Глава 22. Потерянные герои и "счастье".

- Вау, - только и смог сказать Гарри, уже второй час слушавший рассказ Гермионы. Его лишь сначала возмутило такое приключение подруги, но теперь он с жадностью глотал ее повесть.
- Вау, - невесело отозвалась она.
- Ну… - он потерял дар речи, не в силах вымолвить ни одной связной мысли.
- Вот так. И что нам теперь думать о Корнете Фрюиске?
- Ну…
- Ясно. Ты сделал зелье Каперфулу?
- А может мы о другом поговорим? - обескураженный сменой темы, пробормотал Гарри.
- Зачем? Чтобы я твои «ну» и «вау» додумывала?
- Ну…
- Вау, - буркнула Гермиона, вытаскивая котел и отправляясь в комнату за ингредиентами. Гарри насупился и пошел к себе. Найти нужные вещества в его бардаке было довольно трудно, и он скинул мантию, запарившись. Гермиона, подождав минут десять, заглянула к нему:
- Ну что ты там возишься?
- Не знаю, где ингредиенты найти! - пожаловался он. - Помоги, а?
- Мужчины, ничего сами не можете, - проворчала Гермиона, тоже стаскивая мантию и начиная поиски. Гарри фыркнул, как-то отстраненно и без мыслей пробежался взглядом по фигуре подруги и вернулся к ящикам небольшого стола.
- Ха! Нашла драконьи слезы! - глухо воскликнула Гермиона из шкафа.
- А что там еще надо?
- Корни лютика, листья папоротника, слизь флобер-червей и... О, Мерлин! Гарри, что ЭТО?!
Она вытащила из-под шкафа кружевной белый бюстгальтер. Гарри зарделся и замычал что-то типа "а сама не знаешь". Гермиона шокировано переводила взгляд с него на находку:
- Гарри, это вещь Джинни?
- Эм... Кхм... Ну да... Наверное... - промямлил он, отчаянно краснея.
- Гарри... Вы что...?
- Нет! - сразу оборвал юноша, почти испуганно смотря на нее. - Я не знаю, откуда это! Хотя... Мы однажды варили зелье какое-то, она мне помогала. Оно брызнуло на нее, и она переодевалась...
- А это она зачем сняла? - менторским тоном спросила Гермиона, ставя руку в бок и держа обнаруженную вещь на выставленной руке.
- Ну, я не знаю, - искренне произнес Гарри, внутри гадая, что сейчас предпримет Гермиона, и чувствуя, как горят уши. Она стояла и смотрела на него с видом "придушу гада", и это мало его ободряло. - На самом деле... Ай!
Гермиона стеганула его по рукам кружевными лямками и прорычала:
- Гарри. Поттер. Ты. Очень. Зря. Это. Сделал.
- Что сделал? Гермиона... Гермиона, не надо!
- Маньяк! Извращенец! Она была еще совсем маленькой! - бушевала Гермиона, бегая за ним по комнате и не реагируя на его вопли:
- Ай, Гермиона, ничего не былооойй, - подпрыгнул он от боли, когда девушка стеганула его по открывшейся пояснице.
- Как ты мог?! - она схватила его за футболку, но он вынырнул из нее и кинулся к двери. Однако Гермиона успела первой и встала поперек выхода. - Ну уж нет!
- Я не вру, - бросил Гарри, отшатываясь от самодельной плети.
- Конечно, конечно. Я почти поверила. Кобель!
Гарри замер от обиды, и Гермиона кинулась прямо на него, валя на кровать и залепляя пощечины. Гарри пытался схватить ее руки, и они перекатились на кровати.
- Маньяк!
- Гермиона, ничего не было! - клялся Гарри.. - Не знаю я, как это здесь оказалось! Может, Джинни как подарок дала!
- Хорош подарок! - рявкнула Гермиона, и Гарри уже не знал, злится она на самом деле или нет. - Да какая девушка...
- Гарри, я много думал и решил. Давай поми...
Они замерли и обернулись на звук. В дверях стоял осекшийся на полуслове Рон, с медленно открывающимся ртом и огромными глазами смотрящий на них. Краем сознания Гарри подумал, что вполне его понимает: он, обнаженный до пояса, лежал на Гермионе, зажавшей в руках кружевной бюстгальтер, кофта которой задралась от борьбы до середины живота. Шикарно.
- ... римся... - на автомате договорил Рон, закрывая рот. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга. Гарри едва не расхохотался. Уж слишком комична была ситуация.
- Вы вместе? - фальцетом спросил Рон.
- Это не то, о чем ты... - начал Гарри, но остановился и поднялся на ноги. Гермиона несколькими движениями привела себя в порядок и поднялась с кровати. Рон, окосевши, кивнул на белье:
- Это чье?
