8 слушали 0 копий [+ в свой плеер]

«Нет ни края не конца этим безумствам. И нет и не будет меры, которой можно измерить глупость человеческую. Зачем глупцам чудо? Зачем они стоят под этим деревом и ждут чудес, которые завтра забудут или изуродуют истину так своими тупыми ножницами непонимания, что увиденное превратится в некое шоу очередного фокусника-пристидижитатора. Что ждете вы, слабые умом? На что надеетесь? Неужто хотите соединить истину и чудо в истинное чудо? Невежды! Ты, что пахнешь цветочной поляной и суешь мне кусок соевой колбасы, к чему тебе это? Иди домой, твоя жена сейчас изменяет тебе с твоим лучшим другом. А ты, худой и голодный? Ешь сам свой несвежий сыр, тебе нужней. И ты, дитя своих родителей, не умеющее ничего, кроме как клянчить у них деньги да капризничать? Что ты делаешь среди этих сальных тупиц? Ведь они тебя используют. Идите все прочь, не будет вам чудес сегодня!»

- Слушай, пойдем. Никакой этот кот не говорящий. Нас опять надули.
- Может, ему сыровяленой купить?
- Да я лучше сам её съем.
- Действительно, пошли. Целый час здесь как дураки торчим.
Чудная компания удалилась, оставив колбасу и сыр под деревом. Кот спустился вниз, подошел к оставленным продуктам, понюхал их, после чего закопал: не дай Бог кто-нибудь отравится. Придурки, Пушкина начитались, кота им говорящего захотелось! «Хрен вам», - прокричал кот вполне понятным русским языком и тут же осекся, осматриваясь по сторонам. Неподалеку на скамье сидел дед. Кот направился к нему.
- Здорово, дед!
- Привет, полосатый.
- Что, опять без оппонента?
- Да чтоб его, паралитик старый!
- Может партейку, дедушка?
- От чего б нет? Только сегодня я белыми.
Старик раскрыл шахматную доску и начал расставлять фигуры.
- Послушай, забери меня назад домой, не могу я здесь, достали.
- Не выйдет, полосатый. Ты же знаешь, у меня бабка чувствительная. В последний раз ты ее до инфаркта чуть не довел своей болтовней.
- Я буду молчать.
- Нет, не будешь.
- Буду! Обещаю.
- Да не сможешь, не сдержишься. У тебя характер скверный. Не обижайся.
- Да чего уж тут обижаться. Ты прав: характер у меня еще тот. Ну, вот ты скажи мне: разве я виноват, что я говорящий? Вон, эти ваши, попугайчики, тоже болтают. И ничего! Живут, как люди. А я?
- Да, болтают, но в шахматы не играют и матерятся реже.
- Это, извините, в каком обществе живем! Я ведь продукт, можно сказать, этого общества.
- Не продукт ты, а сухофрукт.
¬- И на том спасибо тебе, дедушка.
- Ходи давай, болтун.
Кот аккуратно сдвинул лапой пешку.
- Дед, я тут слышал, на рынке живых карасиков продают. Может, купишь мне парочку, по старой дружбе?
- Ладно, куплю. Твой ход.
Кот скинул с доски белую пешку и на её место поставил свою.
- Совсем сноровку потерял, старый.
- Годы…
- Да, гады-годы… Как, кстати, твоя спина, дедушка?
- Спасибо, помог.
- Да не за что. Если чего, зови: погрею ещё.
Кот почесал за ухом.
- Знаешь, я тут подумал: если бы тогда, на арене, эта толстая баба не наступила бы мне на хвост, мы бы сейчас с тобой где-нибудь в Голландии выступали. До сих пор не пойму, как я не сдержался?
- Ага, не сдержался! Обматерил её с ног до головы, а она мне – пощечину.
- Ну, так люди не верят в говорящих котов. Она думала, что её чревовещатель послал на х…
- Не ругайся! Что было – то прошло. Проехали.
- Прости дед, подпортил я тебе мистификацию.
- Ходи давай, ошибка биологов.
Кот выдвинул коня.
- А хочешь, я тебя с твоей бабкой на Гавайи отправлю?! Месяц гастролей по городам - и дело в шляпе. У меня ведь талант, ты же знаешь.
- Сиди уже, бизнесмен-самоучка. Нагастролировались.
- Ну, смотри. Моё дело предложить…

Долго еще сидели два старых друга на скамейке и разговаривали за партией в шахматы. И снова партия решилась в ничью. Десять лет они не уступают друг другу. Десять лет они не могут другу у друга выиграть. И все эти десять лет кот поддается деду, а дед поддается коту.

