Я подъехал к дому Дена, достал телефон и набрал его номер.

- Да, толстяк, - послышался его голос в трубке.

- Спускайся, хуй, - ответил я.

- Один момент.

После этих слов он сбросил, и я принялся ждать. Весь сегодняшний день меня мучил сушняк, и ужасно хотелось пива. Нажрались мы вчера нехило, а я-то, уж скажем прямо, и вовсе постарался. Вообще говоря, эти ежедневные пьянки в последнее время стали несколько поднапрягать. Каждый день просыпаешься с утра и думаешь только об одном: как бы добраться до умывальника. И тут же говоришь себе, что пора бы уже притормозить, что нафиг нужны такие вот пробуждения. Но как только день подходил к концу, выглядело самим собой разумеющимися отметить этот факт стаканчиком пива. А на стаканчике пива у меня всегда плохо получалось останавливаться. Вот и сейчас, поздним июльским вечером, я сидел в машине мучаемый болезненным желанием выпить, и ждал Дена, который все не спускался и не спускался, чем еще больше раздражал меня. Вышел он в итоге только минут через пять, приветственно поднял руку и залез в машину, вальяжно устроившись на переднем сидении.

- Ден, я во сколько сказал, я подъеду? – спросил я.

- Без пятнадцать вроде, - не задумываясь, ответил тот.

- А сейчас сколько?

- Без пятнадцати примерно, полагаю.

- Нет, сейчас без десяти. А без пятнадцати было пять минут назад, когда я подъехал и позвонил тебе. Я ведь заранее предупредил, к скольким я подъеду. Неужели так трудно было быть готовым к этому моменту и не заставлять меня ждать?

- Слушай, мы чего, опаздываем куда-то? Или ты подождать пять минут дико обломался? Чего тебе напряжного? Вон, врубил музыку, расслабился, закурил, свежим воздухом дышишь.

Спорить с ним сейчас у меня не было никакого желания, а потому я просто завел мотор и тронулся

- Какие новости? – спросил Ден, чуть помолчав.

- Никаких, - ответил я.

- От Дани не было вестей?

- Нет, рано еще.

- Днем он напряженный был.

- Его можно понять.

- Думаешь, он справится?

- По идее должен. Ты же сам говорил, что в принципе ничего сложного.

- У Дани в башке намело говна навалено, оттого он порой бывает нерешительным. Может и передумать в последний момент.

- Он же сказал, что все сделает. Значит, сделает.

- Ты же знаешь, какой он перестраховщик. Если что-то будет не так, как он представлял, может и передумать.

- Бля, да что ж ты привязался? Если не уверен в нем, делал бы сам.

- Да уверен я в нем. Просто волнуюсь.

- Ты даже волноваться можешь?

- Да, представь себе. Я закурю?

- Конечно.

- Ты будешь?

- Нет.

Ден закурил. Он чуть обернулся назад и посмотрел на заднее сидение.

- А это что?

- Контейнер-холодильник.

- Там чего, холодно внутри?

- Да, несложно догадаться.

- За счет чего?

- Двойные стенки с воздушной прослойкой посередине, которые плохо проводят тепло. Кладешь внутри емкости со льдом, и холод не улетучивается. По типу, как в термосе. Не знаешь что ли?

- Знаю, конечно. Просто не думал, что здесь также. А что внутри?

- Пиво.

- Ты пивка холодного взял.

- Ага, взял.

- Ох, ништяк! Я возьму немного?

- Нет. Обмоем успех нашего дела, либо его тотальный провал.

- Твоя правда.

Через некоторое время мы подъехали к Иринкиному гаражу, вернее, к гаражу ее приятеля, а скорее даже бывшего хахаля. Ден вышел и постучался. Она открыла.

- А, это вы, - сказала она, чмокнув Дена, - заходите. Я уж заждалась.

- Привет! Куда мне машину можно поставить, чтобы она никому не мешалась?

- Да вроде она и здесь неплохо стоит. Все проедут.

- А Костян куда тачку свою поставит? Он вроде тоже на машине.

- Да, Господи, рядом поставит. Я не думаю, что тут много народу по ночам катается.

- Ладно, как скажешь, босс.

Я вытащил холодильник с заднего сидения и закрыл машину. Ирка поцеловала меня, и мы вошли внутрь гаража. Обставлен он был примерно так, как я себе и представлял. Вдоль стен стояли какие-то тумбочки с никому не нужной рухлядью, которая обычно хранится в гаражах, а у противоположенной от входа стены стояла большая двуспальная кровать советских времен без ножек, на которой лежал еще больший матрас и куча каких-то тряпок, подушек, покрывал. Прямо за кроватью находилась старая батарея с потрескавшейся краской, свидетельствующая о том, что развлекаться здесь можно было и зимой. Все это освещалось тусклой шестидесятиваттной лампочкой, которая одиноко без плафона болталась под потолком.

- Уютненько у тебя тут, - признал я.

- Да, - подтвердил Ден, - идеальное место для съемки домашнего порно. Вот здесь поставить камеру на штативе и отжигать. Я вот так все и видел: кровать и ничего лишнего.

- Да, - признала Иринка, ничуть не смутившись, - только света маловато. Впрочем, для домашнего порно и так сойдет, если оператор не совсем уж коряворукий.

Ден хмыкнул, но ничего не сказал. В это время снаружи послышался звук мотора, и дорога осветилась светом фар.

- Костик приехал, - сказала Ирка, выглянув наружу.

- Даже не знаю, радоваться или огорчаться, - попытался съязвить Ден.

Через минуту Костян, как всегда деловой, вошел внутрь гаража.

- Здорово, ребят! – поприветствовал он нас.

Мы тоже поздоровались с ним.

- Дверь закрывай, – сказала ему Иринка.

Он повернулся, закрыл дверь на шпингалет, а затем вновь обернулся к нам.

- Что там? Какие дела?

- Пока никаких новостей. Да рано, наверное, еще, - ответил я, взглянув на часы.

- Сколько? – спросил Ден.

- Десять минут двенадцатого.

- Да, еще ждем.

- А это что за ящик? – спросила Ирка, указывая на холодильник.

- Там пиво холодное.

- Вот как. Ты весьма предусмотрителен на этот счет.

- Хоть в чем-то я предусмотрителен. Волнуешься?

- По поводу?

- За Данилу.

- Да, немного.

- Он справится.

- Я знаю.

- О чем задумался, Костян?

- Пытаюсь понять, как вы меня на это дело подписали, - ответил тот, - вроде и выпил к тому моменту немного. Сегодня полдня об этом думал.

- И что надумал?

- Что поздно соскакивать. Уже повязан.

- Это правильно. А вообще не парься, трава – это ж ерунда. Сам, небось, пробовал.

- Пробовал.

- Вот. Это ж не какие-нибудь там героин, кокаин, ЛСД.

- Может быть. Только вот сроки за траву дают весьма серьезные.

- А ЛСД ты не к месту упомянул, - вмешался Ден, - «кислый» еще побезопаснее, чем трава будет.

- Да ладно, - засомневался я.

- Да. Он вообще привыкания не вызывает. Только глюки ловишь. Такой крутой аттракцион.

Я не стал спорить. Конечно, в этом деле Ден разбирался куда как лучше, чем я, поскольку я ЛСД не пробовал ни разу. Всю жизнь мне приходилось балансировать между двумя компаниями своих приятелей, одна из которых только бухала, а другая – долбалась всем, что попадалось под руку. Так уж случилось, что по способам развлекаться, мне больше подходила первая, а вот люди мне больше нравились во второй. Я был не против дунуть порой, пробовал и гашиш, и гидропонику, но, в общем, на этом мое знакомство с наркотиками и заканчивалось. Ден же, кажется, знал о них все, он даже на аптекарские прилавки смотрел пристреленным глазом. Ему бы на врача пойти, точнее сказать, на фармацевта.

- Может, звякнем Даньке? – спросила Ирка.

Она, кажется, несколько волновалась за него, хотя и старалась не подавать виду.

- Я думаю, резонное предложение, - поддержал ее Костян.

- Он обещал сам позвонить, - ответил Ден.

- А если он до завтрашнего утра не позвонит, мы так и будем ждать?

- Сейчас еще не завтрашнее утро. Он, может, в этот самый момент эти хуев пиздит, а тут мы звоним все такие внезапные.

- Слушай, он ведь не первый раз на такого рода мероприятиях, - продолжала настаивать Иринка, - у него что-то предусмотрено на такой случай. Скажем, телефон отключает или звук. А то, например, он дерется с каким-нибудь хачом, а ему мама звонит. И он ему так кулак занес, и тут звонок. И он: «Сейчас, подожди, мама звонит.» А хач такой: «Да, конечно, мама – это святое. Я покурю пока». А потом: «Так, на чем мы остановились?» Ты так себе это представляешь?

- Вот завелась. Если уж так хочешь, давай позвоним.

- Все, прекратили спор, - решил я, - сейчас звякну.

Я достал телефон и набрал номер Данилы. Послышались длинные гудки. Я подождал, но Данила не отвечал.

- Не берет, - вынужден был признать я.

Ирка с укором посмотрела на Дена.

- Что? – среагировал он, - еще рано. Он занят. Что ты разволновалась?

Она ничего не ответила. В принципе, я понимал логичность рассуждений Дена. Паниковать еще действительно было рано. Просто всем не терпелось узнать исход событий, и мы были слегка на взводе.

 - Хочешь пиво?

Я хотел как-то снять Иркино напряжение.

- Нет, - ответила она, - попозже. Закурить кто-нибудь дайте.

Мы все трое полезли в карман за сигаретами, но Ден был первый. Он протянул ей пачку, и она вытащила одну, Ден поднес зажигалку.

- А жвачка есть у кого? – спросила Ирка, выдыхая сигаретный дым.

- У меня была, - ответил я, проверяя карманы, - в машине точно есть.

- Хорошо. Даня не очень любит, когда я курю, лучше не говорите ему.

Иркина нервозность сейчас была совсем уж заметна. Признаться, даже не думал, что она может так откровенно волноваться. Я даже слегка позавидовал Даниле. Что же она нашла в нем? Казалось, он совсем ей не пара. Она привыкла жить роскошной жизнью, а он никогда к этому не стремился. Ей нужен был кто-нибудь побогаче, поамбициознее, как, скажем, я. Впрочем, Данила, был моим другом, и я принялся гнать от себя подлобного рода мысли. Почему бы и нет, если им хорошо вместе?

- Да все будет хорошо, - заговорил Ден, - сейчас Даня приедет, привезет кучу денег, гору травы, которую мы выменяем на еще большую кучу денег, и мы будем довольны и счастливы.

- Правильно, - поддержал я его, - оно того стоит.

- Я вот знаете, что думаю? – высказался Костик, - что это, конечно, хорошо, что у нас есть желание заработать, но плохо то, что мы пользуемся незаконными способами для этого. Это неправильно.

- Так уж случилось, что незаконная деятельность чаще всего приносит больший доход, чем законная. Иначе ей никто особо не занимался бы, - ответил Ден.

- По-твоему это оправдание?

- Слушай, если приближаться к нашей ситуации, то это еще вопрос, виновны ли мы в чем-нибудь. Знаешь, что я думаю? Неправильно не то, что мы торгуем травой, неправильно то, что торговать травой незаконно.

- Вот ты опять завел старую песню.

- Нет, ты постой. Выслушай, о чем я толкую. Все знают, что трава безопаснее, чем, скажем, легальный алкоголь. Я об этом не раз говорил, да ты и сам все это прекрасно знаешь. Так?

- Допустим.

- Вся это криминальная бадяга вокруг нее начинается только из-за ее незаконного статуса. Стали бы мы, например, грабить фургон с бухлом? Нет, конечно. Это откровенная уголовщина, за тобой будут окотиться менты, если поймают, тебе грозит суд, тюрьма. Все законно, ничего откровенно ужасного. С травой же все иначе. Тут все решается в междусобойчиках. Трой не пойдет жаловаться в ментовку, что у него украли партию конопли, он будет искать нас самостоятельно. И, если он узнает, что это наши рук дело, что-то мне подсказывает, мы позавидуем тюремным заключенным. Вот только вероятность того, что он найдет нас, заметно ниже, чем если бы этим целенаправленно занималась милиция. Как бы крут он не был, у него за спиной все же нет такой мощной поддержки, как поддержка государства.

- Здоров как рассудил. Еще один аргумент в пользу легализации легки  наркотиков.

- А ты не иронизируй. Представь, что было бы, если бы траву узаконили. Во-первых, она стала бы заметно дешевле. Уже желающих воровать ее стало бы намного меньше. Люди не парились бы, курили травку, жили бы счастливо. Никто не пошел бы к соседу, чтобы умыкнуть у него косячок, потому что знал бы, что сосед мог накатать на него заявление в милицию, что, конечно, чревато наказанием. Куда как проще и безопаснее сходить в магазин, как все нормальные люди, и там купить себе.

Костян рассмеялся.

- Ты прям идеалистичную картину рая на земле нарисовал в цветах флага Ямайки. Так говоришь, будто бы она в разы подешевела.

- А я в этом плане тоже так считаю, - поддержал я Дена, - на траву большая накрутка происходит вследствие ее незаконности.

- Думаешь?

- Конечно. Запрети алкоголь – с ним тоже такая херня начнется. И США, и Советский Союз через это проходили. Увеличилась доля теневой экономики, бутлегерство процветало, в этом было замешано множество криминальных структур во главе с высокопоставленными чиновниками. Преступность возросла, вот только люди намного меньше пить не стали. И, конечно, контрабандный алкоголь был заметно дороже.

- С вами бесполезно спорить. У нас, видимо, просто разные системы ценностей.

Ден, казалось, собирался еще что-то возразить, но Ирка оборвала его своим вопросом.

- Сколько времени? – спросила она.

Мы все посмотрели на часы.

- Половина, - ответил я.

Она достала из кармана телефон и, найдя нужный номер, прижала трубку к уху. Так она простояла с полминуты, а затем сбросила вызов.

 - Не берет? – спросил я.

Иринка отрицательно покачала головой, задумчиво прикусив нижнюю губу. Тут уже даже я начал волноваться.

Давайте еще полчаса подождем, - решил я, - и, если от Данилы по-прежнему не будет никаких вестей, будем принимать меры.

- Какие меры? – спросил Ден.

- Поедем туда и будем разбираться на месте.

И в этот самый момент раздался глухой стук в дверь. Иринка метнулась к ней и открыла. В гараж зашел Данила. Он бросил быстрый взгляд на Ирку, затем обвел взглядом гараж. Лицо его откровенно выражало неподдельную злость, в каждой руке было по сумке: одна большая спортивная, и вторая – поменьше.

- Вот ты где, разъебай, - сказал он Дену.

После этих слов он разжал руки, и сумки шлепнулись на пол, а сам Данила пошел на Дена. Тот попятился, предвкушая неладное. Данила схватил Дена за шиворот и швырнул его на тумбочку, которая зазвенела стоящими в ней бутылками.

- Э-э, что случилось? – неуверенно спросил Ден.

- Ни хуя не случилось!

После этих слов он дернул Дена на себя, а потом опять кинул его на тумбочку.

- Ты чего?

- Ничего.

И Ден опять громыхнул об тумбочку. Очевидно было, что там что-то случилось не так, как должно было. Тут уже мы все забеспокоились и подошли к Даниле, лично мне стало реально стремно за Дена.

- Данил, что такое? – спросил я, ложа ему руку на плечо.

- Убери, блядь, руки! Какого хуя ты сказал, что у них нет пушек?

Ден вновь влетел в тумбочку. Вот тут нам всем стало примерно ясно, что произошло.

- Дань, Дань, тихо, успокойся, - увещевала его Ирка, одной рукой гладя его по шее, а другой – пытаясь оттащить его от Дена.

 - У них были пушки? – удивленно спросил Ден.

- У них были пушки, - передразнил его Данила, - у них не ебаться в рот были пушки.

Он двинул ладонью Дену в грудь, тот еще раз грохнулся об тумбочку, ее дверь открылась и несколько бутылок из-под пива покатились по полу. Я схватил его за плечи и принялся оттаскивать от Дена, Иринка и Костян тоже встали между ними.

- Убери, блядь, руки, я сказал! – прорычал Данила, освобождаясь от меня.

- Убираю, только не психуй, - ответил я.

- Все, Дань, успокойся, - обняла его Ринка, - рассказывай, что там случилось. Только без нервов.

- У них были пушки, - уже сбавляя обороты, ответил он.

- Они стреляли в вас?

- Да. А какой-то разъебай верещал: «Да ты чего, Данил? У них нет пушек. У нас все мирно».

- Дань, я правда не думал, - попытался оправдаться Ден.

- А ты когда-нибудь думаешь?! Тебе похуй на все! Срать на все, что не касается тебя! Иди, Дань, для тебя это раз плюнуть! А хуйня в том, что я там жопу под пули подставляю, а не ты. Я и мои пацаны. А ты, бля, можешь только косячить.

- Слушай, извини, я в жизни пушек у них не видел. Они всегда такие расслабленные похуистичные укурки.

- Эти укурки хуярили по нам из пистолета.

- Никто не ранен? Вы свалили оттуда?

- А эта хуйня, - он указал рукой в сторону сумок, - думаешь, на дороге валялась? Никто не ранен. Чудом никто не ранен! Потому что у этих стрелков не руки, а кривые хуи были.

- Бля, Дань, реально извини за такую хуйню. Я признаю, я накосячил. Облажался. Но ты молодец, ты справился. Мне нечего сказать в свое оправдание.

 Он, наконец, рискнул подойти к Даниле и положил ему руку на плечо.

- Так чего мужик, ты в норме? – спросил Ден.

- Все в порядке, - закивал Данила.

Вроде бы ситуация разрядилась.

- Данил, пивка хочешь? – спросил я.

- Не откажусь.

- Я думаю, нам бы всем не помешало выпить холодного пивка.

Возражать, конечно, никто не стал, и я подошел к холодильнику и извлек оттуда пять банок, раздав их ребятам.

- Давайте чокнемся, - предложил я, - за Данилу.

Мы все дружно стукнулись и выпили. Стало совсем уж хорошо и теперь можно было все спокойно обсудить. Данила стоял в обнимку с Иркой, они поцеловалась.

- Ты курила? – спросил он.

- Я волновалась, - призналась она.

Он укоризненно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Данила всегда неохотно высказывал свои претензии девушкам, видимо, он считал себя выше этого.

- Рассказывай, - сказал я.

- Может, сначала оценим улов? – спросил Ден.

- Тебе лишь бы улов, - упрекнула его Ирка.

- А чего? Здравое предложение.

- Ден прав, - поддержал его Данила, - давайте посмотрим. А то сейчас уже не совсем уверен, что я притащил то, что нужно.

Иринка усмехнулась. Я взял сумки и перенес и к кровати. Ден и Ирка уселись, остальные встали полукругом, и я принялся открывать сумки, осматривая их содержимое. Сперва я заглянул в маленькую черную. У меня, признаться, дух захватило. Она была целиком забита деньгами. Зеленые тысячные бумажки были аккуратно стянуты в пачки.

- Круто, - признал я.

- А я тебе что говорил? – ответил Ден, - на это можно месяца три вообще не просыхать.

- Если так не просыхать, сдохнешь раньше.

Я протянул ему одну пачку, а сам взял себе еще одну.

- Надо посчитать, сколько тысяч в пачке, а потом, сколько там пачек.

Оценив разумность этого предложения, я принялся за дело. На подсчеты у меня ушло минут пять.

- В каждой пачке пятьдесят купюр, - объявил я итог, - всего пачек в сумке тридцать пять. И одна у вас. Итого: тридцать шесть пачек по шестьдесят тысяч. Получаем… один миллион восемьсот тысяч.

- Ни хуево, - признала Ирка.

- Да, мы уже богаты, - поддержал ее Ден.

- А у нас еще трава на такую же сумму, - сказал я.

- Даже больше. Я думаю, процентов тридцать накрутить.

- Я примерно. Собственно давайте посмотрим, что у нас там с травой.

Я открыл спортивную сумку, и мы заглянули внутрь. Сумка была набита пакетами с травой.

- Что скажешь, Ир? – спросил я.

- Ни хуево, - вновь констатировала она.

- Нужно затестить, - решил Ден.

- Да, - согласился я, - я тоже об этом подумал.

Я взял один пакетик, открыл его.

- Кто будет? – спросил я.

Отозвались Ден и Костян.

- А ты не будешь? – поинтересовался я у Иринки.

- Нет, - отказалась она.

Похоже, она все-таки шла на уступки Даниле. Отношения всегда строятся на компромиссах.

- Как мы будем?

- Я позаботился об этом, - заявил Ден, извлекая из кармана пачку «Беломора», - классика.

Мы с Костяном с улыбкой переглянулись, взяли по папиросе и принялись набивать себе по косяку, тем же занялся и Ден. Мы затянулись.

- Вроде нормально. Как думаете?

- Рано судить, - сказал Костян, - мы же не вкусовые качества оцениваем.

- Да я вам говорю, парни, - выступил Ден, - шмали лучше в нашем городе вы не найдете. Уж я-то ее не раз пробовал.

Пиво с травкой – вот сейчас-то мне должно хорошенько по шарам дать.

- Вот теперь рассказывай, Дань, как все было, - обратился к нему Ден.

- Да что рассказывать? – начал Данила, - приехали в парк, расположились там на лавочке. Потом подъехали эти хрены. Мы вывалили, кучканули их. У них реально оказались пушки, они стреляли в нас. У нас же были только биты и ножи. Но удача в эту ночь была на нашей стороне, они ни разу в нас не попали. Мы же сделали свое дело, забрали деньги, наркоту и свалили.

- Много у них стволов было?

- Два точно.

- У кого?

- Один у кого-то из казахов. Кстати, ваш парень не казах, он татарин.

- Да я их не различаю. Его зовут Казахом.

- Я так и понял. А второй у вашего здорового, я так понял, это и есть Утюг.

- За рулем «Ауди» сидел, здоровенный, с черными волосами, короткостриженный?

- Да, все так.

- Тогда точно Утюг. Бля, значит, у него всегда при себе пистолет был, а его ни разу не видел.

- Выходит так.