Гарри стремительно соображал, что ответ "Джинни" в равной степени опасен с ответом "Гермионы", так что хрипло пробормотал:
- Мое.
Гермиона громко хлопнула себя по лбу, закрывая рукой глаза и качая головой.
- Твое? - безнадежно произнес Рон прежним фальцетом.
- Да, - схватился Гарри за последнюю соломинку и криво улыбнулся.
- Аа, - отрешенно отозвался Рон, с перекошенным лицом смотря на него, и со всей силы дал ему в скулу. Гарри успел только почувствовать немалую силу удара и падение на кровать. Рон упал на него, замахиваясь; Гермиона схватила его за плечи, пытаясь оттащить. Гарри перехватил его руку, стараясь отвести от лица, но Рон был так же силен, как и он, и мало что удавалось. Кулак, перехваченный Гарри, упрямо лез ему в нос. Юноша напряг все мускулы, и в этот миг у дверей протянул низкий усмехающийся голос:
- Поттер? И какого вы тут творите, можно спросить?
Все трое замерли, оборачиваясь на дверь. Фрюиск облокачивался на косяк, скрестив руки на груди и с почти слизеринской ухмылкой смотря на них. Он наклонился и поднял с пола странную находку:
- Ух, Поттер, и кто была его обладателем?
- Не знаю, - просипел Гарри, все еще отодвигая кулак Рона от лица.
- А... - явно разочарованно протянул Фрюиск. - Гермиона, слезь, пожалуйста, с мистера Уизли. А ты, Уизли, оставь Поттера. Я очень сомневаюсь в его способностях ловеласа.
Фрюиск всегда говорил фамилию Рона так, словно это было худшее из ругательств, растягивая первое "и" и смотря с пренебрежением. Рон поднялся с Гарри, переключаясь на нового противника. Поттер, не медля, вскочил с кровати и нацепил на себя сброшенную футболку.
- Чудесно. Поттер, Гермиона, мне нужна ваша помощь. А ты, Уизли, можешь быть свободен.
Рон прошел мимо него, замерев в проходе и наградив его ненавидящим взглядом, и сразу ретировался. Фрюиск обратился к вещи и усмехнулся:
- И ты, Гермиона, впрямь считаешь, что это сувенир Поттера? Хе, ну да. Ты, мальчик, вчера из комнаты выходил?
- Думаешь, ему подкинули? - явным смехом спросила Гермиона.
- В ванную, - неуверенно сказал Гарри.
- Запирал дверь?
- Нет.
- Вот и ответ, пошли, - продолжая лениво улыбаться, проговорил Фрюиск, направившись к малфоевской спальне. Гарри с Гермионой кинулись его останавливать, но он уже постучался. На стук внутри заворочались, и дверь приоткрылась, показывая лишь обернутую в простыню...
- Паркинсон, это ваше? - безо всякого удивления поинтересовался эльф.
Девушка очень хмуро рассмотрела Фрюиска, потом протянутую ей вещь и схватила ее, закидывая в глубь комнаты:
- Чего тебе нужно, нелюдь?
- Малфой.
- Он спит, - ледяным тоном поведала Паркинсон, закрывая дверь, но учитель поставил ногу, не давая ей этого сделать:
- Он на матч опоздает.
- Убери, - прорычала мопсиха. Фрюиск послушался. - Зачем пришел?
- Пусть Малфой зайдет ко мне после матча. Или во время, уж как проснется.
- Ok, - прошипела Паркинсон, хлопая дверью. Фрюиск удовлетворенно отвернулся и, скользнув по гриффиндорцам взглядом, хохотнул:
- Челюсти подберите. После слизеринского матча ко мне.
Он вышел, насвистывая что-то. Гарри и Гермиона пораженно переглянулись и сели в кресла у холодного камина.
- Кхм... - кашлянул Гарри.
- Да? - стеклянно ответила Гермиона.
- Ну, что скажешь?
- "Ничего себе" в чуть менее цензурной форме тебя устроит?
- Ага.
Пауза.
- Хогвартс сошел с ума, - вынесла вердикт Гермиона.
- Я бы не сказал...
- Чего?
- Э... - изрек Гарри, тщательно подбирая слова, краснея и не имея мужества произнести запретное "f-word"*, - понимаешь, в шестнадцать... э... многие парни... думают о... э... ну... ты понимаешь...
- Нет, не понимаю, - начинала вспыхивать Гермиона. Гарри закатил глаза и многозначительно посмотрел на нее. Она поняла и откровенно возмутилась. - Извращенцы, я так и сказала! Пусть Малфой, но ты!
- Да при чем здесь Малфой, - расстроился Гарри, - об этом все думают и...
- А! - оскорблено вскочила Гермиона, - и ты туда же?!
- Я... - давясь подступающим стыдом и чувствуя, как краснеют уши и лоб, сконфузился Гарри, - хм... ну...
