
- Фе, мне не нужно ваше золото!
- Хорошо. Я отдам вам меч Гриффиндора.
- Сабельку этого воина-освободителя? Ну и на что она мне? Поймите, наконец! У меня есть все для счастья! И вам нечего мне предложить, моя дорогая. Можете даже не...
- Омут памяти Альбуса Дамблдора.
...
- Что нужно делать?
***
Бурьян разросся на всем протяжении поля. Пройти, не порезавшись, не поцарапавшись и не вспомнив пару цитат из немецкого классика*, было невозможно. Клейкие колосья били по торсу и кололи руки. Он переступил через сгнивший пенек. Надо было идти с другого края, со стороны холма, но... Может, взять деканат над Гриффиндором? А то уже можно смело равняться на их дебилизм.
Сорняки попадались под ноги и скрябали по сапогам. Придется найти новые, к концу минипохода от этих останутся тряпки. Плащ плотно прилегал к плечам, но полы все равно развевались на легком ветру, застревая в колючей траве. Редкие деревья скривились и уродливо изогнулись. Стоило сказать им несколько слов, и они оживали и выпрямлялись, но на всех все равно не хватало времени. Спешка - худшая особенность нового века. Люди постоянно куда-то несутся. Глупцы. В любом случае, за свои сто лет они ничего не успеют. Перед ногой всплыла кочка. Пришлось ее чуть ли не перепрыгнуть. На поясе громко бултыхнулась фляга с восстанавливающим зельем. Надо бы выпить сейчас. Несколько глотков будет вполне достаточно... Треклятый Поттер! Вечно его несет нелегкая! А ты давай, спасай!
В по-летнему синем небе бились друг о друга облака, отталкиваясь и образуя неясные рисунки. А может, ну МакГонагалл к Хаосу, и спросить у них?
- Здравствуй, вода небес! - чинно и раздражающе. Но что-то в этом есть, - скажи мне, что видела ты в доме средь этих полей?
Облака подумали и расползлись, потом скучковались и образовали топор. Топор? Уже? Вот черт!
Воздух рассекся и пробежал по виску. Мимо неслись просторы дикого поля, каких так мало осталось в этой обезображенной человеком земле. Оно плавно перетекло в склон. Внизу показался знакомый несуразный дом: уродливый многоэтажный свинарник для скотов. Еще бы: Уизли.
Ноги, еще слабые со встречи с духом Хаоса в Азкабане, нетвердо несли по нижнему слою воздуха. Это было не лучшим решением для пошатнувшегося здоровья, но никакого пути быстрее точно не было. За это нужно требовать десяток Омутов памяти! И что он согласился? Ради чего ему эти воспоминания? Дамблдор же тоже ничего толком не знал...
Сломанная калитка, выбитая дверь кухни. Судя по тишине, все уже кончилось, и реддлова шпана отступила. Он перешагнул через осколки серванта и направился к лестнице. Раздался тихий стон из-под стола. Нагнулся и заглянул туда. На полу лежал какой-то мужчина. Кровь хлестала из горла, он был бледен от серьезной потери крови. "Повязка Тьмы" заживит рану, но толку? Он все равно... Хотя его черты кажутся знакомыми...
- Сальвелет.
Кровь остановилась, ткани срослись и зажили. Ну с этим все ясно, что дальше? На втором этаже не было ничего, кроме следов погрома. Некоторые двери были снесены, на полу валялись различные бумаги. Было видно, что дом пытались сжечь, но противопожарные чары оказались сильнее. Везде витал запах гари, будто жгли резину. Ни в одной комнате не было никого. Ладно.
Третий этаж встретил скрипом досок и тем же молчанием. Первая, вторая, третья комнаты - пусто. Черт, где все? Хоть один рыжий из бесконечных Уизли был в доме?
- Живые? Мертвые? Любые? Вы где?
А дальше - тишина. Прелестно. Все, Орден опоздал, всех убили и увели с собой. Можно уходить.
- Люди!
