Где бы он ни был, он листал книжки, изучал их от корки до корки, всматривался в каждую фразу, наблюдал за сложением отдельных букв, слов, фраз, предложений в единый, наполненный глубочайшим смыслом текст (а может, даже и гипер-). Одно слово ведет к другому, другое к третьему, а третье снова наводит на первое. Как бесконечная тропа; идешь по ней и собираешь крупицы смысла, как грибы в корзину, как пыль и траву на сапоги.
Он сидел с книжкой в пути. Ему говорили — не ломай глаза.
Он сидел, уткнувшись в книжку, в тряске вагона метро, в странных траекториях пути пассажиров, то и дело задевающих переплет. Буквы скакали, крупички смысла ускользали, но ему хватало терпения возвращаться обратно. Он ничего не хотел терять. Кроме этого ему вообще нечего было терять.
Разум его томился в толстых томах, даже когда он ел. Ведь книги — это тоже пища. Другая. По сути, только ей он и был сыт. Пищей чужого и выдуманного опыта.
Он сидел с книжкой за едой. Ему говорили — одни кости, где ж у тебя мясо?
Потом он ослеп, но прогресс не стоял на месте — и книги он теперь слушал. Трость и плеер стали верными его спутниками на протяжении оставшейся жизни. Преодолеть дальнейший путь без них он не мог. Верные спутники и — костыли. Вытягивают его, как на войне таскают раненых.
Впрочем, путь ли?
Каждая хорошая книга была жизнью. Жизнь — вот путь. А он жил чужими дорогами, растворялся в других людях и персонажах... Своей дороги не было. Он читал в транспорте. По пути. Чужому.
Не ломайте себе глаза. Никогда.