Когда ты в мою душу пришла с войной,

Ворвалась в мой храм вселенской любви,

Перешла границу летней ночью сырой,

Ты втоптала в землю мечты мои.

Под неверный блеск равнодушных звезд

Задышала ядом даже вода,

Ты в холодном величье поднялась во весь рост,

Ты сжигала в прах мои города.

Спохватился хоть спешно, но поздно я,

Твои части уже были близки,

Но сдаваться без боя было не для меня,

Подтянул к фронтам я свои полки.

Самолеты, танки, тонны взрывчатки,

Из тылов поползли длинные поезда,

Подвозя снаряд для новой схватки,

Берегов батареи, морей суда.

Без надежды жизнь становилась тоньше,

И поил я спиртом своих солдат,

Для тебя, понимал я все больше и больше,

На моей территории нет преград.

По секундам мерил до рассвета ночь я,

В моих стенах бродили твои голоса,

Ты всю сталь мою разрывала в клочья,

Поливала напалмом мои леса.

Я себе от других не ждал оправданья

И, покорный судьбе, непокорной рукой,

Своих лучших бойцов против их желанья,

Я направил в тот, наш последний бой.

Сердца пулемет строчил неустанно,

Отдавался в висках пульс смерти глухой,

Все мои войска полегли бесславно,

Мне оставив лишь жизнь, ты простилась со мной.

Жизнь – река, в ней старь не оставит меток,

В пыли эполет и блеске орденов

Стал любимцем я молодых старлеток,

И почтенных дам, и богатых вдов.

Я таился в блеске прозрачных глаз,

Я томился в путах тоски седой,

Я срывался под мудростью умных фраз,

Я крушил в себе облик вечный твой.

По ночам вспоминая заветы отцов,

Я держусь за стакан дрожащей рукой,

Размышляя о жизнях всех тех бойцов,

В ту безумную ночь каждый пал, как герой.

Лица мертвых чувств застывают в годах,

В их укорном молчании несу крест свой,

Я был бит, проиграл бессильно тогда,

Когда ты в мою душу пришла с войной.

То мой рассвет,

Я коктейль намешал из чувств и обмана,

За много лет

Приучил быть себя от любви вечно пьяным.

Я не хранил

Все, что мне до того казалось обычным,

Я пил и пил,

Раздавал другим, что казалось бы лишним.

Лежу на спине,

Белизну потолка отмеряю на глаз,

Все те во мне,

Кто на сердца песке след оставил хоть раз.

Но что поделать?!

По книжкам читал я судьбы людей,

Как мне поверить?

Спросить мудрецов - у меня нет идей.

Узнать бы, где

Улыбка той, от которой не деться,

Круги на воде,

Отражают узоры погнутого сердца.

Вступает в права,

Осень неспешно шагает, как прежде,

Как холода

Пережить без потерь, вы спросите невежду.

Но чувство осталось

Что, по скоромным оценкам, чуть меньше чем вечно

На самую малость,

Мне в жизни беспечно мчаться по встречной.

Я навсегда

Обменял на покой любви доброту,

Нужна вода,

Обменял, и осталась лишь сухость во рту.

Лишь об одном

Жалею без фальши, лукавства и лести,

Осенним дождем

Остался тот факт, что нам не быть вместе.

Бьет у виска,

Умыть красотой с утра спозаранку,

Похмелья тоска

Мне станет расплатой за вечную пьянку.

И пусть бы убого,

Все ж верю, подкинут тепла мелочевку

Хотя бы немного

На углу у ларька, где судьбы остановка.

 

- Не печалься и просто помни о том, что стоит всегда в любой ситуации верить в Бога.

- Хуй с ним. Нахуй Бога. Пусть лучше он верит в меня.

 

Утомили меня эти поборники религии. И гуманисты утомили. Впрочем, об этом я уже говорил. А еще педики утомили. И об этом тоже.

Лето подходит к концу. Нам прогнозируют редкостную 30-градусную жару. Меня это мало волнует. Меня вообще мало волнует. Кто-то когда-нибудь узнавал, как правильно писать: ориентируясь на читателя или абстрагируясь от него? Думаю, нельзя писать, думая о чем-то кроме того, о чем ты хочешь написать. Я хочу написать о любви.

Я люблю просыпаться рядом и никуда не торопиться. Люблю просить принести кофе, чай или хотя бы водчики. Люблю стоять на мосту и думать о себе, как о центре Вселенной. А еще люблю холодный «Хайнекен» летним вечером. Главное ведь не торопиться. Еще фильмы для галочки, музыка по рекомендациям, книжки по убеждениям. Все ж книжки люблю. Еще  люблю не накрываться. Люблю смеяться невпопад, люблю, когда в глубине души рождается новый стих, люблю смотреть на людей в метро из числа тех, которые любят, люблю нюхать дым сигарет, которые я не курю, люблю встречать рассвет, как сейчас, люблю пятницу, как грустно, люблю, люблю, люблю. Как много в этом слове. Всеобъемлющее.

Почему-то мне наскучили разговоры о политике. Я пытаюсь следить за ее ходом, но все больше осознаю мое полное безразличие к ней. Словно все это вещи, которые не касаются меня напрямую. Например. Сборная Россия проиграла Украине в футбол и теперь не примет участие в Чемпионате Европы. Прискорбно. А вот другая новость: Россия не договорилась с Украиной по вопросу цен на газ. Почему-то пох. Ну, я люблю Россию. Украину тоже люблю. Но ведь цены на газ меня не касаются! Я тут пью пиво в пятницу и знаю, сколько мне заплатить, чтобы это пиво было. Словно кто-то там наверху воюет в свои абстрактные игры, которые совсем не ко мне. Ну, политика – тоже такой вид спорта. Там есть победители, проигравшие, у них турнирчики свои проводятся. Интересно иногда бывает. Как с волейболом, мужская сборная выиграла мировую лигу, никогда особо не смотрел волейбол, но факт сам по себе приятен. Испытываешь чувство патриотизма, национальной гордости. Так и с политиками. Тоже командный вид спорт. В команде США замена, вместо Джорджа Буша-младшего, номер 43-й, на поле появляется Барак Обама, номер 44-й. И все болельщики команды США ждут, что сейчас этот игрок сможет в одиночку перевернуть ход матча и принести его команде заслуженную победу. Да, вот так мне нравится. Я рискну предположить, что в ближайшие годы населению все более и более будет пох, что там происходит на выборах. Всем спокойно.

Послушайте Дельфин «Штемпель».

Помните «красота по-американски»? И Дженни… И Дженни… И Дженнни…

Чем больше смотришь фильмов, тем труднее воспринимать их новизну. Чем больше знаешь людей, тем труднее заглянуть дальше банальности.

Иногда я думаю, оставлю ли я что-нибудь после себя. Людей тревожит вопрос вечности. Главное, никто не знает, какой от нее прок. Какой вообще прок в долголетии? Некоторые считают, что главное трахаться. С другой стороны – какой в этом прок? А некоторые еще чему-то там посвящаются. Философия, мать ее.

Хотя не… Философия – нормальная тема. Чего ради мы живем? С одной стороны для счастья. Но так-то подумать, не в калитку ни разу. Для удовольствия? Ну, так тоже. Жизнь из страха умереть. Ох, неприятный момент.

 Вы видели те видео с вертолетом, который буквально разваливается над Чернобыльской АЭС? Жутко.

Думаю, человек в какой-то момент перестает удивляться. Вот что жутко.

Наскучил мой список контактов. Еще о любви? Любовь одна. Сильное чувство. Редкое и драгоценное. А потом лишь бледная тень его.

Распечалились? Да ну, я ж говорю, что чувства притупляются.

Во! Давайте о музыке. Как вам западные рок-группы с женским вокалом? Имхо, все сложно.  Но пару я готов рекоммендовать. Это, конечно Хэйли Уильямс из «Парамор». То немногое, что можно слушать. Моя любвь к ней началась с песни «Брик бай боринг брик». Там еще клип был классный с девочкой. И Хэйли с ее вечно разноцветными волосами. Любимица моя. Еще нравится «Эванесенс» и Эми Ли. Иногда я даже думаю, что «Бринг ми то лайф» - лучшая песня из всех, что я знаю. Вот собственно и все. Больше этих баб за редким попаданием слушать невозможно.

Опаньки, давайте о футболе. Давно не болтали. Прям по списку пройдем. «Зенит» и ЦСКА ждут своих соперников в групповом раунде. Команды хорошие, за них мы еще поболеем. «Рубин» обыграл «Динамо» Киев с уверенностью, достойной поощрения. Курбаныч перехитрил Шпалыча. С «Динамо» игра была нормальная. В конце концов, «Рубин» по два мяча в каждом матче вкатал. Если бы у «Рубина» были Месси, Иньеста и Гвардиола, от него можно было бы требовать играть, как «Барселона», но попробуй сыграть, как «Барселона», когда у тебя в нападении играет Дядюн. С точки зрениями подбора исполнителей, у «Рубина» оптимальная стратегия. К слову с «Динамо» очень здоров смотрелся Касаев, затерзал «Динамо» просто. Нобоа хорошо играет. Я его долго не любил пару лет назад, но сейчас это лидер «Рубина» и в центре, и в атаке. А самое сильное звено, конечно, защита: Бокетти, Ансальди (хоть он с «Динамо» и не играл), какой-то молодой парень грузинский у них мне еще очень понравился, забыл фамилию, не слышал раньше. ну, и Рыжиков - молодец, когда не косячит. Посмотрим. Теперь «Лион». Долбанный путь представителей лиг. Французов, конечно, не смутишь и не перебегаешь, даже не знаю, в каком компоненте «Рубин» превосходит «Лион». Если только в какой-то командно-тренерской идее. Так что все в руках Курбаныча. «Арсенал» бы нам, я бы в тотализатор пошел на «Рубин» ставить. Сеск в «Барсе», так что сейчас «арсов» разгрызать - дело святое, они глупые и только атаковать умеют, защита почти по нулям. Идеальный соперник для «Рубина». Про «Спартак» и «Локомотив» говорить не слишком интересно. У них польская «Легия» и «Спартак» Трнава соответственно. Трнава – это в Словакии. Должны проходить. То есть, если не пройдут, мы их не поймем. Но самый анекдот, это, конечно, - «Алания». Казахов продели. Ну, с потугами, с диким фартом, но ладно, доказали, что даже первый российский дивизион круче казахской высшей лиги. А Теперь «Бешикташ». Опасаюсь, что выйдет в одну калитку. Ох, печаль.

Бог напоминал мне о бездарности, учительница литературы - о бездарности. А я все равно пишу.

Не то, чтобы во всем виновата моя страстная любовь. Но есть много вещей, о который я пишу просто, потому что люблю.

Чемпион (00:40:29 1/08/2011)

с ним, что у нее мозгов нет. пизда и без мозгов работает. прально?

Milki (00:40:58 1/08/2011)

Прально

Чемпион (00:41:01 1/08/2011)

Февраль

 

Мыслит абстрактно. Живет

реальностью. Интеллегентный и умный. Всегда разный. Привлекательный.

Реально скоростной демон. Имеет более одного лучшего друга.

Темпераментный. Тихий, застенчивый и скромный. Честный и преданный.

Будучи преисполнены решимости достичь цели, любит свободу. Мятежный,

когда ограничен. Сердится очень легко, но не показывает этого. Не любит

ненужных вещей. Любит дружить, но редко показывает это. Романтичный

внутри, а не снаружи. Суеверный и смешной.

Milki (00:43:14 1/08/2011)

Эт че

Чемпион (00:43:24 1/08/2011)

гороскоп или что-то вроде

Milki (00:44:17 1/08/2011)

Аа

Чемпион (00:44:40 1/08/2011)

вишь, я клевый

Чемпион (00:45:39 1/08/2011)

а ты своих подруг называешь сосками?

Milki (00:46:31 1/08/2011)

Нет

Чемпион (00:46:47 1/08/2011)

а я называю

Milki (00:47:02 1/08/2011)

Ну и додя

Чемпион (00:47:58 1/08/2011)

додя?

Milki (00:49:58 1/08/2011)

Да

Чемпион (00:50:05 1/08/2011)

кто все эти люди?!

Milki (00:53:14 1/08/2011)

Додики

Чемпион (00:53:30 1/08/2011)

а что это?

Milki (00:53:49 1/08/2011)

Долбаебы

Чемпион (00:54:42 1/08/2011)

аа, так бы сразу и сказала. нет, я не долбоеб. более того, я скажу, я не только своих подруг называю сосками, я еще и твоих подруг называю сосками. я вообще всех подруг называю сосками

Milki (00:55:04 1/08/2011)

Ты долбаеб

Чемпион (00:55:27 1/08/2011)

ну, так будем ибаца?