Черт. Черт, черт, черт! Ну почему ты не мог очнуться через пять минут, когда в доме остались бы только ты и тот мужчина внизу? А может, свалить, пока этот субъект не нашел его? И пойти к МакГонагалл, а потом сказать, что "ничего не слышал"? Вроде не так плохо...
- Люди!
Вот оно! Люди! Этот возглас не является обращением к нему, а потому можно со спокойной душой валить отсюда.
- Хоть кто-нибудь... Пожалуйста...
Сдавленный хрип отозвался безнадежностью и горечью. О Небо...
С пинка ногой последняя дверь открылась. Под обвалившейся потолочной балкой лежал высокий рыжеватый мужчина с глубокими залысинам. По его мокрому лицу стекала кровь. Глаза лихорадочно смотрели по сторонам. Руки елозили по полу, катая по нему сломанную пополам палочку. О Небо! Ну почему именно он должен спасать этот грязный мир, чтобы тот не захлебнулся в собственной крови?
С движения рукой балка отлетела в сторону. В животе волшебника торчал деревянный гвоздь, какими иногда вбивают эти балки. Так, надо бы вытащить ее. Щепа плотно легла в руку.
- Теперь будет больно.
- Кто ты? - прохрипел Уизли.
- У вас это самый рейтинговый вопрос?
Щепа вылетела из тела, упав рядом.
- Сальвелет!
Рана исчезла, и кровь так и не полилась. Миссия кончена и выполнена, можно совершенно спокойно уходить.
- Пожалуйста... Помогите, - бормотал волшебник.
- Чего? Какая помощь? Ты жив, здоров, чего тебе еще надо?
- Молли... Где она?
- Кто?
- Моя жена Молли... Где она?
- Я о ней впервые слышу. Вряд ли я знаю, где она.
- Найдите ее, прошу!
Он схватился за сапог и с надеждой посмотрел наверх.
- Прошу вас!
О, эти сапоги точно придется выкинуть. Какой-то волшебничек залил их соплями.
- Мда, конечно.
- Спасибо! Спасибо!
- А теперь ответь: что здесь произошло?
- Пожиратели... Они появились внезапно у самых ворот... Они ворвались в дом... Я и Гренджер попытались остановить их, пока наши жены выбежали за барьер и аппартировали...
- Гренджер? - вот почему его лицо было знакомо! Только через пару дней он... Гермиона, сколько на тебя свалилось...
- Вы поможете их найти?
Делать больше нечего!
- Постараюсь.
Было бы очень здорово, если бы этот парень оценил тон сквозь зубы и отпустил сапог. Нет? Ну просто шикарно! Эти сапоги стоят втрое больше, чем все содержимое их семейного сейфа и пожизненный доход всех Уизли!
- Я приведу помощь.
Мужчина продолжил кланяться в ноги и что-то бормотать. Выходя из этого свинарника, появилась только одна мысль: до чего же достали бесполезные никчемные людишки!
***
Минерва уронила голову на руки. Она сидела в кабинете директора. Своем кабинете... В это не верилось, но несдержанность и человеконенавистничество Фрюиска впервые пришлись ко двору. Хотя... Сидеть в кабинете директора в качестве хозяина, да из-за трагической гибели прошлого владельца... Бедный Альбус...
Похороны были назначены на второй день. Великого мага предадут земле Хогвартса, недалеко от озера. Тяжелая утрата. Он был таким живым и таким вечно оптимистичным. И даже не верится, что его нет... Скоро, правда, появится его портрет в этом кабинете, но разве это заменит лучезарного вождя?
Да и со смертью Альбуса начались нескончаемые проблемы: Орден лишился своего главы и основателя, и никто даже не представлял, кто теперь поведет его на войну магов. Ну не Поттер же! Это было бы даже слишком смешно. Временно обязанности поделили сама Минерва и чета Уизли. Неожиданно активно в военный штаб влились Гренджеры. Они взяли на себя вопросы обеспечения Ордена зельями и прочими необходимыми вещами. Минерве отошли иностранные связи. Оказалось, что Альбус руководил восстаниями в нескольких уже покоренных Темным лордом странах. Теперь проблемы малочисленности оппозиции африканского Сенегала и нехватка продовольствия у подпольной мексиканской партии Освобождения лежали на плечах Минервы. Кошмар...