- Хуево. С Утюгом много проблем было?

- Не очень. Я его вырубил. Одним ударом снес челюсть, и он отрубился.

- Бля, вот это круто. Вот на это я бы хотел посмотреть. Мне этот хуй никогда не нравился. Это ты молодец.

Удар у Данилы всегда был хороший. Он и боксом раньше занимался, и так подраться был горазд. Он и на моей памяти парнишке как-то нос сломал. Так что тот факт, что он отправил какого-то здоровяка в нокаут одним ударом, меня не сильно удивил.

- Мы еще на ментовской патруль чуть не нарвались, когда сваливали. Прикинь, бежим мы елками в масках, только выбегаем из леса, менты прям метрах в тридцати перед нами. Хорошо хоть заметили вовремя.

- Надо было пушки у них забрать. Не у ментов, у этих мудаков.

- А я забрал у Утюга.

- О, покажи. Где?

- Выкинул, конечно.

- Да, ну, нахуй! Зачем?

- Ты ебанулся, себе его оставлять?

- А чего такого?

- Держать у себя оружие какого-то бандита – это пиздец.

- Данила прав, - поддержал я его.

- Если бы Даня с этой пушкой спалился, его бы очень сложно было отмазать. Да и бандиты сразу бы на нас вышли, - подтвердил Костян.

- Бля, парни, вы пиздец очканы, - остался недоволен Ден, - да хуй с вами. А куда ты, кстати, пушки  выкинул?

- Ага, так я тебе и сказал, - рассмеялся Данила.

- Ладно, все с вами понятно.

- Данил, - обратился я к нему, - а что там с твоими парнями? Надежные ребята? Не сдадут нас?

- Эти парни никого не сдадут, будь уверен. Я в них уверен равно как в себе. Все, что произошло сегодня в парке, останется исключительно между нами четверыми, - ответил тот.

- Хорошо. Я не лезу. Просто уточнил.

- Какие мысли, шеф? – спросил у меня Ден.

- Так, давайте подведем итоги. У нас на руках один миллион восемьсот тысяч наличными. Делим на пятерых, считай по триста шестьдесят косарей на рыло.

- Стоп, - остановил меня Данила, - одно уточнение. Изначально там было тридцать девять пачек. Миллион девятьсот пятьдесят. Три пачки я выдал своим парням. Можете вычесть из моей доли.

- Благотворитель, - прокомментировал Ден.

- Ничего мы вычитать не будем, - решил я, - это были оправданные расходы. Данила все сделал правильно. Его ребятам не хуйней там страдали. Отталкиваемся от миллиона восемьсот.

Спорить никто не стал.

- Теперь дальше, - продолжил я, - у нас тут есть порядка двух-трех килограмм травы. Точнее я сегодня взвешу. Ден, ты нашел, куда их сбагрить?

- Нет. Но я найду.

- Когда?

- Сегодня днем, блядь, найду, не беспокойся.

- Ладно. Продав это дело, сколько мы получим?

- Два минимум.

- Допустим, два с половиной.

- Допустим.

- Итого у нас будет около четырех миллионов. По восемьсот штук на рыло.

- Круто, - решила Ирка.

- Круто. У меня такое предложение:  давайте это будет первым делом, которое мы сделали вместе. По этому поводу мы откроем наш счет в банке и будем скидывать туда, скажем, по десять процентов от наших прибылей. Это будет нашими общими средствами. Вот с этого дела мы получили по четыре ляма. Значит, кладем в банк четыреста косарей, по восемьдесят с каждого.

Трое недоверчиво переглянулись, а Костян негромко рассмеялся.

- Бред, - оценил он.

- Почему? Кто-то кому-то не доверяет?

- Причем здесь доверие? Ты не сможешь прийти в банк и единомоментно положить четыреста косарей.

- Почему это?

- Велик риск, что после такого тебя заебут налоговые службы. А ведь ты, я так понимаю, намерен начислять туда суммы такого же порядка и дальше. Вряд ли ты потом докажешь им, что имеешь такой навар с незадекларированной продажи пирожков.

- И поэтому именно ты придумаешь, как это сделать, чтобы ни сейчас, ни в дальнейшем никто нас не тревожил. Начни уже приносить пользу нашей организации.

Он скептично посмотрел на меня, а потом все ж кивнул.

- Хорошо. Если все согласны, я попробую что-нибудь придумать.

В общем, возражать никто не стал. Я поднял бутылку и предложил выпить.

- Так выпьем же за нас и наш успех. Пусть, он и в дальнейшем сопутствует нам.

Краб остановил прямо у входа в парк. Я посмотрел на часы, было половина одиннадцатого.

- Выходим, - сказал я.

Ежик и Толстый вышли из машины. Два моих самых преданный бойца, всю эту бадягу с травой я готов был проворачивать только с ними.

- Значит, как договорились, - обратился я к Крабу, - ждешь час, если от нас нет вестей, проезжаешь с той стороны парка, мимо того пустыря. Ты понял, о каком я толкую?

- Конечно, - ответил он.

- Проезжаешь, смотришь, дальше по обстоятельства. Если мы там, с нами что-то не так, помогаешь, везешь в больницу там, если нет – ищешь. Я думаю, разберешься.

- Разберусь, конечно.

- Но я рассчитываю, что все пройдет гладко.

После этих слов я вышел на улицу.

- Пошли, - бросил я ребятам, и мы двинулись.

Они оба были одеты по всей форме, типичные бритоголовые, их не с кем не спутаешь. Мы прошествовали через весь парк к его дальнему углу, месту, где стояла та самая лавочка для влюбленных пар. Расположена она была и впрямь удачно, со всех ее окружали деревья, а с одной даже находился старый заброшенный небольшой домик с заколоченными окнами и дверьми. Если вы искали уединения, то лучше места сыскать сложно. Нам повезло, сейчас здесь никого не было, так что не пришлось никого сгонять. Я уселся на лавочку, вглядываясь в ту сторону, где находился пустырь. Обзор отсюда и впрямь был неплохой, сквозь ветви деревьев и кустов были видны машины, проезжающие по дороге, так что если кто-то вздумал бы там остановиться, мы бы непременно их увидели, а нас здесь в неосвещенном месте разглядеть было практически невозможно, учитывая, что было уже достаточно темно. Ежик и Толстый сели рядом со мной.

- Тихое тут местечко, - признал Еж.

- Да, даже удивительно, что настолько тихое, принимая во внимание, сколько времени.

- А что здесь должно быть? – осведомился Толстый.

- Тут обычно по ночам глобальный трах происходит, - ответил ему Ежик, - сюда в теории сейчас очередь должна быть.

- Похоже, мы ненадолго забьем это местечко.

- Как бы не вышло, что надолго, - скептически заметил я.

Вокруг нас кружились кучи комаров, что, конечно, доставляло определенный дискомфорт. Толстый в очередной раз ударил себя по шее, потом посмотрел на свою ладонь.

- Загрызут нас здесь.

Комары в этот момент волновали меня меньше всего. И Ежик, И Толстый были спокойны. Для них это было обычное, почти рядовое дело. Я сказал им, что тут состоится сделка по передаче наркотиков между казахами, сделку нужно предотвратить, изъять у них наркотики и деньги и по возможности отделать хорошенько. Ничего сложного. А они привыкли полностью доверять мне. Еще бы, я ведь никогда их не подводил. Но я-то знал, что сегодня все не так просто. В действительности я ведь понятия не имел, с чем нам предстоит столкнуться. Сама идея этого мероприятия была ведь придумана практически на ходу, в каком-то пьяном разговоре. Я, проснувшись утром, даже не сразу вспомнил об этом, потому что напились мы тогда очень даже неслабо. Всплыл этот факт только за завтраком, во время разговора с Иркой. В общем, тогда уже отступать было некуда. Ден с Вованом весь день пытались налить мне, чувствуя мое напряжение, но я упорно отказывался. Во-первых, дело было ответственное, и ответственность я нес ни за одного себя, по поводу себя, к слову, я переживал как-то меньше всего, в любом случае я не имел права косячить, а во-вторых… В общем-то, сейчас, когда я уже решил окончательно завязать с нацистскими закидонами, я понимаю, что мне будет этого не хватать. Нет, не самого бритоголового окружения, мне будет не хватать таких вот номеров, таких вот акций. Когда у нас подолгу не было каких-нибудь экстремальных вылазок, я начинал скучать, впадал в легкую депрессию. Я сидел на собственном адреналине, как на наркотиках, я любил это томительное ожидание, любил нервную муть в животе, любил учащенное возбужденное сердцебиение. Все это было в числе тех вещей, за которые я любил свою жизнь. Если выпиваешь, то ощущения не такие острые, теряется вся прелесть. Отчасти именно поэтому я никогда не пил перед этим делом.

- Слышь, Большой Брат, - начал Ежик, - я тут недавно болтал с одним моим знакомым. Он говорит, что если, например, нас повяжут на какой-нибудь вылазке, то мне скорей всего ничего не сделают, потому что я несовершеннолетний, а вот тебе грозит утяжеление наказания. На тебя и всю бадягу эту спишут, да еще и впаяют пропаганду нацизма. Как думаешь, это правда?

- Не исключено, - не стал распространяться я.

- То есть ты не знаешь точно?

- Абсолютно не знаю.

- И тебе не стремно по этому поводу?

- Чего мне стрематься?

- Я просто думаю, может, тебе бы стоило получше изучить законодательство в этой области, чтобы знать, к чему быть готовым.

- Зачем?

- А то впаяют тебе что-нибудь, а ты даже ничего и не сможешь ответить.

- Будь уверен, если мне захотят что-то впаять, они это сделают независимо от того, отвечу я им что-нибудь или нет.

- Так просто они все равно это не сделают. Будет судебное разбирательство, можно всегда потягаться.

- Никакого разбирательства не будет. Суд будет быстрым и показательным. Власти скажут: «Вот так мы боремся с нацизмом в нашей стране». Наши лидеры сделают из меня невинную жертву государственного произвола. Всем это будет выгодно. Вопрос только в том, кому окажется больше. А я стану очередной песчинкой, утрамбованной в фундамент здания системы, очередным жертвенным бараном, принесенным на алтарь во имя вечной борьбы за власть сильных мира сего.

- Ты какую-то уж очень печальную картину обрисовал.

- Потому что так и есть.

- Убежден, за тебя заступятся. Ты ведь не какой-то левый.

- Не говори глупостей. Кто за меня заступится?

- Мишаня, например.

- И что он сделает? В лучшем случае передачки мне будет приносить.

- Всем плевать.

- Не понимаю.

- Не понимаешь? Тогда смотри. То, в чем мы участвуем, это война. Войны ведь тоже разные бывают. Мы защищаем нашу Родину от иноземных захватчиков. Это война не ведется открыто, обе стороны ведут ее из-под полы, но все о ней помнят. Есть и те, кто сохраняет нейтралитет, но такие ведь всегда найдутся, у которых жопа самая ровная. Нами командуют командиры, они смотрят карты, составляют планы и отправляют нас в бой. А мы с тобой солдаты на передовой, на линии фронта. Я такой сержантик, а вы подчиненные мне рядовые. И вот мы ебошим. А солдат жалеть никогда не принято, нас не считают, отправляют в бой, как мясо. Задача поставлена – выполняйте. Уверен, кто-то на нас еще и неплохие деньги делает.

- И давно ты решил, что это так?

- Да я всегда это знал.

- Тогда мне уж совсем непонятно.

- Что тебе непонятно?

- Если все действительно так, как ты это обрисовал, или, по крайней мере, ты искренне веришь, что все именно так, почему же ты этим занимаешься? Можно ж все бросить и уйти.

- Я занимаюсь этим, покуда верю в то, чем занимаюсь. Я делаю это не, потому что кто-то сказал мне это делать, а потому что я сам этого хочу. Кто-то же должен это делать. Если всей уйдут, мы проиграем. Знаешь, Ежик, ты ведь еще совсем молод, я бы даже сказал, юн, и я хочу, чтобы ты знал, то, что мы делаем, это не игрушки, это все очень серьезно. Это затягивает. Просто не забывай, что для тебя твоя жизнь важней чьих-то чужих прихотей. Если почувствуешь, что тебя больше не прет, что тебе надоело, что ты не понимаешь, ради чего ты в это ввязался, бросай все это к херовой матери. Не слушай никого, кто будет уговаривать тебя остаться, ни ребят, ни тем более Мишаню. Ему плевать на твою жизнь, ему нужны мы в качестве боевых единиц. Если занимаешься этим, занимайся этим для себя.  Если надумаешь завязать, я тебя ни разу не буду осуждать, мое отношение к тебе, как к человеку, не изменится. Ты понял меня?

- Да, думаю, понял.

- Нет, ты не понял. Ты только сказал, что понял. Подумай об этом в ближайшие дни. Подумай, ради чего ты это делаешь.

Я знал, что подобного рода разговоры могли повлиять по-разному. Я мог заставить ребят задуматься, еще раз все переосмыслить, но с другой стороны они могли мне не поверить, и тогда это скорее уронило бы мой авторитет в их глазах. Если ты ведешь воинов в бой, не дай сомнениям закрасться в их головы. Но сейчас мне было все равно. Я делал это в последний раз. Один раз я позволил использовать ребят в своих корыстных целях. Конечно, мне было немного стыдно из-за этого, но, кажется, после стольких верных лет службы я мог себе это позволить. Я пошел на сделку со своей совестью. Именно сегодняшняя облава позволит мне завязать, начать новую жизнь. Кажется, я никому не делал хуже.

- Я никогда это не брошу, - вдруг заявил Толстый.

- Никогда не говори «никогда».

- Нет, серьезно. Я понимаю, о чем ты говоришь. Но это не про меня. Это моя жизнь. Мне нравится этим заниматься. Это мое призвание. Это все, что я умею делать хорошо.

- Тогда, пожалуй, это даже хорошо, что ты знаешь, в чем смысл твоей жизни.

- А ты нет?

- Я не зарекаюсь.

Я посмотрел на часа. Было без пяти одиннадцать. Где же они, черт возьми? Напряжение достигло пика. Последние минуты тянутся, как водится, бесконечно долго. У нас нет права на ошибку, у меня его нет. Наверное, из нас троих я сейчас самый напряженный, хотя мне следовало бы быть самым спокойным. Но я знал, что все это только сейчас. Скоро они подъедят, и все станет на свои места. Я вновь буду предельно последователен, собран, рационален, враг будет повержен.

Ослепительный свет фар отвлек меня от моих размышлений. На пустырь вкатилась машина. Она ехала так быстро, что я даже испугался, что она улетит в лес, однако она все же успела затормозить, подняв вокруг себя облако пыли. После этого фары ее погасли, и в темноте остался виден только ее силуэт. Я пытался понять, что это за модель, на по внешним очертаниям догадаться не мог, я был уверен лишь в том, что это не троевская «Ауди», о которой говорил Ден.

- Они, кажись там уже укуренные, - сказал Еж, намекая на их быструю езду.

Мы ничего не ответили. Вполне возможно, что так оно и было. Но начинать было рано, нам нужны были две машины. Прошла еще пара минут, прежде чем появилась вторая. Она ехала куда как более спокойно. Это была «Ауди» в этом я был уверен. Ее характерный длинный профиль медленно, с вальяжной уверенностью въехал на пустырь, упершись передом в другую машину, пронизывая ее лучом фар. Это была зеленая «десятка», теперь это можно было определить. «Ауди» остановилась, и некоторое время ничего не происходило. Наконец дверь ее переднего пассажирского сидения распахнулась, и оттуда вышел человек. Он встал на свет между машинами и приветственно поднял руку, в руке была сумка.

- Кажись, вот один, - сказал Толстый.

- Ни черта это не казах. Это татарин, - ответил я более самому себе.

- Думаешь?

- Поверь мне. Уж казаха от татарина я пока еще могу отличить.

Все остальное же сходилось: «Ауди», две машины, посланник с сумкой денег. Кажется, я как-то так себе все это и представлял. Татарин забрался на заднее сидение «десятки», и дверь за ним захлопнулась. Фары «Ауди» погасли.

- Пора, - решил я, - действуем, как договаривались, дальше – по обстоятельствам. Деньги в салоне, наркотики в багажники. Все готовы?

Парни молча кивнули.

- Тогда начинаем, - дал я отмашку.

Толстый вытащил из-под куртки биту, мы с Ежиком достали ножи. Все надели маски. После этого все трое по возможности бесшумно лесом двинулись к пустырю, от которого нас отделяло метров сорок. Мы быстро преодолели их, и тут мои опасения по поводу небезопасности езды «десятки» подтвердились. Дело в том, что пустырь достаточно круто обрывался в придорожную канаву на примерно метровую высоту. Переднее колесо машины держалось на весу над обрывом, заднее тоже почти слетело, но все же наполовину еще опиралось на землю. Если бы водитель нажал на тормоза хотя бы секундой позже, машина непременно опрокинулась бы в кювет. Я молча кивком головы указал парням на этот факт.

- Гонщики херовы, - шепотом подтвердил Толстый.

Впрочем, на наш план это особо не влияло. Мы с Ежом прокололи ножами два колеса со стороны леса, я переднее, он – заднее, затем, вынырнув из обрыва, на корточках обежали машину и пробили покрышки с другой стороны. Я щелкнул пальцами, то был условный знак для Толстого. Его кругла фигура вползла на пустырь, и он на четвереньках обошел машину. Мы с ним сидели вдвоем друг напротив друга перед водительской дверью. Я кивнул ему, и понеслось. Мы оба резко встали, и Толстый нанес удар рукоятью биты в стекло. Стекло треснуло на куски, которые повисли на тонировочной пленке. Толстый нанес еще один удар, посыпались осколки, однако пленка по-прежнему не потеряла своей сплошности. Завелся мотор «десятки».

- Вот блядь, - выругался я.

И тут раздался оглушительный хлопок. Прежде в меня никогда не стреляли, но сомнений в том, что это был именно выстрел, у меня не было. Не знаю, из чего, но он был без глушителя, такой громкий, что через минуту все менты в радиусе двухсот метров будут здесь. Я отшатнулся от машины от неожиданности и напряг все нервы своего тела, пытаясь понять, ранен ли я. Боли я нигде не почувствовал, выходит, пронесло. И тут я вспомнил про ребят, я же был здесь не один. Толстый стоял прямо около меня, вопросительно глядя в мою сторону, Ежик стоял позади «десятки». Кажется, оба были целы. А ведь Ден, ублюдок, говорил, что пушек у них нет. Вечно этот разъебай накосячит! Блядь, вот это пиздец! Надо съебывать отсюда нахуй, я на такую хуйню не подписывался. В общем, первые мои мысли были направлены в сторону того, чтобы спрыгивать в обрыв и валить отсюда лесом. Но потом я вспомнил, для чего и для кого я здесь. Я обещал Вовану, что все сделаю. Я не имел права его подвести. А Ирка? Разве мог я подвести ее? Нет, уж лучше я сдохну здесь. Со щитом или на щите. Позади зажглись фары «Ауди». Тут только я заметил, что бокового водительского стекла уже не было, видимо оно было добито выстрелом. Из окна на нас смотрело испуганное казахское лицо.

- Убей мудака, - прорычал я несвоим голосом.

Толстый не заставил просить себя дважды. Он уверенно шагнул вперед и. не целясь, задвинул рукоятью биты в лицо водителю. Я подлетел и заметил, как в сторону Толстого поднимается рука с пистолетом. Я схватил ее, направил вниз и резким движением вывернул кисть. Раздался выстрел, пуля ушла куда-то в пол, и пистолет выпал из рук. Я дернул стрелка на себя и несколько неловко съездил ему кулаком по носу. Тут мне в голову пришла внезапная идея.

- Помоги мне, - сказал я Толстому и уперся руками в борта машины.

Он понял мою задумку и навалился на машину своим телом. Заднее колесо соскользнуло в обрыв, и машина, потеряв устойчивость, начал неохотно заваливаться на бок. Теперь ее правые двери оказались заблокированы, и ублюдки были в полном нашем распоряжении. Тут ко мне подбежал Ежик и кивком головы указал куда-то позади меня. Я обернулся. Водительская дверь «Ауди» распахнулась, и оттуда вылез человек. Он и правда был здоровенный как наш Вован, и я понял, что это и есть тот самый пресловутый Утюг. Он двинулся к нам, по пути засовывая магазин в пистолет.

- Помоги Толстому, - обратился я к Ежу, - я разберусь с этим.

После этого я спрыгнул в канаву, сделал пару шагов и вынырнул обратно прямо перед этим громилой. Левой рукой я схватил его за руку с пистолетом, а правой, не потеряв движения, апперкотом нанес ему удар в подбородок. Удар и вправду получился хорош, чуть накось, с вложением всего корпуса, мне даже показалось, что я услышал, как хрустнула его челюсть. Пистолет тут же выпал из его руки, он постоял мгновение, будто бы соображая, что случилось, а потом почти прямо рухнул лицом вниз. Я чуть постоял над ним, мысленно гордясь, что мне удалось отправить в нокаут такого амбала одним ударом. Затем опустился на корточки и поднял пистолет. До этого пистолет мне доводилось видеть только на военных сборах в школе. Я повертел его в руках, нашел рычажок предохранителя, повернул его, после чего вытащил обойму. Нажал на спусковой крючок, дабы убедиться, что патрон не остался в патроннике. Раздался щелчок, но выстрела не прозвучало. Я посмотрел на ребят. Они активно обрабатывали тех троих. Толстый делал это с таким увлечением, что я подумал, что он может перестараться и отправить кого-нибудь на тот свет. Но хер с ними, в тот момент мне было их совершенно не жалко. Эти суки стреляли в меня, эти суки пытались меня убить, не вижу причины не отплатить их тем же. Но время поджимало.

- Все, парни, пора, - сказал я, - берем сумки с деньгами, товаром и сваливаем отсюда к херам. И пошустрей.

После этого я спрыгнул вниз. Пистолет по-прежнему был у меня, и я не спешил с ним расставаться, пока все не закончилось. Лучше быть с пистолетом, чем  в нужный момент пожалеть о том, что его нет. Через некоторое время ко мне присоединились Ежик и Толстый. У Ежа в руках была небольшая сумка, та самая, которая была у татарина, Толстый же был с большой спортивной сумкой.