Milki (00:56:10 1/08/2011)

Нет,соска

Чемпион (00:56:17 1/08/2011)

сука ты

Milki (00:56:29 1/08/2011)

А ты додик

Чемпион (00:56:39 1/08/2011)

мы отличная пара

Milki (00:56:48 1/08/2011)

Знаю

Чемпион (00:56:56 1/08/2011)

а хуй тебе. сука

Milki (00:57:13 1/08/2011)

И тебе хуй.мудачок

 

Один человек с убеждениями равен по силе сотне тысяч людей, которые имеют исключительно интересы.

Д. С.Милль

 

Именно эти слова будто бы являются единственной записью в твиттере Андерса Беринга Брейвика, человека, единомоменто превратившегося в одну из самых примечательных личностей новейшей истории.

Замашка-то серьезная. Меня могут упрекнуть в предвзятости, но я готов отстаивать свою позицию.

Итак, этот человек, убил 76 человек, убил, отстаивая свои интересы, убил, будучи убежден в своей правоте.

Господи, он более часа расстреливал людей из автомата и никто ничего не смог сделать. Старушка-Европа получила звонкую пощечину, пожалуй, самую звонкую на моей двадцатилетней памяти.

Он не был террористом-смертником, умирающим во имя Аллаха, не был нищим беженцем, не был общественным изгоем. Будто бы декабрист, отстаивающий свои притязания на Сенатской площади.

Можно порассуждать о том, что норвежская система безопасности облажалась, но, я убежден, будь это в любой другой европейской стране, это произошло бы точно также. В Норвегии это несколько проще, они ведь такая спокойная стабильная нация.

Сделаем шаг назад. Почему этот человек, которого соседи описывают как очень культурного и вежливого, хоть и замкнутого человека, который даже не служил в армии, совершил этот грандиозный карательный акт?

Хотите, я расскажу вам про Андерса Брейвика? Я расскажу. Он не сумасшедший, как бы его не пытались выставить его адвокаты, к слову, он в отличие от них, даже не будет пытаться этого сделать. Суд не сможет вынести решение о его невменяемости. Он будет настаивать на своей вменяемости. Он настоял на открытости процесса. Он не был счастлив в жизни, хотя и имел, все, что мог пожелать. Возможно, ему не хватало женщин, он будто бы сам об этом рассуждает, но это скорее влияние природной скромности, нежели чем, каких-то внешних факторов. Этот человек не проснулся однажды утром с ненавистью на весь мир, его ненависть лежит куда глубже, она не выплеск эмоций, она вынашивалась и оформлялась годами, пока не стала законченной идеей. Он признал свои действия «ужасающими, но необходимыми». Тут я лучше слов не подберу. Убежден, не пил перед тем, как поехал на Утёйу, он был готов испить свою чашу до конца, он видел в этом свое предназначение. Было ли страшно Андерсу Брейвику, когда он направлял свой автомат на десятки невинных людей? О, да, он трясся от страха, он видел себя в аду, в одиночной камере, на электрическом стуле, он знал, что подписывает себе приговор. И смиренно принял. Он следовал своей вере. Когда арестовывала его, он был мокрый от страха, потому что уже видел смерть. И, тем не менее, он совершил все это. Почему? Потому что однажды он понял, что единственное, что имеет хоть какую-то цену в его жизни это идея. И он не стал от нее отрекаться.

Не поймите меня неправильно, я отнюдь не защищаю его, я убежден, что то, что он совершил, - это ужасно, что человек, сделавший все это, заслуживает единственного, - смерти, но даже все это не мешает мне сочувствовать ему. И к слову не только мне, со словами поддержки и понимания выступило большинство европейских ультраправых (читай, националистических) партий. За что схлопотали немало критики.

Знаете, кого он мне напоминает? Удивитесь, быть может, но Озимандиса. Жертва десятком во имя спасения миллионов. Великая цель, но и цена соответствующая.

А во всем виноваты либералы с их правами и свободами. Они настолько увлеклись равноправием, что не заметили, как оно начало иметь их самих. Кто-то очень умный когда-то давно сказал, что все люди равны. Киньте в камнем, но это бред сивой кобылы. Люди не равны. Люди разные по природе, по рождению, по местности. Александр Македонский не смог создать единый мир. Гитлер не смог склонить мир к единственности. Истинна, как водится, где-то посередине. Насаждать восточную культуру на западе, равно как и западную – на востоке, - мертвая идея. Они останутся разными.

Давайте я вскрою вам еще одно сейчас, это смысл слова «лицемерие». Европа скорбит, ужасается и опасается подобного у себя, Америка снисходительно смотрит, почти улыбается, и верит в свою невинность, и только мудрый тысячелетний Китай, и цивилизации Востока и иже с ними с лицами кукол выражают соболезнования, не примешиваю к этому горечи. Они умеют разменивать сотен во имя идеи.

Восток и Запад разные. Тут уж, как ни крути. Восток бы подобного даже не заметил. Впрочем, Восток лишен подобного удовольствия. Там такое невозможно.

Кто виноват? Запад, демократия и либералы. Человек убил без малого сотню невинных людей, и все, что ему грозит, - 30 лет тюрьмы. Они проебали нас. 30 лет тюрьма за убийство 76 человек! У вас не катятся слезы? Нет.

Потому что вам все равно. Это произошло не с вами. Мы всегда оправдываем себя. Дело нехитрое и необходимое. В последний мы думаем: «Господи, спасибо, что избавил, что это не моя дочь и не моя мать».

Вернемся к Озимандису. Андерс Брейвик расстреливал людей, потому что он помнил о том, что все, что нас не убивает, нас делает сильней, потому что общий враг – единственное спасение перед лицом общей опасности.

Опять же, я против тех, кто видит нацизм в моих высказываниях. Я за разграничение. Мы настолько принципиально следуем правам приезжих наций, что порой забываем о своих собственных. Мы перегибаем палку, если вам так будет понятней. Эти люди, люди востока, они намного счастливей, чем мы, они меряют жизнь вечными ценностями, а мы меряем жизнь правами и свободами.

И вот еще. Многие думают, что они ничего не могут сделать, что они слишком слабы, что у них слишком мало власти, чтобы что-то изменить. Брейвик показал, что это не так, что у нас есть шанс, жаль только, что, чтобы твой голос услышали, надо совершить что-то такое ужасное. Говно все это. Еще больше власти приносит еще больше безразличия. Будьте честными, будьте людьми, имейте убеждения. Помните о них, отстаивайте их. Власть и сила лишает их.

Черт, все меньше поводов для веры.

 

Да убил. Знаешь что - ты все видел... Ты мог пулю на атомы разложить, испарить пистолет, а бутылку в снежинки превратить! Но ты этого не сделал. Тебе абсолютно плевать на человечество, ты теряешь с ним связь, Док. Храни нас Господь.

 

 

Я люблю ночь за то, что в ней меньше машин,

Я люблю дым и пепел своих папирос,

Я люблю кухни за то, что они хранят тайны,

Я люблю свой дом, но вряд ли это всерьез.

В. Цой

 

Ночь – прекраснейшее время суток. Уж, кто только его не воспевал – Гораций, Шекспир, выше упомянутый Цой, Петкун, Шклярский. Думаю, Маяковский тоже воспевал. По-своему, по-Маяковски. На самом деле все они воспевали летнюю ночь. Пушкин воспел зимний вечер. Но речь не о том. Лето, дневной зной сменяется на ночное тепло. Все, что остается от дня – лишь запахи.

Думаю, вы простите мне поэтическую сентиментальность. Я смотрю в окно и жду появлений лучей восходящего солнца, уж меня-то они посетят одного из первых в наших краях.

Сейчас общаюсь с двумя подругами и предлагаю помочь мне написать этот траханный пост. Вы уже догадались, что я выпил и мне не спиться, а может кто-то даже догадался, что сейчас я улыбаюсь. Я будто бы счастлив.

Я вот, что подумал. В школе мы все писали сочинения. Ну, неизбежная штука. И это было словно пытка. Терпеть не могу. Опять сочинять. А потом еще ошыбки считают. Грамматические, эти.. синтаксические, еще что-то. Сочинение – это даже хуже изложения. Ну, диктант – особая песня. И это всегда не нравилось. А теперь вот сижу, ни кто не заставляет, а я пишу. Сейчас вот весело, пишу тут, радуюсь. И кто-то завтра днем, или через пару дней на работе, будет читать улыбаться и радоваться. Черт, как мало у меня читателей. Я непризнанный гений.

Перечитал. Скатился до нытья. Мне нечего стыдиться. Почему в школе я терпеть не мог сочинения, а теперь пишу их по доброй воле? Думается мне от того, что в школе сочинения были говно, а сейчас они на вольную тему. Ну, как бы, Капитан Очевидность.

Ночь, ночь, ночь. Я пытаюсь считать звезды. Но я их не вижу, будь они прокляты! Будь проклята Москва с ее проклятым смогом!

На самом деле вопрос куда как сложнее: нужно ли нам такое образование? Имеется в виду среднее образование в том виде, в котором оно есть. Я ведь учился в Лицее. Я умник. И сейчас, оглядываясь назад. После диплома о высшем образовании. (Господи, то было два разных человека: тот, что выпустился из школы, и тот, что выпустился из универа!!) Я ведь могу оценить теперь. Что дала мне школа в целом и что дали уроки литературы в частности? Был еще такой предмет, он назывался «Русский язык». Вот, в чем я уверен: русский язык без литературы – ничто. Ты можешь выучить все правила, но пока ты не начнешь читать. ты – ноль.

Две моих бабы ушли спать. Одной я рассказал про вторую, другой – про первую. Они как-то приревновали и быстренько распрощались. При том, что не давала мне ни одна. Порой людям параллельно, как живут другие, пока они чувствуют, что эти другие принадлежат им. Это называется гм… чувство собственности.

В этом плане мне нравится Ден. Он же Лелуси. Я сказал, а не сказал в каком плане. Мне нравится, как он пишет. У него редкий дар, он талантливый парень, я многое черпаю у него. Но я знаю, что мы с ним разные. Где-то заканчивается он, и начинаюсь я. И это хорошо.

Сперва я подумал, что расписываю одного своего читателя перед другим, но… Ай-йа-йай, Лера, как я мог про тебя забыть? Ты просто очень незаметна. Тебя я тоже очень ценю. И, кстати, Ден правильно написал про тебя в своем дневнике в одном из своих последних постов.

Короче, устал я от вас. У меня тут проблемы понасущней. Среднее образование и что с ним делать? Сколько лет своей жизни человек отдает зазря? И отдает ли? Можно ведь насчитать всю жизнь. Как у Вениамина Блаженного в известном стихотворении. Ходишь в школу, которая никому не нужна, в универ, который тебе безразличен, на работу, которую ты ненавидишь. Шаблон, следующий инструкциям. Или нечто большее?

Или просто ночь за окном. Летняя ночь. Помните как у Фолкнера? Больше всего наводит тоски аромат жимолости. Зимой нет запахов, потому и нет тоски.

Я не жалею о своих годах в универе. Было много всего. Было поучительно, необходимо и, главное, весело.

Я прочитал «Камо грядеши?» Сенкевича. Мне понравилось. Все христиански. Ну, то есть не мое. Даже католическая церковь говорила, что христианство описано в этой книге уж больно плоско. Но написано сильно. Прочитал в одной рецензии, что кульминация книги – пожар Рима. Бред сивой кобылы. Кульминация книги – поединок Урса и тура. Невероятный момент по накалу. Невероятный Урс, беспомощная Лигия, разъяренный тур, обреченный Виниций, «всесильный» Нерон и, как и во всей книге, незримой нитью протянут голос Петрония, моего любимого персонажа. Это была хорошая книга, она стоила того, чтобы ее прочитать.

Я не жалею ни об одной своей минуте. Ни о минутах взлетах, ни о минутах падений. Если бы я мог начать свою жизнь заново, как бы я поступил? Никак. Я никогда не начну свою жизнь заново. Этот вопрос не имеет смысла. Никаких вторых шансов. Никаких ребайев. Жизнь, возможно, - самая честная игра.

Люблю Noizа. Вы любите Noizа? Он талантлив. Вряд ли кто-то станет отрицать этот факт. Ну, разве что, кроме Василия Уткина. Но он тоже талантлив, ему простительно. И еще «X-Files» люблю.

Лицей научил меня мыслить. Универ научил меня бороться со своими мыслями. Все это – часть одного глобального плана.

Помните, что есть выше более вечные, чем вы. Ночь повторялась на нашей планете 4 миллиарда лет. Она бывает разная. Ночь всегда была синонимична одиночеству. У всех поэтов. Ночь – таинство, ночь – загадка, ночь – максимально приближение к совершенству. Когда-нибудь вы перестанете это замечать. Вы закроете своих уютных квартир, вы будете умиротворены. Вы будете думать, что это счастье. Может, и так. Просто не забывайте, что у вас над головой много-много больше, чем у вас под ногами.

