Глава 23. Дневники.

... Гарри Поттер ушел. Эта новость сотрясала школу с самых первых секунд появления. В этом была, конечно, моя заслуга: "случайно" сказал Лаванде - и полчаса спустя об этом не знали разве мертвые. Вообще, для меня не было ничего необычного. "Потерянный герой" весь месяц маялся, ходил, как инферни, в общем, существенно гадил настроение.
Теперь он ушел. Не знаю, может, это и в самом деле так важно, но меня не заботит. Мы помахали друг другу ручкой, расприседались в реверансах и разбежались. На мое счастье Гермиона предпочла меня очкоглазому Избранному, и это единственное, что меня греет. Правда, сейчас она стала чаще от меня убегать. И постоянно смотреть на Поттера, как на щенка с поломанной лапой. Козел, что скажешь... Хотя он услужил мне. Никогда не думал, что он эмпат, но энергетику, зараза, чувствует сразу. Особенно мою. Вчера вечером ушел, едва заявившись, - почувствовал. Хотя такое трудно не услышать. Но вот Гермиону не слышал, и я готов был целовать землю, по которой он ходил, чтобы только не видеть его рядом с ней. Это помойное ведро и она. Поттер - это место сплава всеобщего хогвартского негатива, а она... Она чудеснейшее создание, что я когда-либо видел. Нет, этого мало. Она лучшая. Она приковывает взгляд каждым случайным движением, она магнитом притягивает к себе и будто просит: "Будь моим". Буду, не сомневайся...

Из записок Рональда Уизли.
***
Утро выдалось на удивление холодным. Хотя Гарри стоит начать привыкать к новому необычному климату: Тибет - высокогорье, царство вечной мерзлоты и разреженного воздуха. Гарри закоченевшими пальцами взял палочку и пробормотал:
- Инфламаре Аксеро.
Струя огня ударилась в старый хворост у стены и разожгла костер. Гарри придвинулся ближе к единственному теплому месту в пещере и осмотрелся. Вчера он только нацепил на себя, как оказалось, бесполезную зимнюю мантию и сразу провалился в сон. За ночь Кричер успел разобрать чемодан и сравнительно хорошо обустроиться. По крайней мере, теперь на каменных уступах висели его вещи и создавали иллюзию нормального жилища. Гарри немного погрелся и подошел к столу. Там на самом деле лежали черная шпагоподобная палочка и записка почерком Фрюиска:

На всякий случай, Поттер. Возьми с собой один из косых клинков. Они легкие, прочные и малозаметные, так что лучше оружия для тайного нападения не придумаешь. Про нападения. Пару дней минимум потренируйся с клинком, потом отправляйся в Коннот. Попробуй трансгрессировать за две мили от особняка: там меньше шансов быть замеченным. Итак, представишь большое желтого камня здание, огороженное длинным витым забором, и подумаешь о Конноте. Больше в Ирландии таких построек нет, так что не должен оплошать. Дальше пойдешь пешком. Про защитные отражающие чары, которые зеркально прерывают щиты зданий, прочитаешь в книжке, что я дал. Про заклинание Следа тоже там прочтешь. Советую недолго походить с ним, но через неделю избавиться. К тому времени, если не успеешь покончить с Реддлом, нужно залечь на дно: лишнее внимание губит лучших шпионов. То же и про тебя.
Запомни, Поттер, теперь ты сам по себе. Никто больше не станет бегать за тобой со слюнявчивком. Никто.
Все.
Ах да.
Удачи.

Гарри перечитал письмо трижды. Он плохо представлял, что значит "косой клинок", и еще хуже, что значит "потренируйся". Но стоило разузнать о Следе - проблем от Министерства, особенно захваченного Пожирателями, может быть много. Потом...
- Хозяин?
Гарри отмахнулся от стоящего перед ним домовика, но мысль уже спуталась и убежала. Юноша попытался вспомнить, но Кричер снова позвал его, оттягивая брючину вниз:
- Хозяин! Газета и ужин готовы! Кричер все сделал, как просил хозяин!
Просил? Гарри был вчера так измотан бессонной ночью, что говорил все на автопилоте. Наверно, он приказал раздобыть немного новостей.
- Спасибо, подай мне газеты, - он мотнул головой, отгоняя всякие мысли, и откинулся на стену. Оказывается, каменная стена, сделанная человеком, гораздо теплее природной. Может, это "тепло рук"? Он хмыкнул глупой мысли и взял Придиру, обращаясь к эльфу:
- А где ты ее достал?
- Кричер незаметно пришел на Аллею Диагон и вытащил из мусора!
Гарри кисло улыбнулся, стряхивая потушенный окурок с последней страницы, и вчитался. Газета была на удивление бесполезной: очередные подробности о бородатых флаксах и прочей дряни, списки погибших в боях на востоке от Оксфорда... Гарри привычно промелькнул по ним взглядом. Убитые, убитые, мертвые, погибшие, пропавшие без вести... И ничего внутри. Ледяной ком вместо сердца упрямо выбивал маршевый ритм. Холодные промерзшие руки без остановки переворачивали страницы. Мерзлая голова неутомимо воспринимала целые истории разрушенных семей. И имена, имена, имена. Гарри отвлекся. Все мысли становились чередой однотонных вспышек. Все шло кучей, наваливалось, словно декабрьский снег, на плечи и приминало к земле. Гарри почувствовал дурноту и, отбросив газету, пошел из пещеры. Он на ходу застегнул мантию и вышел на плато. Странное ощущение, будто сейчас упадешь, стало его накрывать. С чем свя... Гарри оперся на стену и закрыл глаза. Голова кружилась, тяжелела; тело падало и поднималось. Он непонимающе присел на снег. Что-то не так... Недостаток кислорода начал сказываться. Гарри несколько раз глубоко вздохнул. Перемена климата, наверно, поэтому и бессвязные мысли, абсолютно без смысловой нагрузки. Юноша неторопливо поднялся и зашел обратно в двери. Надо немного поспать... Он не дошел до центральной пещеры и упал в обморок.
