Неприятное щелканье машинки раздражает и без того натянутые нервы, папиросный дым клубится под потолком и хлопьями вьется вокруг трубы вентиляции и патрона неприкрытой лампочки.
Он сидит, потупив взгляд, и дает признательные показания. Куда делась его надменная уверенность, его порабощавшая собеседников воля, его дьявольская убедительность? Передо мной сидит изможденный старик, который несколько ночей не спал. Этот старик - Иосиф Сталин.
Через два дня он будет казнен. А пока - он мучается и мучает меня. Щелканье машинки стихает.
- Последний вопрос, гражданин Джугашвили: вы были искренни и честны в своих заблуждениях? Или вами двигали какие-либо личные интересы. Прошу отвечать честно, скрывать что-то уже бессмысленно.
- Да, ... (он назвал меня по имени). Я был честен до конца. Я был уверен в своей правоте, и ты знаешь это. Что нужно человеку чтобы быть уверенным в своей правоте? Ему нужна опора на идею и поддержка окружающих. Что объединяло Торквемаду и царя Ивана? - уверенность в своем божественном предназначении и сильные помощники и сторонники. У меня было больше: у меня была страна, боготворившая меня. Даже когда я начинал сомневаться, находился кто-то, говоривший, что я великий теоретик марксизма, ученый философ, историк, лингвист, литературовед, военный стратег. Попробовал бы кто-нибудь из этой жалкой швали, вылезшей после моей смерти, хоть слово сказать, покуда я был жив. Кто они? Они хуже Брута - тому хватило воли предать. И ты меня судишь на основании их показаний.
- Разве они говорили неправду?
- Правда зависит от обстоятельств. Когда обстоятельства были за меня, то и "Правду" говорил я, а печатал её верный пес Мехлис. Одного теперь стыдно: прав был этот глупый поэт, насекомые меня окружали.
- А сам?
- Я был для них богом.
- Спорная участь - быть богом для насекомых.
- С моих времен что-то изменилось?
- Если честно, не очень. Разве что стало очевидно, что такое возможно не только у нас.
- Подожди, прикурю.
Сталин достал из внутреннего кармана френча средней блины трубку, медленно забил в неё табак и закурил
- Я уважал только трех людей. И только эти трое заслуживают уважения.
Он взял паузу и выпустил клуб сизого дыма. Я отказал ему в удовольствии и не стал уточнять, прекрасно зная, что он продолжит сам.
- Троцкий был принципиальной сволочью, я уважал его, боялся и приказал убить. Ленин был умный, но не умел предсказывать последствий своих действий - он умер сам.
- Даже интересно, кто же третий?
- А третий - Булгаков. У меня не хватило смелости его убить.

Щелканье машинки стихло, табачный дым будто застыл в воздухе.
- Поздним вечером весеннего месяца мая 1938 года - начал он, - на Тверском бульваре у дома № 25 встретились двое: Ольга Сергеевна Бокшанская, личный секретарь Немировича-Данченко по совместительству сестра Елены Сергеевны Булгаковой и Евгений Васильевич Калужский её муж, администратор театра МХАТ, по совместительству штатный сотрудник одной организации с очень коротким названием. Ольга Сергеевна несла в руке странного вида сверток, больше всего напоминавший закрученную трубкой пачку свеженапечатанных листов.