 

"М@рг@ритk@" (02:50:10 16/07/2011)

И ты не сознаешься,что тебе меня не хватает и ты чуточку ревнуешь,что я больше тебя не достаю и не бегу к тебе со всеми своими мелкими проблемами?

 Чемпион (02:53:40 16/07/2011)

это не так. если смотреть на ситуацию в такой плоскости, мне много кого недостает. я помню всех девочек, которых я будто бы любил. или ценил. или они что-то значили для меня. сегодня ночью ты здесь со мной в аське, а завтра где-то там с игорем. полагаешь, я должен всех вас ревновать? или скучать? или что-то там еще? я живу. если мне плохо, я пишу стихи. если мне не спится, я пишу прозу. если начался новый день, я иду на работу. моя жизнь продолжается, чтобы не происходило

 "М@рг@ритk@" (03:02:19 16/07/2011)

Дим,ты вот сам не замечаешь,что ты последнее время в общении со мной ведешь себя как ребенок у которого отобрали игрушку? И при этом переменно пытаешься показать,что это не так,ток слишком усердно

Исследуйте себя внимательно, исследуйте, народ необузданный, доколе не пришло определение - день пролетит как мякина - доколе не пришел на вас пламенный гнев Господень, доколе не наступил для вас день ярости Господней. Взыщите Господа, все смиренные земли, исполняющие законы Его; взыщите правду, взыщите смиренномудрие; может быть, вы укроетесь в день гнева Господня.

Книга пророка Софонии 

Глава 2,  стихи  1-3

Не далее как минувшей ночью довелось оказаться в ментовке. Чем же ты бахвалишься смиренный мирянин? – спросите вы. Дело-то, в общем, бытовое и почти повседневное. Однако же суть событий и логика их развитий привела меня в состояние агонизирующего бешенства, граничащего с безумием. Впрочем, обо всем по порядку.

Несколько бауманских пареньков решили, что вечер пятницы – отличный повод напиться. Поводов хватало и так. Один, наконец, закрыл сессию, второй утроился на работу, третий – получил повышения, а четвертый просто помнил, что пятничный вечер – отличный повод напиться. Так или иначе, разбив приличный минибар на ступеньках местного супермаркета они прекрасно проводили время, покуда не появилась машинка, набитая людьми в синей форме с погонами. Сославшись на какую-то статью в административном кодексе, они потребовали двоих козлов отпущения. О статье этой я слышал первый раз, впрочем, это уже больше мой косячина. В итоге нас поехало двое. Они попытались было позалупаться еще на двоих, но я, как водится, сразу напомнил, что сговорились на двоих. В отделении мне собственно сразу предоставили кодекс, в котором русским по белому было написано, в чем мы обвинены (300-500 руб.), договорились на 150-300 руб. за распитие пива. Все было бы прекрасно и обыденно, если бы не толстая хуйня в белой рубашке без всяческих опознавательных знаков, именующая себя, если память мне изменяет, Андрей.

Андрейко подошел ко мне и моему уже порядком бухому другу с требованием пойти с ним. Мы пошли. На втором этаже местные долдоны снимали отпечатки пальцев и делали фотографии. Я задал вполне резонный вопрос: с чего это мы сейчас отдадим свои пальчики? Ответ был тоже универсален до того, что не подкопаешься: ты чего выебываешься?

На неограниченном пространстве я бы поставил на себя против любого из них, но там, в этой ёбаной ментовке, расклад было определенно не в нашу пользу. Этот бессильный гнев до сих пор разрывает мой мозг на куски. Их уговоры начались с угрозой оставить на ночь в обезьяннике с бомжами (видел я этих бомжей, скажу прямо, приятного мало). Впрочем, хватает и «ты чего выебываешься?», когда это говорит жирный хуй в без малого два метра ростом.

Люди, снимающей отпечатки, походили более на парковую гопоту, к которой я всегда питал особую любовь. Паренек в спортивном костюмчике, грызящий подсолнуховые семечки, с недопитой полторашкой на столе (!!!!). И это в отделении милиции!  Или полиции. Впрочем, это тоже песня для отдельного разговора.

Пока снимали, предложили идти работать к ним. На что я категорично ответил: хуй я к вам пойду. Кажется, они восприняли это как плевок в душу. Как рассказывал мой друган, только я ушел, это жирный Андрюша начал грозиться подсыпать мне наркоту. Видимо, чтоб я не задавал так много вопросов. Они называют это словом «выебываться».

Ментов для панибратского пиздежа я цеплял направо и налево. Одно из этих гопоподобных существ я спросил: ну, и чего, вы теперь полицейские? Да – гордо заметил он. Аттестацию проходили? – спросил я. Да, - подтвердил мент. И чего сдавали? – спросил я, памятуя о том, что Нургалиев пообещался выдворить из полиции толстых и жирных. Физподготовку, стрельбу, теорию, еще че-то там - гордо отрапортовал товарищ «хуйтикто». Потому что половина ментов ходит в футболке и спортивных штанах. Почему я должен к ним чем-то проникаться, мне абсолютно непонятно. И что были те, кто не прошел? – Конечно. Ну, ебать-копать….

Но ведь все менты такие пидары – скажите вы. Знаете что, всякое их преступление происходит с молчаливого согласия стоящих рядом. Факт в том, что им плевать. О чем вы говорите, господа Нургалиев, Медведев и иже с ними? Я подобно сраному интеллигенту, брызжущему слюной по поводу вопиющей несправедливости и вселенского беззаконья, обращаюсь к вам, хотя, ясен-красен, не надеюсь услышать ответа. Правовая система, демократия – пока такие люди являются носителями этой вашей демократии в массы, от нее остается лишь пустой звук. Единственное, что могу предложить вам, власть имущие, это задуматься. Коль уж такой человек, как я, которому претит вся эта шутовская риторика обличительного пафоса, сейчас здесь признает себя бессильным перед системой, то до чего все это может дойти.

Мне страшно за всех моих близких, я вижу, я знаю, к чему мы идем…

Раздался стук в дверь.

- Войдите, - сказал я, хотя краем глаза видел, что дверь уже открывается.

В комнату ввалился Вован с двумя банками пива. Видок у него был, прямо скажем, не важный.

- Костян, компанию мне составишь? Пивка со мной даванешь? – спросил он.

- Я, конечно, морали читать не люблю и убежден, что ты понимаешь, что делаешь, но, может, тебе стоит сделать перерывчик в плане бухла? А то количество потребляемого тобой алкоголя в последнее время начинает меня несколько тревожить. Просто задумайся.

- Кончай пиздеть. Я отдаю себе отчет в том, что я делаю. Это пройдет, но сейчас мне нужно выпить.

- Ладно. Коль уж нужна компания, то лучше со мной, чем непонятно как.

- Вот и умница.

Я убрал со стола свои бумаги, и он выставил туда пиво.

- У меня чипсы есть.

- Доставай.

Я кинул чипсы на стол, мы стукнулись банками и выпили.

- Даня со мной пить не захотел, - сказал Вован.

- Хотя, наверное, для него это было бы более обоснованно.

- Он… человек редкой душевной организации.

- А чем он занимается?

- Сканворды разгадывает. В шахматы мне предлагал поиграть, но я не любитель. Так что, как закончим, можешь и ему составить компанию.

- Может быть. А ты чего бухаешь?

 - У меня нет особого желания разговаривать на эту тему.

- А я думал ты пришел ко мне побухать, чтобы выговориться.

- Не бери на себя слишком много. Я пришел бухать к тебе, потому что в одиночестве это делать совсем уж тоскливо. Впрочем, попиздеть можешь ты. Давай, развлекай меня.

- И что тебе рассказать?

- Не знаю. Придумай сам. Это по Свиркову материалы?

- Да.

- И как там дело? Продвигается?

- Так. Я, в общем, все прочитал. Но, признаться, я несколько переоценил себя, думая, что за то время, пока буду здесь, сложу всю головоломку и создам стройную картину. Картина, конечно, складывается, но пока в ней больше вопросов, чем ответов.

- Оно и понятно. Но ты настроен решительно?

- Разумеется.

- Да, глупый вопрос.

Мы немного помолчали, а потом вновь заговорил Вован:

- Бля, конечно, хочется поболтать как-то выговорится. Но вот с тобой это делать не совсем с руки.

- Это почему? – удивился я.

- Потому что, что с тобой, что со стенкой.

- Аргументируй.

- Ты себя слышал? Аргументируй.

- Тем не менее.

- Костян, ты знаешь, что порой у людей получается не все так, как они хотят? А иногда даже совсем не так, как они хотят? Ты знаешь, что порой жизнь человека катится в ебень?

- Да, конечно.

- Бля. Нет, ты меня не понял. Ты, конечно, знаешь, но ты когда-нибудь испытывал что-нибудь такое на своей шкуре? А ты, например, любил когда-нибудь? Ты вообще способен на человеческие чувства?

- А ты думаешь, что нет?

- Ну, бля, не замечал за тобой.

- Думаешь, если я приучил себя держать себя в руках, у меня никогда не возникает желания схватить телевизор и выкинуть его в окно?

- А возникает?

- Мне тоже бывает нелегко.

- И что ты делаешь в таких ситуациях?

- Держу себя в руках.

- Бля… а бывает такое, что вот, ну, просто пиздец? На месте сидеть не можешь?

- Бывает. Бывает, что сажусь что-то делать, а мысли собрать не могу.

- И вот, что ты тогда делаешь?

- Осмысливаю и анализирую. Не помогает – осмысливаю и анализирую. Если понадобится – еще осмысливаю и анализирую. И, конечно, нужно занять себя какой-то деятельностью. Перешагнуть через себя, пересилить себя и занять.

- Вот как, значит.

- Вов, если ты ждал от меня какой-то невъебической панацеи, то, наверное, я тебя нихерово разочаровал. Но суть одна: порой в жизни случается хуйня, и все, что с ней можно сделать, постараться пережить. И еще постараться не допускать впредь.

- Ты все правильно говоришь, конечно. Правильно. С этим можно согласиться. Но… я тебе честно скажу, я давно себя не чувствовал так плохо, как сейчас. И я даже не предполагал, что может быть так плохо.

- Что у тебя случилось?

- Это не совсем верно, заходить в таком вопросе с такой стороны. Нельзя сказать, что у меня что-то прям случилось. Случается много всего и по мелочи. Но ведь вода камень по капле точит.

- Чтобы не случилось, жизнь продолжается.

- Да бля! В том-то и дело, что нет.

- То есть?

- Я всегда думал, что все знаю. Знаю, как устроен этот мир, знаю, кто я в этом мире, знаю свое место и знаю, что я должен делать. Но в последнее время со все большей ясностью для меня становится понятно, что все совсем не так. Не буду утверждать, что мир хуже, чем я о нем думал. Наверняка, кто-то с этим не согласится. Но он другой. И этот другой мир, он мне не нравится. Я не вижу себя в нем, я не нахожу себе в нем места. И я совершенно не знаю, что мне делать дальше. Я разочарован.

- Разочарован?

- Да, разочарован.

- И как думаешь, надолго это с тобой?

- Люди ведь меняются.

- Меняются.

- Да, дети легко, с годами это становится все сложнее. В старости, наверное, мышление совсем уже деревенеет. Знаешь, как я это представляю? Вот рождается человек. Он как пышное цветущее дерево с веточками, листочками, цветочками. Но идет время. Время приносит бури и невзгоды. И все это не проходит бесследно. Цветочки вянут, листья опадают, веточки ломаются. Остаются только самые прочные, выдерживают испытание временем. Но красота пропадает, на красоту не остается ни времени ни сил. Жизни плевать, что ты хочешь от нее, она лепит из тебя то, что нужно ей. Всех по одному шаблону. К старости веток, наверное, не остается вовсе. Стоят голые стволы, одни болванки. Жизнь перекрутила, перемолола и не оставила ничего. Человек больше не способен ни радоваться, ни удивляться. Я чувствую, что старею. Мне все труднее различать краски, мир становится серым. Я сломлен.

- У тебя запой и депрессия. Это пройдет.

- Чувство безысходности – может быть. Но мир уже не будет таким, как раньше. Потому что я уже не буду, как раньше. А мир ведь такой, каким мы его воспринимаем. Так?

- Да, кажется так.

- Да… мир не меняется. Все одно и то же из года в год, из столетия в столетие.

Вован застыл, не моргая глядя перед собой. Я хотел ему что-то сказать, но я всегда плохо умел говорить в таких случаях. Наверное, это от того, что в таких случаях надо нагло врать, а я не хотел нагло врать своему другу. И еще не хотел говорить банальностей.