 - Побежали, - приказал я.

Мы пустились бегом через лес. Кажется, уже все было позади, но, учитывая, сколько сюрпризов уже подкинула сегодняшняя сделка, я был готов к любым неприятностям.

- Не выбегаем на дорогу, - скомандовал я, - двигаемся между деревьями. Лишние свидетели нам не нужны.

По факту мы там такой шум подняли, что я не удивлюсь, если парк уже отцепили. Толстый, видимо, зацепившись в темноте за какой-нибудь корень, споткнулся и упал. Мы остановились, я подбежал к нему и подхватил его за плечи, помогая подняться.

- Вставай, мужик, чуть-чуть осталось, - увещевал я его.

- Я в порядке, - ответил он, - не беспокойся.

Мы резали парк наискось по кратчайшему расстоянию к центральному входу. Надо было договориться, чтобы Краб подобрал нас у какого-нибудь бокового входа. Но хорошая мысля приходит опосля. До него уже оставалось метров тридцать, я вынырнул из леса, когда на территорию парка вошел милицейский патруль в составе трех человек.

- Стоять! – я резко остановился и поднял левую руку, пытаясь остановить ей бегущего прямо следом за мной Ежика.

Все произошло так быстро и внезапно, что у меня не получилось аккуратно остановить Ежа, а вместо этого у меня получился удар рукой в грудь. От этого удара или скорее от неожиданности он повалился на спину. Ежик сразу смекнул, что к чему, и, пятясь, пополз обратно под укрытие деревьев и кустов. Я тоже бросился обратно. Мы втроем присели, тяжело дыша, и принялись наблюдать за происходящим. Патруль, кажется, не имел никакого отношения к произошедшему на пустыре. Они шли спокойно, о чем-то беседуя, и даже, кажется, смеялись над чем-то. Вероятнее всего это был обычный дежурный обход. Я посмотрел на парней, мы по-прежнему были в масках.

- Чулки-то снимите, - сказал я, стягивая маску с себя, - теперь они нам более навредят, нежели чем сослужат.

- Что, Большой Брат, какие мысли? – спросил Толстый.

- Эти менты похоже не по наши души. Дежурный обход вроде. Сейчас пройдут и двинемся дальше. Еж, ты как? Я тебя не сильно шибко двинул?

- Нет, все в порядке, я скорее сам упал, - ответил тот.

Его голос был тихим. Я глянул на него, даже в темноте было видно, как блестит его лицо и как текут по нему крупные капли пота. Еж дышал неровно, похоже, он сильно нервничал. Я уже был и не рад, что впутал его в это дело, парню-то было всего пятнадцать.

- Держимся, парни. Не расслабляемся. Осталось немного, но накосячить сейчас было бы обиднее всего.

Я-то по своему опыту знал, что именно в последний момент чаще всего все и обламывается. Нельзя терять концентрацию. Отряд прошел.

- Все, встаем, - решил я.

Толстый поднял, а Ежик остался сидеть.

- Еж, - окликнул я его, - Еж!

- Да, да, - наконец встал он, - туплю.

- Толькой сейчас не бежим. Просто быстро идем.

Мы двинулись на выход. «Четырнадцатая» Краба уже ждала нас. Мы залезли внутрь, покидав обе сумки в салон.

- Все, поехали, - приказал я.

Машина рванула с места, увозя нас от этого проклятого парка. Теперь все позади. Я старался сообразить, не напортачили ли мы где-нибудь. Конечно, наши отпечатки там можно найти, но попробуй найти по этим отпечаткам нас. Лиц наших вроде тоже никто не видел. Чуть не забыл. Я вытащил из штанов пистолет и магазин к нему и принялся осматривать их. Краб покосился на меня.

- Все прошло не так гладко, как планировалось? – спросил он.

- Да, были некоторые накладки.

- Настолько накладки, что можно считать, что нам повезло, что все обошлось благополучно?

- Настолько накладки, что можно считать, что нам повезло, что мы остались живы.

Краб ничего не ответил, врубив, что сейчас лучше не продолжать эти расспросы. Черт, а ведь мы действительно могли погибнуть, все втроем. А мы все вышли целыми и невредимыми.

- Кто-нибудь ранен? – на всякий случай спросил я.

Ответа не последовало. Я окончательно успокоился на этот счет. Вот так фартануло, их было четверо, нас – трое, у них были пушки, у нас – только биты и ножи. И, тем не менее, мы победили по всем статьям. Чему меня научила жизнь? Если сегодня удача платит щедро, завтра она потребует назад то, что отдала. Короче, я был ни хрена не рад. Не так все должно было быть. Ладно, я сам вписался в это говно, я ведь сам на него и подписывался, а вот ребята были ни в чем не виноваты, а я их впутал в это дело. Я решил заплатить им. Вот так грубо и цинично. Подкупить и их, и себя, и свою совесть. Это было вовсе не обязательно, я не всегда платил деньги за наши акции, мы ведь боремся за идею. Но это был единственный способ хоть как-то облегчить мою вину перед ними. Я залез в карман, вытащил кошелек, достал оттуда купюры и принялся перебирать их, соображая, сколько у меня денег и сколько я могу отдать. Тут только я заметил, как сильно у меня тряслись руки, я даже из-за этого разглядеть номинал на банкнотах не мог в полумраке салона. Заметил это и Краб, он удивленно посмотрел на меня. Я покачал головой, давая ему понять, чтобы он ничего не говорил по этому поводу. Он все понял и молча отвернулся. Я услыхал щелчки зажигалки позади и, обернувшись, увидел, как Ежик нервно пытался прикурить сигарету. Толстый, тоже обратив внимание на это, взял у него зажигалку и помог справиться с этой нелегкой задачей.

- Дай мне тоже, - попросил он Ежа.

Тот неловко взял пачку и вытащил из нее сигарету, но она тут же выпала из его рук. Толстый забрал у него пачку, поднял сигарету, дунул на нее на всякий случай и будто бы спокойно закурил.

- Ты как, Еж? – спросил я.

- Нормально, - прохрипел он, - все нормально.

Проклятье, кого я обманываю? Парни рисковали своими жизнями, а я хочу им дать по пятихатке.

- Дай мне сумку.

Еж взял стоявшую около него на заднем сидении сумку татарина и протянул ее мне. Я открыл ее. Она сплошь была забита тысячными купюрами, аккуратно стянутыми резиночками в пачки, штук по пятьдесят в каждой. В жизни не видел такого количества денег. Я вытащил три пачки и, не считая, раздал их парням.

- Больше дать не могу, - оправдался я скорее для себя, - но, думаю, пропажу трех пачек никто не заметит. Тем более, вряд ли кто-нибудь точно знает, сколько их должно тут быть.

Мне было ужасно стыдно. Я врал самым наглым образом, но иначе поступить в этот момент я не мог. Вероятнее всего никто из них даже не спросил бы у меня про эти деньги. Я чувствовал себя последней свиньей. Чтобы хоть чем-то отвлечь себя, я решил заняться пистолетом. Я достал из кармана свой носовой платок и принялся тщательно протирать им пистолет. Выглядел он совсем новым, магазин был полной, все восемь патронов. Конечно, соблазн оставить его был очень велик, но я отчетливо осознавал всю невозможность этой задумки. Без лицензии такую штуку держать дома я не мог, тем более это была бы стопроцентная улика против нас. И еще неизвестно, в кого и насколько успешно из этого пистолета стреляли.

- За следующим домом останови, - обратился я к Крабу.

Он послушно остановился недалеко от перекрестка. Я вышел и направился к стоявшим здесь неподалеку мусорным бакам. Подойдя к ним, я огляделся и, убедившись, что меня никто не видит, засунул пистолет в один из баков, утрамбовав его поглубже под мусорные пакеты. Обойму я в такой же манере положил в другой бак. Я еще раз огляделся по сторонам, улица по-прежнему была безлюдна, и я с чистой совестью пошел к машине. Я понюхал свои руки, от них несло помойной вонью, поскольку воды у меня не было, я просто вытер их о свитер. Я сел в машину, и мы двинулись дальше.

- Дайте мне вторую сумку, парни, - попросил я.

Толстый протянул мне большую спортивную сумку, я поставил ее на колени и открыл, желая посмотреть ее содержимое. Там действительно была трава, расфасованная по небольшим пакетам. Убедившись, что и здесь все в порядке, я убрал сумку в ноги, после чего спокойно откинулся в кресле.

- Все происходило ведь совсем не так, как ты планировал, а, Большой Брат? – вдруг спросил Толстый.

- Не так, - признал я.

- Про пушки ты ведь не знал? Не знал, что они у них есть?

- Не знал.

- И я не знал. И когда он стрелять начали, я растерялся. Не знал, что делать. А ты не растерялся, сообразил, что делать, слова нужные нашел. И этих двух хуев с пистолетами ты обезоружил, и ментов тех заметил вовремя. Я бы не заметил, думаю. Вообще об этом в тот момент не думал. Мне просто кажется сейчас, если здраво рассудить при учете всех раскладов, это ведь чудо почти, что мы сейчас здесь сидим, что мы жопы свои оттуда унесли. И во многом это твоя заслуга. Мало кто кроме тебя бы справился, а ты справился. Молодец ты все-таки. Сколько лет тебя знаю, есть в тебе что-то. Чтобы не делал ты, хорошо все складывается.

Он говорил быстро, сбивчиво и будто бы искренне. Мне, безусловно, польстили его слова. Хоть в чем-то я чего-то добился.

- Может, у меня просто удача прокаченная?

- Может и удача. Да, наверное, есть немного. Но ведь везет сильнейшим.

- Хорошо, если так. Видит Бог, парни, не знал я, что там такой пиздец будет. Неправильно я вас в это дело впутал.

- Ладно уж. Кто-то ведь должен был это сделать.

- Может и так.

У меня, кажется, даже уши горели, так мне было неловко. Никто не должен был этого делать. Я один. А действительно, чтобы я сделал, если бы знал все? Отказался бы? Да и отказался бы. И плевать, кто и что там обо мне подумает. В конце концов, я ведь им ничего не должен. В этот момент я реально был готов убить Дена, да и Вована с Иринкой. Почему я должен был заниматься этой херней? Давай, Дань, сделай, только ты можешь это сделать. Не сделаешь ты – не сделает никто. А по факту опять отправили как мясо на самую грязную работу, об которую руки марать больше никто не хочет. А если бы меня там пристрелили? Что бы было? Кто-нибудь расстроился бы? Наверное, расстроились бы. Поплакали, погоревали бы. Похоронили бы, вон, как Михана. Опять напились бы все, Ирка, небось, по пьяни еще к кому-нибудь в постель нырнула бы. Да и забыли бы все. Плевать. Все это было настолько неправильно, что я даже прикусил губу от обиды. Они там сидят, жопы греют в тепле, а мы тут по кустам шароебимся. По-хорошему эти деньги надо раздать сейчас между нами четверыми, а наркоту вывезти куда-нибудь за город, да и сжечь там. А вот почему я так не делаю? А потому что знаю, что если я сделаю, как было задумано изначально, мне будет от этого лучше. Потому что знаю, что там ребята смышленее, влиятельней, перспективнее, мне с ними выгодней водиться, чем с этими. Этим я сейчас раздам весь баблос, и что будет? Пропьем его просто и делов. Прогнулся, выходит, под очередную систему. Вот так всю жизнь и кочуешь от одной системы к другой, где местечко удобнее, туда и лезешь. А все принципы картонные, которые сам себе придумываешь, ничего на деле не значат. Да и, в общем, ничем ты не лучше остальных. Говно ты, Строгин, гнилой человек, насквозь прогнивший. Впрочем, решение ведь еще не принято, ты еще можешь поступить по совести. У тебя еще есть выбор. Да, выбор у меня действительно еще был. И я его сделал.

- Останови здесь, Краб, - сказал я.

Тот послушно остановился.

- Все молодцы, всем удачи, всем отсыпаться, - не стал долго рассусоливать я, взял обе сумки, вышел из машины, закрыл за собой дверь и удалился в ночь.

 

Лето подходит к концу, а я, наконец, спокойно отдыхаю дома. Июнь был убит на Чемпионат мира и между делом на сдачу сессии, июль я проторчал в Подмосковье на военных сборах, а три недели августа я провел в крымском городке Приморский близь Феодосии. Отдых был таким активным и насыщенным, что приехал я с него, кажется, еще более задолбанным, чем был до него.

Крым, как и полагается, встретил жарким солнцем, волнистым морем и дешевым бухлом. Жара была и впрямь невероятная. В этом году-то она нынче везде такая, но вместо уже привычных за тридцать в средней полосе России в Крыму было под сорок плюс невероятная влажность. К концу отдыха я уже откровенно ненавидел Солнце и был бы откровенно не прочь, если бы вдруг резко настал конец света.

Жилье попалось дешевое, всего 250 гривен за двухкомнатную квартиру в день, что в переводе на русскую валюту составляет порядка 1000 рублей. Подвох раскрылся чуть позже, когда выяснилось, что на пятом этаже, где находилась квартира, была невероятная духота, такая, что в светлое время суток, находясь в ней, можно было ничего даже не делать, но пот при этом все равно тек ручьем. Я даже не знал, что такое возможно, кажется, каждый выпитый стакан пива тут же оказывался потными ручьями на лбу, спине и груди. Вдобавок к этому вода подавалась в городе только 4 часа в день с 17 до 21. С учетом того факта, что 5-й этаж был едва ли не самый высокой точкой в городе, туда она доходил и того меньше и то робкими слабыми ручьями. Короче, единственным спасением от жары были море и пиво.

Рассказывать про море долго не хочется. Все кто на нем были и так знают, что оно собой представляет, а те, кто не были, все равно не оценят всей прелести. К слову побывал я и на Черном и на Азовском берегах. Море было на любой вкус: и спокойное, и волнистое, и очень волнистое, и с каменным дном и с песочным, и с дном, устланным водорослями, море с рыбами всех размеров, крабами, медузами, стрекающимися и безобидными, один раз мне даже удалось увидеть дельфина. Пожалуй, самое яркое впечатление. Я отплыл достаточно далеко от берега, и тут передо мной метрах в трех из воды вылетает здоровенная черная дельфинья туша. Не такой дельфин, какие водятся в дельфинариях, этого я оценил бы килограмм на 200-300. Убежден, если бы такой монстр вздумал утащить меня под воду, это не составило бы ему большого труда. Но дельфин, вероятно, спешил куда-то по своим делам и, не обратив на меня ровным счетом никакого внимания, проплыл дальше.

Дешевое крымское бухло – это, конечно, уже притча во языцех. Разливное пиво на пляжах в 5-7 гривен, вино по 15-30 гривен за литр, водка по 20 гривен, коньяк – за 35, в магазинах можно было найти неплохое пиво и по 3 гривны за литр. Умножайте на 4 для получения российских рублевых эквивалентов. Оценили все прелести? Пил я к слову немного. Порядка 2-3 литров пива в день и редко что-нибудь крепче. Для сравнения в прошлом году я тоже ездил в Крым и, кажется, ни разу за все время пребывания не уснул там в адекватном состоянии, ежедневно напиваясь в усмерть. Но тогда было заметно прохладней, а при такой-то жаре пить чего-то крепкое вообще походило на мазохизм по моим разумениям.

Вообще же помимо курортных впечатлений хочу поделиться впечатлениями несколько иного рода. Так случилось, что последние примерно полвека Крым принадлежит другой стране, так что как не смешно это звучит, ездил я, выходит, за границу, несмотря на то, что большинство крымского населения по-прежнему русские. Украина, конечно, - страна забавная. С одной стороны, они будто бы и не Россия, и всячески это подчеркивают, но при необходимости тут же резко вспоминают, что украинцы и русские – братские народы, связанные тысячелетней историей. К украинским ди-джеям на радиостанциях я привык еще в дороге, то уже на месте меня ждал еще больший ништяк. Дело в том, что украинские телеканалы теперь либо вещают на своем языке, либо же идут на русском, но тогда снизу экрана идут русские субтитры. Самый кайф – смотреть фильмы на-украинском. Только представьте себе, например, Леонардо ди Каприо в роли Билли Костигана, говорящего что-то типа «паны, дюже поганы у нас дела» с характерным украинским акцентом. Смотреть на это без уморы было невозможно. Можно было даже чисто ради прикола тыкать каналы на пульте и искать вот такие вот ништяки. Еще забавно было читать программу передач и угадывать, что же именно вы увидите, когда включите телевизор. Попробуйте, например, угадать, что это за сериал такой «Татусевi дочки».

Украинцы – толстая нация. Вот это заявляю я вам со всей ответственностью. Толстяков там куда как больше, чем, скажем, у нас в России. И если встреча с толстяком где-нибудь, допустим, в магазине пройдет достаточно безболезненно для психики, то на пляже от этих видов хотел закричать и зарыться в песок куда-нибудь поглубже. Толстые дядки-пузаны, толстые тетки со свисающими складками в открытых купальниках, фух, до сих пор передергивает. При виде их, плескающихся в море или лежащих на берегу животом вверх, мне неизменно приходило в голову почему-то только слово «ламантины». Как-то так я себе это и представлял, ламантины, большие, плавают в море, а потом их выбрасывает куда-нибудь на отмель и они, неуклюжие, неспособные пошевелиться, беспомощно лежат на берегу. Глаза, конечно, искали стройные женские формы, но откровенно скажу место у меня было не особо тусовое, отдыхали там в основном семейные пары, так что если стройные женские формы все-таки попадались на глаза, то рядом через некоторые время неизменно находились одутловатые формы мужские. В принципе, если вспомнить о том, что пять месяцев в году местное население живет на чебуречно-пивной диете, то, наверное, в этом нет ничего удивительного.

Побывал я и на нудистском пляже. Куда ж без него? Сам раздеваться догола я не стал, а просто прошелся по нему, провел для себя обзорную экскурсию, без стыда осматривая все, что попадалось на пути. Попалось, прямо скажем, немного. Складывается впечатление, что на нудистских пляжах оседают только самые старые и толстые экземпляры. Так что в этом плане я остался разочарован.

Короче, если вы хотите простого дешевого отдыха где-нибудь на море, если вы не знаете ни одного иностранного языка и не хотите запариваться, по этому поводу, то всем рекомендую крымскую землю.

Ровно в семь вечера я подошел к боулинг-клубу «Звездный». Мы договорились встретиться внутри, потому я не стал задерживаться, тем более что на улице был довольно знойный вечерок после жаркого дня.

Здесь я бывал частенько. Мой отец был любитель такого рода заведений и постоянно таскал меня с собой. В принципе меня здесь все знали: и персонал, и завсегдатаи.

Вован уже был тут. Он сидел на лавочке и переобувался. Завидев меня, он привстал и протянул руку. Я пожал ее, а затем повернулся к девушке за стойкой и назвал свой размер обуви:

- Сорок третий.

Она протянула мне ящичек, который уже держала наготове, и я уселся рядом с Вовчиком.

- Этих пока нет, - констатировал он, Ден и Ирка, конечно, никогда не были особо пунктуальными, а вот на Данилу это не похоже, он обычно даже чуть раньше приходит.

- Подойдет, думаю. Всяк опоздать может.

Вован встал и вернул девушке своя ящик с обувью. Вскоре я тоже переобулся, и фактически мы были готовы, когда в клуб вошел Даня, а прям следом за ним Ирка.

- Привет! – звонко бросила она, делая ударение на последний слог.

Воздух сразу как будто бы наполнился ею, была у нее такая способность. Иринка подлетела к нам и чмокнула обоих. Следом подошел Данила.

- Здорово, парни! – он протянул руку сперва мне, а потом Вовану.

Вовчик чуть приобнял его при рукопожатии, он всегда относился к Дане, как к младшему брату. Иринка уже пошла за обувью.

- Тридцать седьмой и… Даньк, у тебя какой размер ноги? – спросила она.

- Сорок второй.

- И сорок второй.

Данила плюхнулся на лавку и устало вытянул ноги.

- Ты где уже подцепил эту вертихвостку? – спросил у него Вовчик.

- Да дома, - ответил Даня таким тоном, будто бы не был в этом уверен.

Иринка уже вернулась со сменкой.

- На, переобувайся, - сказала она Дане, и он неторопливо принялся за дело.

Как только они оба закончили, Ирка чуть попрыгала на насочках.

- Вполне удобные, - решила она, - Переобулся? Давай отнесу ящик.

- Заботишься ты о нем, - приметил Вовчик.

- Конечно, девушка же должна заботиться о своем парне.

Сказав это, она тут же умчалась. Это нас, несомненно, удивило. Я, безусловно, подозревал, что вчерашние проводы проводами не кончатся, но никак не думал, что дело зайдет так далеко. Вован же вообще выпал в осадок. Он большими круглыми глазами смотрел на Даню и не мог вымолвить ни слова.

- Вы встречаетесь? – наконец, спросил он.

- Да, - пожав плечами, ответил Данила.

Вовчик опять застыл в оцепенении и вышел из него только, когда вернулась Ирка.

- Вы даете.

Иринка рассмеялась. Ей определенно была по душе такая удивленная реакция окружающих.

- Одного Дена нет? – спросил Данила.

- Да, как всегда.

- Я ему позвоню, - сказал я и принялся искать его номер.

Я нашел его имя и нажал «Вызов». Послышались длинные гудки. Я отсчитал семь и сбросил.

- Не берет, - пришлось констатировать мне.

- Вот засранец! – возмутился Вовчик, - да и хрен с ним, без него начнем. Я пойду закажу дорожку.

- Дорожка это пятерка. Как дела? – спросила у меня Ирка, когда Вован удалился.

- Да вроде нормально все, - ответил я, - за последние сутки ничего особо не изменилось. А у вас?

- Да вроде тоже все хорошо.

Она стояла около Дани и гладила ему шею. Они неплохо смотрелись вместе, хотя я и не понимал, как у них будет дальше. Зная их обоих давно, я был убежден, что поводы для конфликтов у них будут возникать на каждом шагу. Вскоре вернулся Вован.

- Вторая дорожка, - огласил он, - пошли. Я еще четыре пива заказал и два картофеля фри. Мы подошли к нашей дорожке и Вовчик принялся вбивать имена в компьютер.

