Хочется весь день бездельничать. Просто валять дурака, не покидая квартиру в дождь, слушать музыку, читать о том - о сем, болтать по телефону.
Только не выходить. А ведь знаю, не усидеть мне дома, как ни крути.
И новая неделя с завтрешнего дня едва ли остановит.
Никогда, похоже, раньше так много не читала, как сейчас. И не могу остановиться. Какой-то зверский неуемный аппетит на чтиво. Период, что ль, такой, я даже беспокоюсь.
Всю жизнь рискую чем-то увлечься, потому что любое увлечение - танцы ли, машина ли, наука ли, теперь вот чтиво - увы, на определенном этапе начинает поглощать меня, как омут, наяву и во сне, всю меня без остатка. И каждый раз безнадежно увлекаюсь. И выходя из омута одного, рискую попасть в омут новый. Ненормально это, да и в таких количествах едва ли возможно, и, наверное, сильно должно бы истощить мои внутренние силы. И я не знаю, откуда вновь и вновь все черпаю энергию - похоже, что от солнца:-)
Какой-то внутренний психологический защитный барьер, даруемый любому человеку от рождения, в моем сознании сломался уже давно, еще в 17 лет. Сама его грубо сломала. И до сих пор о том жалею. Однажды грубо преломившись, он так и не восстановился. И с тех пор я знаю - мне бесполезно даже пытаться ограничивать себя хоть в чем, что мне желанно и доступно - я никогда не останавливаюсь, не доходя до полного пресыщения, а потом теряю надолго интерес, как к пройденному этапу, и нахожу другой, не менее захватывающий омут.
Но оттого и увлечениям наверное грошь цена, ведь все, что обесцвечивается и блекнет, пресыщая - все времянка. Как детская игрушка.
Дружба была, дружба есть, дружба будет жить. Сплоченный коллектив. И мать с отцом. Все остальное - красивая, но ветошь. Время идет, время бежит, а ничего не меняется.
Сева, увы, так и не отпускает пока. Или я его.. не отпускаю..
Выливаю отголоски его на эти страницы, и так скорее запоминаю. Надолго ли? Да я и сама не знаю:-)
Наподобие стакана,
оставившего печать
на скатерти океана,
которого не перекричать,
светило ушло в другое
полушарие, где оставляют в покое
только рыбу в воде.
Дорогая, что толку
пререкаться, вникать
в случившееся. Иголку
больше не отыскать
в человеческом сене.
Впору вскочить, разя тень.
Либо - вместе со всеми
передвигать ферзя.
Все, что мы звали личным,
что копили, греша,
время, считая лишним,
как прибой с голыша,
стачивает - то лаской,
то посредством резца -
чтобы кончить цикладской
вещью без черт лица.
Ах, чем меньше поверхность,
тем надежда скромней
на безупречную верность
по отношению к ней.
Может, вообще пропажа
тела из виду есть
со стороны пейзажа
дальнозоркости месть.
Только пространство корысть
в тычущем вдаль персте
может найти. И скорость
света есть в пустоте.
Так и портится зренье:
чем ты дальше проник.
Больше, чем от старения
или прочтения книг.
Чем безнадежней, тем как-то
проще. Уже не ждешь
занавеса, антракта.
Свет на сцене, в кулисах
меркнет. Выходишь прочь
в рукоплесканье листьев...
Жизнь есть товар на вынос:
торса, пениса, лба.
И географии примесь
к времени есть судьба.
Нехотя, из-под палки
признавая эту власть,
подчиняешься Парке,
обожающей прясть.
Жухлая незабудка
мозга кривит мой рот.
Как тридцать третья буква,
я пячусь всю жизнь вперед.
Занаешь, все, кто далече,
по ком голосит тоска -
жертвы законов речи,
запятых, языка...
Дорогая, несчастных
нет! нет мертвых, живых.
Все - только пир согласных
на их ножах кривых.
Видно, сильно превысил
свою роль свинопас,
чей нетронутый бисер
переживает всех нас.
Ты не услышишь ответа,
если спросишь "куда",
ибо стороны света
сводятся к царству льда.
У языка есть полюс,
Север, где снег сквозит
сквозь эльзивер, где голос
флага не водрузит.
Так барашка на вертел
нижут, разводя жар.
Я, как мог, обессмертил
то, что не удержал.
Ты, как могла, простила
все, что я натворил.
В общем, песня сатира
вторит шелесту крыл.
Дорогая, мы квиты.
Больше: друг к другу мы
точно оспа привиты
среди общей чумы:
лишь объекту злоречья
вместе с шансом в пятно
уменьшаться, предплечье
в утешение дано.
Ах, за щедрость пророчеств -
дней грядущих шантаж -
как за бич наших отчеств
память много не дашь.
Им присуща, как аист
свертку, приторность кривд.
Но мы живы, покамест
есть прощенье и шрифт.
Вынь, дружок, из квота
лик Пречистой Жены.
Вставь семейное фото -
вид планеты с Луны.
Снять нас вместе мордатый
не сподобился друг,
проморгал соглядатай,
в общем, всем недосуг.
Неуместней, чем ящер
в филармонии, вид
нас вдвоем в настоящем.
Тем верней удивит
обитателей завтра
разведенная здесь
сильных чувств динозавра
и кириллицы смесь.
Все кончается скукой,
а не горечью. Но
это новой наукой плохо освещено.
Знавший истину стоик -
стоик только на треть.
Пыль садится на столик,
и ее не стереть...
PS Я так люблю дома в уюте и в дождь. Но дождить перестало, небо просветлевает, еще больше обнажая серую сырую акустику октябрьской заоконной реальности..