- Этот проклятый Амстердам, он нас всех доконает, - вдруг изрек Вован.

- В нашей семейке оказалось много острых углов? – спросил я.

- Да, нас зажало этим городом, и мы не притерлись.

- Именно потому ты мне нужен сейчас. Лучше, чтобы ты мне помог привезти домой живыми всю эту троицу, чем, если бы ты оставил меня одного вытаскивать вас четверых. Не вовремя у тебя наступил жизненный кризис.

- Эх, Костян, ты не понимаешь, все сложнее, все намного сложнее.

- Что же я не понимаю?

- Ни черта ты не понимаешь.

- Так, может, объяснишь мне?

- Я не могу тебе ничего объяснить.

- Но ты же понимаешь, что сейчас это походит на разговор немого с глухим?

Он жалобно посмотрел на меня и произнес на выдохе:

- Проклятье…

- Может, пришло время закончить с выпивкой?

- Я закончу с выпивкой, когда сам решу, что пришло время закончить с выпивкой.

- Это глупо.

- В жизни вообще много глупостей.

- И долго ты еще намерен пить?

- Не знаю. Сколько будет нужно. Быть может, пока не умру.

- С таким-то настроем ждать осталось недолго.

- Вот как, значит? А что же ты? Ты думаешь, ты лучше меня?

Вован явно распалялся, в последнее время он легко выходил из себя.

- Я этого не говорил.

- Но подумал.

- Я бы не стал заходить так далеко в своих суждениях.

- Вот только мне этого дерьма можешь не вешать. Я таких, как ты, насквозь вижу. И вот, что я тебе скажу: ни черта ты не лучше. Ты думаешь: «Я такой охуенный тип, я всегда все делаю правильно. Я всегда держу себя в руках и не позволяю себе превращаться в раскисшую хуйню в отличие от всех этих сопляков.» Нихера. Ты думаешь, ты живешь? Ничего подобного. Ты подчинил всю свою жизнь правилам. Разве это жизнь? Херня это, а не жизнь. Да ты сам уже давно не человек, ты набор правил. Ты просто набор правил.

Надо признать, что при всей эмоциональной окрашенности этого заявления, оно несколько укололо меня.

- Означает ли это, что, если б у тебя был выбор, ты бы все равно предпочел прожить свою жизнь так, как ты, чем так, как я?

- Вот этим своим вопросом ты по сути только что подписался под утверждением о том, что ты считаешь себя лучше, чем я. Но я все равно отвечу. Да, именно это оно и означает. Я даже скажу больше. Это означает, что если бы у меня был выбор, я бы предпочел даже сдохнуть, как я, чем жить как ты.

Ох, какой удар. Вован сейчас подловил меня и просто-таки отправил в нокаут. Недопустимая неаккуратность в словах. Теряю хватку.

- Ладно. Твоя взяла. Думаю, не стоит продолжать этот спор, пока мы еще чего-нибудь друг другу не наговорили. Достаточно нам на сегодня поругавшихся.

- И то верно, - он поднял банку с пивом, - давай, за нас.

- За нас.

Мы стукнулись. Вован чуть призадумался, а потом усмехнулся и сказал:

- Да уж. Поговорили по душам. Ничего не скажешь.

- Но тебе полегчало? – спросил я.

- Децл есть. Всегда приятно на кого-нибудь наорать.

Мы посмеялись вместе с ним.

- На самом деле я редко срываюсь, - сказал Вован, - да, я думаю, ты знаешь.

- Знаю, - подтвердил я в большей степени для его успокоения.

- Наверное, чем дольше терпишь, тем сильнее перешибает. Вот, если на тебя, например, депрессняк накатит, у тебя, небось, вообще башню сорвет напрочь.

- Надеюсь, до этого не дойдет.

- Да, но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

- Не замечал за тобой прежде религиозности.

- Да ее и сейчас не особо много. Я скорее имел в виду философское содержание фразы. В том плане, что никогда не угадаешь.

- Это я понял.

- Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Люди не ценят своего счастья. А иногда ведь счастье заключается в отсутствии несчастья. Так ведь?

Я ничего не успел ответить, поскольку дверь распахнулась, и в комнату вошел Даня. Он подошел к нам, отпил у меня пива и спросил:

- Чего, мы сегодня в клуб идем?

- А ты хочешь в клуб? – удивленно посмотрел Вовчик на него.

- Да, задолбался дома сидеть. Да и надо тусануть напоследок.

Мы переглянулись.

- Пошли, конечно, - согласился Вовчик, - нехер дома сидеть.

Он залпом допил свое пиво и пошел на выход.

- На, допей, тут немного осталось, - обратился я к Даниле.

Я взял свою куртку, и мы с ним вышли в коридор. Вскоре подошел и Вован.

- Мы втроем пойдем? – задал я неизбежный вопрос.

- Скажи им, что мы в клуб. Если хотят, пусть, догоняют, - ответил Вовчик.

Они сегодня целый день общались через меня. Вот как-то так внезапно я стал единственным связующим звеном нашей некогда дружной компании.

Я постучался к Дену и открыл дверь. Ден с Иркой сидели на кровати и смотрели какой-то фильме на ноутбуке.

- Вы в клуб пойдете с нами?

- Да, идем, - ответил Ден.

- Тогда догоняйте. Эти двое уже пошли.

- Хорошо.

Я закрыл дверь и с чувством выполненного долга отправился вслед Вовану и Дане. Дорога к клубу прошла без происшествий. Данилу я сегодня еще не видел, следует отметить, что выглядел он достаточно бодро, по крайней мере в сравнении с Вованом.

В клубе мы плюхнулись за первый попавшийся свободный столик и заказали себе по пиву. Ден же с Иркой пришли минут через пятнадцать и уселись за барную стойку, излюбленное место Дена. Ситуация с нашим расколом, конечно, не нравилась мне, но сейчас я не видел путей что-то исправить. Оставалось только ждать.

Вован снова развел нытье о том, какая сложная штука жизнь, Даня был молчалив, на периодические вопросы от Вовчика отвечал невпопад и вообще, похоже, был полностью погружен в свои мысли. Через какое-то время я глянул на барную стойку, Ден уже сидел один. Я поискал глазами Ирку и обнаружил ее на танцполе. Ден тоже заметил, что я на него смотрю, и кивком головы предложил подойти к нему.

- Сейчас я приду, - сказал я ребятам и, взяв свое пиво, подсел к Дену.

- Как они? – спросил Ден, - злятся на меня?

- Да, есть такое дело.

- Блин, эта ситуация мне вообще не по душе. Не хотел я, чтобы так было.

- Хотел ты или не хотел, об этом, наверное, стоило ночью думать.

- Костян, ты меня тоже пойми. Ночью ко мне приходит Ирка, говорит, что они с Даней расстались, вся в слезах, а я еще под коксом был. Ни один нормальный мужик не устоял бы.

Я кивнул.

- Ты ведь меня понимаешь? – спросил Ден.

- Если не копать глубоко и не разбираться, хорошо или плохо ты поступил, то да, я могу тебя понять.

- Это радует.

Тут подошел Захар.

- Здорово, Костян! – бросил он мне.

Я поздоровался с ним.

- Привет, Ден! – обратился он к Дену и сел с ним рядом, по другую сторону от меня.

Ден буркнул приветствие в ответ.

- Слушай, разговор к тебе есть, - начал Захар.

- Разговаривай, - ответил Ден.

- Мне тут девочки на тебя пожаловались, говорят, обидел ты их вчера.

- Вот как.

- Да, потому я думаю, что тебе лучше перед ними извиниться.

- Давай, я сам с ними разберусь, а ты в наши дела лезть не будешь.

- Если бы это были исключительно ваши дела, они бы не стали ко мне с этим обращаться. Теперь это и мое дело. Ты поступил по отношению к ним нечестно и несправедливо и, вообще говоря, по-свински.

- Слушай, ты, вершитель справедливости, если они тебе поныли о чем-то там под бутылочку текилы, это еще совсем не значит, что они к тебе за чем-то обратились. Приучи себя сидеть на жопе ровно, это хороший совет. А еще лучше: пойди да трахни обеих, по моим наблюдениям им этого не хватает. Да и тебе, небось, тоже.

- Знаешь, я не люблю конфликты и потому стараюсь быть максимально аккуратным в заявлениях. И вот, что я тебе скажу: мы обо всем забудем, если ты просто пойдешь и извинишься перед ними.

- В этом мы с тобой похожи, я тоже не люблю конфликты и я, значит, тоже буду максимально аккуратен в заявлениях. И вот, что я тебе скажу: иди-ка ты на хуй.

Последовала немая сцена длиной в несколько секунд, в течении которых Ден и Захар внимательно смотрели друг на друга, а затем Захар резким движением двинул Дену по лицу локтем. Ден явно не ожидал такого и полетел вниз головой с высоты барного стула. Захар спрыгнул, намериваясь, видимо, врезать Дену еще пару раз. Но и я не дремал, мгновенно сориентировавшись, я ударил Захара по лицу, тот отшатнулся на пару шагов. В следующий момент чей-то кулак прилетел мне в ухо, очень неприятный удар, я повернул голову и увидел Олега. Прежде, чем он успел сделать что-то еще, я схватил его за шею и повалил на пол. Падая, он увлек меня за собой, отцепляясь от Олега, я попытался было встать, но тут же схлопотал еще и ботинком в то же самое ухо. Я оказался между двумя парнями: снизу меня держал Олег, а сверху стучал по затылку кто-то из близнецов. Не знаю, долго бы я продержался в таких условиях, но внезапно сидевший сверху исчез, я обернулся и увидел Вована. Вот теперь-то шансы выровнялись. Олег все еще держал меня, я уперся ему коленом в грудь и, не разбирая, принялся бить по лицу. Он, худой, длиннорукий, даже лежа подо мной, умудрялся доставать до подбородка. Но все же моя позиция была заметно выгодней, у Олега брызнула кровь из носа, и после еще нескольких ударов рвение его поутихло. Я, наконец, смог встать и оглядеться. Музыку в клубе выключили, похоже, мы привлекли к себе внимание, хотя это совершенно не удивительно, учитывая, что предстало моим глазам. Прямо передо мной на полу валялся в щепки разнесенный стол. Игорь сидел, прислонившись к стенке и закрыв один глаз рукой, даже не пытаясь подняться. Вован, уже как будто ребячась, топтал двух близнецов, а те катались по полу, уворачиваясь от его ног. Ден сидел на груди у Захара и бил его кулаком по лицу. Захар долго пытался схватить его руки и ему, наконец, это удалось, но это не остановило Дена, который принялся бить его головой. Даня же молотил Андрея. Данила сидел на одном колене, уложив Андрея на второе, вывернув ему руку, и акцентировано мощно с каким-то злым остервенением наносил удары кулаком в лицо. Андрей уже не слишком сопротивлялся и лишь отчаянно пытался вырваться. Ему вскоре это словно удалось, но Даня крепко держал его за руку. Он принялся выкручивать ее, и Андрей повернулся, лежа на полу, увлекаемый этим круговым движением. Данила дернул его на себя, а затем швырнул на пол и еще пару раз с усилием наступил на него. Мне даже показалось, что я услышал хруст ломающихся ребер. И тут произошло совсем уж неожиданное: откуда ни возьмись сзади к Даниле подлетела Женька и толкнула его в спину.

- Отойди от него! – закричала она.

Данила медленно повернулся к ней, словно слон, лениво реагирующий на укус комара. Женька в ужасе отпрыгнула от него. Она схватила лежащую на полу деревянную четырехгранную ножку от сломанного стола и угрожающе подняла ее.

- Отойди от него, я сказала! – повторила она.

Данила стоял, удивленно глядя на нее, совершенно не зная, что делать. Зрелище и впрямь было занятное: Женька с этим куском дерева в руках, который скорее только подчеркивал ее хрупкость, рядом с человеком, который буквально только что на ее глазах избил другого практически до полусмерти.

- Ты… Ты псих… я все про тебя знаю… мне говорили твои друзья, - срывающимся голосом выговорила Женька.

Данила медленно перевел взгляд на Вовчика, с немым укором требуя разъяснения этих слов.

- Мы ничего такого не имели в виду. Это ведь была просто шутка, - смущенно попытался оправдаться тот.

Даня вновь посмотрел на Женьку и, наконец, задал несколько странный вопрос:

 - Ты ударишь меня?