- На сколько ты взял? – спросил я у него.

- На два часа для начала.

Вован закончил, принесли пиво, и мы решили начать. Первым бросал собственно Вовчик. Он хорошенько отхлебнул пива.

- Без допинга не могу играть, - прокомментировал он.

Его первый шар снес всю левую половину, оставив справа четыре кегли. Вован дождался его возвращения и, прицелившись, кинул в оставшиеся. Бросок был неудачным, шар сошел с дорожки.

- Руки твои нетверды, - сказала ему Ирка.

- Сейчас стаканчик выпью и уйму нервную дрожь.

Вторым подошел Данила.

- Знаешь, как кидать? – спросила Иринка у него.

- В теории, - ответил он.

- Ты первый раз что ли? – осведомился я.

Даня молча кивнул.

- Новичкам везет, - подбодрил я его.

- В теории все просто, - объяснила Ирка, - есть, в шаре есть три дырки, в дырки вставляешь пальцы, разбегаешься и бросаешь. Главная задача: сбить как можно больше кеглей. Важно: не пересечь при броске вон ту линию, ничего не сломать, никого не убить. Все просто.

- Да, и впрямь немудрено, - признал Данила.

Он взял первый попавшийся шар и бросил. Бросок был откровенно несильным, несколько робким, но достаточно точным. Шар снес четыре кегли слева. Даня вернулся к шарам и стал, осматривая, вертеть их в руках.

- Шары различаются по весу: чем больше число, тем больше вес, - разъяснил я ему.

Он кивнул, взял шар потяжелее и бросил его, сбив еще четыре кегли.

- Неплохо для начала, - признал я.

Даня только пожал плечами, после чего получил одобрительный поцелуй от Ирки. Она бросала следующей. Иринка взяла тот же шар, которым только что кидал Данила, и не по-женски сильно пустила его. Бросок получился хорошим, пришелся почти по центру и снес семь кеглей, оставив две слева и одну справа.

- Вот блин! – воскликнула она.

Взяв второй шар, она запустила его в две левые.

- Еще левее надо было брать, - сразу оценил я.

Шар прокатился примерно по центру, ничего не задев.

- Не судьба. Кстати, Дань, а ты пока лидер.

Данила чуть улыбнулся, смущенный этим фактом.

 - Сейчас профессионал кидать будет, - сказал он.

Я право не знаю ни одного человека, который бы в боулинг вышибал исключительно страйки. Никто не совершенен. Я подошел, взял шар и, прицелившись, пустил его ровнехонько по центру. Но не судьба, причем по закону подлости устояла только одна кегля.

- Почти, - прокомментировала Ирка.

Сбивать одну кеглю не такое сложное дело, как кажется. Здесь нужна тупо точность. Сегодня у меня пока все получалось, и шар по предельно прямой траектории после мощного броска снес эту одинокую бедолагу.

- Вот Костик и лидер, - подытожила Ирка.

Впрочем, это было только начало. Вновь пришла очередь Вована. Он уже допил свой бокал и заказал следующий. Шары же он кидал на отъебись, сбив четыре кегли первым и два – вторым. Даня подходил к делу более ответственно, как, к слову, ко всякому делу, которым он действительно увлеченно занимался. Он долго выбирал шар, остановив свой выбор в итоге на самом тяжелом. Он взял небольшой разбег и мощно резко бросил шар, тот подобно ядру пронесся по центру и разметал кегли в разные стороны, разве что дыру в стене не пробил.

- Страйк! – восторженно закричала Ирка, - я ж говорю, все просто.

- Ты быстро учишься, - признал я.

- Новичкам везет, - отмазался он.

В этот момент в клуб подобно урагану влетел Ден. Он быстро нашел нас глазами и поднял руку в приветственном жесте.

- Девушка, сорок третий и еще одно пиво пол-литра на вторую дорожку. Самое дешевое, - потребовал он.

Ден быстро переобулся и пришел к нам. Он плюхнулся за столик и отпил из первой попавшейся кружки.

- Прошу меня покорно прости за опоздание, - возбужденно говорил он, - было срочное дело. Чья сейчас очередь? Твоя, Костик? Я кину разок, а то ты больно хорошо идешь. И этот маньяк уже страйки вышибает. Одни профессионалы, бля.

К тому моменту действительно подошла моя очередь. Ден схватил шар и запулил его в кегли. Бросок у него был абсолютно небрежный, но при всем при том весьма неплохой и принес мне семь очков.

- Все, кидай сам, - удовлетворился он, - я наигрался.

Он сел с таким видом, будто бы только что пробежал марафон. Вован наклонился к нему и что-то прошептал ему на ухо. Ден не стал делать секрет из его слов.

- А я что? – громогласно заявил он, - был бы священником – обвенчал бы. Мои поздравления! Будет свадьба – зовите свидетелем, будут дети – зовите крестным.

Вован, кажется, был слегка недоволен его реакцией. Иринка улыбнулась, вникнув, о чем он.

- Ты откуда такой запыхавшийся? – спросила она.

- Да по делам бегал.

- Деловой. А что за дела?

- Любопытная. Короче, помните, я вчера говорил, что меня кинул мой поставщик. Так вот, я думал, что под меня копает один мудак, крыса, казах или татарин, хер их разберет. Данил, слышишь, казах? Так вот, все мои худшие опасения подтвердились. Трой, мой поставщик, мутит теперь дела с ним. Он оклеветал, выпер меня и занял мое место. Все это я только что узнал из своего надежного источника.

- Ты, кажется, несколько расстроен, - иронично заметил Данила.

- Расстроен? Ты меня подкалываешь? Да я, блядь, в бешенстве! Променять меня, человека, которого знает в лицо любой торчок города, на какого-то чмошника.

- Ты бы кричал потише, - предостерег я его, - а то на нас уже люди оборачиваются.

Ден опасливо огляделся по сторонам и продолжил уже заметно тише.

- Это пидец. Это просто пиздец. Я в ахуе.

- И ты что-нибудь намерен теперь сделать? – спросила Ирка.

- Намерен? Конечно, намерен. Я намерен мстить жестоко и безжалостно.

- Как же?

- Вот этого я пока не придумал.

Вован, который только что откидал свою очередь, подошел и сразу вступил в беседу.

- Найди другого поставщика и выпри их с рынка, если ты уверен, что ты круче.

- Ты такой умный, умней даже, чем моя бабушка. Это пивзаводы ты справочник открыл, и их двадцать штук, выбирай любой. А тут в газетах объявления как-то не пишут «я торгую наркотой». Где я его тебе возьму?

- Думал, может, знаешь.

- Не знаю. В этом городе по сути никто никого не знает, кроме Троя.

Ден выговорился и, опустошенный, принялся пить пиво. Данила откидал свою очередь и уселся рядом с им.

- Да ладно, не переживай, - попытался он было его утешить, - неужто не сможешь без этого?

- Дань, ты не понимаешь. Мне плевать, что меня лишили халявной шмали, что меня лишили халявных денег. Жаль, конечно, накладывает некоторые неудобства, но не более. Меня вымораживает то, как все это произошло. Меня выкинули не, потому что я это делал плохо, а потому что нашлаьс крыса, которая позарилась на мое теплое местечко. Закидала меня говном. Как бы ты поступил на моем месте?

- Сломал бы ему руку, например.

- Отличная идея. Займись этим, казахи, это по твоей части. Буду тебе очень признателен. Даже заплачу, если хочешь. Хотя тебе, небось, в радость казаха отмудохать.

- Вряд ли после этого тебе станет много легче, - заметил я.

- Это почему?

- Во-первых, месть таким способом напоминает более скулеж подбитой шавки, а во-вторых, даже если это будет своего рода отмщение твоему казаху, это никоим образом не будет отмщение твоему поставщику, а на него у тебя, как я понимаю, тоже зуб. Или ему ты тоже руку сломаешь?

- Никто никому ничего ломать не будет. Не говори глупостей. Я и сам все это понимаю.

- Что ты разнылся, Ден, - вдруг заговорил Вован, - Дениску кинули его наркодружки, сидим теперь все вместе, утешаем его. Бедный Денчик, как ему плохо, они оказались плохими ребятами, давайте им отомстим.

- О, проснулся. Вы просили – я рассказал. Да, я недоволен. Но я ни от кого ничего не требую. Я сам разбираюсь со своими делами и ни на кого их не вешаю.

- Да ты вообще подобен божьей отрыжке.

- Чего?

- Божьей отрыжке. Вроде и воняет, а придраться не к чему.

- О-хо-хо! Я это запомнил. Подобен божьей отрыжке. Это мне нравится. В инфе о себе так и запишу: подобен божьей отрыжке. Да, это зачет.

- Просто так и есть.

- А как бы ты поступил на моем месте?

- Если бы меня вот так вот кинули?

- Да.

- Сложно сказать. Просто, если ты оказался внизу, это повод подняться вверх.

- О, как. Ты случайно не оканчивал курсы по психологической мотивационной помощи людям, уволенным с работы?

- Ты долдон.

- Просто ты говоришь общие фразы. У тебя есть конкретные предложения по этому поводу?

- Еще я тебе должен предлагать конкретные предложения. Думай сам. У тебя отличное время, будешь рождать новые мысли, новые идеи.

- Да, вот уж точно отличное время! Время для новых идей!

- Чем тебе не нравится?

- Если ты делишься яблоками, это значит, что у тебя есть яблоки. Если ты делишься идеями, это значит, что у тебя нет яблок.

Вован не нашелся, что ответить, и замолчал. Ден реально был энциклопедией народного фольклора всех мастей, начиная от простеньких пошлых анекдотов до таких вот лихих фраз. Когда он был на взводе, он начинал сыпать такого рода перлами направо и налево.

- Желаешь шар катнуть? – спросил я у него, поскольку подошла моя очередь.

- Не, катай. У меня особо нет настроения.

Ден посидел еще немного, но, видать, просто сидеть ему тоже было невмоготу.

- Ирка, как тебя угораздило связаться с этим оболтусом? – начал он разговор.

- А что ты? Ревнуешь? – спросила она.

- Я-то, конечно, ревную. Но это ни разу ни ответ на вопрос.

- А крепкий удар пяткой в челюсть будет засчитан за ответ на вопрос?

- Эй-эй, Данил, попридержи свою подругу.

- Сам связался, сам и разбирайся, - сразу перевел стрелки тот.

- Вот черт. Кинул ты меня. Меня что-то все постоянно кидают.

- Это, небось, тебя характеризует.

- Ладно, все, больше ни слова об этой херне.

- Правильно, а то ты меня уже утомил, - поддержал его Вован.

- Тебя-то я чем утомил, толстый?

- Я пришел сюда отдыхать, а вместо этого весь вечер спорю с каким-то идиотом.

- Если ты споришь с идиотом, вероятнее всего он делает тоже самое.

- Подъебщик.

- Расскажи ты что-нибудь, Костян. А то вечно молчишь, я уж и не знаю, чем ты живешь.

- Что тебе рассказать? – спросил я.

- Где работаешь? Все в прокуратуре? С кем спишь? Он брюнет или блондин?

- Да, пока в прокуратуре. Сейчас вот планирую на другую работу устраиваться.

- Что за работа?

- Юридическим консультантом в одну контору.

- Что за контора?

- «Patrol Technology». Западная. Занимается защитным оборудованием.

- Звучит неплохо. Много платить обещают?

- Четырнадцать плюс какие-то нереальные бонусы.

- Это на полставки?

- Да.

- Тоже хорошо. И ты уже уходишь?

- У меня вот отпуск начинается. Эти пока не звонили, обещались позвонить. Да, в общем, мне там по работе еще кое-что надо сделать.

- Когда ж ты делать собрался? Сейчас отпуск, потом увольняешься.

- Разберусь, думаю. Просто там реально дело важное, оно мне самому нужно.

- Что ж такое за дело?

- Короче, только между нами, на скамье подсудимых может оказаться сам Свирков.

- Да ты что?

- Свирков? – удивился Вован.

У ребят округлились глаза. Свирков был нашим мэром, фигура известная, и кривотолков вокруг него ходило немало.

- Рассказывай.

- В общем, - начал я, - мой отец давно подозревал его в связях с организованной преступностью: рэкет, денежные махинации, вплоть до транзитной контрабанды оружия. Но доказательств у него не было. Мой отец долго под него копал и вот сейчас появились более-менее весомые факты, подтверждающие незаконную деятельность Свиркова. Дело ведем я с моим шефом, но в принципе и Валерий Михайлович, мой шеф, проталкивает идею, что большую часть работы должен сделать я, и мой отец придерживается такого же мнения. Тем более, что в случае успеха, это дело и ему принесет бонусы на службе. Они считают, что это дело может сделать мне определенное имя в наших кругах, что будет весьма полезно для моей дальнейшей работы.

- Да, лихо ты зашел, - протянул Вовчик.

- Это ж дело не одного дня, - высказал свое мнение Ден, - и даже не одного месяца.

- Да, я понимаю. Вероятно, я буду одновременно работать на моей новой работе и заниматься этим делом в рамках работы в прокуратуре. Валерий Михайлович обещал похлопотать за меня по этому поводу.

- Смотрю, шеф твой тебя любит, - сказал Ден.

- Да, они с моим отцом давние приятели. Он вот и в «Patrol» меня пристраивает, и насчет этого дело тоже хочет, чтоб я его делал. Он уж на пенсию собрался, понимает, что мне это важнее. Обещался помогать. Да еще, как он сказал, ему лично нахер не нужен такой геморрой на старости лет, - ответил я.

- А тебе нужен?

- Конечно. А почему бы и нет? Это будет отличный опыт.

- Не боишься?

- Нет. А чего мне бояться?

- С крутыми ребятами связываешься.

- Да ладно. Я, конечно, допускаю, что на меня будут давить, но и к меня ведь за спиной ребята не лыком шиты.

- Ладно, вперед-вперед, борец за справедливость.

- Ты ведь сам говорил, что у каждого свое счастье. Я знаю, в чем мое. Это ведь неплохо.

- Конечно, неплохо. Я и не отрицаю этого. Я просто думаю, что я бы вряд ли стал заниматься такого рода делами.

- Да что ты примотался к человеку? – не выдержал Вован, - вот дурная у тебя привычка, вечно хочешь последнее слово за собой оставить. А человек делом занимается, у него цель есть. Небось, и нехилые бабки с этого дела срубит. А, Костян?

- Да, не исключено, - признал я.

- Тебе б только баблос рубить, меркантильная ты свинья, - ответил Ден.

- Слушай, Ден, если у тебя никогда не было достаточно крупной суммы на руках, то не стоит этим хвастать и говорить, что деньги это не главное. Если у тебя есть деньги, то ты очень даже хорошо живешь.

- Слушай, не надо мне рассказывать про деньги. У меня на руках был нал, которого ты в жизни не видел. Когда Трой привозил мне партию наркоты в два-три кило, я ее сбывал и получал полтора-два ляма с этого дела. А по итогу, после всех расчетов, у меня оседало до десяти процентов. Можешь сам прикинуть, что это за сумма.

Вован прикусил губу и вынужден был сменить гнев на милость.

- Да, неплохо. Солидная у тебя подработка была.

- Ты просто себе даже не представляешь. Прикинь, спортивная сумка, дутая от количества конопли в ней. Если бы меня с ней спалили, я бы на свободе больше не разгуливал.

- Это тебе Трой вручал такую сумку, и ты с ней домой пер по городу?

- Нет, во-первых, сумка хранилась на подставной квартире, которую Трой снимал на пару месяцев от поставки до поставки. А во-вторых, передача происходило непосредственно мне, без участия Троя, в позднее время. Для Троя это было слишком опасно. Просто в одну машину сумку, в другую – деньги. Менялись и разъезжались.

- Сумка с двумя лямами?

- Да.

- Не херово.

- Да, Трой давал. Не спрашивай, откуда у него такие деньги.

- Наркотики – и впрямь прибыльное дело.

- Загорелись глазки?

- А кто привозит сумку с наркотиками?

- Все тебе интересно. Хочешь заняться этим делом?

- Подумываю ограбить этих ребят.

Вована начало нести. Когда он был пьяный, сложно было понять, шутит ли он или говорит серьезно. Ден рассмеялся.

- Отличная мысль.

- Как думаешь, это реально?

- Это всегда реально. Вопрос в том, насколько это сложно.

- А это сложно?

- Не думаю. На точку они приезжают вдвоем, два казаха, сумка в багажнике. Подловить их где-нибудь, охерачить, забрать сумку. Вроде совсем несложно.

- А теперь подумай, где их можно подловить.

Ден перестал смеяться.

- Стоп. Ты это сейчас серьезно говоришь?

- Абсолютно. Если ты серьезно говоришь, что это несложно, почему бы это не сделать?

Ден задумался. Я поверить не мог, эти двое всерьез размышляли на тему того, как спиздить наркотики у наркоторговцев.

- Все, что можно знать наверняка про их перемещение, это время и место обмена.

- А ты можешь это узнать?

- Я это знаю. Знаю, где и когда состоится следующая сделка. К слову, она будет завтра вечером.

- И? Если завтра подъехать туда и устроить ребятам взбучку?

- Подожди, если проворачивать это на сделке, то это плюс еще одна машина и плюс двое человек.

- Но и плюс сумка с деньгами.

- Ладно, давай подумаем. Предположим, мы явимся завтра туда. Нас будет двое, их – четверо. Предположим, мы каким-то мистическим образом решим эту проблему. Съебемся оттуда с наркотой и деньгами. Ты думаешь Трой не найдет меня? Он точно врубит, откуда дует ветер. И тогда мне пиздец. Это сто процентов.

- Именно поэтому нужно, чтобы, во-первых, тебя завтра там не было, а во-вторых, чтобы это не выглядело, как рядовое криминальное ограбление.

- Это как же?

- Например, обставить это, как еще один эпизод бесчисленных нацистских разборок местного разлива. Тем же, если правильно понял, будут четверо человек, трое из которых – казахи. И вот они собрались, а тут подлетает группка бритоголовых и начинает их пиздить. А тут еще нашли шмаль и деньги. Совсем удачный денек.

- Хм, вариант, конечно.

Все смекнули, куда клонит Вовчик.

- Не, парни, - сразу решил Даня, - если вы о чем-то хотите меня попросить, то я пас.

- Почему? – спросил Вован.

- Я с наркотой дела не вожу.

- Тебе ж никто не предлагает ее курить. Тебе предлагают просто грабануть мудаков. А к  своему покупателю товар все равно попадет, с нашей помощью или без нее.

- Нет уж, увольте.

- Это ведь и впрямь отличные деньги, Данька, - вмешалась Ирка.

Ее слова подействовали на него почти магическим образом. Я прям почувствовал, как под их натиском ломаются его моральные принципы.

- Ладно, проясните мне один момент. Возможно, я чего-то не понимаю, но все же. Я делаю это, чтобы отвести подозрения Троя от Дена. Хорошо, обставим это как скиновскую вылазку. А сможет ли Ден, потом сбыть три кило травы без подозрений? Я так понимаю, это ведь немало.

- Точно, Ден, - согласился Вован, - об этом мы не подумали. Учитывая еще тот факт, что тебя окружают какие-то падлы и стукачи, дело получается весьма рискованным.

- Нет, нет, нет, нет, нет, - успокоил Ден, - все отлично. Вы думаете Троя все любят в этом городе? Совсем не так. У меня есть пара контактов, так сказать, его конкурентов. Уверен, мы найдем, куда это пристроить. Причем оптом. Не волнуйтесь. Это я устрою. Будьте уверены.

Все уставились на Даню. По всем раскладам он был последним элементом их плана.

- Их будет четверо? По паре на машине? – уточнил он.

- Да.

- Что за машины?

- Меня привозили на троевской черной «Ауди», у этих машина почти каждый раз разная.

- Ребята крепкие?

- Троих один на один ты почти наверняка утрамбуешь. С нашим казахом ты справишься, у них один постоянно один и тот же, тоже дохляк вроде, второй – разный, их там несколько человек, они меняются периодически. Но здоровяков среди них никогда не было. А вот четвертый, меня привозил, Утюг, личный телохранитель Троя, бугай, что наш Вован, с ним надо быть осторожней. Но он ленивый самовлюбленный пидарас, оставался в машине, пока я ходил к казахам. Теоретически, если быстро и бесшумно схватить их за яйца, он даже может ничего не заметить.

- Оружие у них есть какое-нибудь? Пушки?

- О, нет, не думаю.

- Не думаешь или нет?

- Слушай, Дань, ты пересмотрел американских фильмов. У нас все происходит тихо и мирно. Никто не нападает, между собой тоже все ладят. Ментам тоже Трой давно проплатил, кому нужно, так что они тоже нас не беспокоят. Я ни разу ни у кого из них не видел пистолета.

- Хорошо. Где и когда будет встреча?

- На окраине города, где парк кончается. Там два пустыря вдоль дороги. На одном девчонки обычно стоят, а на другом все поссать останавливаются. Знаешь, небось. Они будут на том, где поссать. В одиннадцать вечера. В парке есть закуток небольшой с лавочкой, тот, где влюбленные парочки обычно сидят. Вот оттуда обзор хороший, там удобно будет ждать.

- Ладно. Если я все сделаю, у меня на руках будет трава и деньги. Куда мне с ними деваться? Домой к себе я их не повезу.

- Так, вот это уже вопрос поинтереснее.

- Можно в гараже одном подержать, - вмешалась Иринка, - это гараж одного моего дружка. Он сейчас в Москве живет. В гараже кроме лежанки ничего нет. Ключики от него у меня остались. Думаю, никто не обидится.

- Вот и отлично. Ирка тебе покажет, где это. Мы будем там ждать.

- Хорошо, - решил Даня, - я в деле.

Это его решение было встречено бурными аплодисментами.

- Прекрасно, - подвел итог Вован, - значит, Данила делает самую сложную часть работы. А дальше все просто: у нас два лимона на руках, три кило травы, которую мы с помощью Дена сбываем еще за пару лимонов, а то и больше. Делим выручку на пятерых, и мы богачи.

- На пятерых? – переспросил Ден.