- О Мерлин! Меня окружают маньяки! - она вполне правдоподобно заломила руки.
- Да ну тебя...
- Прав был Фрюиск: вы все просто ходячие гормоны! О, - она взвыла и вылетела из гостиной. Гарри покачал головой и всеобъясняющим тоном произнес:
- Женщины.
- Мда.
Гарри резко обернулся на звук. Малфой стоял в дверях, смотря вслед девушке. Он взглянул на юношу и поднял на него палец:
- Ты этого не слышал.
Гарри поднял руки в знак непричастности, и Малфой вышел вслед за Гермионой, на ходу запахивая мантию. Гарри искоса понаблюдал за ним и отвернулся. Из комнаты Малфоя вышла, уже полностью одетая, Паркинсон и покинула гостиную, не заметив Поттера. Гриффиндорец проводил ее взглядом до двери и повернулся к камину. Он мысленно перемотал свое утро и расхохотался. Случаются же в жизни, пусть и такой довольно невеселой, как у него, сюжеты фильмов Чаплина, а?
***
Драко дремал. Он уже проснулся, но покидать теплую кровать не хотелось. Ему было слишком хорошо. И это было, по меньшей мере, странно. Он уже почти забыл о том, как вчера, эти несколько часов назад, он стоял, едва не преклонив колено перед проклятым красноглазым ублюдком, и едва не целовал подол его мантии. Он почти забыл о том, что в зале его принятие в орден Пожирателей наблюдали полсотни таких же полукровных ублюдков. Он почти забыл о том, что на холодном полу корчилась под Круцио Нарцисса, умолявшая не ставить ему Метку. Он уже хотел навсегда забыть, как...
***
Камин в коннотском поместье привел его в комнату прямо рядом с залом. Драко был здесь, когда он, четырехлетний мальчик, провинился и попал под горячую руку отца. Люциус взбесился из-за довольно лояльных слов наследника о грязнокровках и отослал его "к дяде". Он успел пройти в зал, когда яростная и испуганная Нарцисса догнала его и вернула домой. Дома она устроила такой скандал, что с тех пор Люциус никогда его не наказывал самостоятельно, опасаясь повторного гнева жены. Пожалуй, только тогда он в первый и последний раз увидел во флегматичной Нарциссе берсерка-Беллатрис. Драко отвлекся от воспоминаний и выскользнул в зал. Зелено-серебряные полотна на стенах и огромный портрет Салазара Слизерина на грубо обточенном камне стен - вот и все, что запомнил Драко, прежде чем увидел ее. Нарцисса валялась на полу. Драко узнал ее только по обручальному кольцу Малфоев. Она просто валялась. Волосы разметались по ледяному полу, руки раскинулись, будто она хотела схватиться за поверхность и не могла. Драко подошел к сидящему в кресле слева от нее Реддлу, с трудом оторвавшись от поверженного вида своей бесстрашной матери.
- Драко Люциус Малфой, так тебя зовут официально?
Он не ответил. Он не смог бы сейчас себя контролировать в словах, поэтому не стал рисковать. Реддл сверкнул налитыми кровью глазами и оскалился:
- Что же ты молчишь, Драко?
- Что она здесь делает? - он бесстрастно кивнул на женщину.
- Лежит, - усмехнулся Реддл. Вокруг раздался смех. Драко косо посмотрел вокруг. В тени стояли десятка четыре Пожирателей, может, чуть больше. Они подошли к Драко и образовали плотный круг.
- Как ты думаешь, Драко, правильно ли она сделала, что не захотела идти сюда? - пытливо поинтересовался Волдеморт.
- Вы притащили ее силой? - прежним ровным и ничего не выражающим тоном произнес Драко.
- Почти, - прошипел ублюдок и поднял палочку на Нарциссу, - Круцио!
Юноша не знал, какими силами он смотрел на извивания матери. Он не знал ни единой причины, почему он сейчас же не возьмет в руки палочку и не кинет Авада Кедавра в бессердечную тварь. Но он смотрел, бездейственно смотрел.
- Забавно, не правда ли? - Реддл посмотрел на него и перевел взгляд чуть левее. - Прости, Белла, но ты знаешь...
Драко обернулся, холодея. Никого не было. Он сощурился. Волдеморт фокусировал зрачок на определенное место в пространстве. Реддл сошел с ума: он думал, что видит Беллу.
- Не думаю, мой лорд, - загробным голосом произнес Драко.