***
... Гарри ушел. Наверно, он ушел за Пожирателями. Странно, что об этом никто не знал, хотя было бы еще более странным, если бы он кричал об этом на каждом углу. Но он молодец. Никто бы не решился на такое, а он смог. Не зря все считают его Избранным, тем, кто поведет нас к победе. Хотя папа говорит, что мальчик, пусть и такой знаменитый, не сможет поднять за собой магов на войну - слишком большая ноша. Но я бы не сказала, что большая. Он же Гарри Поттер - он постоянно такое на себя брал и всегда побеждал. Даже тогда, в Министерстве, он смог спастись от Того-чье-имя-запрещено и помочь выбраться нам. Он молодец.
Правда, Гермиона думает, что он очень зря это сделал. Она сегодня весь день была как на иголках: постоянно вздрагивала, жутко нервничала и, самое непонятное, ходила по комнате кругами, потом останавливалась, закрывала глаза руками и снова ходила. Смотреть на нее было крайне тяжело, если честно. Она говорит, что он не в том состоянии, чтобы бороться с кем-то. Она говорит, что он слишком слаб. Может, она права, но мне, почему-то не хочется так думать. Я понимаю, что она его ближайший друг, но не стану верить ей. Я знаю, я хочу и буду знать, что Гарри сможет, что у него все получится. Он вспомнит о гибели Джинни. Он подумает о всех тех, кого убили, ведь к этому нельзя быть равнодушным. И он победит. Глупо, знаю, по-детски. Мне это и Гермиона говорит, но я вижу, что от таких слов ей становится легче. Хоть чуть-чуть, хоть на самую малость, но легче. И я сама себя убеждаю в этом. Ведь Гарри и на самом деле достоин победы... О, Мерлин, как же это глупо! Даже мне от этих мыслей становится стыдно. Но что еще делать, если надежды не остается?...

Из альбома Луны Лавгуд.
***
Гарри очнулся. Рядом с ним уже бегал Кричер, не зная, что делать. Юноша перевернулся лицом вверх и уставился в потолок.
- Хозяин! Кричер думал, что хозяин умер! - запричитал эльф. Гарри поморщился, как от боли, и очень медленно сел. Голова слегка кружилась, но он уже не чувствовал прежней слабости.
- Что случилось?
- Хозяин упал! Это все горы! Горы всегда роняют людей! Кричеру тоже не хорошо, но Кричер держится! - продолжил скрипеть эльф, всплеснув нитями рук. - Хозяин скоро привыкнет, но хозяину лучше не уходить никуда пару ночей!
Гарри прикинул, что домовик прав, и поднялся на ноги. Его мгновенно занесло. Эльф бросился помогать ему, но Гарри сразу отстранил его. Он медленно, опираясь на стены, пошел вглубь пещер. Он сел на охапку соломы, приказав Кричеру разведать местность, и призвал к себе сумку с библиотекой Блеков. Ближайшие два дня, когда он оправится от усталости и ухода из Хогвартса, он собирался посвятить чтению книг. Может, хоть немного знаний вобьется в глухую голову.
Через два часа домовик вернулся и, кряхтя, рассказал ему об увиденном. У подножья горы, в глубокой расщелине в массиве, была река со множеством стариц, на берегах раскинулись довольно густые леса "со зверьем", как выразился Кричер. Гарри попытался узнать, что за звери, но эльф только пожал плечами и старчески заворчал "сам и узнавай". В конечном итоге получасовых причитаний, оказалось, что в подошве соседней вершины раскинулось болото, где есть довольно много съедобных растений, а в лесах растут грибы и ягоды. Похоже, Фрюиск выбирал себе место не просто так, не наобум. Гарри кивнул и отослал домовика. Кричер ушел, правда, Гарри даже не представлял, куда он мог уйти, и юноша уселся за книги, поедая довольно скудный кулинарный "шедевр" старого эльфа. Еще два дня.
***
Дни летели не то, чтобы уныло, а вязко. Гарри утопал в них. Уже на следующее утро он был полон сил и мог бы отправляться на поиски Волдеморта, но все же решил следовать плану Фрюиска и пошел в оружейный зал. Там ничего не изменилось: все тот же высокий потолок, все те же бесконечные стелажи с искуссным оружием. Гарри подошел к ним и стал разглядывать всевозможные мечи в поисках "косых клинков". Однако, Фрюиск и здесь оставил записку. Маленький обрывочек пергамента со стрелкой вполне понятно указали на замеченный Гарри еще летом крест клинков. Похожие на сабли, они тускло светились под Люмосом. Гарри, набрав воздуха в грудь, коснулся их и снова вздрогнул: по стенам загорелись факелы, освещая залу. Юноша покачал головой, укоряя себя в нервозности, и взял за ручку один из них. Клинок, на фоне остального оружия, был небольшим - примерно два фута, может, чуть меньше. Кожанная обвязка ручки плотно легла в руку, лезвие стояло ровно, не западая в стороны. Гарри примерился и махнул им в пространство. Тихий свист рассек воздух и пропал. В тот же момент скрип старого дерева огласил залу. Гарри резко обернулся, пытаясь найти источник звука, и замер. Из противоположной стены к нему по малоприметным рельсам ползли три деревянных манекена. Они подъехали к середине и, громко уныло взвыв, остановились. Гарри осторожно подошел к ним. Уж слишком был известен ему Фрюиск на различного рода выдумки с нападением, чтобы просто так поверить. Юноша подошел к деревянной кукле и осмотрел ее. Безликий шар головы и безрукий овал торса зиждились на одной центральной ноге. Дерево везде было промято и прорезано широкими секущими ударами, в одной кукле вообще была большая дыра посреди живота. Гарри нерешительно поднял клинок и, чувствуя себя полным идиотом, рубанул по манекену. Металл скользнул по дереву, и клинок вырвался из рук, падая в паре ярдов от него. Гарри потряс ушибленной рукой и, прижимая ее к груди, поднял кинжал-переросток. Второй удар имел тот же эффект. Гарри чертыхнулся, вспоминая зрелищные маггловские фильмы, где рыцари и варвары одним ударом меча рассекали противника, и продолжил наступление. Через час, с отшибленной рукой, красный от напряжения и жутко злой, он бросил затею и ушел из залы. Чтобы тренироваться с этой железякой нужно иметь не мускулы, а каменные мышцы, и весить фунтов двести. Наверно, Фрюиск как раз и подходил под эти параметры.