Потом, рассекретились многие здания, имеющие стратегическое значение для Ордена. Завод по производству восстанавливающих зелий и фабрика по пошиву аврорских антимагических кирас были разрушены до основания. Дом Уизли, ставший новым штабом, тоже был на грани обнаружения. Минерва молилась, чтобы Фрюиск пришел в Нору до Пожирателей. Она намеренно заколдовала портал на расстояние в полмили от дома, чтобы нелюдь не попался Пожирателям. Вообще было странно, что строптивый мизантроп согласился помочь ей. Минерва могла бы и сама отправиться в Нору, но риск того, что ее схватят слишком велик. Фрюиск был слаб и тоже мог попасться, но его, положа руку на сердце, не было жалко. И зачем ему Омут Альбуса?...
Последней проблемой оказалось завещание. Треть своего состояния в Гринготтсе Дамблдор оставил... Гриндевальду! Альбус совсем рехнулся... Ну пусть. Еще две трети передавались на школьные нужды и на ведение войны Орденом. Все думали, что Дамблдор отдаст состояние Поттеру, но он оставил мальчику только меч Гриффиндора. Странно, Альбус, кажется, любил Гарри, как сына. Похоже, он больше любил побежденного врага, чем свою надежду на мир.
Минерва положила будто свинцовую голову на стол. Ей еще предстояло перебороть себя и войти в личные покои директора. Эльфы, конечно, все уберут, но сам дух Альбуса еще долго будет витать в них. Тяжело.
Вдруг от камина послышались скрежетание камня. Маленькая статуэтка горгульи на нем подвигалась и замерла. И что это значит? Минерва нерешительно подошла к камину. В тот же миг на пол кубарем высыпались два человека. Минерва мгновенно выхватила палочку, но сразу опустила: одной из фигур оказалась Молли Уизли.
- Молли, что ты здесь делаешь?
Женщина поднялась на ноги и вцепилась в ее руку.
- Минерва, они в Норе!
- Кто? Ты о чем?
- Пожиратели, - прокашляла вторая женщина. Минерва присмотрелась и узнала Джейн Гренджер. Что-то странное было в женщине. Ее дергало в стороны.
- Как Пожиратели? Уже? - до нее только начало доходить. Фрюиск наверняка еще был далеко от дома, за него можно было не волноваться. - А что с Джейн? - тихо спросила она, так, чтобы Гренджер не слышала.
- В нее попало какое-то заклинание, я не успела, но Минерва, сделай что-нибудь! - визжала Молли, тряся ее за руку.
- Я… там сейчас мой преподаватель по Защите, он поможет, если что, - покривила душой женщина. На Фрюиска было больше похоже сбежать, наплевав на "никчемных людишек".
- Ты уверена? Там Артур и Стив!
- Да, им помогут…
- А Рон, Джинни, Гермиона? Как они?
Минерва открыла рот и закрыла. Молли не знала. Ей придется сказать о Джинни. Все, что угодно, лишь бы не это…
- Молли, дорогая, присядь, - тихо проговорила Минерва, создавая из воздуха кресла.
- С ними что-то случилось?! - вскрикнула женщина и повисла на Минерве. Та опустила ее в кресло. Рядом села Гренджер, с тревогой смотря на нее.
- Вчера Драко Малфой навещал отца в Азкабане, - издалека начала анимаг. Молли и Джейн непонимающе на нее смотрели, - в общем, тут камин только в одну сторону работает. Джинни была расстроена и случайно прошла сквозь него, - Молли закрыла рот рукой. Она начала понимать. Минерва прокашлялась и продолжила, - Гарри, Рон и Гермиона отправились за ним… и Альбус тоже…
- Что с ними? - спросила Молли, сжимая подлокотники и подаваясь вперед.