- О, еще не твой. Хотя, стоит приступить к церемонии! Ей, вы, полукровные сукины дети! Несите сюда парадную мантию мистеру... герцогу Малфою, - поправился Реддл. Внутри зала послышались звуки шагов. Через пару минут, за которые Пожиратель получил незабвенное Круцио, Драко принесли огромный черный балахон с серебряным шитьем и белую с золотом маску. Юноша, тщательно пряча ненависть и омерзение, одел мантию и взял в руки маску. Он заглянул внутрь, и вся недолгая жизнь мелькнула перед глазами: Люциус, Нарцисса, Северус, Белла... Панси, Забини, два гоблина Кребб и Гойл... Поттер, грязнокровка, предатель крови, любитель магглов и лимонных долек... рейвенкловки, хаффлпаффки... От последнего ему стало противно до тошноты. Он вдруг подумал, что ничего после него в этом мире не останется. Ни-че-го. Драко выдохнул и надел намордник Пожирателей.
- Драко Люциус Малфой! - начал Реддл, поднимая руки и вставая. - Сегодня ты станешь одним из нас...
- НЕТ!
Все резко обернулись. Нарцисса очнулась и заорала. Драко никогда в жизни не видел такого ужаса в глазах матери. Она метнулась к Реддлу, но свалилась в полушаге от кресла и поползла, хватаясь за полы мантии замершего ублюдка:
- Возьми меня, делай со мной, что хочешь, но отпусти его... Умоляю, ради всего святого! Ради тебя, ради Беллы! Все, чего хочешь! Я твоя! - надрывалась она, хватая мерзкие белые пальцы и прижимая их к себе. Драко затрясло от гнева и ненависти, но он зачем-то держался. Что-то в нем переклинило, когда он увидел, как унижается непрогибаемая, неломаемая, гордая герцогиня. Как пресмыкается, как ползает на коленях, как продает себя его мать, его холодная аристократическая мать. Ради него... Реддл расхохотался и рывком поднял ее на ноги, хватая, сдавливая ее грудь. Маска давила, Драко смахнул ее, с дрожащей челюстью уставившись на кошмар. Внезапно он всем существом понял: Нарцисса только что убила честь, последнее, что у нее осталось, - и он тихо произнес, но его голос громом разнесся по зале:
- Остановись! Мы не закончили!
Реддл оглянулся на него, прекращая лапать его святую мать и бросая ее на пол, и поднял палочку:
- Не смей останавливать меня! Круцио!
Драко не испугался ни капли. Он был так зол, что не ощутил никакой боли. Он по-прежнему стоял и холодным ненавидящим взглядом буравил Реддла. Тот понял, что все бесполезно, и остановил заклинание:
- Отлично, Малфой, мне нужные такие бесчувственные Пожиратели, как ты. Так будь же ты среди нас! Вытяни руку!
- Драко! Не надо! - зарыдала Нарцисса срывающимся голосом, она кричала раненным зверем, защищающим свое дитя. Все внутри замерзало от этого вопля. Драко прошептал: "Прости, мама", - и вытянул левую руку. Реддл с торжеством направил на нее палочку:
- Добро пожаловать, Драко Малфой. Флёделис**!
Драко готов был закрыть уши от вопля боли, который изошел с потрескавшихся губ Нарциссы. Левая рука взорвалась, казалось, что по ней водят острейшей бритвой. Все перед глазами слегка затуманилось и снова всплыло. Драко с какой-то панической обреченностью посмотрел на покрасневший уродливый узор, грязью растекшийся по его предплечью. Это убогое клеймо. Он теперь очередная шлюха Темного лорда, подонка Реддла, убогого калеки, выжившего из ума. Он, Драко Малфой, герцог Драко Малфой, - шваль полукровного ублюдка! Кончено...
Реддл что-то стал говорить, но с него было довольно. Хватит. Он скинул тряпки, швырнул маску. Ему теперь было глубоко плевать. Ему уже не было страшно. Он подошел к Нарциссе, поднял ее на руки и пошел прочь из зала. Вдогонку ему понеслись Пожиратели и, кажется, сам Реддл, но Драко обернулся на них с такой ледяной яростью, что они остановились. Юноша вошел в комнатку и опустил мать на пол, потом достал из кармана мешочек с порохом и кинул щепотку в огонь, подхватывая женщину:
- Малфой-менор.
Они оказались в спальне Люциуса и Нарциссы. Драко положил рыдающую хозяйку замка на кровать и укрыл одеялом. Она внезапно схватила его в объятья и расцеловала, продолжая плакать и обрывая фразы:
- Драко, прости меня... Сынок, радость моя... Прости меня... Драко, милый, дорогой мой... Прости...
- Все хорошо, - прошептал он, прижимаясь к ней и вдыхая запах кварца - последствие Круцио.
- Любимый мой... - без устали шептала Нарцисса, глотая слезы, беспорядочно гладя его по голове, целуя его лицо и руки, - Драко... сыночек...