Второй день прошел так же, но лишь за изучением поднадоевших книг. К клинку Гарри и не притронулся, ровно как и к новой палочке. Почему-то он старательно избегал ее, даже не прикасаясь к ней. Что-то сильно напрягало его в этом странном предмете. Непонятные загнутые кверху шипы, заметные неровности на всей темно-красной, почти черной, поверхности, ребристая темная ручка - все было не по-людски как-то. И исходило от нее что-то темное, заставляющее вжимать голову в плечи и быстрее отворачиваться. Гарри порой казалось, что она наблюдает за ним, она воспринималась живым понимающим существом, и это его откровенно не радовало. Поэтому она валялась в дальнем углу, брошенная туда Депульсо. Гарри накрыл ее каким-то дырявым мешком, которые валялись в куче мусора, и забыл о ней.
У него были совсем другие проблемы. Он почти чувствовал, что развязка не столь близка, как ему казалось, и его посещение Коннота, запланированное на три часа восьмого ноября, не будет успешным, но все же решился. Осталось только дождаться. Он чувствовал, что должен хоть как-то готовиться, но ничего не делал. Книги он читал без эмоций, не запоминая, пытаясь забить время. На следующий день он спустился в долину, если можно так назвать лесок с речкой посреди. Лес оказался хвойным и не особо выдающимся. Редко виднелись кустарники с ягодами, еще реже попадались на глаза разные звери, но пара небольших горных козлов, спустившихся к воде, и одинокий волк мало его впечатлили. Он довольно шустро пробежал по заваленной преющей хвоей земле и через пару часов вернулся. Кричер успел приготовить еще один пресный, как и все его блюда, обед и наворчать о чем-то. Гарри уже привык не слушать нескончаемое бурчание домовика и проносить его мимо ушей. Он взглянул на часы и, коротко зевнув, погрузился в сон. Завтра будет важный день.
***
... Не знаю, что с нами будет. И тебя это должно бы волновать. Поттер ушел, а мне что прикажешь делать? Сегодня получил письмо от Реддла. И знаешь, что он пишет? Ничего. Пусто. Просто черная клякса посреди листа. Но принес ее филин Реддла. И что думаешь? Да, это мой приговор. Да, это конец всей моей долгой и счастливой жизни. Надеюсь, ты не станешь убиваться по пустякам. На обороте было написано: "Четыре дня". Представляешь? Поттер, сволочь, ушел за несколько часов до свершения моего плана! Я даже не знал, что делать! Не знаю и сейчас. Реддл дает мне четыре дня. А что я за четыре дня сделаю? Где мне искать эту гребаную гриффиндорскую тварь? Где, ты знаешь? Скажешь? ЧЕТЫРЕ ДНЯ! Что я успею за четыре дня? Мне даже гроб сделать не смогут! Я СДОХ! Я сдох в тот самый миг, когда Поттеру в голову стукнуло уйти из школы! Что мне делать, а?!
А ты упрячь Люциуса поглубже в подземелья. Я почти чувствую, что Реддл снова поселится у нас. Меня это вбивает в землю взглядом василиска. А может, и тебя, не знаю. Но готовься. Поттер ушел. Он сам не знает, что он наделал, но он развязал войну. Он со своим скудным безбашенным умишкой думает, что пошел всех спасать! Придурок, он нас всех на эшафот кинул! Сейчас Пожиратели под флагом поисков этого кретина начнут нападать на магов и магглов. И меня пошлют туда же. Убивать, кромсать, резать. Оле! Вечером, когда поселок рядом с нашим поместьем разожжется красным пламенем смерти, вспомни, что это твой драгоценный сынок сжигает дома и убивает. Вспомни и подними руку вверх. Может, твою голубую кровь не смешают с грязью...

Из письма герцога Малфоя Нарциссе Малфой.
***
Гермиона смотрела на него, улыбаясь и посмеиваясь. Она светилась изнутри ровным серебряным сиянием. Гарри непонимающе посмотрел на нее и протянул руку, но девушка легко отвернулась и играючи убежала в глубь коридоров, посылая ему шальные взгляды. Он, оглядываясь, бежал по одинаковым коридорам Малфой-менора. Он узнал бы их из тысячи. Синие факелы, одинаковые стены, одинаковые двери. Только картины разные. Они бежали вперед, сворачивая в незаметные ответвления. Гермиона перепрыгнула через спящую гарпию и рассмеялась, как хмельная вакханка. Гарри, холодея, позвал ее, но из горла не вырвалось ни звука. Девушка послала ему воздушный поцелуй и нырнула на неприметную лестницу. Они слетели вниз и вышли в глубокий, как в Министерстве, лаз. Гермиона бежала все медленнее и наконец остановилась вовсе. Гарри недоумевающе подошел к ней. Она указала ему вперед. Юноша решил с ней поговорить после и двинулся туда. В конце коридорчика была дверь, довольно низкая. Гарри толкнул ее и вошел. Он разогнулся и врос в землю. В дюйме от его лица было лицо Реддла. Внутри все свернулось и заворчало. Гарри старался дышать тише, расширив глаза наблюдая за красными прорезями в змеиной морде. Волдеморт улыбнулся и прошипел:
- Авада Кедавра, Поттер.