- Конечно, Костян тоже в деле. Он будет прикрывать наши задницы в ментовке. Да и вообще будет оказывать юридическую помощь в случае чего.

- Нет, парни, вы уж как-нибудь без меня, - отказался я.

- Костян, я ведь прошу немного. Ты ничем не рискуешь и получаешь отличные деньги. Просто за дружескую помощь. Ты же понимаешь, что если у нас будут проблемы, мы обратимся к тебе. И, зная тебя, я уверен, что ты не откажешь нам в помощи. Так оформим же все это чуть более официально.

Вовчик почувствовал запах добычи, и остановить его сейчас было почти невозможно. Я понимал, что это подкуп, что, согласившись, я становился частью общей круговой поруки. Но картина, расписанная Вованом, была уж больно привлекательная, и я, проклиная себя за безволие, все же прельстился ею.

- Уговорили черт

Вовчик подошел к шкафу с дисками.

- У тебя есть что-нибудь нормальное послушать? – спросил он Дена.

- Смотря, что ты считаешь нормальным, - ответил тот.

- Я уже нашел.

Он вытащил один диск. У Дена их было много, нынче это редкость, все хранят музыку на компах, но Ден во всем был своеобразен и оригинален. Вован вставил диск в ноут и врубил какой-то роковый мотивчик. Он встал, двигаясь в такт музыке. Пьяный Вовчик реально был ржачен.

- Знаешь, что играет? – спросил он у меня.

Я отрицательно покачала головой.

- Это «Guns’N’Roses» «Welcome to the Jungle», - похвастал он.

- Весьма занимательно, - ответила я.

Он посмотрел на меня, как на дурочку, а потом принялся танцевать посреди комнаты. Ден стоял рядом и подначивал его, периодически подавая ему банку с пивом. Костик с невозмутимым видом, чуть улыбаясь, сидел, развалившись в кресле. Данька сидел на краешке дивана спиной ко мне, попивая пиво.

В школе мы с ним встречались одно время даже как будто бы по-настоящему. То есть я вполне официальна была его девушкой, что для меня   не слишком характерно. Поклонников у меня было много, а Данила был задиристым и ревнивым, потому дрался по поводу меня направо и налево. Почти постоянно ходил какой-то покоцанный, с синяками и ссадинами. Вообще говоря, мы были странной парой, я, такая гламурная и пафосная, и прямой как штык, злой на все Данька. Многие удивлялись, как мы могли быть вместе, но меня тогда все устраивало. Кажется, я действительно была влюблена. Но потом разница жизненных позиций дала о себе знать, каждый тянул одеяло на себя, мы стали постоянно ругаться, и по итогу наши жизненные пути разошлись. Сейчас я смотрела на него и понимала, что, наверное, это было неизбежно. Каждый из нас стал тем, кем хотел. Я жила в роскоши и процветала, он жил в забвении в одному ему нужном мире. И все-таки он был клевый.

Я вдруг почувствовала необычайный прилив нежности по отношению к нему и села сзади него, обняв его за плечи и прижавшись к нему. Он повернул голову ко мне и вопросительно кивнул. Я не знала, что ему сказать, а потому просто поцеловала его в шею, чуть пониже уха. Ему определенно понравилось, даже мурашки на спине появились. Кажется, я была уже заметно пьяная, но мне не хотелось об этом думать, мне просто было хорошо. Данила отхлебнул еще пива и, поставив банку на пол, повернулся ко мне. Мы долго смотрели друг на друга, врубаясь, что происходит, а потом принялись целоваться. Все произошло быстро и неожиданно, будто бы само собой разумеющеюся. Он чуть отстранился, и мы опять посмотрели друг на друга. Я ждала, что Даня что-нибудь скажет, но он молчал. Выглядело это, наверно, тупнинно.

- Извини, я слегка пьяная, - скорчила я из себя невинную овечку.

- Да, - ответил Данила, - это здорово.

Я не смогла не засмеяться, он был таким милым и забавным. Мы одновременно оглянулись по сторонам, было интересно, как на все происходящее отреагировали окружающие, но, как оказалось, Вовчик и Костян даже ничего не заметили или, по крайней мере, сделали вид, что ничего не заметили. Откровенно пялился на нас только Ден. Он выглядел явно удивленным. Он ухмыльнулся, помахал нам своей пустой банкой из-под пива и кивнул в сторону кухни. Он спрашивал, принести ли нам еще пива. Мы оба ответили отрицательно.

- Пошли в другую комнату, - предложила я.

- Да, давай, - согласился Даня.

Мы переместились в другую комнату, там не было ничего кроме стула, стола и полуразвалившейся тумбочки со стоящим на ней старым неработающим телевизором советских времен. Дизайнерские вкусы у Дена были столь же своеобразны и непонятны окружающим, как и все остальные. Впрочем, в этой комнате почти никто никогда не бывал, и Ден даже не занимался ее оснащением. Мы были вынуждены лечь прямо на пол, благо ковер там все ж был положен. Данила приподнялся надо мной на локте.

- Ты в жизни еще красивее, чем… - он запнулся, - чем мне казалось.

- Ты не знал, как я выгляжу? – подкалывая его, спросила я.

- Знал, конечно, но забыл, что настолько.

- Я тоже забыла, какой ты.

- А я сильно изменился?

- Нет. Немного. Но заметно. В тебе, кажется, чуть больше человечности.

- В чем это проявляется? В том, что я постоянно ною?

- Не стремись принизить себя. Уж я-то знаю, какой ты. Впрочем, ты всегда был чуточку добрее, чем хотел казаться.

- Полсотни человек, которых я в свое время отдубасил, позволят себе с тобой не согласиться.

- Им просто не повезло. Вернее не повезло тебе. Ты в свое время пошел не по тому пути.

- Может, я и сейчас по нему иду.

- Может, но ты уже, кажется, видишь тупик впереди.

- А ты? Ты идешь по тому пути?

- Не знаю. Это сложный вопрос. Я всегда избегала его себе задавать.

- Возможно, время пришло?

- Не сегодня. Сегодня слишком хороший день.

- Потому что ты встретила своих старых друзей?

- Да.

- Это отличный повод.

Отмазался. Я-то знаю, что он хочет услышать.

- Еще сегодня я встретила тебя.

- А ты скучала?

- Вряд ли. Скорее немножко другое. Это сложно объяснить.

- А ты попробуй.

- Мне казалось, я ничего не чувствовала, возможно, даже так оно и было. Но сейчас я чувствую, что раньше мне как будто бы чего-то не хватало в жизни, и я, наконец, понимаю, чего именно, и от всего этого становится как-то хорошо, тепло и спокойно на душе.

Данька почесал подбородок, вникая в смысл сказанных мною слов.

- Как ты думаешь, у всего в этой жизни может быть второй шанс?

Его голос вдруг показался мне хриплым, каким-то почти загробным.

- Не знаю. Это какое-то очень широкое обобщение. Есть мнение, что в одну реку нельзя войти дважды. А бывает реки такие мутные, что страшно даже пытаться.

- Знаешь, я всегда жил с набором каких-то принципов, каких-то правил. У человека же должны же быть какие-то жизненные принципы, плохо прослыть беспринципным. А потом в жизни появляются моменты, когда жизненный путь, сделанный из твоих правил, идет вразрез с жизненным путем, который делает тебя счастливым, и становится трудно понять, что делать дальше. Выбор очевиден, когда твое счастье будет стоить счастья другим, но ведь бывают случаи, когда нарушение этих самых принципов обойдется тебе в пару косых взглядов. А в условиях современного мира, когда по большому счету всем на все плевать, нарушение своих принципов оставляет долги только лишь перед самим собой. И вот тут становится совсем невмоготу. И все думаешь, зачем тебе все это нужно. Неужели нельзя вот так просто? Никому ведь ничего не докажешь. Только себе. Не могу понять. Как-то все это глупо устроено.

Пьяные разговоры примечательны тем, что, будучи лишенными какой-либо конкретики, сплошь наполненные пустой абстракцией, они умудряются цеплять тебя по-настоящему, залазить в такие уголки твоей души, о существовании которых ты уже давно не помнишь. В сущности ведь мы оба понимали, о чем мы сейчас говорим. А бывает еще такое, что говоришь об одном, а думаешь о разном, ведь любую абстракцию, извернув должным образом, можно примерить на себе.

- Хочешь, чтобы я дала тебе совет по этому поводу?

- Не знаю. Возможно.

- Не думаю, что я имею на это право.

- Почему?

- Во-первых, потому что я чувствую, что я косвенным образом являюсь заинтересованной стороной в этом вопросе. А во-вторых, это ведь твои принципы, тебе с ними жить и по счетам платить тоже самому себе. Для меня ответственность слишком высока.

- Ирка… Моя маленькая смышленая девочка. Откуда ж ты взялась такая умная? Всегда все правильно говоришь.

- Я просто хорошо тебя знаю и знаю, что тебе сказать, чтобы это было правильно.

- Снова в точку. Просто ты как-то очень легко играешь моими мыслями, а я вот тем же в отношении тебя похвастаться не могу.

- И здесь разгадка на поверхности. Я не закрытая книга в отличие от тебя. Я не перегружаю себя глубокими внутренними размышлениями. Я всегда говорю, что думаю, и делаю то, что говорю. Ты другое дело. Ты привык держать все в себе и выдавать только конечный результат своих рассуждений. Потому, когда кто-то начинает понимать тебя, для тебя это несколько непривычно.

- На самом деле ты гораздо глубже, чем пытаешься казаться.

- Жаль, что возможно ты единственный, кто это знает.

Он заулыбался, польщенный таким признанием. К слову я уже не понимала, что сейчас происходит. Я твердила себе, что мы просто искренне разговариваем, однако ж, меня не покидало ощущение, что это очередная из моих уловок.  Паук, опутывающий муху паутиной. Наверное, мою стервозную сущность невозможно изменить.

- Убежден, что это не так.

- Хватит говорить шаблонами. Мы с тобой свободны от этого. Банальные утешения я и сама себе могу высказать. Будь честен со мной. Я всегда ценила тебя за твою прямоту и простой незамудреный взгляд на вещи.

- Хорошо. Я скажу тебе все, как есть. Что ты хочешь услышать?

- Ты счастлив?

- Нет.

- Почему?

- У меня нет поводов для счастья.

- А какие они должны быть?

- У каждого они свои. У меня все просто: хорошая работа, хорошая девушка и просто быть человеком.

- А все эти расистские войны?

- К черту! Я устал от этого. Складываю оружие.

Тут в комнату ввалился пьяный Вован с широченной улыбкой на лице.

- А вот вы где, - пробасил он, - а то мы вас потеряли.

Он как-то совсем не вписывался в наш вечер. Мы с Данькой тут же приняли сидячее положение. От Данилы ждать было нечего, он был слишком пунктуален в общении с друзьями, даже чересчур. А уж как он уважал Вовчика, ситуация вообще была пропащая. Потому я решила, что действовать надо мне. Я повернула его голову к себе и, посмотрев в его грустные глаза, спросила:

- Если я сейчас пойду домой, ты проводишь меня?

- Да, конечно, - чуть удивленно ответил он.

Я схватила его за руку и потащила в прихожую.

- Я домой. Данька меня проводит.

- Ты еще вернешься? – спросил Вовчик у Данилы.

- Пока не знаю, - ответил тот.

Все вышли нас проводить. Вован смотрел на нас, не вдупляя, что происходит, по Костяну как всегда невозможно было ничего понять, лишь Ден смотрел на нас, улыбаясь и хитро прищурившись. Уж он-то точно все понимал.

- Насчет завтрашнего боулинга не забудьте, - сказал он.

- Да, конечно, - ответил Данила, - ориентировочно в семь?

Ден кивнул в ответ.

- Тогда завтра еще созвонимся, - решила я.

Даня пожал всем руки и вышел на лестничную площадку.

- Всем пока! – помахав рукой, крикнула я и двинулась вслед за ним.

Ребята попрощались со мной, и я покинула квартиру. Мы с Данилой вынырнули из подъезда. Заходящее солнце уже не было видно за домами, и лишь небо на заходе отливало красным. Было совсем не жарко и даже слегка прохладно, пахло вечерним асфальтом. Я обхватила Даньку за руку двумя руками. Он будто вовсе не изменился, разве что стал чуть поплечистее.

- Я чувствую себя школьницей, - сказала я ему.

- Я чувствую себя старым, - ответил он.

- Слушай, кончай ныть. Ты всем ноешь или только мне?

- Никогда об этом не задумывался. Не думаю, что всем.

- Не положено?

- Да, я же для многих пример для подражания. Мне надо держать марку.

Мимо нас пошел какой-то армянчик лет тридцати, волосаты, в обтягивающей футболке. Кажется, они чуть зацепились с Данилой плечами, и я почувствовала, как Данька напрягся. Они оба обернулись, оценивающе посмотрев друг на друга. Сейчас я больше всего не хотела каких-нибудь разборок, потому чуть с усилием потащила Данилу дальше. Но вероятно ребята и сами не настроены были драться. Это, наверное, у пацанов развлечение такое, помериться друг с другом обычавшим взглядами и этим и ограничиться. Со времен животного мира у самцов повелось на понт брать. По итогу они, не став останавливаться, прошли друг мимо друга, даже толком не замедлив движение.

- Зачесались руки? – спросила я.

- Немного. Просто непонятный мудак. Видит, что я с девушкой иду и то попытался разойтись, а он хоть бы шаг в сторону сделал. Они вообще обнаглевшие. А только их прижмешь, начинают орать об экстремистских настроениях и нарушениях прав человека.

- Ведь не все из них такие.

- Да, но у них модно быть таким. У них закладывается при воспитании противопоставление себя нам. Они даже могут хорошо с тобой общаться, но все равно смотрят на тебя с презрением.

- Ты говоришь как фанатик.

- Ты говоришь как либерал.

- Чем плохи либеральные взгляды?

- Они знаменуют собой пассивность. Права человека, ненасильственное сопротивление – чушь собачья. Она никому никогда не приносила пользы. Реальная власть насаждается силой, насаждается действиями.

- Это не твои слова. То, что ты сейчас говоришь, было сказано тебе другими. А ты привык насаждать это как безаппеляционные истины. Ты с тем же успехом мог бы вдалбливать всем, что мужики лучше женщин, если бы тебе это внушили.

- А ты не чувствуешь, что тебе внушили, что все ровно?

- Ладно. Все равно мы ничего друг другу не докажем.

- Потому что ты не слушаешь меня. Я доказываю тебе конкретно, оперируя фактами. А ты просто говоришь, что это неправильно. Без доказательств.

- Господи, да что ты завелся! Тебе нужны факты? Факт в том, что у человека двадцать три хромосомы, независимо от цвета кожи, что как белые, так и негры принадлежат к одному виду Homo Sapiens – Человек разумный. А ты делишь их по какому-то выбранному тобой признаку, как будто у тебя комплекс, как будто тебя в детстве как-то сильно обидели эти злобные хачики.

Данила ненадолго замолчал, а потом продолжил.

- Хорошо. Допустим, изначально в людях нет принципиальных отличий. С некоторой долей допущения при рассмотрении конкретной задачи можно утверждать, что люди равны. Хорошо. Мимо нас прошел мудак, который сейчас умышленно толкнул меня. Ты можешь говорить, что это он один такой мудак, в семье не без урода, но это не так. Ты ведь видишь, как они порой ведут себя в клубах, на рынках. Они наглые, они пытаются доказать что-то. Убежден, тебя и саму это порой бесило.

- И что ты теперь предлагаешь? Получается замкнутый круг: ты ненавидишь их, потому что они ненавидят тебя, потому что их ненавидишь ты.

- Получается. А что ты предлагаешь?

- Надо что-то менять!

- Вот я и меняю!

- Если хочешь изменить мир, начни менять его с самого себя!

Мы вдруг оба резко замолчали. Разговор перешел в спор и почти ссору. Похоже, мы оба это почувствовали.

- Ладно, извини – сказал приглушенно Данила после паузы, - не знаю, что на меня нашло. Понесло просто.

- Ничего. Бывает.

- В чем-то ты права, конечно. Злость, ненависть, это все ослепляет. Мешает контролировать себя. Это сидит где-то глубоко внутри меня. Это очень трудно изжить. Хотя я чувствую, что надо. И порой мне кажется, что у меня получается. Но как только я с этим сталкиваюсь, это как красная тряпка для быка. Ты никогда не поймешь, как с этим тяжело нормально жить.

- Да, пожалуй, не пойму.

- Это все утрированная гордость. Я ставлю себя выше их. Мне сложно стерпеть их укоры, насмешки, косые взгляды. Хотелось взять его за голову и херануть об стену. И еще неизвестно, чем бы все кончилось, если бы тебя не было рядом.

- Полагаю, если б меня не было рядом, вы бы прекрасно разминулись на дороге.

- А я вот в этом ни разу не уверен.

- Будем работать над тобой.

- Да, твоя помощь мне бы пригодилась.

Это было так странно. В Даниле при всей внешней силе было столько внутренних слабостей, при всем внешнем спокойствии, уверенности, столько внутренних сомнений и тревог. Наверное, ему действительно нужен был человек, который всегда был бы рядом, который был бы надежной опорой. Но я едва ли подходила на роль такого человека при всей моей ветрености и беспечности. Иногда, когда мне становилось совсем уж тоскливо, я сама думала о том, что мне нужен человек, за которого я могла бы зацепиться.

- Почему у тебя нет девушки?

- Все девушки, которых я знаю, делятся на два типа: которые раздражают меня и которых раздражаю я.

- И каких больше?

- Надеюсь, что первых. Хотя, наверное, примерно поровну.

- А я к какому отношусь?

- Определенно не к первым.

- Определенно не ко вторым.

Данила чуть усмехнулся. Между тем мы подошли к дому. В подъезде было как-то на редкость темно и накурено. Я открыла дверь своей квартиры и вошла в прихожую, Данила застыл на пороге.

- Ты не пройдешь? – удивленно спросила я.

Он сглотнул так, что я заметила, как дрогнул его кадык.

- Ведь в одну реку нельзя войти дважды.

Где-то в глубине души, думаю, так оно и есть, но это слишком много философии для таких молодых людей, как мы.

- Забей ты.

Даня был уже готов к такому ходу дела, по сути, он ждал только решительного «да» от меня. Он шагнул вперед и, не нагибаясь, ногами стащил с себя кроссовки. Я скинула туфли, и мы прошли в комнату. У нас не было никакого желания устраивать долгие прелюдии, мы оба знали, для чего мы здесь. Я прежде никогда не спала с ним, наш роман закончился раньше, чем мы узнали прелести физической любви. Но сейчас все происходило так, как будто бы в наших отношениях не было никакого перерыва. Хотя секс и был для меня обыденным явлением, я никогда не воспринимала работу и личную жизнь одинаково. Мы разделись быстро, просто поскидывали с себя всю одежду и повалились на кровать. Мне вдруг стало мучительно больно при мысли о том, что могло быть, но не случилось, да и не случится уже никогда. Иногда очень сложно выполнить свой зарок ни о чем не жалеть. Мы кончили быстро и почти одновременно. Он смотрел на меня сверху вниз, дыхание его было почти ровное, уж точно ровнее моего. Все-таки себя он поддерживал в хорошей физической форме. Данька перевернулся на спину, мы минуты три лежали молча, таращась в потолок.

- Ты не уснул, - наконец, спросила я.

- Нет, - ответил Данила.

- Я так, просто спросила.

- Я нынче плохо сплю.

- Почему?

- Не знаю. Время такое. Сны какие-то постоянно сняться.

- Какие?

- Хрен знает. Я их не запоминаю.

- Вообще никогда?

- Редко очень.

- Расскажи какой-нибудь, какой помнишь, а я расскажу тебе, что это значит.

- Я не верю в это.

- Короче, недавно снился сон. Я с моими чуваками тусовал. Подходит ко мне один, Стас зовут, и говорит: «Там на дороге валяется мусор, есть вариант его сдать и нехилый баблос срубить по этому делу». Мы естественно пошли его собирать. И вот тащим мы куда-то этот мусор с друганом моим Ежиком. И тут Стас к нам подбегает и говорит: «Будьте осторожны, там дежурный отряд ходит. Я забыл вас предупредить, то, что мы делаем, это незаконно». Вот так сюрприз. Идем мы дальше и видим, что этот дежурный отряд наших ведет. В дежурном отряде трое, все такие бугаи, каких я в жизни не видел. Ежик мне говорит: «Я знаю вон того первого, их главного. У него ножа такой длинный, он его тебе в руку втыкает и говорит: «Скажи еще, что тебе больно». А я смотрю, у него и впрямь нож такой здоровенный, как мачете, только поуже. И повели они наших в лес куда-то. Мы решили проследить за ними. А они нас заметили и погнались за нами. Мы убегаем, а там обрыв отвесный. Мы, недолго думая, принялись по нему как-то спускаться. Спустились, а они уже там. Видать, короткий путь какой-то знали. Мы от них дальше убегать. А земля стала какой-то мягкой болотистой, и речка впереди. Я к этой речке бегу и чую, меня сзади кто-то догоняет. Разворачиваюсь, а это один из тех бугаев. Я остановился, под него занырнул и бросил через себя. Он кувыркнулся, и тут их главный подбегает со своим ножом здоровенным и говорит: «Догоняйте того, а этого я на себя возьму». Я от него дальше убегаю. Забежал в речку, он за мной. Я разворачиваюсь, он уже ножом замахивается. Я нож поймал, прям за лезвие. У меня даже кровь потекла, только боли не было. А он мне говорит: «Скажи еще, что тебе больно». А мне не больно, и я держу этот нож и думаю, что если я его сейчас выпущу, он точно меня убьет. И я как-то сзади него зашел, и нож ему прямо в живот на пол-лезвия всадил, и говорю: «Скажи еще, что тебе больно». А дальше он этот нож как-то из себя вынул и в меня всадил. И я проснулся. Такой вот сон.

- Знаешь, что это значит?

- Что?

- Что ты ебанутый.

- Прикололась. А на самом деле?

- Ты же в это не веришь.

- Просто интересно.

- А я в этом не разбираюсь. Надеюсь, к счастью.

- Ты меня прям обнадежила.

- А ты ничего так.