Поссорился с крышей. Это значит самое время чего-нибудь пописАть, или попИсать. Ну, да: сначала попИсать, а потом пописАть...

Две минуты спустя….

Дело сделано. Теперь рукописи. «Руки и писи». Ха! Записки или «за письки». Ой, что-то гоню. Перебираю, перекладываю, зачеркиваю, дописываю. Процесс набирает обороты. Чайник поспел очень кстати. Кофея нет, но есть чай. Чаю – чайник, а кофею – кофейник. Пью, чиркаю, сосредоточенно наслаждаюсь. В коридоре телефон матом заливается. Я тоже. Закуриваю, снимаю трубку:
- Мда. Алло!? Мда, говорите!
- Митяй, солнышко, ты?
- Нет, не я. ( И про себя подумал : «И когда это я солнышком стал? И вообще, на улице дождь идет»)
- Не хами, радость моя. Лучше расскажи, как ты?
- Работаю. Пишу. В туалет хожу регулярно. (Эти бывшие всегда звонят, когда им чего-нибудь надо. Сейчас будет конючить).
- Туалет здесь при чем? Хотя ладно. Слушай, я тут с мальчиком познакомилась. Классный такой! Но, я сомневаюсь немного… Не мог бы ты его прозондировать?
- Это как это? Зонд ему засунуть…?
- Ну, ладно, дураком не прикидывайся. Тебе, когда надо, ты о любом человеке все узнаешь. Руны там или… Впрочем, ты у нас мистик, тебе видней. Пожалуйста!
- Не, не могу, я с этим завязал.
- Да ладно тебе ломаться! Я отблагодарю.
- Гусары денег не берут, мэм. Ну, разве что, пивком.
- ОК. значит, договорились. Спасибо. Вечером перезвоню. Люблю. Целую. Пока.
Кроткие гудки.