Все закрылось зеленым полотном, и Гарри проснулся.
Он резко сел на соломе, плохо понимая, где находится. Глаза еще не воспринимали темноту, и липкий, как стекающий с промерзшей кожи пот, страх бросился на бешено бьющееся сердце. Он попытался успокоиться и утихомирить рваное дыхание и пополз к тлеющему углю.
- Инфламаре Аксеро.
Ничего не случилось. Он посмотрел на часы и еле различил четыре двадцать после полудня. В Коннот не успел. Он разочарованно и разбито махнул палочкой:
- Инфламаре Аксеро!
Палочка непослушно дернулась в руках и опалила палец. Гарри чертыхнулся и швырнул ее к чертовой матери от себя. Какой же он неудачник! Стало горько и нетерпимо. Он бросился на уступ, прочь из опостылевшей пещеры, и, не в силах сдержаться, заплакал, в исступлении крича в глухое небо:
- Почему все валится из рук? Почему ничего не получается? Я же стараюсь! Я же весь треклятый месяц старался! - он со всей силы ударил ближайший камушек и упал, подскальзываясь. Его сильно ударило о надменную твердь и распластало по ней, придавило всем весом чертового неба над пустой и болящей головой. Внутри было кислотное озеро самопрезрения. Он чувствовал себя тварью, последней ничтожнейшей тварью на земле. Он был один, совсем один в этом большом белом мире. У него не было ничего. Ничего совсем. Гарри ощущал это сбитым дыханием, содранными пальцами, слезами, катящимися по холодным щекам, - всем, каждой клеточкой. Здесь, в абсолютной изоляции, было хуже. Он становился слабее, он начинал сходить с ума. Его больше не третировали призраки погибших, нет. Его грызло, ему было почти физически больно от ощущения раздирающего на куски одиночества. Он последнее, жалкое недосущество... Он ничтожество. Он один. Здесь не Хогвартс. Здесь не было кого-то, чтобы наблюдать за его счастьем и не шизеть от собственного убожества. Здесь не было никого, кто мог бы говорить, напоминая человеческую речь. Кричер пропал куда-то, но Гарри уже забыл о нем. Он купался с головой, он тонул и утопал в собственных опротивевших слезах, в собственной омерзительной слабости. Он мог бы смотреть на себя свысока и бить самого себя ногами, чтобы только избавиться от уродства немощности. На него гордо смотрели хребты тысячелетних гор, высокое могучее небо раскрывалось бездной вечности, лента реки отстраненной силой жизни вилась по расщелине, грозный самоуверенный лес потрескивал сухими пахучими ветвями. И на фоне этого божественного молчания и олимпийского спокойствия валялся в собственном дерьме какой-то поганый червь. Гарри Поттер. Ты отброс. Он зажмурился и снова открыл глаза. Красные пятна застили все вокруг, но в них угадывалась очертания уступа. Он подполз к нему и навис над далекой, как само несветящее солнце, землей, как тогда, с Фрюиском. Но сейчас мага не было. И никого не было. И Джинни тоже нет больше. Интересно, думала ли она когда-нибудь о смерти? Мелькала ли в ее светлой несчастной головке греховная мысль о...
- Мерлин, как высоко, - прохрипел он провалу в собственном мозге. Он бы мог прыгнуть. И тогда ни боли, ни отчаянья, ни скупых мыслей, не обвинений в бездействии. Ведь его больше ничего не держит! Этот жестокий яростный мир прошелся по нему катком из трупов. Он прикончил все живое внутри и бросил его сюда, в неопределенность. А он, заложник жизни, завис между небом и землей, и нигде его не ждут, нигде он не нужен. Избранный? Ха. Они сразу раскусили своего Избранного. Они сразу оценили, в какое болото попадут, если недоумок Гарри Поттер поведет их на войну. Они посмеялись, вытерлись им, как платком, и ушли, основательно потоптавшись по его душе. Да какой к черту душе...
- Я же не убийца и не подонок! Я не Том Реддл! За что?! За что! - задумчиво шептал он обрыву под своим отяжелевшим сковывающим телом. Почему бы не прыгнуть? Кому он нужен? Гермионе? Ей Рона хватает, как и Рону ее. А кроме них у Гарри никого нет. Все, финита ля комедиа. Великий и никому не нужный Гарри Поттер, Мальчик-который-даже-за-собственное-рождение-заплатил-смертью-близких. Мальчик, который бы лучше сдох тогда, пятнадцать лет назад. Пусть лучше бы сдох...
***
... Он ушел. Знала, что он так поступит, но никогда не думала, что мне будет так невыносимо. У меня нет слов, чтобы описать чувства, да и нет желания. И вообще чувств нет. Только боль. Саднящая, за шестым ребром. Плевать...
Смотрю на Рона и хочется выкинуться из окна. В нем светится что-то мерзкое, радостное. Он счастлив. Пытался подлезть ко мне, пытался поцеловать. А мне плевать. Он клюнул меня в щеку, попытался обнять. Обнял. Плевать. Он пытался поцеловать меня по-настоящему. А мне плевать. Он даже начал меня лапать. Слегка, слабо. Он почти попытался меня развести на... там же, в библиотеке. И мне было плевать. Правда, Луна пришла и прогнала его оттуда. Не помню, как. Помню только, как твердое дерево полки уперлось мне в спину и врезалось посреди лопаток, стало больно... и все. Когда пришла Луна, он уже снял с меня мантию. Не помню, больше ничего не помню. Что было бы, если бы Гарри был там?... Что думать об этом... Его все равно нет.