- Гермиона и Гарри слегка ранены, но в порядке, Рон и вовсе без царапины…
Она осеклась. Молли осмотрела кабинет и заметила два бугра, накрытых черным полотном. Она встала и пошла к ним. Минерва взяла ее за руку, и та обернулась на нее. Она поняла. Молли все уже поняла. Она просто не могла поверить. Гренджер закрыла лицо ладонями. Уизли пошла к холмикам. Она протянула руку и отбросила покрывало. Зелено-белое лицо Дамблдора открылось взгляду.
- Альбус… - пораженно прошептала она и откинула второе полотно. Минерва еле сдерживала слезы. Молли молча смотрела на такое же зелено-белое лицо своей дочери. Секундная стрелка наручных часов Гренджер громко тикала. Внизу слышался привычный шум учеников. А жизнь продолжается! Невероятно... Молли протянула твердую руку и коснулась остывшего лица Джинни. Это безумие. Родители не могут хоронить своих детей! Уизли внимательно смотрела на родные черты. Потом она задернула ткани и села обратно в кресло. Джейн и Минерва напряженно ждали, готовясь ко всему. Молли молча смотрела в пол. Наконец она произнесла:
- Я отправлюсь в Нору. Думаю, Пожиратели ушли.
- Молли, - с трудом произнесла Минерва. Женщина посмотрела на нее отсутствующим взглядом:
- До свиданья, Минерва.
Она подошла к камину и застыла. Анимаг нерешительно подоспела и поворошила угли:
- Вы откуда пришли?
- Из "Трех метел". Туда я трансгрессировала с Джейн, там мы упросили дать нам порох.
- Тогда тебя в Нору?
Ответа не последовало. Минерва поджала губы и достала щепотку Летучего пороха из горшочка на камине. Пламя зажглось зеленью, и анимаг проговорила:
- Нора! Держись, Молли, мы с тобой.
Уизли не отреагировала и исчезла в камине.
***
Камин и впрямь был односторонним: Молли оказалась перед снесенной калиткой. Она медленно вошла в разбитую дверь и сразу попала в крепкие объятия мужа:
- Милая, ты вернулась! Ты цела? Вас не нашли? Где вы были? Где Джейн?
Молли ответила на все вопросы, успокоила синевато-серого Стива и пошла наверх. В самой дальней комнате она заперлась и села на край сломанного стула.
Джинни мертва.
Говорят, когда теряешь самое дорогое, мир рушится. Говорят, когда ты упускаешь, как песок сквозь пальцы, жизнь своего близкого, ревешь в три ручья. Говорят, что когда такое происходит, чувствуешь адскую боль. Говорят, такое нельзя пережить и каждую секунду хочется умереть. Они могут говорить все, что угодно. Все ложь.
Мир не сломался, когда трупного цвета лицо ее мертвой дочери всплыло посреди ткани. Ни одной слезы не стояло в глазах, когда она коснулась холодной щеки ее мертвой дочери. Никакой боли не было вовсе, когда она смотрела на бурые губы своей мертвой дочери. Не хотелось умирать и были силы жить, когда она сжала задеревенелую кисть своей мертвой дочери. И этот циничный мир смеялся ей в лицо своей неизменностью, когда она накрывала импровизированным саваном лицо ее мертвой дочери. И секунды великого плача так и не пришли, когда она встала над трупом своей дочери. И внутри не было горящего ада терзания и содроганий. Внутри не было ужаса и никчемной боли. Внутри было пусто. Пусто и гулко. Ощутимо тряслась венка на виске. Спокойно билось сердце. Глаза зорко смотрели в неизвестность. Пустота.