«Люблю. Целую». Фу, достала. Три года вместе, три раздельно, никак не отстанет. А как меня припрет – «Извини, у меня парень ревнивый» или «У меня времени нет». Ладно, пока крыша не вернулась, пойду писАть.
Уселся. Чай остыл – ну и хрен с ним. ПисАть, писАть, творить…
Не тут-то было! Мобильник, как непокормленный томагочи, визжит. Музыка стремная – вечно пугаюсь (надо будет поменять). И кого там еще…?!
- Канцелярия СС! Слушаю!
- Извините, а мне Дмитрия.
- Его нет, он в седьмом блоке. Что-то с подачей газа в кунцкамеру. Передать что-нибудь?
- Да, передайте ему десять марок. Я занимал у него на прошлой неделе.
- Непременно. Еще что-нибудь?
- Еще передайте, что он хам. Еще прослеживаются садистские наклонности.
- А вы, я так понимаю, Анна, человек сугубо высоких моральных устоев?
- А то! Хе-хе. Привет, бродяга, как ты?
- Отлично. Стул жидкий.
- Фу, скабрезник.
«Интересно, чего Анюта хочет?»
- Ладно, Дмитрий, начну с главного.
- Давно пора, мамзель.
- Я замуж выхожу.
- Ну, и?
- Ты что, не рад?!
- Рад. Теперь ты будешь парить мозги другому.
- Ревнуешь? Ха! Шутка юмора. Ладно. По существу: сегодня в городе сейшн. Пойдем?! И вход недорогой.
- Не а. Я занят. В следующий раз.
- Ну, Димка, не хандри, пойдем!
- Нет сказал.
- Ладно. Тогда займи денег на билет.
- Так бы и раньше! А то «пойдем»! Хорошо. Заезжай. Только на неделю: мне скоро за квартиру платить.
- Ой, спасибочки, солнышко. Только не успела сказать главное: я с подругой.
- Ни фига себе! Слушай, а у твоей подруги еще одной подруги нет случайно? А у той - еще одной?
- Ну, Димочка, не начинай, через три дня все отдадим. Кстати, подруга очень хорошенькая, могу познакомить поближе.
«Ооо, началось…»
- Анна, послушайте: денег я вам дам, конечно, но знакомство с вашими подругами, как правило, заканчивается слезами ревности. С вашей, заметьте, стороны. Поэтому не надо.
- Да? Ну ладно. В шесть мы заедем. Целую.
Нате вам! Тоже целует. Представляю, как она лобызает свой мобильник. Ха-ха. Может, отключить телефон и зарыться в бумагах? Да где там! Межгород на домашнем. Вот денек!
- Морг, слушаю.
- Ой…
Гудки.
Опять межгород.
-Морг. Говорите.
- Здравствуйте. Я, наверно, ошиблась. Мне Митя нужен.
- Нет, Вы не ошиблись, барышня, как раз сегодня привезли.
- А можно его позвать.
- Позвать-то можно, да только подойти он не сможет. Черепно-мозговая, знаете ли, многочисленные ножевые ранения с глубоким проникновением. Да вдобавок с одиннадцатого этажа выпал. В общем, вхлам.
- Да что Вы говорите такое, мужчина!
- Я не мужчина, я патологоанатом.
- Вы придурок…
Опять гудки.
Вроде отмазался. Но день похерен. Снова межгород. Не унимается. Дайте мне молоток и я разобью телефон.
- Да.
- Митя?
- Да.
- Слава Богу.
- Во истину.
- Это Талыпыч.
- Какой Талыпыч?
- Дина из Москвы.
- А, Динка?! Привет, Москва, как слышно?
- Привет, Севастополь. Слышно хорошо.
- Полчаса звоню, не могу дозвониться. На какого-то придурка попадаю.
- Что за придурок?
- Да ну его! Какой-то паталогомудак. Сказал, что тебя убили.
- Ни фига себе новость!
- Да я сама охренела. Короче, связь дорогая, врубайся по-скорому: через два дня питерским, в 4:30 утра, встречай, я одна.
- Эээ! Эй! Подожди! Куда? Каким питерским?
- Как каким? Седьмым. Я в гости. На Новый Год. И так далее. Месяц- полтора (если деньги на дорогу не пропьем).
- Ну, а я тут при чем, Дин?
- Как причем? Ты ж звал меня в гости…Сказал, что квартиру снял и все такое…
- Ага! Проснулись, мэм. Во-первых, я был пьян. Во-вторых, это был крик души. А в-третьих, когда я тебе звонил?
- В час ночи.
- Феноменальная память. Месяцев сколько прошло, Дина?!
- Год где-то.
- Не год, а два. Где-то.
- Ну, так что мне теперь делать? Билет сдавать?
«Сейчас завоет. Вечно она меня соплями своими одолевает».
- Ладно, сдался. Но встречать тебя не буду – сама допрешь. И еще: синькой меня не блатовать - я работаю .
- Ура! Да здравствует Севастополь! Я тебе подарки везу. Но это сюрприз. До послезавтра. Чмок.
И снова гудки. Вот так-так. Крыша улетела, теперь балки рушатся. Закрадываются подозрения, что это телешоу и меня разводят. О, звоночек!
- Лодочная станция. Говорите.
- Здравствуйте, Дмитрий, я Вас узнала.