- Солидная оценка. Да, ты тоже. Хотя это вовсе не удивительно.

Мы оба замолчали. Комната была наполнена вечерним сумраком. Деревья за окном бросали колыхающиеся тени на потолок. Если долго смотреть на них, наверное, можно было здорово повтыкать. Данила лежал рядом, я прям чувствовала его тепло, хотя и не смотрела на него. Я подумала, что мне сейчас спокойно. Давно так не было.

- Ты любишь людей? – спросил Данька.

- Да, конечно. А ты?

- Не очень.

- Почему?

- Свинские существа.

- Ты и свиней не любишь?

- К ним я получше отношусь. Знаешь, после терактов одиннадцатого сентября в Нью-Йорке на место трагедии приезжали таксисты и предлагали везти раненых в больницу по десятикратным тарифам. Представляешь? Если бы у нас такое случилось, и подошел бы какой-нибудь хрен отвезти, например, раненую тебя в больницу за бешеные деньги, что бы я сделал? Я бы ему в грудак двинул, он бы бесплатно повез и еще денег на медикаменты дал бы.

- Не все такие. Ты же любишь меня, друзей, своих родителей. Они хорошие люди.

- Просто это яркий пример. Как правило, люди эгоистичны и самовлюбленны в мелочах.

- Ты тоже эгоистичен и самовлюбленен?

- Конечно. В первую очередь я забочусь о себе, потом о близких людях и только потом, если есть время и не впадлу, о других.

- Это логично. Было бы странно, если бы ты прежде заботился о других, а на себя хрен положил.

- Я немножко не так, я толкую, что если бы все помогали друг другу, все было бы лучше. Люди были бы людьми.

- Мне кажется, у тебя искаженное утрированное понимание понятия «быть человеком». Если ты человек, это не значит, что ты помогаешь победить другим, это прежде всего означает, что для достижения своей победы тебе не пришлось перешагивать через других, не пришлось никому ставить ногу на грудь.

- А если я скажу, что я в своей жизни нередко перешагиваю через других?

- Я скажу, что тоже так делаю. И мне плевать. Зачем ты пытаешься подловить себя?

- Потому что я много плохого сделал в своей жизни.

- И решил мне исповедаться?

- Вроде того.

- Люди грешат, потом приходят на исповедь и думают, что им можно грешить дальше. А если что, всегда можно исповедаться еще. А я думаю, что если ты согрешил, оставь это при себе и не делай так больше. А если тебе плевать, не делай вид, что это не так.

- Ты меня упрекаешь?

- Я хочу, чтобы ты двигался дальше. Если ты ошибся, исправляй ошибки. Если же нет – забей и забудь.

- Делай, что должен, и будь, что будет?

- Да, примерно так.

- Все не так просто. Все истины затерты лишь на словах. Каждую из них все равно проживаешь и переживаешь сам.

- Это называется горе от ума.

- О чем мы сейчас говорим?

- В смысле?

- Я просто не пойму, для чего я завел этот разговор.

- У тебя просто сложный период в жизни.

- Да, быть может. А можно несколько личный вопрос?

- Задавай.

- Сегодня у Дена, когда я сказал тебе, что из тебя получилась бы отличная мать, почему ты так расстроилась?

- О, Господи! Да не обращай внимания. Просто перегрузилась. Даже со мной такое бывает.

- По поводу?

- Вот прицепился. Просто я ведь тоже женщина. Ничто женское мне не чуждо. Когда я задумалась о своей жизни, о своем будущем, мне стало тоскливо. Конечно, иногда я думаю, что хочу семью, хочу детей. Но это невозможно. Невозможно даже представить мужчину, который всегда будет рядом со мной.

- Почему? Разве ты не сможешь полюбить кого-нибудь на всю жизнь?

- Дело не во мне. Может, когда-нибудь я и полюблю кого-то по-настоящему. Я не представляю, кто бы смог полюбить по-настоящему меня. Бог мой… Когда-то я просто хотела получать от жизни удовольствие и ни о чем не жалеть. Но время идет, жизнь идет. Я ведь уже не девочка. Пройдет еще десять лет, и я вообще уже никому буду не нужна. Возможно я бы хотела все это остановить, но я не могу. Это как будто бы мое проклятие. Тебе не понять.

- Нет-нет, я все понимаю. А если я скажу тебе, что я буду с тобой? Я хочу быть с тобой.

- Нет. Ты не представляешь, насколько это тяжело быть со мной.

- Все так говорят. Со мной тоже непросто.

- Это другое дело. Я не смогу. Я принесу тебе только горе. Поверь мне.

- Если мы оба этого захотим, мы справимся.

- Ты готов пойти на это?

- Я пойду на это.

- Как ты себе это представляешь?

Он встал и заходил взад-вперед по комнате.

- Ты покончишь со своим кино. Навсегда. Я покончу со своими играми в войнушку. Тоже навсегда. Мы будем работать на нормальной работе. В идеале работать буду только я. Будем жить для нас. Мы оба достаточно попробовали в жизни и оба решили, что нам нужно другое. Ведь так? Я знаю, будет сложно. Но мы справимся. Мы ведь оба не дураки. Я справлюсь. Если ты будешь рядом со мной, я со всем справлюсь, я через все пройду. Если только ты будешь рядом. Просто дай мне шанс.

Сказав это, он остановился и посмотрел на меня. У меня слезы на глазах наворачивались от его слов. Маленький глупый мальчик, такие мечты, он не понимал, во что ввязывался. И все же мне так хотелось ему верить. Кому, если не ему. Мы нужны друг другу. Да, это точно.

- Хорошо, давай попробуем. Я вся твоя. Только не покидай меняю

Данька лег и обнял меня, прижав к себе. Теперь он моя жизнь. Его сердце бешено стучало. Он чуть отстранил меня, и мы посмотрели друг на друга. Я почувствовался его возбуждение.

- Давай еще разок.

- Да, конечно.

Петрович, уже хорошо поддатый, закончил свою речь, и мы все выпили. Я покосился налево на Ирку, она отставила свою стопку и принялась уминать салат.

- Во ты лакаешь, - сказал я ей.

Она бросила скептический взгляд на меня.

- Что ты примотался к девчонке? – спросил Вован, который сидел за ней, - хочет и лакает, не твое дело.

- Эй, толстяк, я вообще не с тобой разговариваю.

Он потянулся ко мне через нее своей здоровенной ручищей, но я вовремя убрал голову и избежал предназначенного мне подзатыльника.

- Ладно, балабол, попозже тебя выловлю.

Данила, сидевший справа от меня, пережевывал пищу с таким суровым видом, что я слышал, как скрипят его челюсти. Он опять перешел в свое мрачное насупленное состояние и за последние полчаса не проронил ни слова. Даже Ирка особо не улыбалась, как она это делала обычно, а с педика Костяна вообще нечего было взять, он всегда был одинаковый. Единственная сравнение, которое приходило мне в голову, при виде этой унылой обстановочки, очередная шекспировская драма. Надо признать, что все происходящее несколько раздражало меня. Боже упаси, чтоб у меня были похороны. Я подумал, что было бы неплохо, чтобы, когда я умер, меня не скормили червям, а кремировали, а потом какая-нибудь симпатичная девчушка развеяла мой прах над жерлом вулкана или хотя бы над Финским заливом. Оставалось найти девчушку и написать завещание. Я глянул на Иринку.

- Ты развеешь мой прах?

- Чего? – удивленно спросила она.

- Если я умру, и меня кремируют, ты развеешь мой прах?

- Ах, да, конечно. А ты собираешься умирать?

- Подумываю. Ты же понимаешь, тут достаточно додумать один раз.

- Это да. Конечно, я сделаю это, если ты хочешь, но все же была бы тебе очень признательна, если бы ты избавил меня от этой необходимости.

- Хорошо, бэйб. Я подумаю.

Отъебавшись от Ирки, я решил доебаться до кого-нибудь еще. Данила сидел так, что, кажется, вот-вот и над ним появится маленькая тучка.

- Смотри вилку не съешь, - сказал я ему.

Он приостановился и дубово уставился на меня. За ним я заметил также смотрящую на меня, чуть улыбающуюся голову Костика.

- Костян, а тебе загадка: волосатая головка за щеку влезает ловко.

Он немного подумал, а потом ответил:

- Зубная щетка.

- Эйнштейн.

Данила отвернулся в сторону и недовольно покачал головой.

- Ты чего, Дань?

- Ведешь себя как клоун, - ответил он, - мы же не на празднике.

- А где?

- Мы, блядь, человека хороним.

- Не на празднике то есть?

- Да, не на празднике.

- Вон, посмотри, Петрович уже в говно. Вон там мужики тоже в зюзю: улыбаются, обнимаются, разве что песни не поют. Но, думаю, это вопрос времени. Похороны говоришь? Это все бутафория, самообман, показуха. Похоронили мальца с утреца и забыли. А сейчас просто бухают. Это все фарс, Дань. Ты проживешь еще лет двадцать и будешь точно также к этому относиться без зазрения совести. Я не говорю, что это плохо, что все они свиньи, не говорю и, что это хорошо, что так надо делать. Это нормально. Это по-человечески.

Данила тоскливо посмотрел на меня.

- Неужели логично, что двести тысяч лет эволюции человечества привели его к такому финалу?

- Древние люди, например, торжественно съедали умерших под звуки шаманских бубнов и ритуальные танцы. А что касается двухсот тысяч лет, то не стоит забывать, что за это время сменилось с десяток тысяч поколений. Смерть в масштабах человечества – явление обыденное, не стоит переоценивать его значение.

- В масштабах человечества – да, но в масштабах человеческой жизни…

- Ты боишься смерти?

- Я не знаю. Я думал, что нет, но сегодня я не хочу умирать.

- Ты умрешь, дружище. Веришь?

- Да.

- Вот и славно. А теперь забей на это и пей больше.

Данила улыбнулся.

- Твой оптимизм заразителен.

- Главное, что заразительней, чем твой пессимизм.

Ребята, все это время наблюдавшие за нами, тоже просветлели.

- Ден, - заговорил Вован, - я вот думаю, может, на самом деле ты из нас самый счастливый. Может, так и надо жить: ни гроша за душой, никаких забот, проблем, просто получаешь удовольствие. А я вот все забочусь, цепляюсь за что-то. Вещи порабощают меня. Это портит мне жизнь.

- Об этом еще дружище Тайлер говорил, - заметил Данила.

- Бла-бла-бла, - как принято, я отмазался от всего, - не стоит идеализировать мой образ жизни. У каждого свое счастье. Каждый ищет свой способ самоудовлетворения. Истина, как водится, где-то посередине.

- Истина у каждого своя, - сказал Вовка.

- Это игра слов, абстрактная философия. Скажи, Костян.

Костик чуть неуверенно закивал, а потом сказал:

- Все такого рода разговоры – абстракция в сущности. Вся юриспруденция строится на игре слов. Если ты достаточно сообразителен, ты сможешь склонить все аргументы в свою пользу, в пользу своей истины.

- Я смотрю на вас и не могу понять, - заговорила Иринка, - как вы, все такие разные, можете так нормально общаться. А ведь еще и друзья.

- В физике «плюс» притягивается к «минусу», - сказал Данила, - в философии это принято называть «единством противоположностей».

- Мне кажется, ты несколько утрировал смысл этого понятия, - заметил Костик.

- Не суть важно. Смысл вам ясен. Были б мы совсем одинаковые, было бы скучно. А так вроде и ничего. Главное – человеком быть хорошим.

- Расхожая отмаза, прошедшая через тысячелетия, - вставил я.

- Вечно ты все обосрешь.

- Это моя роль.

Тут встал Петрович.

- Может, молодежь хочет что-то сказать по поводу покойного? – спросил он.

Вот терпеть этого не могу. Дениска, скажи тост. Унылая тягомотина. Кто захочет, тот сам все скажет. А если мы сидим молчим, значит, нам нечего сказать.

Мы все переглянулись Понятно, что нам всем говорить в присутствии такой толпы незнакомых людей не слишком хотелось. Впрочем, не этот случай было правило: если никто не может или не хочет что-то делать, это сделает Костян. Потому мы четверо по итогу без палева так покосились на него, и он врубил, что наш выбор сделан. Костик глянул вдоль стола, рассчитывая, что найдется какой-нибудь другой желающий, но такового, конечно, не нашлось. Он встал весь по-своему неповторимо колоритный, интеллигентный и значительный и начал:

- Скажу, пожалуй, я. Конечно, всегда жаль, когда люди уходят из жизни. А когда они еще и так молоды, это горько вдвойне. Мы с Мишкой проучились вместе пять лет, много общались, и со своей стороны могу сказать, что мне не в чем его упрекнуть. Говорят же, что о покойниках либо говорят хорошо, либо никак. Плохо о них говорить не принято. Но даже если бы я хотел это сделать, я бы не нашел слов. Я всегда знал Мишку как хорошего верного товарища, как человека, на которого всегда можно положиться. Мишка всегда был доброжелательным приветливым и открытым парнем. Он никогда не хватал звезд с неба, но всегда знал свое место, а это в условия современного мира едва ли не самое главное качество. А потому, я еще раз повторюсь, горько, очень горько, что такой человек ушел из жизни в совсем еще раннем возрасте. Нам же остается только надеяться, что где-то там наверху он нашел себе достойное место и что там ему будет как минимум не хуже, чем здесь. Мне нечего тебе сказать плохого, не в чем тебя упрекнуть, друг, было бы здорово, если бы и ты мог ответить тем же в отношении нас. Земля тебе пухом.

После этих слов Костян поднял свою стопку и, кивнув будто бы невидимому собеседнику, выпил. Мы последовали его примеру.

Сказал Костик все как по шаблону. Знай, имена меняй, и можно про любого такую речовку задвинуть.

- Костян, - позвал я его и, дождавшись, пока он обратит на меня внимание, добавил, - ты конформистская хуйня. Пронес какую-то пьяную херь.

- В следующий раз говорить будешь ты.

- Я опасаюсь, что тогда мы не отделаемся одними похоронами.

- То-то же.

- Ой, мальчики, что-то я уже пьяная, - произнесла Ирка.

- Пей больше, - сказал ей Вован, приобняв за плечи.

Вован уже порядком выпил и норовил при каждой возможности полапать Иринку. Она держалась позитивно-невозмутимо, но мне думается, ее начинало это подзаебывать.

- Меня в принципе все происходящее уже затрахало. Может, свалим?

Мы обменялись немыми взглядами.

- Пошли, - сказала Ирка.

- Пошли, - подтвердил Данила.

Трое «за», двое воздержались. Выбор был сделан. Мы все пятеро встали.

- Иди, скажу Петровичу, что мы уходим, наверное, - сказал Костян Вовчику.

Но Петрович, как почуяв, уже сам топал к нам. Его лицо было красно и блестело от пота. Это свинья уже столько сегодня выжрала, а на ногах до сих пор стоит твердо. Уметь же так надо.

- Вы куда собрались, молодые люди? – спросил он, подойдя.

- Пойдем, пожалуй, - ответил Вован.

- А что ж так рано?

- Почему рано? Уже часа два-три сидим.

- Еще бы посидели.

- Да ладно, народ расходится потихоньку. Одни родственники остаются. Не будем вам мешать.

- Да мы через часок уже на квартиру переместимся. Час посидите, а потом все разойдемся.

Вовчик задумался. Ирка легонько стукнула его по ноге сзади. Он обернулся.

- Вова, вытаскивай нас, блядь, отсюда, - заговорщицки прошипела она ему.

- Нет, мы все-таки пойдем, - сказал он, - у некоторых были еще дела на сегодня. Петрович еще что-то попричитал, но мы были настроены решительно и уже через несколько минут, покинув душную столовую, мы оказались на улице. Четверо из нас тут же закурили, не курил у нас только Данила.

- Каков план? – спросил я.

- Не знаю, - ответил Вован, - а есть какие-нибудь предложения?

- Предлагаю забухаться в ночную.

- А где?

- Можно на улице, потом завалим куда-нибудь.

- Например?

- Ко мне, например.

- Я не против.

Никаких возражений не возникло.

- Хорошо, - решил за всех Вовчик, - пошли купим бухла и завалим к тебе.

Мы двинулись. Был приятный теплый июльский денек.

- Может, искупаться сходим? – спросил я.

- Не, пиздовать через весь город меня сейчас не тянет.

Я посмотрел на ребят. Никто не стал протестовать, и мне пришлось согласиться. По этому поводу я решил до кого-нибудь доебаться.

- Зачем тебе столько браслетов на руке? – спросил я у Ирки, - они же тяжелые, небось.

- Мне просто нравятся, - пожав плечами, ответила она, - красиво выглядят.

- Это ты решила, что красиво, или тебе кто-то сказал?

- Что ты пристал? – заступился Данила, - висят, значит, так положено.

- На положено хуй наложено.

- С тобой спорить – застрелиться быстрее.

- Не спорь, значит. Чурок больше не пиздишь?

- Это ты к чему спросил?

- Просто ты сегодня обмолвился, что разочаровался в нацистской хуете, я потому и решил уточнить.

- В общем, да, много мне всего не нравится. Я устал воевать. Хочу человеком стать.

- Звучит сурово.

- У тебя, как я понимаю, нет таких планов?

- В пизду, конечно.

- Все наркотой себя ебешь?

- Стараюсь по возможности.

- Это трудно?

- В последнее время возникли некоторые проблемы.

- Неужели? Какого плана?

- Не важно. Долго рассказывать.

- Да расскажи. Всегда хотел узнать, какие у тебя могут быть проблемы.

- Ничего интересного. Меня тупо кинул мой постоянный поставщик, и у меня могут возникнуть трудности в этом вопросе.

- В этом деле так сложно найти постоянного поставщика?

- Найти постоянного – полбеды. Просто я торговал его наркотой, это был мой основной источник дохода. Нет, денег на жизнь мне хватит. И на шмаль тоже. Просто с роскошной жизнью придется повременить.

- Смотрю, у тебя действительно проблемы.

- Ладно, хуйня. Я разберусь.

- Конечно, Ден. Ты-то полюбому справишься.

Данила по децлу подкалывал меня, безусловно, но, в общем, я на него не обижался. На дураков не обижаются. Нет, Данила в целом был умник, но нытик, хоть и старался выглядеть суровым. Вечная неудовлетворенность, вечная обида на всех. Мир несовершенен, люди несовершенны, любовь – обман, счастье – фальшивка, эта пафосная риторика уже никого не трогает. Вован был из той же серии с той лишь разницей, наигран не пессимизм, а оптимизм на голом месте. Держу пари, что ему плохо спится по ночам от всего того говна, которым забита его голова. А Костян все-таки был самым ебанутым. Как работал его мозг, мне лично было совершенно непонятно. Конечно, у него были какие-то чувства, хоть он и казался каменным. Нас он всех любил и готов был пойти и в огонь и в воду за нас, если потребуется. Но иногда хотелось хорошенько ломануть ему под дых, а то у него мимика а-ля Стивен Сигал. В общем, на самом деле они были хорошие ребята, даже лучшие из тех, что я знал. Отчасти, конечно, это следствие того, что я знал их давно, познакомились в нужном возрасте. Но мне право не слишком хочется пускаться в философию в плоскости «что было бы, если бы». Все есть, как есть.

Что-то меня разморило. Грамм триста я сегодня накатил, но желудок у меня был луженый, а потому надо было просто полирнуть это дело пивком, а после у меня бы открылось второе дыхание.

К тому моменту мы подошли к моему дому.

- Сперва в магазин? – спросил Вован.

- Конечно, - ответил я.

В магазине очереди не было. У нас тут тихий дворик, магазин прямо за домом, очень удобно.

- Что берем? Пиво?

- Да, давай.

Я полез в карман за кошельком, но Вован остановил меня.

- Я заплачу, мне пять косарей разменять нужно. Потом рассчитаемся.

- Как скажешь.

Он подошел к немолодой продавщице и начал:

- Значит, нам двадцать банок «Туборга», две пачки «Эстрелла» самые большие, «LM» красный пачку, какие-нибудь кольца кальмаров самые большие…

- Давайте еще красную с перцем, - вставил Данила.

- А мне еще фисташки возьми, - дернув Вовку за рукав, попросила Ирка.

- Пачку фисташек большую, - продублировал он ее заказ.

- Все? – спросила продавщица.

Вовчик оглядел нас, мы молчали.

- Да, наверное.

- Пакет нужен?

- Да, даже два.

Она выставила наш заказ на прилавок и принялась складывать его в пакет.

- Мы сами сложим, - обратилась к ней Иринка.

Продавщица остановилась, и Ирка с Данилой принялись за дело.

- Тысяча девяносто семь рублей сорок копеек, - огласила она цену.

Вован протянул ей пятитысячную банкноту.

- Меньше нет? Или сто рублей? – спросила продавщица.

Вовчик отрицательно покачал головой, и она принялась отсчитывать сдачу. Данила уже стоял наготове с двумя пакетами.

- Давай мне один, - обратился к нему Костян.

Костик взял один пакет, Вован получил деньги, и мы двинулись на выход.

- Спасибо! – бросила Иринка напоследок.

Мы зарулили ко мне во двор.

- Сразу ко мне или на лавочке посидим? – спросил я.

- Посидим, - решил Вовчик.

Мы сели за столик во дворе, достали себе по банке пива и вскрыли одну пачку чипсов. Я уселся между Иркой и Костяном, Данила и Вовчик сели напротив. Иринка скинула туфли и, протянув ноги, положила их Даньке на колени.

- Ты не против? – спросила она.

- Нет, конечно, - он внимательно посмотрел на них, а потом спросил, - а какой прикол красить ногти?

- В смысле?

- На ногах. Их же не видно, что они накрашены.

- Ты же вот увидел.

- И часто в жизни людям приходиться разглядывать твои пальцы на ногах.

- Никогда не считала. А тебя этот вопрос сильно волнует?

- Да. Думаю, да.

- Вот как. Отчего же?

- Не знаю. Может, я ревную к этим счастливчикам.

- Уважительная причина. Ревнуй-ревнуй, крепче любить будешь.

- Я и так тебя люблю крепче некуда.

- Будет нужно – полюбишь еще крепче.

- Кому нужно?

- Мне.