Что было дальше... Тоже не помню. Это было сегодня, а кажется, что вечность назад. Помню лишь, как мы сидели в башне Рейвенкло. Луна думала, у меня шок. Отвела меня туда. Там старостам дают свои комнаты. Луна староста. Помню, как лежала на ее постели, как она что-то говорила. Помню странный жалостный взгляд. И все...
Вернулась в гостиную старост. Сил нет сидеть в гриффиндорской башне. Сил нет слышать шутки, пение... радость... чью-то чужую радость... Легла в комнате Гарри. Чувствовала запах грозы - его запах. Мне не хватает его. Он был единственным правильным другом. Он есть единственный друг. Мы из одного мира... Мира, где нет фальшивой радости.
Не знаю, о чем думать, не знаю, что делать, не знаю, как заставить сердце биться дальше. Оно не хочет. Я тоже...

Из дневников Гермионы Гренджер.
***
Я лежал на кушетке и разглядывал атласный верх палатки. Как давно я не был в походах! Уже успел отвыкнуть и от складных кушеток, и от палаток, и от белых коней. Да... Снаружи доносится тихий шумок лагеря. Демоны вообще отличаются негромким нравом, тайным. Они проводят жизнь в добровольном молчании, что не меняется, и вроде усиливается, в военное время. Странные существа - демоны. Они замечательные войны, но плохие дипломаты. Они превосходные пахари и скотоводы, но певцы и художники у них - хуже не придумаешь. Они хитры и довольно малодушны, но легки на подъем и веселы. Они полнейший антипод эльфам. Быть может, именно за это они мне и нравятся.
В шатер залетел какой-то бес и воровато оглянулся:
- Повелитель?
Я автоматически дернулся. Бес уставился на меня оранжевыми глазами:
- Милорд, а правитель Дерокиартион здесь?
- Нет, еще не прибыл, - с неудовольствием ответил я, закуривая трубку. Бес скрылся, а от противоположной стенки раздался тихий кашляющий смех:
- Не молодись, Аорен, прошло наше время.
- Это мое время прошло, а твое в самом разгаре, лорд драконов, - медленно проговорил я. В свете факела блеснула серая от проступающей седины голова Бреяка, и в потолок повился тонкий ароматный дым.
- Ты постарел, мой друг, - так же неторопливо произнес Бреяк. Я улыбнулся. Это люди думали, что мне лет двадцать, а по эльфийским меркам я должен бы разваливаться по частям за древностью.
- Какую новость ты мне припас, - тихо рассмеялся я. Рядом со старым другом я перестал кривляться и смог нормально вздохнуть. Мне больше не надо было доказывать какие-то туманные понятия, достигать уже достигнутых целей для жалкого сброда. Теперь я мог жить медленно, без спешки. В этом мире я все успел, ровно как и Бреяк. Мы с ним могли прогулочным шагом идти в эпицентре боя, и ничего бы с нами не случилось. Потому что уже на все "случайное" у нас был готов ответ. Мы уже все отжили, и даже самый мудреный прием не вызывал у нас ничего, кроме усмешки. Мы видели и сильнее. Поэтому и эту новую войну воспринимали, как нечто смешное, минутное. Хотя предпосылок для таких мыслей не было: Союз во главе с эльфами и ангелами шел на наши земли пятидесятитысячной армией. У нас было тридцать семь тысяч демонов и неживых, что было, конечно, не плохо, но и не хорошо. Наши демоны... Как иногда мотает жизнь! Теперь я был одним из генералов демоната и шел на эльфов войной... А мой Дерок приобрел суффикс "ион" к имени, что означало его царствующий статус. Царь демонов... Кто бы мог подумать, что случайная схватка с несколькими демонами, после моего падения и крушения Империи, приведет бездомного полукровку на всеобщий воинский турнир демоната? Кто бы мог подумать, что он победит прежнего дьявола и, по их законам, станет новым? Я с легкой гордостью улыбнулся, и сам объект моих мыслей вошел в шатер.
Дерок выглядел немного измотанным и решительным. Он подошел к Бреяку и приложился к его руке. Много эпох прошло с тех пор, когда лорд драконов суровел при виде мальчика-полукровки. Однако лет через пятнадцать после принятия в ученики, он стал благоволить мальчику, а потом и вовсе души в нем не чаял. Вот и сейчас я не смог удержать усмешку при сюсюканьи Бреяка. Но Дерок быстро отошел от него и метнулся ко мне. Он был памятливым парнем и раннего отношения дракона не забыл. Вообще, Дерок был довольно жесткой личностью, мстительной и крайне опасной. Он мог без зазрения совести прикончить мать с младенцем на руках. Но все же, как бы это странно ни сочеталось, он был воином чести, справедливым и рассудительным. Он очень серьезно соблюдал данную им клятву заботиться о своем народе, и, на самом деле, демонам стало жить куда лучше после его воцарения.
- Приветствую, Учитель, - почтительно поклонился он. Я похлопал его по плечу и предложил сесть рядом. Признаться, я никогда не знал, почему Дерок так меня любит. Сварливый суровый старик, постоянно требующий чего-то - не лучший предмет для обожания, но Дерок видел во мне уже не отца и, тем более, не учителя. Он считал меня кем-то, наподобие бога, и меня это всегда немного смущало. Ведь объективно, ученик во многом превзошел учителя. Но Дерок упрямо полагал, что я высшее существо в мире и достоин поклонения. Тем более, я растил его, как сына, не ставя никакой разницы между Эдектуром и им. Может, именно по этой причине появились два "огненных" брата, как их уважительно прозвали демоны... Ох, как это было давно...
- Здравствуй, сынок, здравствуй, - мягко сказал я. В отличие от Дерока, я называл его сыном, хотя он ни разу в жизни не назвал меня отцом, - как там армия ангелов?
- Как молодой дракон в небе. У них там праздники чуть ли не каждый день, - помрачнел царь демонов.
- Почему?
- Считают себя победителями! Они еще даже не видели мои войска, а уже вешают на них ярлык проигравших!