И лишь стыд. Она должна была примеривать петлю на шею. Она должна была направить на себя палочку и смертельное заклинание. Она должна была выпить яд из партии закупок Ордена. Но она сидела на этом стуле. Она хотела жить. Ее дитя погибло, а она хотела жить. Она похоронит свою единственную дочь. И после этого она будет жить. Она уже не нужна взрослым сыновьям, младший из которых тоже почти полностью самостоятелен. Она уже выполнила все свои миссии на земле: была женой и матерью. И она хоронила дочь. Ей не за чем больше жить. Не было смысла. Не было. Но она хотела. Она хотела жить, позорно, оскверняя память о своей погибшей дочери. Она хотела жить, понимая, что она просто кусок мяса. Как дождевой червь, раздавленный прохожим в грязной луже, она хотела жить и волочила кишки по колючему гравию. Она оказалась самой презренной, не имея даже силы покончить с оскорбительной бесполезностью жизни. Она хоронила дочь. Единственную. Дорогую. Последнее дитя в ее жизни. Ей нужно будет похоронить свою дочь. Свою мертвую дочь.
В дверь забарабанили. Молли встала и открыла. На пороге стоял Артур. Он держал в руках неровный кусок пергамента и настороженно улыбался.
- Молли, мне тут написали, что Дамблдор умер в Азкабане! Вот придумают, а?
- Это правда, - в ее голосе слышалось шуршание пружин. Заводная кукла, - он отправился за Джинни.
- Что с Джинни? - посерел муж.
"Она мертва"... Слишком прямолинейно
"Она погибла"... Слишком трагично
"Она попала в Азкабан и..."... Слишком долго
"Ее больше нет"... Слишком пафосно
Как же сказать единственно верно о самом страшном в жизни?
- Молли?
- Джинни родилась в четверг... Похороним ее тогда же, - ровным тоном сказала она. Артур непонимающе посмотрел на нее. Потом до него дошел смысл, и он кинулся на нее:
- Молли, что ты говоришь?! Как так можно?!
- Все равно придется хоронить. Лучше обсудить все сразу.
Откуда в ней столько бесчувственности, столько цинизма? Она ведь хоронила дочь! Они посмотрели друг на друга. Артур начинал переваривать услышанное. Он стал на глазах сереть, большая вена на веке крупно вздрагивала.
- Что ты говоришь? - пробормотал он, сползая вниз по дверному косяку, - что ты говоришь...
Молли уже знала, что ближайшие два дня не сможет уснуть. Плач Артура будет слишком громким.
***
Молли исчезла в камине. Минерва села в кресло рядом со странно себя ведущей Джейн. Голова болела, маленький дятел долбил череп. Она стала растирать висок, и в тот же момент в красном пламени, с Эролом на плече возник Фрюиск.
- Пожиратели уже были там, пытались поджечь дом, разнесли этот свинарник, напали на Уизли и черт-его-знает-зачем-там-оставшегося Гренджера и ушли, - отрапортовал мужчина. Минерва с трудом кивнула и указала на свою соседку:
- Корнет, тут мать Гермионы, в нее попало какое-то проклятие.
Фрюиск заметил вторую женщину и подошел к ней. Минерва проследила за ним взглядом. "Какой он странный маг: магглов ненавидит, а с этой возится".
- Послушайте, а вы занимаетесь этой магглой из-за Гермионы?
- Какой магглой? - он поднял глаза, оторвавшись от рассматривания рук Гренджер.
- Перед вами, - произнесла Минерва.
- Я поэтому и спросил: какой магглой? - он вскинул бровь, - вы разве забыли, что магглы не могут прибыть в Хогвартс из-за охранных чар?
Минерва прикусила язык. Тот, кто впервые месяц назад попал в школу, помнил "Историю Хогвартса" лучше ее.
- Что вы хотите сказать?
Он безнадежно посмотрел на нее:
- Наверно, что она сквиб! Но сквиб давно умершего рода. Или вы всерьез думали, что выдающиеся способности Гермионы пришли из воздуха? - ядовито спросил он.
- Все считали, что она магглорожденная, и она так говорила. Я и не проверяла это. И надо бы ей сказать...