Вместо ответа она еще выше подняла ножку стола, готовая в любой момент дать отпор. Данила, не говоря ни слова, шагнул к ней. Женька сделал шаг назад и, что есть силы, махнула своей деревяшкой. Даня не попытался ни увернуться, ни как-то остановить ее. Ножка просвистела в воздухе и обрушилась на его лицо. От удара Данила сильно пошатнулся и едва удержался на ногах. Он вновь выпрямился в полный рост и посмотрел на Женьку, на его правой щеке, чуть пониже глаза протянулся отчетливый красный рубец. Женька и сама чуть не свалилась, увлекаемая своим оружием. Они вновь застыли в тех же позициях, что были прежде. Данила поморщился, а потом вновь пошел на Женьку, та вскрикнула и, пятясь, нанесла повторный удар. Но Даню это не остановило, он устоял и продолжил свое движение. Господи, из чего у него сделана голова! Мы с Вованом стояли, не шевелясь, завороженные этим действием, даже не пытаясь вмешаться. Женька между тем в третий раз ударила Данилу, раздался треск и кусок деревяшки отлетел в сторону. Женька отбросила вторую половину, а Даня продолжал идти на нее. На его щеке отчетливо красовались три параллельные красные кровавые полосы. В итоге, Женька уперлась в стол в своем движении назад, и Данила подошел вплотную к ней. Она испугалась еще больше, схватила стоявший на столе бокал, который подвернулся под руку, и ударила им Дане в лицо, метя в то же место. Бокал хрустнул и раскололся, зажатый между ее рукой и щекой Данилы. И тут Женька разрыдалась, то ли от боли, то ли от обиды, то ли от ужаса осознания того, что она только что натворила, а вернее всего от всего сразу. Она схватилась за порезанную руку и опустила голову, уткнувшись лбом в грудь Данилы, сотрясаясь от слез. Даня как-то нерешительно положил ей руку на плечо и тут же отдернул ее.

- Ну, как? Полегчало? – спросил он.

Вместо ответа Женька заплакала еще громче и сильнее.

Я, наконец, смог отвлечься от происходящего и увидел, как сквозь толпу к нам пробивалась пара здоровенных охранников.

- Вован! – окликнул я и, когда тот повернулся, кивнул головой в их сторону, - надо сваливать.

Вовчик согласно кивнул.

- Цепляй Даню, а я заберу Дена, - приказал я.

Я глянул на Дена. Тут картина была еще почище предыдущей. Ден сидел верхом на Захаре, который лежал на полу. Все лицо Дена от подбородка до лба было перепачкано в крови, по большей части вероятно не его. Лицо же Захара вообще было трудно различить, оно превратилось в какое-то сплошное кроваво-красное месиво.

- Твою-то мать! – удивленно выругался я.

Я подошел к Дену и потянул его за плечо.

- Все, Ден, уходим! – крикнул я.

Но Ден словно не слышал меня, он будто обезумел. Даже когда я стащил его с Захара, он продолжал рваться к нему и даже ударил несколько раз ногами. Но мне все же удалось привести его в чувство, я хорошенько тряхнул его и развернул лицом к себе.

- Все, Ден! Мы должны уходить.

- Да, должны, - согласился тот.

К нам подошли Вован с Даней, тут же была и Ирка. Она испуганно смотрела на всех нас, по большей части на Дена и Данилу.

- Куда теперь? – спросил Вован.

- Через вход нам не выйти, - оценил ситуацию я.

- В туалете есть окно, - сказал Ден, - оно открывается и не зарешечено.

- Там вроде высоко, - высказалась Ирка.

- Ну, метра два-три. В любом случае варианта лучше у нас нет.

- Пошли, - согласился я.

Мы двинулись к туалету. Там действительно было окно, как и говорил Ден. Я поднял раму и посмотрел вниз. Трех метров-то тут, наверное, не было, но два с половиной было точно.

- Кто первый? – спросил я.

Даня, ничего не говоря, подошел к окну, свесился наружу и спрыгнул.

- Все нормально, - сказал он, отряхивая руки.

Затем мы спустили Вована. Я придерживал его сверху, а Данила помогал снизу. Потом мы с Вовкой спустили Дена и Иринку, а в конце уже вылез я.

- Нам надо быстрее в гостиницу, забрать вещи, - принял решение я, - девчонки-то знают, где мы живем, а шороху мы тут наделали неслабого.

Никто не стал со мной спорить. Мы пошли быстрым шагом, шел легкий дождик, потому народ на улице старался особо не задерживаться, но это было только нам на руку, учитывая какими красивыми были наши физиономии.

- К слову, мне кто-нибудь объяснит, что за говно только что произошло? – заговорил Вован.

Ему никто ничего не ответил.

- Я спрашиваю: что за говно стряслось?! – повторил Вовчик.

- Что за говно? Что стряслось? – не выдержал Ден, - подрались мы, что тут непонятного?

- Спасибо, кэп, а какого мы подрались?! Костян?

- У Дена возник спор с Захаром, - ответил я.

- По какому поводу?

- Он оказался мудаком, - отозвался Ден, - и полез не в свое дело.

- Может, добавишь конкретики?

- Бля, да чего ты привязался?

- Все опять дружно вытаскивали твою жопу из какого-то дерьма. Всем очень интересно знать, из какого на этот раз.

- По моим наблюдениям только тебе.

- Хорошо, тогда будь добр, скажи мне.

- Этот мудило посчитал, что я обидел тех баб, Женю и Свету.

- А ты их обидел?

- Я бы не стал так утверждать.

- А что ты сделал?

- Короче, я просто трахнул их поочередно.

- Вот значит как. Охуенный ты тип, Ден. Трахаешь всех подряд без разбора, а потом удивляешься, что к тебе какие-то претензии предъявляют.

- Чего ты до меня доебался? Я вообще не просил за меня вписываться. А знал бы я, что столько твоего унылого пиздежа придется выслушать, так вообще бы попросил этого не делать.

- Вот какой ты охуенный. Так будь уверен, что я делал это последний раз. Хватит с меня твоей хуйни.

- Охуительно. А с меня хватит твоей хуйни. Я уже заебался тебя выслушивать. Вечно пиздишь и пиздишь, пиздишь и пиздишь. Каждой бочке затычка. Только и можешь, что командовать. Толку, блядь, ноль.

- Не, бля, Данил, ты слышишь, как он заговорил?

- Сделайте одолжение, - ответил Даня, - отъебитесь от меня все, пожалуйста.

- Кажется, ни у кого нет желания тебя выслушивать, - вставил Ден.

- Бля, мальчики, - не выдержала Ирка, - а вы можете все вместе заткнуться, наконец?! Как будто сейчас делать больше нечего, кроме как между собой грызться.

- А тебя, блядь, вообще никто не спрашивает, - рявкнул Вован, - я вообще с тобой разговаривать не хочу.

- Ты представить себе не можешь, как я счастлива по этому поводу.

В этот момент Даня остановился и оперся рукой на стену здания. Мы все развернулись и посмотрели на него.

- Ты в порядке? – спросил я.

- Да, - ответил он, - сейчас все будет нормально.

- У тебя кровь до сих пор идет. Тебя, видать, от кровопотери мутит. Плюс сотрясение возможно. Надо бы кровь остановить как-нибудь, прижать чем-нибудь.

Ирка полезла в сумку.

- Салфетки влажные подойдут? – спросила она.

- Да, доставай. А так надо купить пластырь и вату.

Ирка достала несколько салфеток и прижала их к щеке Данилы.

До гостиницы оставалось метров двести.

- Может, вещи зеберем? – спросил Вован, - а Данила тут побудет. Всем-то необязательно идти в принципе.

- Идите, - согласилась Ирка, - я посмотрю за ним.

- Дену тоже лучше не идти, - высказал я, - а то у него лицо такое, будто бы он съел кого-то. Мы вдвоем справимся.

- Мы чего, их тут втроем оставим? – нерешительно поинтересовался Вовчик.

- Бля, да не убьют же они друг друга.

Я сделал несколько шагов в направлении гостиницы и, остановившись, обернулся, Вован все еще стоял и с сомнением смотрел на них.

- Да пиздуйте уже! – крикнула Ирка, и мы с Вочиком пошли.

 

Видел много раз, обошел я много разных комнат,

Что полны людей, там кого-то ждут, кого-то помнят,

Только все не мне, не меня терпеть они готовы,

Мне лишь доставались камни и железные засовы.

Столько их прошло, лиц размытых память не хранит,

Тысячи имен, телефон, чей номер не звонит,

Забываю их я и, утомленный жизни бегом,

Молча покрываю льдом и засыпаю снегом.

Все, что остается, – утренний туман и влажный холод,

Мятая трава, одиночеством мой мир расколот,

Тля да мошкара, пни, канавы, впадины да кочки,

Всех их приманил, отрывая от души кусочки.

И теперь на ней, воспалившись, рана кровоточит,

И гниет тоской, ядом дышит, мысли злобой точит,

Буря в голове, то, что было ясным, стало спорным,

На груди пятно отливает мрачно цветом черным.

Хочется найти, рассказать кому, что так печалит,

Что мешать спать, по ночам так сильно сердце жалит,

Нужно ли тебе знать, каков он, вес моих оков,

Пыль моих дорог, нищета и грязь моих богов?

Вновь перечитав о любви и верности роман,

Лист переверну, там приписка: «Это все обман»,

Может, поспешил? Не течет давно в реке вода,

Может, зря себя приучил прощаться навсегда?

Поднявшись с колен, гордо распрямившись во весь рост,

Воздуха глотнуть, головой закрыть сиянье звезд,

Дать прощенье всем, будь он хоть хороший, хоть плохой,

Отпустить грехи тем, кто за спиной шипел змеей.

Все начать с нуля, пусть, по-детски робко неумело

Сделать первый шаг, корни с плотью оторвав от тела,

Двигаться вперед хлябью, бездорожьем и лесами,

Отпустить всех тех, кто на сердце наступал ногами.

Да, дурацкая это все ж привычка начинать предложение со слова «да». Но все же она меня поимела. И «Же» писать – привычка дурацкая. Вот начинаю. Решил написать пост о том, как всем нам хорошо, просто потому, что меня попросили написать, что все у нас все хорошо.

Так что же у нас хорошо. «Спартак» вышел в четвертьфинал Лиги Европы и попал на эту адовую команду «Порту». Будет тяжко. Но я в «Спартак» верю. И я объясню, почему. Так, кстати, Вито Корлеоне говорил, когда Турку отказывал в первой части. Так вот, сколько у нас в России команд? Три. Давайте смотреть правде в глаза. Есть, конечно, это казанские головоногие упыри, но все же три. «Зенит», ЦСКА и «Спартак». А в еврокубках осталась только одна. А почему? А я вам объясню. Начнем с «Зенита», всем хороши. Игроки хороши, тренер вроде бы. Беда «Зенита» в том, что Спалетти – сопляк, он не умеет заставить «Зенит» вкладываться. Как бы не играл «Зенит», всегда кажется, что он играет вполсилы. Вот так расслабленно, вполсилы «Зенит» вдувает «Твенте» на их поле. «Зенит», кажется, настолько расслаблен, что им вообще похер на результат. Им тупо по кайфу отбегать полтора часа. Потому, когда надо грызть цемент, «Зенит» расслабленно посасывает «Чупа-Чупс». СОГАЗ-Чемпионат России – предел для такого клуба. Совсем другая песня – ЦСКА. Конские негры носятся по полю так, словно им вшили ядерную боеголовку в задницу. И тут наступает коренное отличие. Они настолько напряжены, что не врубят, как запулять мячом в ворота. Одни хрены слишком расслаблены, другие – слишком напряжены. В первых пяти мачтах сезона ЦСКА забил 5 мячей, 4 из которых забил центрдеф Игнашевич, потому что Игнашевич настолько суров, что ему вообще все похер. Классный мужик. Отработал у своих ворот, побежал к чужим, забил гол. Молча, без косяков. Имхо, лучший российский футболист после Жиркова за последний год. И вот теперь пришла очередь за «Спартаком». За счет чего же побеждает «Спартак»? Очевидно, что по исполнительскому мастерству «Спартак» уступает и «Зениту» и особенно ЦСКА. Но давайте вспомним, как «Спартак» величают. Народная команда. Такое вот звание. Это вам не хухры-мухры. У мясных есть неповторимый дух победителей, живым вополощением которого являются и Карпин, и вернувшийся Тихонов. А на поле живым его воплощением является, как это ни странно бразильский игрок, а именно Алекс. Как бы ни были хороши Веллитон и МакГиди у них есть взлеты и падения, а Алекс остается Алексом. От матча к матчу. И именно этот «спартаковский» дух позволил им победить и «Базель» после 0:2 в первом тайме гостевого матча, и «Аякс» после того, как первый тайм в гостях их просто разрывали на куски. Они выстояли, вышли на второй и убили голландцев к херам. Так что, пусть, не «Спартак» думает, как обыгрывать «Порту», пусть, «Порту» думает, как обыгрывать «Спартак». «Спартак» все равно ничего не придумает. Карпин – тренер в сути никудышний и единственное, что он может сделать, это сделать футболистам внушение. Но в этом ему умения не занимать. Умели бы так Слуцкий и Спалетти, цены б им не было.

