Ты выбрал из двоих одну потише,
попроще, поспокойней, поглупее...
На правду не сердись, мой милый,
слышишь?
На кой тебе корячиться, потея,
удерживать съезжающую крышу,
пытаясь соответствовать Цирцее,
которая к тому ж чего-то пишет...
А эта - из обычных серых мышек,
таких вокруг бесчисленные тыщи –
рождаются, рожают и стареют,
не светятся, не светят и не греют...
Но с ними ты - герой, хозяин, мачо:
могуч, суров, решителен и крепок...
И вот вокруг - пелёнки и котлеты,
дела, счета и супчик подогретый...
И взгляд коровий и коровья жвачка.
В её шкафах не спрятаны скелеты.
И с ней тебе удобней однозначно,
и ты её, дружок, цени за это...
А та, другая, взбалмошна и стрёмна,
сильна, непредсказуема, строптива,
безбашенна, нахальна, неуёмна,
худа и зла, горда, нетерпелива...
Ты с ней совсем замучился,
несчастный, -
и то не так, и это не по нраву...
И ты решил однажды - хватит, баста,
к чертям любовь и прочие забавы.
Простился и простил, слезинку
выжал –
пусть видит, что тебе взгрустнулось
тоже!
Она и без тебя сумеет выжить,
она и не такое ещё может...
И ты теперь спокоен и семеен,
не куришь, не блудишь, пример для
прочих...
Но слишком часто, прячась и
бледнея,
стихи другой читаешь ты полночи.
Ах, как она любила и смеялась...
Ах, как она умела растревожить...
Как плакала, стонала и дрожала,
на тихих и привычных непохожа...
А жизнь идёт размеченным
порядком –
работа, дом, детишки, телевизор.
Всё вроде шито-крыто, чисто-гладко,
без всплесков, без эмоций, без
сюрпризов.
Но, трахая безжизненную тушку
супруги, опротивевшей до колик,
ты взмолишься: "О, Господи,
доколе?.."
А тот ответит ласково: "Соколик,
не плачь, а вспомни, милый мой,
получше:
ты выбрал - сам - не волю, а
неволю...".
И свечку догоревшую потушит.
© Анна Рубинштейн