Она успокоилась лишь через четверть часа. Он уложил ее спать и вернулся в Хогвартс, в гостиную старост. Сейчас он бы не выдержал сожаления, ободрения или одобрения слизеринцев. В этот момент он бы наслал на них всех Круцио. Драко плавно вышел из камина и остановился. Из кресла напротив поднялась Панси. Он чувствовал, что сейчас ему не дождаться от нее такой же искренности, как от Нарциссы сегодня, и что придется переводить все ее фразы на другой, человеческий язык.
- Ты заставил себя ждать, герцог, - "Я вся извелась, почему ты задержался? Что-то случилось?".
- Я так предсказуем, что ты ждала меня здесь? - "Панси, девочка моя, как же я рад тебя видеть, ты даже не представляешь".
- Как рука? - "Тебя не избили? Что там произошло?".
- Впору отрубать, - "Чуть-чуть, но это не важно. Ты бы знала, как я ненавижу эту недослизеринскую дрянь".
- Что было? - "Драко, объясни же, как ты? Что они с тобой делали?".
- Нарцисса была. Пыталась его остановить, как могла, - "Панси, моя мама, моя драгоценная, святая мать ползала в ногах у этого ублюдка, продавала себя, была готова на все, чтобы спасти меня. А он пытал ее у меня на глазах, издевался над ней... О, Панси, как я его ненавижу!".
- Ясно, - "Мне очень жаль, Драко, но я с тобой".
Она подняла на него глаза, и у Драко перехватило дыхание. Он видел в них, как в зеркале, свою будущность. Перед ним стояла не Панси Паркинсон, а новая Цисса Блек, только для него, лично для Драко. Он подошел к ней. Она не двинулась и не удивилась. Она ждала. Он никогда еще не касался губ девушки с такой осторожностью. Поцелуй, первый, который нес совсем другие чувства, получился каким-то приторно-нежным, чересчур ласковым. Он обнял ее, она положила руки на его плечи. Боковым зрением он мелькнул по комнате и, не увидев никого, прижал Панси поближе. Он сам удивился таким небывалым эмоциям и действиям. Ему становилось все теплее. Он только сейчас ощутил, насколько замерз, однако это притуплялось. Они целовались так медленно, что ему начало казаться, что они уснут. Вдруг она отступила и неуверенно сняла мантию. Драко понял прекрасно, что последует дальше. Она двигалась неровно, заметно стесняясь и нервничая. Он, как и в коннотском замке, только наблюдал. Она оставила мантию в кресле и подняла на него пристыженно-испуганные глаза. Она не хотела. Ну и что, собственно...
Дальше все смазывалось. Драко только помнил, как они упали в ближайшую комнату. Часть одежды сползла под шкаф, но он моментально забыл о ней. Он хотел забыться. Он хотел потребить Панси. Он не любил ее, она не любила его. Это почти счастье. Сейчас он получит то единственное, что она может ему дать, и все. И в данный момент он был согласен. Да, конечно, Панси не королева Ведьмополитена, да, ей есть, куда стремиться. Но она в скором времени станет... хм. Какое странное слово "жена". Оно глубокое и мелкое одновременно. Вроде, оно говорит о постоянной верности и взаимопонимании. Однако… Драко слишком хорошо знал чистый круг, чтобы иметь иллюзии относительно и первого, и второго. Он сообразил, что комната не его, и они быстро перебрались в его покои. А что было дальше… Не сказать, чтобы это было чем-то необычным, нет. Он не почувствовал ровным счетом ничего особенного, несмотря на упорные россказни слащавых романистов в журналах. Он не стал «летать и парить», вовсе нет. Он даже не получил особого удовольствия от проделанной «работы». Для Панси это было впервые, так что он и не разочаровался, не питая себя никакими надеждами. Просто секс. И все. Нет, здесь была тщательно законспирированная любовь друг к другу. Но это был двойной обман: они врали, что не любят, когда лгали, что любят. Да и не должны они были любить. Они просто будущие супруги, а секс вообще ни к чему не обязывает. Может, для Панси это было событием первой величины, но ему было глубоко плевать на это. Он не собирался лгать в очередной раз. Он не собирался бить себя в грудь и утверждать, что она для него что-то значит. Возможно, и значит, но лишь когда он сам не может с чем-то справиться. И вообще. Слишком много мыслей о простом сексе.
***
Драко отвлекся. В дверь кто-то настойчиво постучал. Панси дернулась и, торопливо обматываясь простыней, открыла. Нелюдь. Фе, что же он хотел сказать, интересно?... О черт! Матч! Драко дернулся, и Панси заметила, что он проснулся:
- Привет, - неуверенно произнесла она, присаживаясь на кровать. Драко только кивнул и притянул ее к себе, укладывая рядом и утыкаясь в ее затылок, - ты пойдешь на квиддич? Вы с Рейвенкло играете.
Он просто промычал в ответ. Ему было слишком спокойно и уютно. Снаружи раздались назойливые крики. Драко изнуренно встал, минуя Панси, и накинул на себя мантию.