- Не горячись, они глупцы. А твоя армия под началом лучших полководцев истории, не пропадем, Дерок.
Он слабо фыркнул и посмотрел на меня расстроенными и жалостными глазами.
- Что случилось? - напрягся я, хмурясь.
- Мальчик... Он какой-то... неживой, что ли, - неуверенно произнес он.
- Что значит "неживой"? - помрачнел я, чувствуя, как внутренности поджало, будто под вакуумом.
- Когда я пришел к нему, как ты и просил, Учитель, то ожидал увидеть твердого уверенного мальчика, может, немного испуганного.
- А увидел? - тихо спросил я.
- А увидел я забитого зверя с животным безумием в глазах, - я недовольно поднялся. - Аорен, с ним что-то не так! Может, тебе...
- Нет, - рявкнул я, почти свирепо оборачиваясь на ученика, - я не брошу тебя и тысячи воинов ради какого-то безумного мальчишки! Он такой весь месяц был, а я его вытаскивал! Пусть теперь сам попробует! Не нянчить же мне его!
- Учитель! - попытался призвать меня к благоразумию Дерок, - он болен! Верни его к людям! Там, в пещерах, он покалечится и выйдет оттуда монстром!
- Нет, - отчеканил я ледяным тоном, - если и выйдет, то это будет значить, что я пытался учить самое бездарное существо в мире. И он тогда не достоин ничьей помощи.
Он прошептал мое имя, и я вздрогнул.
- Что было бы со мной, если бы тогда, в Первой Вселенной, один странный маг не подобрал меня или оставил в каком-то городишке на окраине? Что было бы со мной?
- Ты был достоин этого, - сквозь зубы процедил я.
- Ты не знал. А вдруг этот мальчик достоин? Вдруг этот мальчик станет еще лучше нас? Вдруг он и есть то самое, высшее?
Я взбешено подошел впритык к ученику.
- Высшее бы не стали самоистязаться. Высшие бы смогли справиться со всем, что на них навалится, и не думать о самоубийстве.
- Аорен, - очень ласково произнес Дерок. Так говорят с умирающими стариками, когда те капризничают, - пожалуйста, вернись к нему.
- Не смей гнать меня, мой ученик, - прошипел я, отворачиваясь.
- Разве тебя кто-то гонит, Аорен? - подал голос Бреяк. Я обернулся. - Ты сам бежишь.
- Ни к кому я не бегу, - огрызнулся я. Бреяк внимательно смотрел на меня пронизывающим взглядом. Я сжал челюсти. Бреяк медленно встал и подошел ко мне. Напряжение повисло ощутимым покрывалом. Дерок нервно дернулся. Он испуганно посмотрел на нас. Бреяк подошел ко мне очень близко. Я чувствовал запах старой драконьей кожи и каменной пыли. Он наклонился к моему уху и тихо произнес, но его голос разнесся по тугой пустоте палатки:
- Я и не говорил, что ты бежишь к кому-то. Ты бежишь от кого-то.
Он крепко схватил меня за челюсть и повернул к себе. Я не мог двинуться. Янтарные глаза смотрели прямо в душу:
- И этот кто-то - ты сам.
Я вырвался и попятился к выходу. Бреяк смотрел на меня тяжелым взглядом судии и охотника, загнавшего жертву. Дерок со страхом и непониманием глядел на нас. У края шатра Бреяк закончил:
- Тебе не сбежать от прошлого, брат. Оно так и будет твоим кинжалом. Тебе пора понять, - он сощурился и жестоким ледяным тоном произнес, - Эдектур мертв.
Волна кипятка ворвалась в самую мою суть и прожгла насквозь стягивающей цепью. Я ненавидяще посмотрел на него и вышел. Горячий пустынный воздух ударился в ноздри запахом местной полыни. До безобразия высокое безоблачное небо с интересом смотрело на шипящий лагерь. Я прошел инспектором по нескольким полкам и разнес их по полной, выискивая любую мало-мальски значимую оплошность. Через полтора часа не выдержал и ушел в здешний лес - огромные кусты папоротников. Вышел из зоны видимости войска и прислонился к пучку твердых алоэвидных листьев. Застыл и разгневанно рубанул мечом по стеблю. Кинулся на повалившееся растение и порубил гибкий сочный зеленый ствол на косые биточки. Отдышался и, залитый густым бесцветным соком, сел на землю.
Дерок и Эдектур всегда были моей доброй совестью, Энелин и Бреяк - злой. Но с годами и Бреяк помягчел. Вот и сейчас он наверняка согласен с моим учеником. Я не должен был оставлять мальчишку одного, тем более, посылать его в пещеры. Там, в глуши, было хорошо лишь мне: в камни уходили страшные воспоминания, в них исчезало прошлое, от которого я на самом деле бежал. То же было и с Реддлом. На лоне природы, в молчании он находил внутренний покой. А вот Брайан был другого пошива. Я мог поклясться, что через месяц обучения Дамблдор готов был уйти в психушку. Он рехнулся там. Он любил, он был любимым, его преследовали мысли, которые в безмолвии вваливались в его голову. От гор и тишины он начинал бредить. Помню, через полторы недели он попытался спрыгнуть с утеса, но я вовремя остановил его. Хотя, наверное, зря. Похоже, мальчишка такой же. Героистый, общительно-зависимый. Он похож на мать, что скажешь...
- Владыка Аорен!
Я поднял голову и встал. Ко мне вылез небольшой коренастый демон:
- Мы ищем тебя. Владыка Бреяк и повелитель Дерокиартион уже ждут. Мы выходим.