- Да? А я Вас – нет!
- Это Екатерина Михайловна.
-Простите, не припомню что-то.
- Мы познакомились, Дмитрий, на презентации моей книги «Апахнет ли ветер?».
- Ах да, теперь вспомнил. (Ни хрена я на вспомнил). Чем обязан?
- Я, Дмитрий, по поводу Достоевского.
- А что с ним?
Машинально осматриваю книжную полку: Достоевский на месте.
- Наш спор по поводу собирательного образа Раскольникова незакончен. Если Вы не забыли.
- Да нет, конечно, не забыл.
- Ну, тогда жду Вас в гости завтра в 20:00. надеюсь, адрес Вы помните. Там и продолжим нашу дискуссию. До свидания.
Гудки.
Спасибо, хоть не целовала на прощанье. Презентация книги «Апахнет ли ветер?»… Надо же. Не помню. Видать, погреться зашел и перегрелся.
Мобильник звонит.
- Ракетный крейсер «Адмирал Непотопляемый» слушает.
- Здравствуй, Дима.
- Здравствуй - те.
- Не узнал?
- Ну, почему, узнал. А кто это?
- Паясничаешь?
- Так, потихоньку.
- Я долго думала после нашего последнего разговора…
- И?..
- Не перебивай… И, в общем, нам лучше остаться друзьями.
- Да? Слушай, и я тоже об этом думал, только не знал, как тебе сказать.
- Не ерничай. Еще я решила уехать в Москву.
- Хорошо. Привет Москве. Пока.
Жму на «отбой». Этого мне не хватало. Еще попросит ее проводить. А там на перроне, в слезах, она вдруг поймет, что любит только меня и никуда не уедет. Брр! Мороз по жопе.
Домашний телефон надрывается.
- Говорите, блин!
- Нет, это Вы говорите, Дмитрий Иванович.
- Сейчас попробую. От московского информбюро…
- Полнейший плагиат, тем более бездарный. Ладно. Ты где пропал? Я жду эскиз уже неделю…
- Юленька, не могу я на заказ, ты же знаешь.
- Ну и сиди голодный. Все могут - а он не может. Укрылся в своей норе, как чучундра. Передумаешь – не звони! Пока!
Гудки.
Поспать что ли? Писанина все равно уже не попрет.
Нате вам! Мобильник. Звонок достал.
- Здравствуйте, с вами говорит автоответчик нечеловеческим голосом.
- Митька, это Зоя. Шалишь?
- Здравствуй, Зоенька, чем могу помочь?
- Ты – мне? Ну, знаешь… Просто хотела узнать, как ты, как твое?
- Все ОК, дорогая. Только геморрой замучил и отрыжка по утрам противная такая…
- Шутник, как твое сердечко больное?
- Да что ему будет? Азбука Морзе: точка тире.
- Куришь, небось, как паровоз? Смотри: звоночек уже был…
- Да. Был. А сегодня и не один.
- Ладно. Жив – хорошо. Шутишь – значит, еще лучше. Завтра зайду проведаю.
Короткие гудки.
Да, Зоенька – бальзам на перце. Только замужем, а так бы приударил… Вот, кто ничего не просит, правда, и не дает.
О, опять звоночек!
- Агы.
- Димка, ты что, бухой?
- Обухевший. Сразу говорю: денег нет.
- Денег? А мне и не надо…
- Да? Это настораживает.
- Слушай, я вот чего звоню. Мне тут с парнем надо вписаться на пару часиков. Ну, ты понял.
- ВписАться или впИсаться?
- И это тоже. А то у меня дома старики, а он не местный. Ну, так как?
- А никак. У меня сегодня литературный вечер дома. На тему «Какая сволочь раздает по городу номер моего телефона?» И вообще, с последнего твоего появления в моей квартире на два часа, прошло две недели, и эти две недели я пытаюсь отстирать постельное белье от меда, сгущенки, варенья и спермы. Заметь, все перечисленное, кроме спермы, конечно, было нагло сперто из моего холодильника.
- Ну, и дурак.
- Спасибо.
Гудки.
Прорвало, понесло, не дай кому-нибудь позвонить…
Звонок.
«Смерть ваша близка».
- Алло.
- Дружище, ты что там, членовредительством занимаешься?
- Нет, членодрочительством.
- Ну, это дело сугубо интимное. Но, смотри, не злоупотребляй, а то понравится.
- Ладно, дружище, не обижайся. Просто у меня сегодня день женских звонков. Как с цепи сорвались. Рад, что позвонил. Что-то случилось?
- Да ничего не случилось. Премию получил. На пиво с рыбкой зазываю. Ты как?
- Знаешь, ты первый человек сегодня, который, пока еще, трезво мыслит. Как глоток свежего воздуха в общественном туалете. Я «за», товарищ, всеми чреслами своих фибр. Через полчаса буду у тебя. Жди.
- До встречи, товарищ.
Гудки.
Ура. «Мы уйдем из зоопарка». Так, где мои носки? Наверное, кот уволок.
О, звоночек на домашний. Нате вам! Звоночек на мобильный. На оба телефона одновременно. Э, нет. Хватит. Только пиво, рыба и вечно небритая морда друга.