- Драко?
Он обернулся. Наверно, у него было слишком скучающее выражение лица, но его это мало беспокоило.
- Ты… выиграй?
Он безразлично кивнул и вышел. Наверно, Панси чувствует себя осквернено. Ну и пусть, если честно. Вот, оказывается, грязнокровка себя так же ведет. А если нет разницы…
***
- Профессор, стойте!
Фрюиск обернулся. Гермиона сбавила шаг и подошла к нему. Мимо прошествовали слизеринки с квиддичными флагами и Луна с огромным макетом вороньего гнезда на шляпе. Гермиона быстро поздоровалась с ней и пожелала удачи. Луна улыбнулась в ответ и занебесным голосом пролопотала:
- Профессор, а вы не пойдете на матч?
- Боюсь, что у меня есть дела поважнее, мисс Лавгуд, чем смотреть на летающие швабры, но удачи вашему факультету.
- Хм… спасибо.
Луна удалилась под крики собственной шляпы, и Фрюиск пошел в боковой коридор. Гермиона отправилась за ним.
- А ты почему не пошла на матч?
- Гриффиндор не играет, а я квиддич не люблю.
- Ясно, - медленно проговорил он, поднимаясь по потайной лестнице. Гермиона следовала за ним. Через пару минут ход привел их на пятый этаж. Они сбавили скорость и небыстро пошли.
- Что-то случилось, Гермиона? - спросил он. Девушка мельком посмотрела на его профиль. В маге исчез прежний показной сарказм, и он снова стал печально-бездейственным.
- Нет… Аорен.
Он невесело скривился в улыбке, и они остановились на лестнице к шестому этажу, опершись на перила. Сейчас в Хогвартсе почти никого не было и можно было спокойно разговаривать.
- Мда. Но я тебе не верю.
- Почему?
- На Поттера наорала, на Уизли накинулась…
- Они сами виноваты! Начали про… ну… - выходя из себя из-за почти гарриной реакции, утопла в словах Гермиона.
- А, - протянул эльф, снисходительно улыбаясь далекому полу, - все те же, все о том же?
- Ну да. Но…
- Они растут. Правда, не знаю, как у Поттера челюсть вырастет после всех испытаний на прочность.
- Не знаю, - недовольно пробормотала Гермиона, безотчетно злясь на Поттера.
- Как ты думаешь, что было бы с мужчинами, если женщины не давали бы им шанса становиться лучше? Что было бы, если бы вы хотели брать лишь готовое, а мы не имели возможности такими становиться? - в лоб спросил он, поворачиваясь к ней.
- Вы имеете возможности…
- То есть мы должны хотеть стать вашими идеалами, а вы не хотите? Но это потребительство, Гермиона.
- Вот не говори мне о потребительстве! Вы, мужчины, хотите получить нас, женщин, лишь в качестве послушных домохозяек, трофеев! Вам плевать на нас внутри! Нет, бывают разные, но все вы в основной массе…
- Сволочи? - подсказал Фрюиск, - а вы? Вы хотите получить нас, мужчин, в качестве неустающих работников, добытчиков! Вам плевать на нас внутри. Когда мы уходим выпить вина к друзьям…
- Бросая нас в ревнивом одиночестве…
- … позвольте! Вас никто не ревнует!
- Это вы вряд ли вспомните после самой попойки с друзьями…
- Но мы работаем!
- А что, женщина хуже, что ли? То, что она по дому работает, не считается?
- Мужчина, достойный, настоящий мужчина, сможет зарабатывать достаточно, чтобы его жена могла валяться на пуховой перине и становиться самовлюбленной стервой.
- Не все такие, как ты сказал, настоящие.
- Ну тогда он не мужчина вовсе, и мы говорим о пустом, - Фрюиск встал спиной к перилам и повернулся к ней, - не бывает «готовых» мужчин, которые не имеют ни одного порока.
- Но вы требуете такого от женщин! Для вас идеальная женщина - это безмозглая самка-домохозяйка, выглядящая, как суперзвезда модных изданий.
- Не для всех. Может, он будет любить свою женщину, даже если она будет весить за триста фунтов.
- Сомневаюсь.
- Это называется «любовь», Гермиона.
- Любовь? Любовь, когда один цветет, а другой гноится в канаве?
- О, теперь ты защищаешь мужчин.
- Вовсе нет! Я веду к тому, что вы все зациклены на одной вещи. И только одна вещь вам, конкретно вам, нужна для удовольствия в жизни.
- Да? Какая же? Самка-домохозяйка – уже две.
- Секс, - пересилила себя Гермиона. Фрюиск улыбнулся, отворачиваясь обратно лицом к перилам, - а что, разве нет? У вас вся «любовь» построена на том, что мы отдаем, а вы берете.