- Скажи им, что я сейчас, - велел я и проводил ушедшего взглядом. Мы отправлялись в путь. Через пару дней или даже завтра две великих армии столкнутся в решающей битве, грандиозной битве. Я не мог бросить членов моей семьи в беде, я знал, что не выдержу их смерти. И пусть Поттер хоть каждый день умирает. В конце концов, я был привязан к нему в сотни раз меньше, чем к ним. Я мысленно позвал своего двойника и приказал ему послать Эрола к мальчишке. Двойник подхалимисто-почтительно повиновался. Я с неприязнью оставил связь и пошел к собравшимся войскам. Ко мне уже бежал серый иноходец - гордость демоната. Я подошел к коню и погладил его по морде. Это была умная, правильная порода, демоны верно бились над ее выведением. Тонкие быстрые ноги подпирали широкую выносливую грудь, на мощной упрямой шее сидела длинная голова с большими глазами и ушами. Почти совершенное творение коневодства. Вот только иноходцы все, жалко, но и это их мало портило. Я сбросил тяжелое седло, вытащил изо рта коня железный трензель и оставил лишь кожанное переплетение на груди для поводьев. Жеребец благодарно храпнул у моего уха. Я прекрасно знал, что кони больше любят эльфов по одной причине: езда на эльфийский манер - без стремян и прочего, только с поводьем от груди - гораздо менее травматична. Животное могло само выбирать, как поступить, а с его инстинктами это было даже лучше. Я задал направление, и мы поскакали к армии. Мысли о Поттере улетучились сами собой, оставив лишь подвешенное состояние.
***
Эрол проснулся от резкой боли в спине. Он недовольно поднялся, подскальзываясь на хрустале. Странно, он лежал во фруктовой вазе Лорда, в собственном пепле. Он задумчиво вылез на стол, вспоминая неудачную дуэль девочки, когда в него попало какое-то проклятие. Конечно, Лорд его подставил, ведь Эрол не знал, что координаты, заданные магом, приведут в огнеопасное место, но уж Хаос с ним. Эрол потянулся, разминая тело, и обернулся. На него смотрел Лорд.
- Приветствую, - недовольно произнес он. Маг криво улыбнулся и вытянул вперед руку. Маленькая цепочка оковы незаметно дернулась на запястье. Эрол выпрямился. Перед ним стоял двойник, фальшивка.
- Где твой создатель? - поледеневшим тоном спросил он. С двойником можно не церемониться.
- Он послал тебя присматривать за Гарри Поттером. Мальчик на Тибете, в его пещере, - безэмоционально ответил тот. Эрол замер. Как, на Тибете?
- Милорд отослал его в горы? - через силу уточнил он. Нет, Лорд в здравом уме не послал бы мальчишку в заточение ледяного панциря. Это было слишком жестоко.
- Да.
Небо, Лорд свихнулся... Что же он наделал...
- Сколько прошло времени?
- Третий день.
- А с моего перерождения?
- Месяц.
Эрол попытался понять. Что же произошло за месяц? Наверно, что-то серьезное... Маг говорил, что не сможет отпустить Поттера раньше, чем через семь - восемь недель. Что-то вмешалось в его планы. Может, с Поттером случилось нечто непредвиденное? Но что...?
- Где Лорд?
- В Пятом мире, - прежней ничего не выражающей интонацией отреагировал двойник.
- Где? - скептично-неверяще переспросил Эрол, повышая голос.
- Не велено отвечать.
- Отвечай!
- Не велено, - гнула свое копия.
- Я тебе дам "не велено"! Я тебя на корм драконам отправлю, тварь ложная! - переходя на угрожающий крик, заистерил феникс.
- Владыка Бреяк и владыка Дерокиартион начали войну. Владыка Аорен ушел к ним на помощь.
Эрол окончательно растерялся. На помощь?... После смерти сына Лорд вообще сник и бросил Вселенную на растерзание войн. Ему стало на все плевать. Он днями пялился в стену и годами молчал. Наверно, из-за этого Энелин и бросила его. Она достаточно справедливо полагала, что муж потерял рассудок. Лорд и вправду стал тогда другим. Он дал клятву, что не встанет больше во главу армии, если только не искупит свою вину перед смертью сына... Искупил?... Что же произошло?
- Ты уверен?
- Он оставил тебе послание, - двойник подал ему конверт из кармана. Эрол подлетел, хватая, и вернулся на стол, распечатывая письмо. Он непривычно нахмурился и вгляделся в эльфийские руны.

Владыка Эрол!
Когда получишь письмо это, знай, я в Империи, в демонате Пятого мира. Не укоряй, но я все же пошел на этот шаг. Я услышал о войне Дерока и решился помочь.
Думаю, старый друг, ты заслужил узнать причины. За этот месяц я обучил мальчика простейшей магии. Мне пришлось ускориться из-за его состояния. Он медленно угасает. Иногда я вижу в нем самого себя после смерти... Плохо понимаю, от какой напасти, но он сам хочет смерти. В нем ломается что-то, он становится похож на зверя. Он еще не замечает, но мы прекрасно знаем последствия. Я отправил его в горы, чтобы он поскорее закончил миссию с Реддлом, но чувствую сердцем - ничего не выйдет. Он потеряется. Он гораздо слабее, чем мы думаем. Он еще совсем ребенок. Я призываю тебя, мой дорогой друг, присмотреть за ним. Я беспокоюсь за него. Он может погибнуть, даже не встретившись со врагом, от собственного яда.
Ты спросишь, почему я сам ушел, бросая мальчика на произвол судьбы и на твою скромную опеку. И ответ может показаться тебе смешным на фоне возможной судьбы Поттера, но он важен для меня. Эрол, я с каждым днем все явнее и явнее вижу в нем Эдектура. И с каждой секундой, проведенной с ним, я начинаю различать черты, коих нет на самом деле. И мне становится отчаянно страшно и невозможно рядом с ним. Я начинаю сходить с ума, Эрол. Я хочу остановить безумие и трусливо убегаю. Ты знаешь, что я бы не бросил близкого, но не в этот раз. Рядом с мальчиком я вижу только семь тысяч триста сорок пять дней в Хаосе и собственного сына в окровавленной земле Примориса. Это выше моих сил.