Все. Нахер футбол. Так вот «Оскар». Разбор полетов. Ну, продели мне член через задницу. Я угадал, в общем, все. Кроме самого главного. Фильм и режиссура. Статуэтки отправили к «Король говорит!». Академики унылы. Тут даже ничего не скажешь. Все сказано в комментах к моей оскарной заметке. Со своей стороны безумно рад за Бэйла, который, кажется, один из самых талантливый актеров своего поколения, рад за Натали, она, наконец, не подвела. В остальном премия накатана. Мм, еще влюбился в Энн, она просто прелесть. Франко всю премию лыбился своему твиттеру по мобилке, и по сути Энн в одиночку вытянула на себе всю премию. Спасибо, милая, будет нужен муж, обращайся.

А еще в Японии случилось землетрясение. Все про это слышали. Пипец Японии, пипец АЭС в Фукусиме. Нам всем печально. Юленька, ты чудо, май фэворит форева, твой стат вконтакте про то, что сакура затрахала умилителен. Смысл в следующем: нахуй хуйню.

Ладно, нахер Японию и конец света. У нас пришла весна. Отвоевывает позиции. Моему дневу исполнился год. Мне исполнились все 23. Жизнь катиться неспешно, но неумолимо. Господи, это так прекрасно. А ведь говна навалом. Да, наша страна увязла в коррупции и бюрократии, да мы провалили Чемпионат мира по биатлону в Ханты-Мансийске, да, Федор Емельяненко потерпел второе поражение кряду, на сей раз от бразильского гиганта Антонио Силва по кличке «Бигфут» («Снежный человек»), да, войска союзников вторглись на территорию Ливии для свержения режима Муамара Каддафи. Но ведь началась весна. Это чудо. Знаете, я бы не согласился жить где-нибудь в Майами, просто потому, что там нет смены времен года. Мне кажется, в этом есть какое-то высшее отличие. Иначе, ведь было бы так скучно.

А вот еще. Когда молодая группа выпускает свой второй альбом, она пишет на нем гору благодарностей. На первом такого не бывает просто потому, что на такие сантименты не хватает денег. Так вот, я решил, что тоже могу написать гору благодарностей по поводу того, что мой дневник распечатал второй год. Итак. Спасибо Дену за то, что он всегда он дает советы, которыми я не пользуюсь, но которые заставляют меня задуматься. Спасибо Юльке, моему единственному критику в последней инстанции*IN LOVE*. Спасибо Дашке, твое молчаливое одобрение стоит для меня больше, чем тысячи слов поддержки других людей, ты самая дорогая. Спасибо Павлу, за то, что научил меня поступать так, как считаю нужным я, а не так, как считают нужным другие. Спасибо Фару, за то, что никогда не оставлял меня в одиночестве, когда мне нужно было напиться. Спасибо Моте за то, что порой ты был единственным адекватным человеком в моем окружении. Спасибо Ване за то, что ты мой самый первый настоящий друг в этой жизни, и чтобы не случалось, ты не расстаешься с этим званием. Спасибо Борису (а также Лере) за подтверждение того правила, что дружбу не ломает расстояние, всегда приятно помнить что где-то далеко-далеко тебя помнят, любят и ждут. Спасибо Цуру за то, что помог поверить, что хорошие люди бывают везде. Спасибо Рите за то, что своими проблемами отвлекала меня от своих. Спасибо Ольке за то, что напомнила мне, что значит быть юным, глупым и безрассудным. Спасибо Лене… блин, вот ты сука, но все равно спасибо тебе, ты идеальна. Спасибо Люське, моей кошечке, здоровья тебе, я буду любить тебя вечно. Спасибо Анечке, моей сестренке, ты единственная женщина в моей жизни, которая терпит все мои камбеки и мое нытье, ты номер один. Спасибо моим маме и папе, вы безупречны, я бы не смог желать лучшего для своих детей, чем то, что вы дали мне. Спасибо небу, земле, Солнцу (Господи, как я его люблю), воздуху, зеленым деревьям по весне, мутным речкам, песням у костра, ночным прогулкам и тому великому чуду, что, чтобы не случилось, жизнь продолжается. Мне не о чем жалеть. Спасибо вам всем! 

с прошедшим, девочки

 

Вован подошел к столику и окинул взглядом всех собравшихся, после чего его грузная туша тяжело опустилась на стул. Он, ничего не говоря, взял бутылку водки и налил себе и Дане. Они кивнули друг другу и выпили. Эти двое сидели по обе стороны от меня, и я находилась словно в эпицентре их алкогольного побоища. Захар и Андрей, сидевшие напротив, видели, что мне это не особо нравится и едва заметно посмеивались. Нет, ладно бы они просто весело напивались, но они делали это с таким видом, будто весь мир катиться к черту. Вован, по-моему, уже еле стоял на ногах, такое чувство, будто в Амстердаме я его вообще трезвым не видела.

- Ирочка, твое здоровье, - сказал мне Захар и сделал глоток.

Наши новоиспеченные знакомые не слабо нахрюкались вчера под четким руководством Дена и сегодня, заметно сбавив обороты, легонько развлекались коктейльчиками.

- Дань, может, хватит уже? – шепнула я Даниле на ухо.

- Да, я подумываю об этом, - ироничным тоном отозвался тот.

- Тебе вчера мало было? Я боялась, что ты домой не дойдешь.

- Не бойся, милая. Автопилот у меня пока работает.

Вчера Данила нажрался в говно. Он вообще с каждым днем пил все больше и больше. Когда же я пыталась заговорить с ним об этом, он неизменно отвечал, что ему осначертел этот ебаный клуб, этот ебаный Амстердам и вся эта ебаная Голландия и что тут все равно нехер делать. Сегодня он проспал целый день. Я даже не хотел будить его, когда мы пошли в клуб, но Вован не стал меня слушать. Так что эти двое нашли друг друга. Я же успокаивал себя тем, что здесь еще есть адекватные люди, с которыми можно поболтать.

Захар, Андрей, Игорь, Олег, Рома и Диман – ребята из Москвы, сынки богатых папочек, приехавшие в Амстердаме, чтобы отлично провести время. Они громко болтали, глупо шутили и имели обыкновение доебываться до официанток. Последние двое были еще и братьями-близнецами и обожали устраивать розыгрыши на эту тему. Конечно, они были полными идиотами, но для того, чтобы просто и незапаренно провести время компании лучше не сыщешь.

Андрей закурил.

- Угости сигареткой, - попросила я.

- Ты куришь? – удивился он.

- Временами.

Он протянул мне пачку и зажигалку. Я не курила с нашего первого дня в Амстердаме, но сейчас мне определенно этого захотелось. Боковым зрением я заметила, как Даня внимательно следит за моими действиями. Я знала, что он бесится по этому поводу, но мне так хотелось сделать что-то назло ему. Коль уж он меня постоянно в этом упрекает, следует хоть раз дать ему повод для подобных упреков. Я старалась не смотреть на него и, чтоб хоть как-то занять свои мысли, завела разговор:

- Я раньше много курила. Потом бросала. Тоже много. Сейчас особо не курю. Но иногда прям хочется.

- Бросить курить легко, - прокомментировал Андрей, - я сам делал это много раз.

- Да, именно так.

- А вы не ходили в эти… как их? Короче, где травку курить можно.

- Кофешопы.

- Да, ходили?

- Я нет. Вот ребята были, вот Вован, Ден и Костян, которые вчера с нами сидели. Ден, по-моему, там вообще живет уже.

- Ну, и как? Понравилось? – заинтересованно включился Захар.

- Да, вполне, - ответил Вован.

- А травка классная?

- Не знаю. Травка как травка. Хорошая, но у нас, по-моему, не хуже.

- Бля, мы хотели тоже сходить, но сегодня вообще ни хуя не в состоянии были. Мы и без травки сегодня чуть живые, - сказал Андрей.

- Да, - подтвердил Захар, - утром я хотел, чтобы мама родила меня обратно.

- Вам надо еще тренироваться, - указал Вован, - все достигается путем постоянных тренировок.

- Я вижу. Вы-то себе расслабиться не даете.

- А теперь представьте, как тяжело постоянно быть с ними и оставаться непьяной, - сказала я.

- Пожалуйся тут еще, - возмутился Вован.

- Вот я и жалуюсь.

- Ладно, не ругайтесь, - влез Захар, - давайте я лучше анекдот расскажу.

- Пошлый?

- Почему сразу пошлый?

- Потому что анекдоты бывают двух типов: пошлые и несмешные.

- А-а, это да. Тогда про поручика Ржевского.

- О, это мои любимые анекдоты.

- Да, дамам нравится.

- Ну, рассказывай.

- Значит, поручик Ржевский собрался на бал и, чтобы хоть как-то повеселить своих друзей, решил подготовить какую-нибудь шутку. Он пришел к Пушкину и попросил его сочинить какой-нибудь забавный коротенький каламбур. Пушкин соглашается и экспромтом выдает: «Ты гондон, и он гондон, а я виконт де Бражелон». Ржевский приходит на бал и обращается к друзьям-гусарам: «Господа, на днях услышал замечательный каламбурчик. Суть в следующем: я Д'Артаньян, а вы все пидорасы. Но в стихах звучало просто прекрасно, уверяю вас, просто прекрасно».

Мы все кроме Вовчика и Дани рассмеялись.

- Что, Вован, не смешной? – поинтересовался Захар.

- Смешной. Просто я его уже слышал, - отозвался тот.

- Просто кто-то уже напился.

- Чего? Да я тут вас всех вместе взятых перепью.

- Тебе есть, чем гордиться.

- Чего ты до меня доебался?

- Да не злись ты. Тебе вредно пить. Ты злым становишься.

- Тебя это смущает?

- Меня бы это волновало. От выпивки много проблем.

- Например?

- С женой проблемы будут.

- У меня уже с женой проблемы. Потому и пью. Пью, потому и с женой проблемы. Замкнутый круг, мать его.

Мне надоело слушать эту болтовню, и я решила сходить в туалет, тем более, что давно хотела.

Господи, не надо было обладать большим умом, чтобы понять, что эта поездка проходила совсем не так, как ожидалось, вся через жопу. Как вообще эти люди отдыхают? Я даже не могла понять причину, почему все так происходит. Вдруг всплыло столько противоречий, столько нестыковок. Я уже не могла дождаться, когда мы вернемся обратно. Я бы заперлась в своей кровати и неделю сидела бы там, никого не пускаю. Даже напиваться больше не хотелось. Я поймала себя на мысли, что единственной мой светлой отдушиной в этом дерьме был вечно неунывающий Ден. Он никогда не грузил и всегда мог найти подходящие слова. Но сейчас Дена рядом не было. Были только кучка придурков да пара упившихся, озлобленных на все дружков, которые едва ли были подходящими собеседниками. До слез досадно. Опору в них искать не приходилось, а значит, надо было быть стойкой самой.

Я сделала невозмутимо беззаботное лицо и толкнула дверь кабинки. То, что предстало перед моими глазами, в первый момент даже заставило меня вздрогнуть от неожиданности. Прямо напротив кабинки, опершись на умывальники, стоял Данила со сложенными на груди руками. Во всем его виде только по порядком помутневшим глазам можно было понять, сколько он выпил. А вообще вид у него был не очень веселый.

- Напугал ты меня, - честно призналась я, начиная мыть руки.

- Чем? – спросил он.

- Стоишь тут весь такой внезапный. Следил что ли за мной?

- Не совсем. Но суть дела это не меняет.

Разговор будет тяжелый, это я сразу поняла по его занудной манере тщательно взвешенно подбирать слова в таких ситуациях.

- Зачем?

- Что мы тут делаем?

- Мы отдыхаем, солнце. Мы приехали в Амстердам отдыхать, ты забыл?

- По-твоему это отдых?

- А по-твоему это что?

- Каждый вечер приходить в этот чертов клуб, сборище удолбанных мальчиков и похотливых девочек. Слушать эту кислотную музыку по кругу. Я уже наизусть весь плэйлист знаю. Общаться с этими придурками, смеяться над их дебильными шуточками. Меня блевать от них тянет. Что это? Разве это отдых?

Он говорил жестко и резко, но лицо его оставалось при этом бесстрастным.

- Да, это отдых. Я ответила на твой вопрос. Теперь ты ответь на мой, - сказала я и после его недоумевающего взгляда добавила, - что по-твоему отдых?

- Отдых – это возможность быть самим собой.

