Индустрия истребления и "прибалтизация истории"

К январю 1945 года и освобождению концентрационного лагеря Аушвиц-Биркенау (в отечественной историографии более известном под названием «Освенцим») как советское политическое и военное руководство, так и власти союзников имели достаточное представление о системе уничтожения, налаженной в нацистских лагерях. Достаточно вспомнить, что Konzentrationslager Lublin (Майданек) был захвачен Красной Армией 22 июля 1944 года — он был одним из первых лагерей смерти, где можно было начать расследование именно по тематике «индустриального» уничтожения людей, с использованием газа и последующим сожжением жертв «спецобработки» в крематориях.

Бесспорно, на ранее оккупированной территории СССР находилось множество лагерей (Сырец, Яновска, Каунасское гетто, Саласпилс и др.), которые можно было бы назвать «фабриками смерти», но непосредственно поставленной на научную основу «индустрии» умерщвления там не было: нацисты ограничивались расстрелами, голодом и сопутствующим ему инфекционными болезнями, изнурительным трудом, «медицинскими экспериментами» и прочими обширно описанными в исследовательской литературе методами. Расследование в Майданеке было начато немедленно. Согласно докладу польско-советской следственной комиссии, составленному в период с 4 по 23 августа 1944 года, «…в Майданеке были четыре газовых камеры для убийства людей. Камеры №№1–3 находились в лагерном бараке №41, именовавшемся «баней», а камера №4 — рядом с душевой, в отдельном флигеле того же здания».