- Вот ты какая.

- А ты как думал?

Данила не нашелся, что ответить. Вован пил большими глотками. Пьяным я его видел один раз в жизни. Я имею в виду, пьяным в говно. Он тогда напился водкой с коньяком, закусывая пересоленной селедкой. Дойдя до туалета, он проблевался, а дойти оттуда уже не смог. Так и остался там лежать в обнимку с белым другом. А нам пришлось тащить его потом на диван, тогда он весил еще больше. Кажется, это было на первом курсе еще или классе в одиннадцатом. Ни до этого, ни после этого я его в таком состоянии не видел. Да если б я столько весил, меня б вообще убить невозможно было бы.

- Давай на руках поборемся, - предложил Вовчик Костяну.

- Давай, - пожав плечами, ответил тот.

Они поставили локти на стол и сцепились друг с другом.

- Данила, считай.

Данила положил ладонь на их руки.

- Приготовились. Начали! – он резко убрал руку.

Костян сопротивлялся долго, но Вован выдавливал его медленно и равномерно. По истечению секунд тридцати Вовчик, наконец, положил руку Костяна на стол.

- Силен, - признал проигравший.

- Давайте теперь Данила с Деном, - предложил Вова, хлебнув пива.

В пизду эту клоунаду. Руки у меня никогда не были зверски сильными. Но с Вованом спорить было бесполезно, когда он выпил и когда ему что-то вошло в голову. Он чуть ли не насильно поставил наши руки на стол и отсчитал. Данила сразу вывернул мою кисть так, что она, кажется, чуть не хрустнула.

- Ой, бля! – закричал я скорей от неожиданности.

В следующее мгновение Данила хорошенько ломанул мою руку об стол.

- Блядь! Ты пиздец! Чуть без руки меня не оставил! – вскрикнул я.

- Извини, - разведя руками, только и ответил Даня.

- Давай теперь со мной, Данил, – сказал Вован.

- Ты в полтора раза больше меня весишь.

- Тут же не в весе дело.

- Он тоже влияет. Ладно, давай. Сядешь туда?

Вовчик встал и сел на нашу лавку. После чего скинул куртку, оставшись в футболке. Стало вдвойне заметней, какой он огромный. Данила тоже стянул свитер и закатал рукава футболки, обнажив свои растатуированные плечи. Они сцепились, и я положил свою ладонь на их руки.

- Раз, два, три! Начали! – отсчитал я.

Данила рванул сразу, даже показалось, что он выиграл, но Вовчик смог остановить его сантиметрах в пяти от стола, и они на секунду замерли. Рывок у Дани был мощный, но Вован был заметно сильней, и он сначала вывернул кисть, а затем, будто бы вовсе без усилий, уверенно довел дело до своей победы.

- Чуть палец мне не вырвал, - констатировал Вова, потирая руку.

Даня ничего не ответил и только, нахмурившись, сплюнул на землю.

- Жесткий тип, - сказал я, обращаясь к Ирке, кивая в его сторону.

- Но он ведь отличный, - ответила она.

Брови у Даньки чуть приподнялись.

- Не поспоришь. Хоть и хочется ему порой ебануть хорошенько. Сука.

Я махнул кулаком у него перед лицом, а он лишь прищурил один глаз.

- Давай со мной поборешься, Дань, - сказала Иринка.

- Ты ж меня победишь.

- Да давай.

- Как скажешь.

Он выставил руку вперед, Ирка схватилась за нее.

- Начинай, - предложил он ей.

Она будто бы принялась давить, но Данила только смотрел на нее и улыбался. Тогда она схватилась двумя руками и стала просто тащить вниз, но у нее опять же ничего не получалось.

- Вот ты сволочь! – воскликнула она.

Вован протянул свою лапищу и одним движением помог Ирке.

- Нечего с ним сюсюкаться, - констатировал он.

Вовчик был каждой бочке затычка. Во все дела совал свой нос, такой деятельный тип. Иногда это немного раздражало. Данила в этом плане был его полной противоположностью, он наоборот старался лишний раз никуда не встревать и занимался только тем, чем его просили. При том, что Данька был, пожалуй, даже смышленей. Просто у него была какая-то особая смышленость, не такая, как например, у Костяна, активная деятельная, а какая-то пассивная философско-созерцательная. В народе это обычно принято называть долбоебизмом.

- О чем задумался? – вдруг обратилась ко мне Иринка.

- О долбоебах, - честно ответил я.

- Отличная тема для размышления. И до чего додумал?

- Без них жизнь была бы скучная.

- Очень тонко подмечено.

- Рассказать анекдот?

- Давай.

- Муж с женой в купейном вагоне. Поезд трогается. Жена говорит: «Эх, жалко, тут пианино нет». Муж отвечает: «Ты что ебанулась? Нахуй тебе пианино?» - «Билеты наши, блядь, на пианино остались».

Ребята засмеялись.

- Это из той же серии, что лосиный хрен.

- Да, отчасти похоже. Костян, ты счастлив?

- Внезапный вопрос, - удивленный, он покосился на меня, - думаю, что в большей степени да. Нельзя быть полностью счастливым. Абсолютное счастье – это некая бесконечно удаленная цель. Как только ты становишься счастливым, ты начинаешь окапывать себя, зарываться в устоявшийся быт. Сейчас еще есть, куда двигаться. В общем, да, у меня все хорошо, я вполне счастлив. Только этого мало.

- Только, только, только, только этого мало, - пропел я, - ты ни ебаться в рот философ.

- Ты всегда заводишь разговор только ради того, чтобы подъебать собеседника?

- Нет, только когда у меня хорошее настроение.

Вовчик допил свое пиво и скомкал банку, кинув затем ее в пакет. Он было потянулся за следующей, но потом остановился и спросил:

- Вам еще много?

Мы все дружно, как по команде, потрясли своими банками, оценивая количество пива в них.

- Нет, не думаю, - ответил за всех Данила.

- Ладно, подожду. А впрочем, - он взял еще пиво, - мне как-то впадлу ждать.

- Вот откуда пузо-то такое, - заметила Иринка, хлопнув Вовчика по животу, - пиво лакаешь немеренно.

- Ничего подобного. У меня просто конституция такая.

- У нас у всех одинаковая конституция – Конституция Российской Федерации, - сказал я.

- Вот ты соригинальничал! Просто пиздец юморист!

Я смерил его презрительным взглядом. Так послушать, будто этот толстяк – самый большой оригинал.

- Будешь много вякать – бычок об тебя затушу.

После этих слов я, пригнувшись, увернулся от такого предсказуемого подзатыльника.

- Знаете, чего я хочу? – заговорила Ирка, - чтобы мы вот так чаще собирались.

- В чем же беда? – удивился Данила, - давайте будем собираться.

- Хорошо, начинаем с завтрашнего дня. Предлагаю сходить в боулинг, - высказался Вован.

- В боулинг? – удивилась Иринка, - почему именно в боулинг?

- Я подумал, что давно там не был, хочу сходить.

- Хорошо, я завтра свободна. Кто-нибудь против?

Никто против не был, всех наоборот воодушевила эта идея.

- Тогда завтра ориентировочно часиков в семь. Ближе к делу, еще решим поточнее.

На том мы и порешили. Завтрашний вечер обещался быть веселеньким, но ведь и сегодняшний еще не закончился.

- Двинем на хату? – спросила Ирка.

- Да, давайте, - согласился Даня.

Мы взяли пакеты с бухлом и поднялись ко мне. Все-таки очень приятно оказаться дома после такого насыщенного дня. Я вошел в комнату и повалился на диван.

- Чувствуйте себя как дома, и забывайте, что вы в гостях, - заявил я.

Вован выставил на пол пять банок пива, вывалил закуску, а оставшееся бухло утянул на кухню, дабы поставить в холодильник.

- Музыку, Ден, - потребовала Ирка.

Я свесился с дивана и нашел на полу свой ноут, который и протянул Иринке.

- Держи, гёл, ставь, что нравится.

Она загрузилась и, покопавшись несколько минут, врубила какую-то улетную трансуху.

- Дружище, у тебя курить можно? – обратился ко мне Вован.

- Да, только найди какую-нибудь пепельницу.

С балкона, сверкая своим рельефным телом, вывалился Данила, он плюхнулся рядом со мной на диван и положил голову Ирке на колени, которая сидела, прислонившись к стенке.

- Как дела? – спросил он у нее.

- Еще не родила, - ответила та.

- Это хорошо или плохо?

- Хорошо, конечно.

- Не хочешь детей?

- Не хочу детям такую мать как я.

- А мне кажется, из тебя могла бы получиться отличная мать.

Иринка вдруг неожиданно посерьезнела.

- Не говори глупостей. Закрыли тему.

Она закрыла лицо банкой пива. Я глянул на Данилу, он, прикусив губу, смущенно смотрел на нее, а потом, заметив мой взгляд, повернул голову в мою сторону и удивленно чуть пожал плечами. Он, приподнявшись, резко допил банку, а затем встал и пошел на кухню.

- Пиво кому-нибудь нужно?

- Да, мне принеси, - откликнулся, конечно, Вовчик.

Я, пораскинув мозгами, пошел за ним. Когда я вошел, он стоял перед холодильником. Вероятно, он не слышал меня, потому что, обернувшись, Даня даже вскрикнул от неожиданности:

- Бля, ты меня напугал!

Выглядел он и впрямь слегка растерянным.

- Не парься. Бабы, их не поймешь. Отойдет, - напрямую сказал я.

Он улыбнулся и кивнул.

- Я знаю. Все в порядке.

Я подошел к могиле и бросил туда горсть земли. Мишкина мать рыдала навзрыд, плач вообще доносился отовсюду. Будто все утро шло обычное рядовое деловое событие, а тут до всех наконец-то дошло, зачем мы здесь собрались. Я перекрестился и отошел, слушать это было невыносимо. Ирка стояла, закутавшись в мою куртку, рядом были Ден, Данила и Костик.

- Ужас. Лучше вообще не приезжать, чем смотреть на такое, - сказала она.

- Да, - подтвердил Данила, - вот, что значит никогда. Мы никогда его больше не увидим.

- Хорош философствовать, - оборвал его Ден, - без тебя тошно.

Мы все замолчали. Дождь практически закончился, но я был уже промокшим насквозь. Зонт никто из нас взять не догадался, но всем было как будто бы все равно.

 Плач позади перешел в рев. Я обернулся и увидел, как два рослых мужика, энергично работая лопатами, закапывали могилу. Я глянул на ребят: Данила стоял мрачнее тучи, сложив руки наг груди, Иринка обхватила левой рукой правую, я обратил внимание, как глубоко впились ее ногти в кожу. Даже Ден нервничал, он достал сигарету и закурил, пялясь куда-то в небо. Разве что Костик выглядел спокойным и собранным, сунув руки в карманы брюк, но он всегда славился своей выдержкой. К нам подошел Иван Петрович с бутылкой водки и стопкой пластиковых стаканчиков.

- Давайте, молодежь. Помянем.

- Я за руль. Потом, - сразу отказал Костик.

Петрович не стал спорить, он выдал нам четверым по стаканчику и плесканул туда грамм по пятьдесят. Затем он налил себе, мы переглянулись, я кивнул и мы все, как по команде, залпом осушили свои стаканы. Никто даже не поморщился, дело привычное.

Иван Петрович был знаком с моим отцом и ко мне он всегда относился хорошо. Вообще выпить он был горазд, и чувствовалось, что эти пятьдесят грамм у него сегодня не первые. Я еще слышал, как врезаются лопаты в сырую землю, но вот глухих ударов комьев о крышку гроба уже не было. Да и плач поутих, самый тяжелый момент, пожалуй, был уже позади.

- Лариска уже ревет, а слез нет. Только крики. Все выплакала, - пожаловался Петрович.

- Конечно, вот так растишь-растишь двадцать лет, а потом какой-то придурок ночью одним махом все берет и перечеркивает, - согласился я.

- Да мы этого козла посадим. Эти таксисты в конец обнаглели, абсолютный беспредел на дорогах.

Мне было жаль этого человека. Насколько я знал обстоятельства смерти, даже если б таксист ехал в два раза медленней, он бы не смог избежать столкновения. Хотя возможно тогда исход не был бы смертельным.

- Еще по одной? – сразу спросил Петрович.

Я глянул на ребят. Ирка удивленно подняла брови, а Данила отрицательно закачал головой.

- Не, - сказал я, - давай, перерывчик сделаем, успеется еще сегодня.

Иван Петрович хотел было что-то возразить, но потом, кажется, оценил правильность наших возражений. Он постоял, как-то неловко помявшись, а потом вздохнул и поплелся куда-то еще, благо водка и стаканчики у него еще были.

- Могуч мужик выпить, - сказал Данила, как только убедился, что Петрович его не слышит, - я как-то не привык с утра пораньше водкой нажираться.

- Ничего, через тридцать лет таким же станешь, - ответил я, - тем более у человека нынче повод есть.

Данила лишь пожал плечами.

- А водка хорошая, кстати, - продолжил я, - мягенькая.

Костян стоял лицом к кладбищу, осматривая могилы. Ден подошел к нему и, проследив, за его взглядом, спросил:

- Знакомых что ль ищешь?

Костян был прекрасно знаком со своеобразным чувством юмора Дена, а потому, ни капли не изменившись в лице, спокойно ответил:

- Вон видишь две могилы рядом? Два парня: одному двадцать восемь лет, - другому – двадцать семь. Разбились на машине. Ехали на «Гольфе», при обгоне выехали на встречную, прям под грузовик. Суммарная скорость была порядка ста восьмидесяти километров в час. Погибли на месте. А вон там девушка – изнасилование и убийство. Улик ноль, хоть дело закрывай. Вон мужик на стройке сорвался, двадцать метров вниз, уперся в бетонную плиту. Ноги почти до плеч дошли, врачи три дня за жизнь боролись. Стариков особо не знаю, небось, своей смертью. Хотя вон та бабка умерла, потому что врач неверно поставил диагноз. Курс лечения соответственно тоже шел абсолютно неправильно. Кстати, врачу уже ничего не сделают. Зарезали его, пырнули ножом в своем же собственном подъезде, раз пятнадцать. Видимо здорово он кому-то насолил. А вот семнадцатилетняя девочка. Болела с четырнадцати лет. Рак. Когда ей было шестнадцать, врачи сказали, что ничего не могут сделать. Почти год она жила с этим, она и ее семья. Смерть порой принимает странные обличия. Не стоит думать о ней, будто тебя это не касается. Вопрос времени. И удачи, быть может.

Он посмотрел на Дена, а потом на нас. Во всем этом были какие-то почти космические спокойствие и размеренность. Незыблемость мироздания: все, что начато, будет закончено, се, что создано, будет разрушено.

- Не стоит думать о смерти раньше времени, - заметил я.

- Не стоит. Но и огораживать себя от этого не стоит. Нужно просто помнить. Иметь в виду. Жизнь хрупкая штука. Безопасность – понятие иллюзорное.

- Не значит же это, что нужно постоянно жить в страхе.

- Абсолютно нет. Вовсе наоборот. Надо еще больше ценить жизнь и наслаждаться ею.

- Парни, а вам не кажется, что вы в своем споре отстаиваете одну и ту же точку зрения? – вмешался Данила, - вы просто называете одни и те же вещи разными именами.

Ден положил ему руку на плечи и нравоучительным тоном произнес:

- Понимаешь ли, о, юный последователь Платона и Абеляра, сущность диалектики жизни заключается в том…

Мы так и прыснули со смеху. Данила улыбнулся и с укором посмотрел на Дена. Тот удивленно поднял брови, засунул сигарету в рот, и, перекатывая ее из одного угла рта в другой, спросил:

- Что такое?

Данила продолжал молча улыбаться, а мы тихонько гыгыкали.

- Ладно, дружище, не обижайся, - протянул Ден.

- Я не обижаюсь, - ответил Данила.

Подошли Лешка и Светка.

- Вы на поминки в кафешку пойдете потом? – спросила Светка.

- Да, я планировал, - ответил я.

- Я точно пойду, - подтвердил Костян.

- А я, наверное, нет, - сказала Светка, - я как-то сегодня не планировала на весь день по этому поводу зависать.

Никто не стал ей ничего говорить. В общем-то, все понимали, что это сугубо добровольное личное дело каждого.

Мне безусловно доводилось бывать прежде на похоронах. Я схоронил обоих своих дедов, ряд других более далеких родственников. Когда хоронишь стариков, дело все ж обстоит как-то иначе. Нет, жалко, конечно, но все же успокаиваешь себя мыслью, что это неизменная часть размеренного течения жизни. Здесь я, в конце концов, тоже пришел к какому-то такому выводу, оперирую терминами типа «судьба», «случай». Но как-то звучало это право не столь убедительно. Как ни кощунственно это звучало, но я успокаивал себя мыслью, что это случилось с Мишкой, а не с Данилой, Денном или, не дай Бог, с Иркой. Пусть, лучше он.

Я посмотрел на Иринку. Она как-то мечтательно равнодушно смотрела куда-то вдаль. Заметив мой взгляд, она отвлеклась и кивнула мне.

- Ничего, - покачал я головой.

Она загадочно улыбнулась, и я подошел к ней поближе.

- Я помню, в школе ты мне очень нравилась, - сказал я.

- Вот как, - чуть воодушевленно отреагировала она, - не хочу показаться нескромной, но, кажется, все мужики нашего класса что-то такое мне говорили.

- Это вовсе не удивительно. Но нет, ты мне правда очень нравилась, я, можно сказать, был влюблен в тебя. Ты помнишь?

- Да, Вов, прекрасно помню. А еще помню, что в итоге я тебе отказала. Надеюсь, ты не держишь обиды на меня.

- Нет, конечно. Что ты? Я все понимаю. Тем более уже давно все было.

- А ты ничего так, в положительном направлении развиваешься. Деловой весь. Солидный стал. В настоящего бизнесмена превратился.

Я усмехнулся. Такие слова, безусловно, льстили мне, хотя я и чувствовал, что это скорее мой образ, нежели я сам. Мне вдруг отчаянно захотелось напиться. Нет, не было как-то очень плохо, меня не грузили ни какие-то мелочные беды, ни уж тем более вековые проблемы человечества. Скорее наоборот, мне давно не было так хорошо, как сегодня. Хотелось всех обнять и расцеловать, даже Костяна, хотя я никогда не был сентиментальной личностью.

Погодка распогоживалась. Дождик прекратился, и на юго-западе, откуда дул ветер, уже проглядывало чистое голубое небо. Я достал сигарету и закурил. Закапывание могилы уже подходило к концу и некоторые из присутствующих неторопливо погружались в автобус. Я подошел к Петровичу, который стоял в компании двух мужиков и какой-то бабы фактуры, которую в народе принято называть «женщина-памятник». В руках у него была почти полная, как ни странно, бутылка водки, видимо только начатая. Напрашиваться было неудобно, но Петрович выручил меня.

- Вован! Выпьем? – воскликнул он заметно поддатым голосом.

- Да. Почему бы и нет? – ответил я, подавая ему свой стаканчик.

Он от души плесканул туда, а затем обратился с немым вопросом к своим друзьям. Те также молча кивнули и подставили свою посуду. Чувствовалось, что в этом вопросе понимали они друг друга без слов. Петрович налил им, а потом повертелся, но, кажется, свой стаканчик он уже где-то похерил. Потому он просто сказал:

- Ну, земля ему… - и принялся заливать содержимое бутылки себе в рот.

Мы все залпом опустошили свои стаканы. Женщина-памятник извлекла откуда-то соленый огурец и, надкусив его, протянула одному из мужиков, как я понял, своему спутнику. Тот откусил еще немного и предложил второму мужику, но тот отказался, скорчив на своем лице характерную гримасу. Петрович сделал отрицательный жест рукой, а я не стал возражать и тоже закусил огурцом.

Водка легла хорошо, разливаясь приятным обжигающим теплом по всем внутренностям. Я блаженно замер на мгновение, но тут же был выдернут из этого состояния очередным возгласом Петровича:

- А вы ж не знакомы? – и, не дожидаясь ответа, продолжил, - это Зинка, сестра моя двоюродная, это муж ее Валерка, а это Степан, друг мой, в одном дворе, считай, выросли.

Я учтиво  пожал им руки и представился:

- Вова.

- Лешку Бранкова помнишь? Мы с ним раньше в баню часто ходили.

- Конечно, помню, - ответил Степан.

- Так это сын его.

- Вот оно значит что. Похож. Глаза отца, да и вообще лицо его.

Мне всегда говорили, что я больше похож на маму. Впрочем, выдумать эти похожести, кажется, всегда было не сложно. Главное, чтобы не вышло, что похож на соседа.

- Давай еще по одной, коль познакомились, - сориентировался Степан.

Петрович не стал тянуть кота за яйца и обновил всем.

- Земля ему пухом, - сказал он, думается, уже дежурную фразу, произносимую больше по привычке.

Мы вновь выпили. Водка шла по-прежнему хорошо. После этого я окончательно убедился, что сегодня точно напьюсь. Я посмотрел на Петровича, который опять лакал прям из горла и подумал, что, наверное, на весь день его не хватит при таком-то ритме, учитывая, что сейчас был только лишь полдень.

- Сворачиваемся, поехали, - услышал я чей-то голос.

Я развернулся в сторону своих ребят. Они вшестером стояли кругом и о чем-то болтали. Костян повернулся и глазами принялся что-то искать. Приметив меня, он сделал призывный жест рукой. Я двинулся к ним.

- Едем? – спросил я, подойдя.

- Да, рассаживаемся, - ответил Костик.

- Вы не поедете в кафешку? – обратился я к Светке и Лешке.

Они ответили отрицательно, и мы попрощались. После этого я залез в машину, Костян сел за руль. Троица наших главных раздолбов уже сидела позади, и мы двинулись.

- Разрешите доложить, заебался я служить, - отколол Ден.

- В армию собрался? – спросила Ирка.

- Боже упаси! Каков наш план?

- Поминки будут в столовой деревообрабатывающего, - ответил Костик, - я вас закину, а машину себе к дому откачу. Там недалеко, я подойду.

- Я с тобой проеду, - сказал я ему.

- Да не надо.

- Надо.