Тут уже не выдержала я.

- Дань, ты ебнутый! Ты меня извини, но это правда! Ты ебнутее Дена и Вована вместе взятых. Чего ты вообще ждешь от жизни? Что все будут играть по твоим правилам, что все будут плясать под твою дудку? Иди в армию тогда. Там все просто: черное и белое. Тебе все не нравится. Все пидорасы, я Д’Артаньян. Это про тебя анекдот. Как я вообще додумалась с таким трахаться?!

В воздухе повисла тишина, я сама испугалась своих слов. Данила, ни капли не изменившись в лице, смотрел перед собой в одну точку. Можно было подумать, что он вообще не слушал то, что я ему тут говорила. Но он слушал. И слушал очень внимательно, уж я-то его знала.

Тишину прервал шум сливающейся воды, и из одной кабинки вышел паренек поношенного вида, да еще и с руками, испачканными чем-то синим. Он остановился и обалдело уставился на нас.

- Тебе чего, Ван Гог? – вопросительно кивнул ему Даня.

Вопроса пацанчик, конечно, не понял, но суть происходящего уловил. Он испытывающе посмотрел на умывальник, но решил в итоге не дергать судьбу за яйца и быстренько двинулся по направлению к двери. Я проследила, пока он удалился, повернулась и кинулась к Дане на шею.

- Прости меня, - зашептала я, - прости меня, пожалуйста. Я не так сказала, я не то имела в виду. Ты же знаешь.

- Знаю, - кивнул он.

- Вот и отлично. Давай не будет ругаться. Мы что-нибудь придумаем. Скажи мне, чего ты хочешь.

- Я ничего не хочу, - ответил он, освобождаясь от моих объятий, - я хочу домой. Я устал.

Он пошел к двери.

- Дань! – обиженно попыталась я его остановить.

- Ты можешь остаться, - просто отрезал он.

Мы вышли из туалета, Данила впереди, я за ним. Он двигался чуть пьяно, плавно покачиваясь, но при этом с какой-то невообразимой быстротой        , ловко лавируя между людьми. Я едва поспевала за ним, постоянно на кого-нибудь натыкаясь. Когда я подбежала к столику, он уже стоял со своей курткой в руках и прощался со всеми.

- Да посиди еще, - увещевал Вовчик.

- Не хочу.

- А чего такое?

- Ничего. Я напился и хочу спать.

Я стояла растерянная и не знала, что делать.

- Слушай, Ир, - вдруг обратился ко мне Андрей, - я вот смотрю на тебя и думаю, что лицо у тебя какое-то знакомое. Я тебя раньше нигде не мог видеть?

Даня, который уже было уходил, развернулся и пристально посмотрел на него. Этому только повод дай. Я сразу поняла, что сейчас произойдет. Я положила руку на плечо Вовчику и вцепилась в него ногтями.

- Вов, - шепотом я отчаянно попросила его спасать положение.

Но он и сам уже все понял. Я почувствовала, как буграми заходили напряженные мышцы под его футболкой, и он с неожиданными для человека его склада ловкостью и проворством вскочил со стула и встал на пути Дани. Данила, взбешенный, влетел в эту живую гору, и в первый момент даже показалось, что Вован его не остановит. Он сделал шаг назад, упершись в стол, опрокидывая бутылки и бокалы. Они на несколько секунд замерли, посмотрев друг другу в глаза, а затем Вовчик отбросил Даню. Тот попытался было повторить свой заход, но пыла у него явно поубавилось. Вован быстро оттащил его. Даня еще отчаянно пытался махать руками, скрываемый огромный спиной. Наконец, Вовчик схватил его за голову и, прижав к себе, что-то прошептал на ухо. Даня словно выключился, Вовчик отпустил его и тот стоял, будто бы вообще не понимая, как он сюда попал. Наконец, он посмотрел на Вована, кивнул ему, развернулся и быстро пошел на выход. Вовчик же, посмотрев ему вслед, вернулся за стол. Ребята делано улыбались, но было видно, что подобная ситуация смутила их.

- Не обращайте внимания, - прокомментировал Вовчик, - у парня был тяжелый день. Вот и сорвался. С ним такое бывает.

Я не понимала, что со мной происходит. Даня бесил сегодня меня весь вечер, но вот он ушел, и на душе стало так тоскливо и одиноко. Вся эта пустая болтовня потеряла для меня всякий смысл.

- Ты присядешь? – поинтересовался Вован.

- Блин! – взмахнула руками я и, схватив сумку, побежала к выходу.

Я выскочила на улицу и осмотрелась по сторонам, но Дани уже и след простыл. Он как сквозь землю провалился. Я побежала в гостиницу. Куда еще он мог пойти? Он ненавидит этот город, и все, что ему сейчас нужно, это забиться в свое укрытие и зализывать там свои раны.

Я чувствовала себя дурой, пятнадцатилетней школьницей. Я, Ирина Энгельман, женщина, с которой мечтают переспать миллионы мужчин и, думаю, с тысячу женщин, бегаю за парнем. Причем это не просто парень, это парень, который находит во всем проблемы просто потому, что он не может этого не делать. Даже если все будет идеально, он ведь найдет, к чему примотаться. Я, наверное, сошла с ума. Да, сошла с ума, я сумасшедшая, теперь это для меня очевидно.

Я влетела в гостиницу, пролетел мимо невозмутимого администратора, который вероятно привык к любым выходкам русским, не дожидаясь лифта, взбежала на третий этаж и ворвалась в комнату. Я стояла запыхавшаяся, стараясь отдышаться. Дани в комнате не было, я включила свет, дабы убедиться в этом. Выключила свет, проверила в ванной, в туалете. В гостиницу он не возвращался, это было ясно как божий день. Смущенная и расстроенная, я, не раздеваясь, повалилась на кровать.

Я подумала уснуть, но сон не шел. Где он может шляться? Мысли копошились в моей голове. Я представляла его то в борделе в окружении голландских шлюх, то укуренного, спящего в кофешопе, то, как он, допив бутылку вискаря, прыгает вниз головой на дно какого-нибудь неглубокого канала. Потом я гнала от себя эти мысли. Глупости. Курить он не стал в десять лет, не начнет и в двадцать, о самоубийцах он всегда с издевкой отзывался, да и шлюхи – это был как-то не его стиль. Скорее всего он просто шатался где-то по городу, искал выплеск своей энергии, своей злости. Господи, только бы он не попал в какие-нибудь неприятности, только бы он ни с кем не подрался. Если с ним что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

Несмотря на все мои тревоги и волнения, я все же впала в легкую дрему и проснулась только от звука открывающейся двери. Я открыла глаза и увидела входящего Даню, я тут же зажмурилась от яркого света из коридора. Дверь закрылась, и я вновь смогла оглядеться. Данила бесшумно, подобно индейцу прошел на середину комнаты и остановился, повернувшись ко мне. Я пыталась разглядеть его глаза, но было темно, уж не знаю, сколько времени прошло.

- Я не сплю, - наконец, призналась я.

Он ничего не ответил, а только молча подошел к подоконнику.

- Где ты был? – спросила я.

- Гулял, - ответил он, - мне нужно было проветриться.

- Надеюсь, не наделал глупостей?

- Нет, - он повернулся к окну, - я уже взрослый мальчик.

- Иногда я сильно в этом сомневаюсь. Иди ко мне.

Он не шевельнулся.

- Дань, - повторила я.

- К чему это? – спросил он, стоя спиной ко мне.

- Что?

- К чему все эти… самообманы?

- Дань, я тебя умоляю…

- Что? Что? О чем ты говоришь? Я ведь знаю, как будет в конце. Мы оба знаем.

- Ты несешь чушь.

- Нет, любимая. Мне горько, но я искренен. Я верю в то, что говорю возможно первый раз в жизни.

Он впервые назвал меня любимой. Прежде он никогда этого не делал. От этого мне стало страшно больше, чем от всего остального вместе взятого.

- Ты хочешь расстаться? – эта мысль пронзила меня как озарение.

- Так будет лучше.

- Лучше?!

Обида и отчаяние сменились гневом и яростью.

- Да. Это наш единственный шанс.

- Шанс? Какой, нахрен, шанс? Шанс на что?

- Шанс когда-нибудь, наконец, стать счастливыми.

Я спрыгнула с кровати и подошла к нему.

- Ты несешь полную ахинею! Ты… ты напился, и у тебя сорвало башню. Утром ты будешь жалеть об этом, ты понимаешь это? Ты будешь жалеть о своих словах. Ты пьян.

Он ничего не отвечал.

- Посмотри на меня. Посмотри на меня! – закричала я, схватила его за плечо и повернула к себе.

Его глаза стеклянно блеснули в свете луны. В них не было ничего: ни грусти, ни злости, ни даже тоски. Он окинул меня пустым взглядом, а затем отвернулся обратно к окну. Я отступила на пару шагов.

- Мне очень не нравится то, что ты сейчас говоришь, - чуть подумав, начала я, - и тебе стоило бы очень основательно подумать, прежде чем говорить такие вещи. На пьяную голову такие дела не решаются. Если все так серьезно, то лучше подождать до утра и все еще раз обсудить. Но если ты уверен, что все решил, то я, так и быть, уйду. Просто подумай еще раз. Если я сейчас уйду, то не вернусь уже никогда. Ты это понимаешь? Ты понимаешь значение слова «никогда»?

Он молчал и не поворачивался. Он не мог повернуться.

- Будь же ты проклят! – в бессильной злобе закричала я, - ты сумасшедший. У тебя было все. Я давала тебе все. Но ты этого не хотел. Ты не хочешь быть нормальным человеком. У тебя, нахрен, клиника! Видит Бог, я этого не хотела. Я старалась. А тебе все равно. Да ты просто глупый самовлюбленный мальчишка, который с кайфом мазохиста упивается собственной никчемностью. Ты хотел этого? Получай. Но ты будешь жалеть об этом, я тебе обещаю.

После этих слов я захлопнула дверь и вылетела в коридор. Сбежав по лестнице, я выскочила из гостиницы и быстрым шагом, едва не переходя на бег, помчалась по улице.

Слеза ручьями катились из моих глаз. Я шла, не разбирая дороги, успевая только в последний момент уворачиваться от прохожих, когда их расплывчатые лица внезапно появлялись передо мной. Наверное, я выглядела глупо, но в тот момент меня это совершенно не волновало. «Будь же ты проклят, будь же ты проклят» - эти слова реверсом крутились в моей голове. Признаться, я и думать не могла, что еще может найтись мужчина, который сможет доставить мне столько боли. Господи, я чувствовала себя маленькой девочкой. Я все это прекрасно знаю, я это уже проходила, я видела такое тысячу раз. Я могла сколько угодно препарировать это чувство, но я ничего не могла с ним поделать. При каждой мысли о Дане в груди начинало нестерпимо жечь, а сердце принималось так долбить по ребрам, что я была бы рада, если бы оно, наконец, выскочило наружу. Переживания, стресс, выплеска адреналина – на словах это все так просто, в любом учебнике биологии можно прочитать, но от понимания этого механизма легче не становилось ни разу. Открой человеку душу, и он вонзит в нее нож. Впрочем, опыт в этом деле все же имел определенный положительный момент. Я имела представление о том, что сейчас мне следует делать. Для начала нужно пережить эту ночь, и тут все средства хороши. Мне хотелось напиться, накуриться, обдолбаться, нажраться какой-нибудь хрени, потрахаться в конце концов. Ира – плохая девочка? О, да, Ира будет плохой девочкой. Ира будет сукой, стервой, последней блядью, все, как заказывали. В основе любой силы лежит бессилие других.

- Ира! Ира! – внезапно услышала я голос и, развернувшись, - увидела Андрея, - во, ты разогналась. Еле догнал тебя. Что у тебя случилось?

- Ничего. Ничего страшного, - ответила я, вытирая лицо руками.

- Ты плакала?

- Слегка всплакнула. А ты что здесь делаешь?

- Да мы вот после клуба решили в кафешку зайти посидеть. Хочешь составить нам компанию?

- Да, конечно. С удовольствием.

Я пошла с ним по направлению к летней открытой кафешке, а он рассказывал по дороге.

- Мы сидели с Вованом, бухали. Он как-то совсем напился, его понесло. Затирать начал какие-то грузовые темы. И мы как бы решили свалить. А по дороге вот сюда зарулили.

- Да, с Вовчиком такое бывает.

Мы подошли к столику, за которым сидели друзья Андрея. Увидев меня, они явно обрадовались.

- Выпьешь чего-нибудь? – спросил Андрей.

- Да, котоктейльчик какой-нибудь. Здесь мохито есть?

- Сейчас узнаю.

Андрей удалился, а я села за столик, достала из сумочки зеркальце и салфетки и принялась аккуратно вытирать разводы туши на лице.