- Нет, не построена. Влюбленный мужчина… нет, любящий, никогда не станет принуждать тебя к чему-то.
- Он будет намекать.
- Возможно, но это природой заложено. Это не вина шестнадцатилетних парней и не показатель их эгоизма, что они думают о девушке как об объекте мимолетного развлечения. Это тоже природа.
- Эта природа мешает! Ладно, им, но и нам тоже!
- Как она мешает конкретно тебе?
- Гарри…
- Я спросил не о Поттере, а о тебе.
- Ну так я и говорю! Гарри…
- В этом единственном слове ты проиграла спор, Гермиона.
- Прости? - удивленно спросила она.
- Когда я спрашиваю женщину об ее жизни, это неразделимо от мужского участия. Ровно, как и у нас. Да, девочка, мы бесчувственны. Но вы сварливы и драматичны. Мы глухи, но вы чересчур остры. Мы убоги и думаем о сексе, но вы делаете все, чтобы это стало и вам, и нам противно. Мы уравновешиваем друг друга. Так что не говори мне о том, какие плохие шестнадцатилетние юноши. Взгляни на себя и подумай, чем же так хороши шестнадцатилетние девушки с объективной точки зрения.
Он подмигнул ей и пошел к себе, оставив гриффиндорку в расстроенных чувствах и сумбурных мыслях.
***
Гарри тыкал палочкой в котел. Делать все равно было нечего. С одной стороны, котел мог в любой момент вспыхнуть, и отходить от него было нельзя. Но с другой, он мог и дальше угрюмо булькать в камине следующие два часа. Гарри откинулся головой на сиденье кресла. О Небо, когда же проклятое зелье сварится? Была бы здесь Гермиона, она с разу бы поняла, что нужно делать. Он с тоской подумал о подруге и опустил палочку на пол.
Дело было вечером, делать было нечего. Матч прошел громко: Рейвенкло вел всю игру, но в последние минуты загонщики Слизерина активно занялись игроками. Несколько расквашенных носов и рассеченных бровей – и Слизерин вырвался по очкам. К концу игры на поле осталось только трое рейвенкловцев: вратаря сбили, двух загонщиков и охотника. Двое оставшихся больше занимались полетами от бланджеров, чем к квоффлу, а Чу только металась над полем. Малфой, спокойный, как зажравшийся удав, довольно просто поймал снитч. Рейвенкло попытались призвать мадам Хуч к правосудию, но все, как оказалось, было по правилам. Гарри услышал это от Эрни, который быстро пошел распространять новость по школе. Потом мимо по коридору ходили довольные слизеринцы, распевая гимны в поддержку своей команды и похабные стишки в адрес Рейвенкло и Чу, в отдельности. Гарри, как ни странно, даже не кольнуло это, несмотря на его… кхм, роман с Чу в том году.
Через полчаса явилась Гермиона. Гарри оглянулся на нее, как на последнюю надежду человечества. Она сурово осмотрела его:
- Ну и что на этот раз?
- Зелье… ты не поможешь? - с надеждой спросил он.
- Сейчас, уже бегу, - усмехнулась она и ушла к себе. Гарри разочарованно сел обратно на пол и снова стал тыкать палочкой в котел. Чертово зелье…
Фрюиск пришел через полчаса сам, не дождавшись ни одного старосты. Он мрачно оглядел всех четверых и начал:
- Собрал вас не просто так. Есть новость, которую в Пророке не напечатают. Без лишних слов: Азкабан разрушен.
Он дал им эффектную паузу на осмысление и продолжил:
- Не до конца, конечно, и не разрушен вовсе. Метафора. Просто из него сбежали около ста Пожирателей. Вот списки, - он положил на стол четыре объемных свитка, - если кого увидите - имейте в виду, это убийца, приговоренный к смерти. Церемониться с ним не нужно. Кроме того, в списках даны имена всех трехсот шестидесяти семи осужденных на смерть во всех странах Сопротивления. Такие памятки выданы вам для запоминания. На ночных дежурствах вы сами понимаете, что делать. Увидите - Авада Кедавра. Такие свитки есть у авроров и Ордена. Теперь они есть у Пожирателей. Так что, Малфой, ни в чем себе не отказывай. А отец твой тоже сбежал. И он тоже в этом списке. Все.
Он развернулся и ушел. Все разбрелись. Малфой с затаенным ужасом уставился на свиток.
***
Понедельник - день начала рабочей недели и рабочих проблем. Гарри ждал этого дня с опаской. Зелье он так и не сварил, Каперфул его убьет, оштрафует факультет и поставит «тролль». Ну да черт с ним, чем бы дитя не тешилось… Внутри было такое ощущение, что, если Гарри потрясти, то внутри, как в копилке, зашумит что-то. Это стало понятно с самого утра: газеты были посвящены нападениям Пожирателей, падением сопротивления в некоторых латиноамериканских странах и траурным словам о погибшем неделю назад Альбусе Дамблдоре. Гарри почувствовал себя, как в первые дни после смерти Джинни. Отвратно.