...А там ветра играли в прятки
И снег загадывал загадки
Под музыку пустых витрин.
Зима мешалась под ногами,
И клен с замерзшими руками
Стоял в ночи совсем один.
А там ветра стирали слезы
С пурпурных щек переживаний;
И от количества глюкозы
Зависел вкус воспоминаний.

А здесь ветра совсем затихли,
Боясь спугнуть любовь двоих.
И старый город – белый мистик –
Писал для них свой новый стих...

Странным образом сомненья
Посещают меня ночью:
То стоят вокруг постели,
То читают мою почту,
Курят нервно сигареты,
Книгу жгут, терзают прозу,
Плачут, словно дети в люльке,
Шлют с проклятием угрозу.
Я боролся с ними водкой,
Коноплей, вином, глюкозой,
Ставил им графин старинный
С почерневшей мертвой розой.
Рвал обои, красил окна,
Притворялся белой молью,
В шахматы играл с собою
Колдовал водой и солью,
Прыгал к потолку и выше,
Надевал очки и тапки,
Позвонил соседу Мише –
Мне сказали: «Он у бабки».
Ставил пьесы, бил актеров –
Не понравились их рожи.
Сам решил сыграть – не вышло,
Только вылез зря из кожи.
Снял на видео программу
О любви и вечной боли,
Но цензура не пустила:
Мол, любовь и боль несхожи.
Написал роман о жизни,
Но издатель – злая тетка –
Прописала травы с клизмой
И не баловаться водкой.

Любовь стареет без любви, заведомо смирившись с болью
В снегах, скрываясь белой молью, решит с метелями уйти,
Оставив города огни с его подругой «Нелюбовью»,
С его дорогами в грязи и чуть зелёной "техно-солью".

Любовь устала без любви, зима играет её кровью
А кто-то спит давно один, вполне насытившись любовью.
Любви мерещится любовь, то в барах, то по подворотням
И день за днём, тоска как сводня, приводит на свиданье миражи.

Любовь страдает от любви, укрывшись с головой под одеялом
И одиночества шаги, как шорох платьев перед балом…

Оставь мне день- не надышался,
Сегодня хочется пожить!
Не важно кто и с кем расстался
Важнее – с кем нам дальше жить.

Весна не время для разборок,
Любовь не место для обид
Мне вид на жительство остался,
Тебе в окно прекрасный вид…

Я знаю где-то в городе фантазий,
Укрывшись пледом и осеннею листвой,
В душе ты оправдаешь эвтаназию
И одиночество отравишь тишиной.

Потом, стирая с окон радугу
И разбивая ненавистный телефон,
Сгребёшь в охапку фотографии
И ими разожжёшь в душе огонь.

Попытки абстрагировать иллюзии,
Как день и ночь сменяются тоской,
И пара голубей на подоконнике
В любви своей, смеются над тобой.

На тень свою ты смотришь с недоверием,
Да, ведь она всё чаще тебе врёт
Таков исход, когда тебя не требуют
Когда никто не ищет и не ждёт…

Детство, стоя у порога возведёт руками к небу
И ветвистую дорогу занесёт февральским снегом.
На глазах стекло разлуки, в окнах битых - вьюги воют;
Я теперь умру от скуки, или с вьюгами завою.

Не прощался, но прощали - не просил, но попросили;
Буду биться головою, соревнуясь с болью в силе.
Гадко недопонимание, тошно быть в объятьях лживых,
Не смогу расстаться с детством, как бы вы не попросили...

Куча книг и ложных истин запылились на столах,
Много слов и старых писем ветер носит во дворах.
Мрачный день и светлый вечер, нас поделит пополам,
На вопрос – «Что будет завтра»? Я тебе ответ не дам.

Не молчи когда так грустно, лучше пой или кричи,
Свет от лампы очень тусклый – ярче пламя от свечи.
Страх в глазах – игра печали, я тебя ей не отдам!
Вспомнил! завтра будет утро! Утро, Утром, По утрам! !

Наслаждаюсь морем, коньяком, новой записной книжкой (в кожаном переплёте) и чернильной ручкой, что подарили друзья...