- Мы все доедем, - решила Иринка.

- Да, босс.

Костик усмехнулся и ничего не сказал.

- Давайте напьемся вдрабадан, - предложил Ден, - коль уж собрались, сам Бог велел.

Дена всегда начинало быстро нести. Уже после первой стопки он становился болтливым и всецело положительным.

- Во-во, я тоже предлагаю, - поддакнул я.

- Сильно напиваться – смысла мало, - высказался Данила.

- И это кто говорит?! – изумился Ден, - еще скажи, что ты никогда так не делал.

- Делал.

- А что ж говоришь, что смысла мало?

- Потому что его мало. В жизни вообще немного смысла.

- Тебе двадцать один, а ты уже рассуждаешь о том, что в жизни мало смысла. Не рановато ли?

- Так мало прожито, так много жаль, - вставил я.

- Я пока его не нашел, - ответил Данила, - а прожито действительно мало, а жаль действительно много. Но я еще верю в лучший исход, верю, что до конца далеко.

- Еще не время подводить итоги, но тишина теней полна.

- Именно так.

- Ты ему помогаешь что ль? – спросил Ден.

- Не то чтобы. Просто приходит в голову по этой теме.

- Меня просто бесят эти постоянные бла-бла-бла, которые я слышу отовсюду, - заговорил Данила, - по телевизору все только обещают, люди вокруг только сожалеют. Столько пафоса, столько возвышенности, на деле же всем плевать. Никому нет дела. Все отрастили свои жирные задницы и сидят на жопе ровно. Если бы кто-то хоть раз попытался что-то изменить, то и нытья было бы меньше.

- А ты сейчас не ноешь?

- Не ною. Я высказываю свою точку зрения. Ты этого сам добивался от меня.

- Хорошо. Может, ты слишком много думаешь о других, а на деле все это сводится к локальной личной неудовлетворенности? Возможно, ты давно хорошенько не бухал? Может, тебе надо трахнуть какую-нибудь нормальную бабу? У тебя там застоялось что-то.

- Не волнуйся, все эти жизненные радости я получаю регулярно. На деле же все это приводит к раскаянию по утрам и еще большему разочарованию и отчужденности. Это еще один вклад в копилку победы системы. Они закидывают нас маленькими радостями, а мы улыбаемся и пляшем под их дудку.

- И ты пляшешь, умник?

- Нет. Не думаю. Я пытался что-то изменить, пытался сделать так, как считал нужным. Но теперь думаю, что я опять забрел в тупик.

- Ты говоришь об этой расистской херне?

- В общем… - он запнулся на пару секунд, - да.

- Ты больше не веришь в это?

- Верю. Но в последнее время, признаться, моя вера трещит по швам.

Я, который все это время с интересом следил за их спором, был неожиданно и приятно удивлен таким поворотом событий. Я повернулся и посмотрел на Данилу.

- Ты разочаровался? – спросил я.

Он, сощурившись, неуверенно закивал. Я ухмыльнулся.

- Тогда мне все с тобой понятно, - сказал я, - то-то я смотрю, какой-то ты странный. Я тебя понимаю. Со мной такое тоже бывало. Горбатишься, горбатишься, а потом тебе говорят: «Парень, это херня, то, что ты делал никому и не нужно». И вот стоишь, обтекаешь. Отсосал, а что делать? Значит, что-то делал не так.

- Почему твоя мечта не сбылась? Потому что ты выбрал не ту мечту.

- Именно. Главное, не опускать руки.

- Ладно, не учи деда детей делать. Я и сам все это знаю. Я каждый день общаюсь пятнадцатилетними пацанами, у которых проблемы похлеще, чем у нас пятерых вместе взятых.

- Девушка ушла, и с деньгами плохо. И все, что мне осталось, это ахать и охать.

- Точно так. Мы на их фоне вообще святые.

- Я вот думаю, что мы счастливчики. Не воюем, не боремся за свои права, никаких революций. Все, что делаем: развлекаемся, тусуемся, прожигаем свои жизни.

- А деньги? – спросил Ден.

- Вот только успевай деньги находить.

- У тебя-то с этим проблем нет, толстяк?

- Ты ставишь мне это в упрек?

- Отнюдь. Простой вопрос.

- У меня нет с этим проблем. И я от этого не краснею. Если бы мне предложили заново прожить свою жизнь, я бы сделал это точно также.

- Я бы тоже. Ни о чем не жалею.

- А ты, Ир? – спросил Данила.

- Вопрос с подвохом? – заподозрила она.

- Возможно.

- Не знаю. Я не представляю, как бы я жила по-другому.

- Нашла бы себе обеспеченного мужика, спала бы с ним одним. А в остальном ни в чем бы себе не отказывала. Как, например, такой вариант?

- Можно. Я, правда, не уверена, что смогла бы сейчас спать с одним. Это возрастное, наверное.

- А если влюбишься?

- Либо замуж выйду, либо из окна. Третьего не дано.

Она рассмеялась. Я повернулся. Ден и Данила с каким-то подфигевшим видом смотрели на нее. У нее как-то невероятно легко получалось становиться центром всеобщего внимания.

- А я, наверное, застрелю того ублюдка, в которого ты влюбишься, - выдал Ден.

Тут уж засмеялись мы все.

- Тогда я не буду влюбляться. Жаль будет, если я буду повинна в чьей-то смерти.

Мы подъехали к столовой.

- Если кто-то хочет выйти здесь, то это его последний шанс, - сказал Костик.

- Езжай, голубок! – гаркнул Ден.

И мы вновь двинулись в путь. Отсюда до дома Костяна было недалеко, буквально пару домов проехать.

- Ничего вроде местечко, - заметил Ден.

- У него отец на деревообрабатывающем не последний человек, - прокомментировал Костян, - договорились вот. Вроде им совсем недорого вышло.

- Если он не последний человек, мог бы и дорого сделать.

- Лишний раз никто платить не хочет, - заметил я.

- Это да.

Я подумал о том, что мы здорово развеселились. Ден был в ударе, Ирка заливалась своим звонким смехом, даже Данила как будто бы посветлел и заулыбался. Лишь Костик пребывал в своем обычном уравновешенном состоянии. Непонятно, как ему это удавалось. Я взглянул на него, тот вопросительно посмотрел на меня. Я невольно заулыбался, и Костик ответил тем же, сделав это правда с некоторым подозрением.

- Не боись, ебать не буду, - успокоил его я.

Позади Ден и Иринка прыснули от смеха. Костян же, ничего не ответив, отвернулся к дороге, продолжая при этом улыбаться. В общем, все мы знали друг друга давно и представляли юмор каждого. Мы въехали к Костику во двор. Мне сразу вспомнилось, как мы тут пили пиво на лавочках по ночам.

- Давненько здесь не бывали? – спросил Костян, будто бы прочитав мои мысли.

- Да, последний раз в прошлой жизни, кажется.

Все дружно высыпали из машины. Костик бережно по-отцовски осмотрел свою «Хонду» со всех сторон и, убедившись в целостности, закрыл ее. Ден с Иркой между тем уже запрыгнули на карусели, стоявшие во дворе, и отталкиваясь ногами, принялись раскручивать их.

- Пошли, поможем им, - предложил я.

Мы все трое двинулись к каруселям.

- Держитесь крепче, - сказал Данила и принялся разгонять их сильнее.

После этого подлетели мы с Костиком, обступив карусели с трех сторон, мы крутили их все сильнее и сильнее. Ирка завизжала.

- Дураки! Остановите, я слезу! – кричала она.

Мы затормозили вращение, и она, пошатываясь, сошла на землю. Она чуть не упала и, наверное, непременно сделала бы это, если бы не подскочили и не поддержали ее.

- Вы пиздец, ребята, - сказала она, когда пришла в себя, - я чуть не умерла от страха.

- Главное, что не умерла, - заметил я.

- Я была близка.

Ден все еще стоял на каруселях и смотрел на нас.

- Раскрутить тебя, разъебай? – спросил я у него.

- Давай, - вальяжно ответил он.

- Давай меня вместе с ним, - запрыгнул на карусели Данила.

Я подошел к ним.

- Иди, помоги ему, - сказала Ирка Костику, - крутани их хорошенько.

- Ты в порядке? – спросил он.

- Да, только сигарету мне дай.

Костян достал пачку сигарет и дал Ирке одну, та взял ее в рот, и Костик поднес зажигалку.

- Все, спасибо! Иди, я постою.

Костик подошел, и мы с ним принялись раскручивать этих двух раздолбов. Секунд через сорок первым не выдержал Ден.

- Все, парни, прекратите!

Но мы только переглянулись и закрутили еще сильнее.

- Вы что охуели?! – истошным голосом завопил он, - я сейчас улечу отсюда к ебеням!

- Ладно, хорош, - сказал Костян.

Мы с ним отошли, наблюдая за происходящим.

- Бля, может, вы их еще притормозите? – Ден продолжал высказывать претензии.

- Нет, подожди, рано расслабился, - вдруг сказал Данила.

Он, преодолевая центробежную силу, подтянулся на руках к центру карусели, и они закрутились сильнее.

- Эй, долбоеб! – снова заорал Ден, - Ты чего делаешь? Совсем ебанулся?! У меня руки сейчас не выдержат!

Мы втроем угорали, глядя на происходящее, Ден отчаянно выл, вцепившись руками в трубы, идущие поперек карусели, Данила же спокойно кружился, устроившись в ее центре. Секунд через тридцать, когда скорость вращения несколько уменьшилась, Ден, окончательно выбившись из сил, разжал руки, прыгнул назад и, как-то нелепо семеня ногами, наконец-то повалился спиной на землю.

- Ой, блядь! Ох, пиздец! Ой, пиздец-пиздец! – стонал он лежа на траве.

Мы с Костяном и Иркой давились от смеха. Иринка подошла к Дену.

- Ты живой, Дениска? – спросила она, ложась рядом с ним.

- Нет, бля, - простонал он, - наврядли.

Я уселся рядом. Все-таки чудесная у нас компания. Вскоре с каруселей спрыгнул Данила. Он, пошатываясь, добрел до качелей и облокотился на одну из их опор. Данила стоял, с туманным взглядом глядя на нас.

- Как самочувствие? – осведомился я.

Он ничего не ответил и только поднял вверх большой палец, после чего, также неловко шатаясь, двинулся в нашем направлении. Он остановился прямо перед Деном и нетвердым взглядом уставился на него.

- Хуль ты смотришь? – взвизгнул Ден.

Вместо ответа Данила уселся на него.

- Получил, сучка? – победоносно спросил он.

- Вот мудак.

Ден лежал, даже не пытаясь сопротивляться. Сил не было ни у того, ни у другого.

- Вам сейчас побухать за милую душу, парни, - заметил я.

- Мне кажется, я уже бухой, - пожаловался Ден.

- Я помню, мы в детстве тоже так развлекались, - сказала Ирка, - к центру ближе становишься – она быстрее крутиться. Я уже и забыла, что так можно сделать.

- Момент инерции уменьшается – круговая частота увеличивается. Закон сохранения кругового движения, - объяснил Данила.

- Тебя еще и из универа выгнали, умник, - промямлил Ден, - вот ты опездал.

Данила только руками развел.

- Ладно, пошли, - вернул нас в ральность Костян, - и так уже задержались порядком.

Я встал и помог встать Иринке, Данила поднял Дена. Они стояли, положив друг другу руки на плечи.

- Вот ты мудак, - заявил Ден, - переебать бы тебе.

Данила вызывающе посмотрел на него.

- Ладно, живи, - сказал Ден, - а еще лучше отряхни меня.

Данила принялся за дело. Ирка повернулась ко мне спиной и тоже попросила ее отряхнуть. Я начал стряхивать с нее кусочки травы, а Ден подошел и шлепнул ее по заднице.

- По такой жопе грех не ударить, - прокомментировал он.

Она чуть возмущенно глянула на него и тут же заулыбалась.

- Ох, - сказала она, - у меня до сих пор голова кружится, и ноги еле держат.

- Это не проблема, - заметил я и забросил Иринку на плечо.

Она чуть взвизгнула.

- Вот так и пойдем, - сказал Данила.

- Отличная будет процессия на похоронах, - немного сдавленным голосом проговорила Ирка, - ладно, поставь меня.

Я прошел немного, но она принялась дергаться и вырываться, и мне пришлось поставить ее на землю. Она попыталась отвесить мне подзатыльник, но вышло это у нее как-то совсем уж по-девичьи.

- Все, пошли, - игриво сказала она и, развернувшись, бодро потопала вперед.

Мы переглянулись и пошли вслед за ней. На удивление позитивный денек.

Каждый косит от армии в меру своих талантов. Кто-то проплачивает установленную сумму районному военного комиссариату, кто-то проплачивает некую другую сумму докторам, которые вписывает в медицинский лист пяток смертельных болезней, кто-то каждые полгода бегает от районного участкового, который норовит вручить ему повестку. Способов много. Я, как лицо мужского пола в возрасте от 18 до 27 лет, тоже невольно должен был принимать меры для решения этой проблемы. В общем, я выбрал достаточно цивильный способ: поступил на военную кафедру в моем любимом универе. Во что мне это обошлось? Два с половиной года по одному дню в неделю за партой, каждый полгода условная сдача зачетов и экзаменов плюс месяц на военных сборах. По окончанию всех этих мероприятий, а также по получению диплома о высшем образовании я с чистой совестью получаю звание лейтенанта и списываюсь в запас. Короче, все довольно неплохо. И вот самый жаркий месяц аномально жаркого лета я провел в подмосковном военном городке Софрино, где располагалась военная часть 03523, входящая в состав Космических войск.

Когда я ехал туда, я надеялся, что военные сборы это, в сущности, не армия, что я еду не в армию. На этом фоне я несколько обломался. Потом я надеялся, что в российской армии все не так уж плохо, как я слышал. В этом моменте я обломался еще раз. Сейчас я радуюсь тому, что там мне довелось провести только один месяц, а не целый год. И вот по истечению этого месяца я, наконец, готов написать свой гневный разоблачительный памфлет.

Первое, и что самое важное, что стоит знать об армии это то, что в армии всем на все покласть. Всем плевать, кто ты, что делаешь, зачем ты это делаешь. Где-то там наверху, кто-то отдает приказ, который постепенно спускается все ниже. Полковник потребовал что-то от лейтенанта, лейтенант требует по этому поводу что-то от солдат. При этом полковнику совершенно без разницы, чем занимается солдат, если ему понадобиться, он запросто может потребовать от солдата чего-нибудь другого. Требовать с бедного рядового потом будет и тот и другой, да еще и трахать мозги друг другу.

Как вы думаете, откуда растут ноги у анекдотов про то, как солдаты строят генеральские дачи? Я думал, что это просто шутки. По факту, когда местному священнику понадобилось сделать дорожку к церкви посреди поля, он не пошел в какую-нибудь дорожно-строительную организацию, он просто обратился с просьбой, решить этот вопрос, к командиру части. Командир отрядил необходимое количество бойцов, которые собственно этим и занимались. Бесплатно и работают в любую погоду. За месяц мои руки были задрочены в хлам постоянными упражнениями с топором и лопатой. Инвентаря в армии тоже нет. Я уже забил на то, что там нет перчаток, бывает много веселей. Один раз мы впятером пришли на позицию расчищать место для оборонительного пункта. Нас было пятеро, а из инструментов два топора и одна бензопила. Я рассчитывал откосить по поводу отсутствия инструмента. Но товарищ капитан был подготовлен к такому. Он сказал нам двоим: «Найдите себе палки и сбивайте траву». Представляете себе этот идиотизм? Два дурака ходят и долбят палками заросли борщевика, сок которого при попадании на кожу вызывает ожоги второй степени. Повеселились.

Кормили нас тоже отборно. Тушенка, рыбные консервы, перловка – были лучшее из того, что подавали нам на стол. Потчевали нас так называемым яблочным компотом. Посовещавшись, мы пришли к выводу, что это детское питание, разведенное в воде при высокой температуре для получения однородной массы. К концу месяца провиант на складе, кажется, исчерпался и в ход пошло то, что в части принято называть мясом белого медведя. То есть вместо мяса к гарниру тебе подают несколько кусков чистого жира с подливкой. Есть это можно было только в том случае, если ты очень голоден и готов проглотить такой  кусман, не жуя. Один раз на завтрак даже подали протухшие яйца, начинавшие благоухать на весь стол, едва принимаешься их чистить. Сам факт я бы возможно оставил без большого внимания, со всяким ведь бывает, если бы после этого начальство не потребовало от нас никому говорить об этом. Вот это действительно совсем уж возмутительно. Так что я, кажется, проболтался.

Вообще же обращались с нами странно. Нам постоянно тыкали носом в тот факт, что мы не настоящие солдаты, курсанты, «пиджаки», не понюхали пороха настоящей армейской жизни. Делали это все, начиная от офицерского состава и заканчивая военнослужащими-срочниками. Вы ж будущие лейтехи, парни, что ж вы такие лохи? При этом у офицеров, по крайней мере, хватало смелости и трезвости мысли, чтобы открыто говорить, что в армии делать нечего, то срочники открыто бравировали тем фактом, что они служат, добавляя при этом «я сам пошел». Я при этом мысленно крутил пальцем у виска. Видимо, у всех свое предназначение, кто-то воюет, кто-то делает детей, а кто-то смотрит на все это и крутит пальцем у виска. Один даже пытался подколоть меня. Сперва спросил, сколько будет 2+2*2, я ответил, что 6. Он сказал: «Круто, мне тут все дураки 8 отвечают. Сразу видно, что ты с высшим образованием». Потом он сказал, что он со всем разбирается, и предложил его проверить, поговорить на любую тему. Я решил не рисковать и тактично отказался, сказав что-то типа: «Да не, я боюсь, я не потяну».

Впрочем, наверное, если я скажу, что в армии все плохо, это будет ложью. Были и веселые моменты. В принципе, если правильно рассудить, то всю службу можно воспринимать как один большой прикол. Концентрат человеческого идиотизма и раздолбайства. Любимый мой положительный момент в службе – младший сержант Серегин, приставленный к нам, чтобы на нас орать, требовать выравнивания спальника, соблюдения чистоты в помещениях и четкого знания свои обязанностей. Его тамбовско-армейский говор был настолько оригинален, что приходилось просто-таки бегать за ним по пятам с блокнотиком в руках, записывая перлы один за другим. Пожалуй, приведу мои любимые.

·       Времени внаеб – очень много времени, его определенно хватит на то, чтобы сделать нужное действие, или его хватило бы на выполнение какого-либо действия, какого ты не сделал. Например: Времени было внаеб, почему ты не перешился?

·       Проебываться – незаметно отлынивать от выполнения свои обязанностей, стандартное времяпрепровождение опытного солдата, а также большинства офицеров. Например: Сегодня удачный день, весь день проебываюсь.

·       Торчать – косячить, делать что-то неправильно, неправильно проебываться, так что это заметило командование. Торчок – человек, который торчит. Например: Сколько можно торчать? Рота торчков!

·       Рядовой залупа синяя – тоже, что торчок, часто используется в том случае, если личность торчка установить не удалось. Например: Кто тут неправильно полотенце повесил? Рядовой залупа синяя?

·       Повыбегагли все – фраза звучащая после команды «Становись», означает необходимость бросить все дела и бежать на построение, обычно застает военнослужащих во время чистки зубов, поедания лапши б/п или тупо спящими. Например: Становись была команда! Повыбегали все быстро, бля!

·       Каптер-сука – стандартное обращение к каптеру, ответственному за каптерку, складское помещение в расположении, с высокой долей вероятности можно утверждать, что при обращении к каптеру просто словом «каптер» твоя просьба будет не услышана, проигнорирована и не выполнена. Например: Каптер-сука, выйти из строя!

·       Пиздеж убили – просьба соблюдать тишину при нахождении в строю, на занятиях, после отбоя. Например: Пиздеж убили! (В некоторых ротах используется фраза-заменитель тишину настроили, выходит из употребления вследствие своего недостаточного мотивирующего воздействия на военнослужащих).

·       Рассосаться, быть в рассосе – откровенно не выполнять свои обязанности, требования командиров, не соблюдать требования устава, обычно происходит с военнослужащими после выполнении какого-либо ответственного дела, в преддверии увала, в последние дни перед дембелем. Например: Что сидишь на кровати? Совсем рассосался.

Вообще методы воспитания воинской дисциплины довольно действенны. Ты устал – езжай-ка на работы, ты не выспался – заступи в наряд, ты болен – отожмись 50 раз. Есть еще такая веселая штука, как воспитание через коллектив. Если военнослужащий торчит, то проще вскрывать мозг не ему, а всем остальным. Скажем, ты не почистил обувь. Естественно тебя отправят ее чистить, а в это время все остальные принимают упор лежа и отжимаются под счет. Уверяю вас, после этого вам не захочется прийти на построение с нечищеной обувкой. Иначе ночь, мокрое полотенце, мыло, двое держат одеяло… Я думаю, вы понимаете. И это с учетом того, что обувь чиститься минуту, а прикиньте прийти на построение с грязной подшивой, которая подшивается 5-20 минут в зависимости от мастерства шьющего, причем под крики типа «Тибе пиздец, сука, бля!» Есть мнение, что в некоторых местах промышляют такими вещами, как перезарядка автомата об грудь, полет из окна в тумбочке. В общем, все это достаточно весело.

Развлечения в армии тоже достаточно своеобразные. Мне больше всего понравилась «Формула-1». Пол казармы поливают водой, чтобы он был скользким. Несколько военнослужащих надевают каску или шапку-ушанку на голову, на ноги и руки сланцы и носятся по кругу наперегонки на четвереньках. Говорят, очень весело. Иногда даже делают пит-стопы, то есть военнослужащий останавливается, его поднимают на двух полотенцах, одно из которых пропускается в районе груди, а другое – таза, и меняют сланцы.

Так или иначе, я пережил этот месяц. От себя могу сказать: если у вас есть лишний год жизни, вперед, служите на благо Родине. По факту никому это не нужно. Если кто-то думает, что армия делает из юноши мужчину… что ж, быть может, что-то там мужское она воспитывает. Но нафиг, моя молодецкая свобода мне дороже. Служу Российской Федерации.