Травология прошла, как всегда, мирно. Спраут рассказывала о каком-то растении. Гарри мало слушал, да и мало интересовался. Гермиона первый урок объясняла, как собирать цветки кусающегося тысячелистника, Рону. Гарри апатично наблюдал за этим, за что лишил Гриффиндора пяти баллов: не стоит без дела стоять на уроке. Гарри ожидал, что на второй урок девушка кинет Рона, но его ожидания не оправдались. Рон был либо полнейшим идиотом, не понимая ни единого ее объяснения, либо озабоченным и влюбленным придурком: постоянно пялился на нее, на ее грудь, губы, иногда попадая нечетким взглядом в глаза. Гермиона, если и замечала, то не реагировала. Трансфигурация не порадовала его вовсе: Свитчер задал сделать дощатый ящик из пуховой подушки. Гарри уже давно понял, что великим ученым в науке превращений ему не стать, и не напрягался. За что факультет потерял еще десять баллов. Зелья.
- Мистер Поттер, где ваше задание?
- А... Я... Боюсь, что...
Гарри осекся. По его ноге ползла рука Гермионы. Он незаметно скосился на нее. Девушка сидела с ничего не выражающим видом. Поттер начал краснеть, но рука ощутимо ущипнула его.
- Мистер Поттер! Вы меня вообще слышите?
Гарри кивнул, запуская руку под парту. Пальцы наткнулись на холодную стеклянную бутылочку. Зелье!
- А, вот, нашел!
Каперфул кисло улыбнулся. Гарри вздохнул с радостным облегчением. Урок прошел с каким-то эмоциональным подъемом. Гарри отвлекся от воспоминания о Джинни, которое снова безмолвно бурило огромную дыру посреди сердца. В конце занятия он подошел к Гермионе:
- Спасибо, я думал, пропал.
Она улыбнулась, чмокнула его в щеку и унеслась вслед за Роном. За ним. Гарри непонимающе провел рукой по лицу и поплелся в сторону кабинета Фрюиска. Внутри опять обнажилась язва.
Класс был пустоватым, несмотря на пришедших учеников. Гарри сел за последнюю парту. Внутри отчего-то ныло, и он искренне надеялся, что это от голода. Фрюиск заявился ровно в секунду звонка. Он хмуро оглядел класс и повалился в кресло. Студенты напряженно следили за ним, но Фрюиск только занялся бумагами со своего стола. Ученики недоуменно переглянулись. Через пару минут в кабинет влетели Рон с Гермионой. Вот только тогда учитель подал признаки жизни и, нацепив на лицо надменную маску, протянул:
- Так, так, так. Вы опаздали, молодые люди.
- Эм... Извините, профес...
- Минус десять баллов, Уизли. У вас еще есть возможность заткнуться, сесть на место и сохранить пятьдесят баллов факультета.
Рон мгновенно помрачнел и пошел к ближайшей свободной парте. Гермиона быстро кивнула Гарри и села рядом с Уизли. Фрюиск начал урок, но Гарри его почти не слушал. Его взгляд случайно упал на две пустые парты по бокам от него. Их пустые парты.
***
Гарри шел вниз, на третий этаж. Он понимал, что стоит пойти на ужин, но отчего-то не стал. Внутри было скользко, как на неровном катке во время оттепели, и грязно, как на проселочных дорогах после дождя. Он без приключений дошел до гостиной старост и сел в кресло у камина. Фрюиск освободил его сегодня от дуэльного клуба. Он остановил юношу после урока, быстро оглядел и процедил, скрываясь за бумагами:
- Иди, отдохни, Поттер. На дуэли не ходи, но на занятие явись.
Гарри оценил предложение. Однако теперь, придя сюда, он не знал, чем заняться. Он по привычке обернулся к креслу Гермионы, но оно было пусто. Подруга опять исчезла в неизвестном направлении, прихватив с собой Уизли. Наверно, Рон созрел и предложил ей встречаться. Других объяснений Гарри не придумал, хотя и старался. Делать ему все равно было нечего. Теперь это была апатия, но совсем другая - вынужденная. И слегка кололо в груди. Он поерзал в кресле и, не выдержав, вышел в коридор. Все уже были на обеде, так что ни единой души ему не попалось. Внутри защемило, будто дверью. Гарри шел без определенной цели и мысли, но ноги привели его к статуе горбатой ведьмы.
- Может, это знак? - пробормотал он, подходя ближе. Ведьма косилась в пространство недоброжелательным слепым взглядом. Гарри решился и пошел в Хогсмит.
***