- Порадуйте ее, - вспылил Фрюиск, гневно смотря на анимага, - может, это затмит становление сиротой!
- Сиротой? О чем вы? - встала из кресла Минерва и подошла к нелюдю. Он указал на Джейн:
- В нее попало заклинание Эспретотен.
- Ни разу о таком не слышала...
- Может, не слышали формулу, но эффект видели. Френка и Алису Лонгботтом сначала мучали Круциатусом, а потом произнесли это заклинание, - он потер переносицу и повернулся к Минерве. - Эспретотен - проклятие гибели рассудка.
Минерва тихо охнула и прижала руку к груди, опускаясь в кресло.
- Мда, - мрачно произнес Фрюиск и отвернулся, - антизаклинания нет. Если бы ее пытали, то все произошло бы мгновенно. А так процесс будет проходить день или два.
- И никак?...
Он промолчал, но все и так было ясно.
- А ее отец? Как он?
- Серьезная потеря крови. Я многих похоронил после таких ранений.
- То есть он еще не умер? - Минерва вскочила из кресла.
- Нет, он лежит на кухне. Я залечил рану, но еще раз вам говорю...
- Ему нужно в больницу святого Мунго!
- Возьмите Эрола, - Фрюиск беспечно указал на своего феникса. Тот перелетел на плечо Минерве, - скажите, куда надо, и он отнесет.
- Спасибо! В Нору!
Минерва исчезла в языках пламени. Фрюиск печально посмотрел на мать Гермионы и вышел из кабинета, захватив Омут. Он пошел к себе, твердо намереваясь посвятить два дня жизни изучению трофея.
***
Гарри вяло сковырнул с овсянки застывшую корочку. Наступил четверг. Четверг похорон. С утра прощались с Дамблдором, вечером - с Джинни. Девушку хоронили на том же дальнем холме, рядом с Тонкс и Люпиным. Гарри не был уверен в том, что сможет увидеть ее снова. Ему отчаянно не хотелось идти ко всем Уизли и смотреть им в глаза. Он был виновен в смерти их единственной дочери. И один только вид рыжего высокого мужчины и пухлой женщины введут его в транс, он чувствовал это.
Рон был сам не свой. Остекленевший взгляд и полнейшая апатия стали его постоянными спутниками. Гермиона говорила, что это пройдет после похорон, но Гарри не был в этом уверен. Рон бродил по замку один, забросив учебу, квиддич и даже Лаванду. Во время ночного обхода Гарри случайно наткнулся на них, но успел спрятаться. Рон бросал Лаванду. Она немного порыдала, но потом успокоилась, пожалела Рона и Джинни и согласилась остаться друзьями. Когда она ушла, Гарри подошел к другу. Тот стыдливо посмотрел на юношу и пролепетал: "Не говори Гермионе, пожалуйста". Гарри кивнул, но Рон уже пошел дальше. Карта Мародеров подсказала, что Рон всю ночь провел в туалете Плаксы Миртл.