Прости, мой друг, что я оставляю тебе подобную ношу, но надеюсь, ты поймешь меня.
Последний из проклятых

Эрол осел на стол. Внутри разрослась пустота. Они бежали. Оба. Глупцы... Он поднялся и аппартировал к пещере.
***
... Смерть. Такое странное слово. Оно, бывает, несет радость. Но чаще - нет. Хотя, я с таким не сталкивался. Разве, Джинни - ведь ее смерть... смерть... гибель была очень глупой и, оттого, жестокой.
Скоро каникулы. Скоро пойду навещать маму и папу. Наверно, я люблю их. Но, с годами, я начинаю понимать, что это не так. Я люблю в них только то, что они живой толчок к мести. Я понимаю, что ненавижу Беллатрис Лестрендж. Она была чудовищем, бездушным выродком мирового сумасшествия. Такие заслуживают смерти в муках, а после - магговского ада. Слышал о таком от бабушки. Она теперь читает только маггловские газеты. Говорит, не может читать наши: слишком много слова "смерть" на каждой странице.
У нас плохие газеты, она права. В них не говорится о наших победах и не дается надежда. В них есть лишь объективные факты. Вчера убили тетю Ханны Эббот. Это факт. Такой сухой и практичный. И Малфой сбежал из школы - тоже факт.
Вот еще один факт: Гарри ушел, один. Куда? В неизвестность, наверное. После этого Рон взялся за Гермиону. Говорят, что он ее изнасиловал, но никто не знает, так ли это. Верно только то, что Гермиона теперь сильно смахивает на инферни и ночует лишь в спальне старост. С ней сидит Луна. Я делаю за нее некоторое домашнее задание, чтобы хоть как-то помочь. Ведь она на курс младше, а я многое помню, и ее надо поддерживать. Она единственная, кто помогает. У меня сердце кровью обливается от вида Гермионы. Она постоянно молчит и в стену смотрит. Луна сказала, что последнее, что она сказала: "Гарри ушел на смерть".
Смерть. Какое странное слово. Моим родителям оно принесло бы избавление. И маме Гермионы. И, похоже, и это хуже всего, самой Гермионе тоже...

Из размышлений Невилла Лонгботтома.
***
Эрол появился на уступе перед пещерой. Над расщелиной уже закрутилась пурга из сметенного с хребтов снега, небо заволокло белой крупинчатой дымкой. Феникс пригляделся и заметил смутный силуэт на самом краю обрыва. Он торопливо подскочил к фигуре. Поттер лежал лицом вниз, рука свисала с плато. Эрол прикоснулся лапой к серовато-синей щеке. Холоден, как окружающий лед. Он быстро осмотрел мальчика, уже чувствуя силу нарастающей паники. Нет, жив, он дышит. Эрол с неровным облегчением поднял крылья и магией перенес безвольное тело в тепло. Видимо, он успел вовремя: Поттер дошел до кондиции остановки сердца. Эрол именем Лорда разжег огонь и перетащил к нему мальчика. Потом вернулся и закрыл каменные двери. Пещера теперь быстро нагрелась. Эрол стянул с Поттера покрытую снегом мантию и накрыл сотворенным одеялом. Тело постепенно разогревалось. Феникс с удовлетворением отметил, что организм мальчика начинает оживать. Он примостился на удобном выступе и стал ждать. Ждать понадобилось чуть больше трех часов. Поттер очнулся лишь к девяти. Он дернулся во сне и резко сел. По лбу бисерился пот, тек по шее и мочил ключицы. Мальчик трясущимися руками закрыл глаза и прошептал что-то, похожее на "это был сон". Эрол мрачновато произнес:
- Да нет, это была реальность.
Поттер испуганно шарахнулся в сторону, прижимаясь к стене. Эрол взмахнул крыльями и вылетел в ореол света от костра. Поттер все еще смотрел на него загнанным в угол зверем, но отклеился от стены:
- Так ты умеешь говорить?
Эрол про себя отметил, как слегка косноязычит мальчик. Так говорят после долгого молчания, плохо ворочая языком.
- Конечно, просто не было случая это продемонстрировать.
- Зачем ты здесь? - хрипло продолжил Поттер.
- Милорд послал.
- Почему он сам не пришел? - казалось, что перед этим Поттер просто сыпал вопросами. Теперь же он был заинтересован в ответе.
- Он ведет войну, - прежним уверенно-спокойным тоном ответил Эрол.
- Эта война хуже нашей?
- Гораздо. Тысячи жизней поставлены на карту, равновесие мира под угрозой. У него не было другого выхода, - сам себя убеждая, произнес феникс. Поттер кивнул и заговорил, будто самому себе:
- Я надеялся, что он меня не бросит. Он был последним, кто остался со мной. Рон ушел, Гермиона ушла. Все забыли.
- Не думаю, что это их вина. У всех свои причины и пути в мире.
Поттер будто и не слушал, продолжая мыслить вслух:
- И я остался один. Один дурак против Волдеморта и его армии. Что я смогу? Ничего. Это бессмысленно.
- Не говори так, - негодующе оборвал Эрол, взлетая перед его носом, - ты не один! Эти люди, за кого ты борешься, они верят в тебя!
- Они даже не помнят обо мне.
Эрол вздрогнул от пустого взгляда, но взял себя в лапы:
- Они помнят. О героях не забывают…
- Героях, - с презрением хмыкнул Поттер и лег на солому, отворачиваясь к стене, - какие герои? Эрол, очнись. Во всем этом проклятом мире остался только один герой, да и то, сейчас он на вершине, но никто его не любит. А ведь и Реддл герой, не так ли?
Эрол болезненно покачал головой и присел рядом с очагом. Сказать ему и вправду было нечего.
***