Настроение сейчас - в общем-то, беззаботное

Вместо того чтобы, как белому человеку, гулять по городу, я сижу и работаю: как всегда, прислали срочный перевод. Я не ропщу: работа, в общем-то, несложная (только в расчётных таблицах главное не запутаться), а деньги капают. Тем более что в работе нередко бывают забавные моменты. Вот и сегодня без них не обошлось.

В бумагах мелькнула ровенская улица Степана Бандеры.

В наушниках уже который раз крутится пара вещиц из Варгового «Философема».

А за пару минут до того, как взялся за перевод, я внимательно разглядывал пост со снимками личного фотографа некоего Гитлара.

…Нет, мироздание определённо не лишено чувства юмора.

Андрей Стругацкий (до сих пор, кстати, не знаю, кем он приходится настоящим Стругацким) раздражает не только непрерывными постами либерально-интелигентской ориентации: было бы удивительно, если бы этот господин писал что-то другое. Хуже, по-моему, что он по любому поводу цитирует братьев Стругацких — не выходя за рамки «Обитаемого острова» и «Трудно быть богом». Это, конечно, тоже прекрасно вписывается в пресловутый либеральный дискурс с монотонными завываниями о том, как же всё плохо в Рашке; но как и любой семейный культ, выглядит сие довольно мерзко. Словно желание хоть как-то примазаться к славе родственников, коли своего таланта бог не дал. Заманчиво думать, что это измельчание (которое не прекращается с вавилонских, а то и с более ранних времён). Но может быть, это вполне обычное явление: «жизнь продолжается» и всё такое?..

Шутка в набоковском духе. Кто засмеётся, тот тру-илитарий.

«В последние дни предметом особенно горячих споров стала мартышка, принадлежащая папе римскому Наталию».

Раскрыл «Литературные манифесты» Джимбинова — надо же, в конце концов, приниматься за дело! — но, как при уборке в комнате с книжным шкафом, отвлёкся.

Евтушенко вынул из 170-страничной поэмы некоего Губанова (из СМОГа, кажется) два куска. Но как вынул!

Художник

Холст 37 на 37.

Такого же размера рамка.

Мы умираем не от рака

И не от старости совсем.

Когда изжогой мучит дело,

Нас тянут краски тёплой плотью,

Уходим в ночь от жён и денег

На полнолуние полотен.

Да, мазать мир! Да, кровью вен!

Забыв болезни, сны, обеты!

И умирать из века в век

На голубых руках мольберта.

А вот совсем другое дело: некий концептуалист Всеволод Некрасов берёт «стереотипы "проработочной речи", скажем, завуча по отношению к нерадивому ученику: как ты стоишь, вынь руки из карманов и т.п… но переносятся они на объект совсем иного смыслового ряда — месяц, или луну, то есть на центральный знаковый образ всей европейской романтической поэзии». В результате, пишет Джимбинов, «возникает совершенно особый смеховой эффект»:

Месяц месяц

Месяц месяц

Месяц месяц

Месяц месяц

Как ты висишь

Кто так висит

Как ты висишь

Разве так висят

«Смеховой эффект». Надо же!

Перевожу очередное постановление, а цокот клавиш странно сочетается с неистово молотящим в наушниках Бадди Ричем (да, я опустился и до того, чтобы скачать отдельную подборку наиболее сильных его соляков).

Настроение сейчас - настроенческое

Вяло пытаюсь сложить хоть сколько-нибудь приличный анализ стихотворений, который нормальные люди сдали чуть ли не месяц назад, и попутно с ужасом понимаю, что чем дальше, тем чаще забавное в моей жизни странно совпадает с чем-то околофилологическим (пусть и не совсем так, как у Безродного или Гинзбург). Кстати о Гинзбург: в очередной раз отвлёкшись (больно уж работа нудна и не ладится), наткнулся я у неё на прелестнейший пассаж, который рижским бальзамом пролился на мою раздолбайскую душу.

Вот он:

«Для Шкловского мои статьи чересчур академичны.
— Как это вы, такой талантливый человек, и всегда пишете такие пустяки.
— Почему же я талантливый человек? — спросила я, выяснив, что всё, что я написала, — плохо.
— У вас эпиграммы хорошие и записки, вообще вы понимаете литературу. Жаль, жаль, что вы не то делаете».