И Гермиона тоже изменилась. Днем она была в полном порядке, но вот ночью... Ее комната была крайней, рядом были покои Гарри. И обе ночи он врывался к ней и будил. Она кричала во сне. Даже звуконепроницаемые заклинания не выдерживали, и Гарри просыпался от отдаленных стонов. Гермиона уже не ставила защитные заклинания на дверь, как и Рон, напрочь забросив магию. Утром она кидалась на сов, надеясь получить письмо из святого Мунго о состоянии ее отца, но ничего не приходило. Большую часть времени она проводила в больничном крыле, рядом с матерью. Состояние Джейн Гренджер быстро приближалось к критическому: она никого не узнавала, больше не говорила, а только мычала. Ее движения стали напоминать суету новорожденного, но от них веяло тоской, а не радостью. Гарри проводил в лазарете большую часть времени, просто находясь рядом с Гермионой и не давая ей (да и себе) сойти с ума в мысленном аду. Он пытался сначала так помочь Рону, но тот был, как инферни, не реагируя ни на что, и Гарри оставил бесполезную помощь. Лучшей политикой оказалось не обращать внимание: Рон сам помогал себе. Добрую половину времени он проводил в туалете Плаксы Миртл, а потом приходил с красными от слез глазами. Но было видно, что ему становится легче. А вот Гермиона... Она будто постарела: одутловатое от неровного сна лицо, нервные движения, тяжелый разочарованный взгляд. Где была та Гермиона, которая хотела лететь? Где была та, кто звонко смеялась над спорами Гарри и Рона? Куда исчезла та, кто, оказывается, жила и радовалась этому? Куда?... Куда делись они все? Куда ушли радостные шутки гриффиндорцев? Где было всеобщее веселое настроение, всегда жившее в Хогвартсе?... В гостиную Слизерина? Нет, они были еще мрачнее. Постоянно слышались их разговоры о бесконечных брачных контрактах, о союзах, о семейных делах... Они тоже изменились.
Гарри не узнавал школу. Все изменилось. Вместе с ложью Дамблдора исчезло что-то живое из Хогвартса. Латы уже не так пугающе скрипели, сменив звук на заунывно-осенний; привидения и даже Пивз стали более молчаливыми и недружелюбными, недобро поглядывая на учеников; профессора угрюмо отчитывали студентов, изредка выбираясь из кабинетов и забросив обучение до похорон Дамблдора... И всему причиной был именно он, Альбус Дамблдор.
Когда живешь рядом с человеком, надев розовые очки, все кажется правильным, а человек - великим. Потом, в один не самый прекрасный день, ты снимаешь очки, ломаешь их пополам и, наконец, видишь крах кумира. И в этот момент ты перестаешь замечать вторую часть правды: он все еще совершает поступки, за которые все согласны надеть свои розовые очки. Убийца, предатель, трус, подлец Дамблдор положил жизнь ради школы, создавая из нее оазис мира посреди пустыни войны. В его очках-половинках, в его мантии, в его величии прятался оптический заслон от всего худшего в мире. И когда он ушел, Гарри перестал чувствовать себя защищенным, хотя ничего не изменилось. Мастерство обмана Дамблдора, как оказалось, спасало школу эти годы. МакГонагалл старалась действовать в его духе, но у нее ничего не получалось.
Фрюиск не выходил из своего кабинета. Гарри не был уверен даже в том, что учитель там и что он жив. Про приказ о его назначении на пост декана Гриффиндора, в связи с отказами остальных преподавателей от безумной должности, он, естественно, тоже не знал.
Гарри откинул Пророк, полностью посвященный Дамблдору, и пошел в гостиную старост. Он устал от траурности вокруг. Он искал красок, но все было против него: Гарри шел серыми коридорами, в которые не попадал скудный свет; на улице моросил бесконечный дождь; на дверях многих кабинетов висели черные поминальные ленты... Мрак, тьма, мрак, тьма. И ничего яркого и светлого. Когда теряешь что-то, сразу ощущаешь его ценность. И когда оазис оказался миражом, ты вдруг закопался в песок, чтобы не мучиться жаждой. Когда из Хогвартса исчез Дамблдор, школа перестала быть светом и вверглась во мрак уныния, очень схожий с Малфой-менор или новым новым крылом Азкабана. И это было невыносимо.
Гарри вошел в гостиную и завернул к любимому креслу. Он сел и подпер голову руками. Он вовсе не хотел идти на церемонию погребения Дамблдора. Там будет много слов и мало дела, много лжи и так мало искренности, горы дифирамбов о мифическом и пылинка правды о существующем. Для Министерства похороны Альбуса Дамблдора - очередная галочка в списке устраненных врагов; для профессоров - точка отсчета для новых занятий; для учеников - топор для срубания дерева иллюзий. А для Гарри? Профанация, игра осквернений. Зачем ему идти?...
Думая так, он заснул на подлокотнике кресла.
***