- Херовый денек? – спросил Захар.

- Бывали и получше, - признала я, - выгляжу не очень?

Захар пожал плечами.

- Бабы слишком много внимания уделяют своему внешнему виду.

- Если ты уделяешь внимание своему внешнему виду, то тебе говорят, что ты уделяешь ему слишком много внимания. Если ты начинаешь уделять ему внимания меньше, то тебе говорят, что ты не уделяешь ему внимания вовсе. Уж лучше меня будут упрекать в первом, чем во втором. Я так рассудила.

- Может, ты и права, - улыбнулся Захар.

Тут появился Андрей.

- Мохито, - сказал он, протягивая бокал.

- Спасибо! – я отпила немного.

Он сел и пристально посмотрел на меня.

- Ты чего такая расстроенная?

- Не важно. Уже все в порядке.

- С этим что ли поругалась? С Данилой?

Терпеть не могу, когда мне лезут в душу всякие левые люди.

- Поругалась, - ответила я, надеясь, что моя лаконичность даст понять, что у меня нет желания продолжать этот разговор, но парень явно был дубоват.

- Так он чего, реально твой парень?

Постановка вопроса окончательно взбесила меня, я ничего не ответила, а просто бросила на него недвусмысленный гневный взгляд.

- Да просто мне показалось, что он тебе совсем не пара, - продолжал Андрей.

- Слушай, умник, - не выдержала я, - давай, может, я сама буду решать, кто мне пара, а кто нет.

- Да ладно тебе. Не злись. Завелась. Я ж ведь знаю, кто ты. Я тебя видел.

- И кто же я?

- Ты в порнухе снимаешься. Сто процентов. Я не могу ошибаться. Я еще подумал, что такая клевая девочка, как ты, якшается с таким твердолобым. Но раз уж ты с ним поругалась, то это даже лучше, можем сегодня здорово развлечься. Как ты на это смотришь?

Я встала со стула, у меня даже дыхание перехватило от приступа ярости.

- А вот это уже совершенно не твое дело, с кем я якшаюсь.

- Реально, Дюш, ты бы сбавил обороты, - вмешался Захар.

- Хорош уже строить из себя невинную овечку, уж я-то знаю такой тип баб. Со мной можешь не манерничать, - отмахнулся Андрей.

- Ты, хуесос, ни хера обо мне не знаешь! Понял, мудило?! – закричала я и плеснула в него мохито.

- Да ты чего, сука, совсем охуела?! – Андрей вскочил со стула и бросился ко мне, но был вовремя остановлен Захаром и Олегом, которые усадили его на место.

Я отшатнулась на пару шагов, испуганно посмотрела на ребят, потом схватила сумку и бросилась убегать.

- Беги, Форрест, беги, - слышала я за спиной пьяный, срывающийся на хрип крик Андрея.

Я неслась в гостиницу. Хватит с меня приключений на сегодня. Абсолютно ебанутый денек. Я уже была не сильно прочь сдохнуть, но по закону подлости в такие дни не умирают. Я вбежала по лестнице в гостинице,  в который раз бегом, в который раз не дожидаясь лифта, и, запыхавшись, остановилась в коридоре. Даня в комнате, и к нему я не пойду. Мы, конечно, охуенно наверняка расстались, но стоило заранее подумать, где я буду ночевать оставшиеся две ночи. К Костяну я не пойду, мне страшно представить, что у него может твориться. Остаются Ден и Вовчик, они либо спят, либо бухают, либо Ден развлекается с этими шлюшками. Последний вариант был лучше всего на самом деле, потому что Вовчика мне, признаться, не сильно хотелось видеть. А блядей этих я выкину, уж это Ден точно переживет.

Я громко постучалась, через некоторое время дверь приоткрылась и показалась голова Дена.

- О, бля, ты чего здесь делаешь? – спросил он.

- Я могу войти? – сказала я.

- Конечно, - пригласил Ден.

Я вошла, в комнате был полумрак, горел только ночник около кровати.

- Ты один?

- Да. Тебя это удивляет?

- Не знаю.

- Поругалась с Даней?

- Да. Откуда ты знаешь?

- Ну, бля… все серьезно?

Я не смогла ответить, слезы сдавили горло, и я опустила голову.

- Выпивки нет. Есть кое-что получше. Не отказывайся.

Ден пошел в ванную. Я выдохнула, наконец. Господи, спасибо тебе, что ты создал Дена. Я не могла молчать и пошла вслед за ним.

- Ден, - начала я, но тут, зайдя в ванную, увидела разбитую раковину и кровавые разводы на полу, - что здесь произошло?

- Не обращай внимания. Ничего ужасного.

- Это твоя кровь?

- Да. Глупая история. Ничего криминального. Потом расскажу, - он повернулся, держа в руках пакетик с белым порошком, по-видимому кокаином, - а сейчас я намерен слушать тебя. Пошли в комнату.

- Ден, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: я похожа на шлюху?

Он внимательно посмотрел на меня.

- Нет. Не более, чем любая другая красивая девушка.

Мы уселись на кровать.

- Мне надоело, что все видят во мне только секс. Я допускаю, что я сама виновата. Но неужели, если я снимаюсь в порнухе, я не способна на обычные человеческие чувства? Мне не может быть больно, я не способна чувствовать, любить, переживать? Я, что, бездушная блядь? Я не человек?

- Нет, не так, конечно, - он протянул мне пакетик, - на, подыши. Можешь прям отсюда. Тут немного осталось.

Я взяла пакетик и вдохнула в себя его содержимое. Лицо мое словно онемело, и я улеглась Дену в объятия.

- Я шлюха, - жаловалась я, - меня невозможно любить. Меня можно трахать, мною можно пользоваться, но вот любить меня нельзя.

- Не говори ерунды. Тебя можно и нужно любить.

- Это не ерунда. Меня никто никогда не любил.

- Да неужели? Полагаешь, Даня никогда не любил тебя?

- Нет. Он любил не меня. Он любил свой идеал, который создал на моей основе. И это его и сгубило. Он пытался видеть во мне свой идеал, а видел только меня. А я весьма далека от его идеала. И так происходит со всеми. Всю мою жизнь. А я так хочу, чтобы любили именно меня, понимаешь? Меня, такой, какая я есть. А такую меня никто никогда не любил.

- Ты не права. Я всегда любил тебя.

- Что? Что ты говоришь? Ты любишь меня?

- Ну… да, - несколько смущенно ответил он.

Я посмотрела ему в глаза, не зная, что и сказать.

- Я всегда любил тебя, - быстро заговорил Ден, - всю, какая ты есть. Со всеми твоими достоинствами и недостатками, со всеми твоими грехами и добродетелями. Ты всегда была для меня единственной и неповторимой, непостижимой и недостижимой.

Он закончил свою исповедь и покорно отвел взгляд. Открой человеку душу, и он вонзит в нее нож – Ден всегда об этом помнил. Я притянула к себе его голову и поцеловала в губы. Поначалу он показался мне каким-то оробевшим, но постепенно к нему возвращалась привычная уверенность. Он уложил меня на кровать, принялся целовать шею, грудь. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался Вовчик. Его громадный силуэт закрыл собой практически весь дверной проем. Он чуть постоял, вероятно, рассматривая нас в темноте.

- Это пиздец, - наконец, сказал он, развернулся, вышел и закрыл за собой дверь.

О-ла-ла! Ну, наконец-то! Красные ковровые дорожки проходят последние стадии химчистки,  с позолоченных статуэток аккуратно стирают пыль,  имена победителей упаковывают в конверты, а звезды Голливуда окончательно определяются со своими нарядами. Ставки сделаны, ставок больше не принимается. На один день в году все выпуски новостей по всему миру открываются новостями о кино. Подведение итогов киногода 2010 в очередной церемонии вручения наград Американской киноакадемии. Личной мной было просмотрено ровно 49 фильмов, годом выпуска которых значится 2010-й. То есть примерно по фильму в неделю. Показатель выше, чем у среднестатистического человека. Но подробнее речь пойдет лишь о десяти из них, фильмов, номинированных на главную оскарную номинацию. Следует отметить сразу, нынешний состав участников получился невероятно сильным и, как следствие, очень непростым для каких-либо прогнозов. Но мы люди смелые. А посему своим выводами на этот счет я сейчас непременно поделюсь. Итак, вперед, десять лучших фильмов года по версии Американской киноакадемии.

История игрушек: Большой побег. Стало уже традицией, похоже, номинировать в категории «Лучший фильм» фильм анимационный, или, для недалеких, мультик. И этот год не стал исключением. Фильм о новых, уже третьих по счету, приключениях игрушек нынче сильно повзрослевшего мальчика Энди. Ну, а чего вы ждете? Придраться не к чему: очень весело, очень движушно, очень ненапряжно. Мультики – отличная вещь. Собственно номинация на «Лучший фильм» практически обрекает этот фильм на победу в своей маленькой анимационной номинации. На том и остановимся. 9/10.

Детки в порядке. Признаться, для меня этот фильм сразу был записан под номером 10 в этот список. По итогу на этом месте он и остался, однако скажу, что произвел он на меня куда как более благостное впечатление, нежели чем я ожидал. Фильм о двадцатигодичном семейном кризисе в семье… лесбиянок. Ого! Да, такое могло случиться только в Америке. Знаете, семейные комедии, они ведь бывают разные, чаще всего они бывают тупо несмешными, но эта вопреки всему оказалась тупо смешной. Концовка вот не понравилась. Актерская игра – ничего. Но «Оскаром» нигде не пахнуло. 7/10.

Чёрный лебедь. Очень атмосферно, очень «аранофске». Реально одно из самых сильных впечатлений года. Фильм о безумии, в которое скатывается человек, в своем фанатичном стремлении к совершенству. Такое чувство, что один из самых стильных режиссеров современности, наконец, вытащил голову из своей арт-хаусности и научился обнажать человеческую душу, не тыкая в нее при этом паяльником. А Натали Портман, о, боже, я честное слово 16 лет ждал, что она все-таки сможет еще раз проявить себя как актриса, за что не колеблясь вручаю ей «Оскар». А вот больше наград не узрел, для киноакадемии фильм мелковат. Печалька. 9/10.

Боец. А теперь, внимание, загадка: что общего между мной и киноакадемиками? На самом деле не так много. Но одно ясно наверняка: и я, и они любят фильмы про боксеров. Собственно фильм о боксере, ну, и о жизни немного. Куда ж без этого? Отличный актерский состав: Марк, Кристиан, Эми, черт, мы давние друзья, я люблю их, мы словно в одной песочнице выросли. Бэйл для роли, кажется, неделю не вставал с унитаза, так он исхудал. Да за одно это ему можно дать награду. Расскажу фишку сразу, у «Оскара» есть два сценария – американский и английский. Я все ж поставил на американский. И, если все пойдет по нему, то «Оскар» заберут Кристиан Бэйл и Мелисса Лео за мужскую и женскую роли второго плана соттветственно. А фильм классный. Голова-корпус-голова-корпус, математика. 9/10.

Социальная сеть.  А вот и он. Для неблокбастера он выглядит мастодонтом на самом деле в своей монументальности. Фильм о создании самой популярной социальной сети в мире. Мой фаворит главной оскаровской гонки. Я отдал ему 5 статуэток. Причем режиссерская представляется мне даже более неизбежной, чем основная. Сценарная, конечно. И еще парочка малозначительных. А что же насчет Джесси? – спросите вы. А вот Джесси «Оскар» не получит, что бы не произошло. Старый слон обскачет молодого льва. Таков закон премии. Бе-бе-бе всяким лелусям. 9/10.

Начало. Так, а теперь дружно встают и идут в задницу всякие там любители авторского кино и прочей подобной хероты. Кристофер Нолан – самый яркий режиссер современности, бог технотриллеров. И это законченный факт. Фильм о невероятных глубинах человеческого подсознания. Великолепные актеры, лихой сценарий, кинооргазм длиною в два часа. Я насчитал 4 статуэтки в разных технических номинациях, в двух из которых уверен на 90%. Главный «Оскар» ему, конечно, не светит, об этом говорит уже само отсутствие Нолана в режиссерской номинации. Но вот, что я вам скажу: это лучший фильм года, кто не врубил, читают абзац сначала. 10/10.

Зимняя кость.  И Бог создал женщину. Вот вам яркий образчик авторского кино. Я влюбился главную героиню. Фильм о человеке, который делает, что должен. Дженнифер Лоуренс. Дженни, как мы раньше не были знакомы? С Натали тебе нынче, конечно, не тягаться, но девочка ты очень перспективная. На самом деле Дженни – это полфильма, а в целом фильму отлично подходит слово «хороший». Причем фильм очень мужской. Много думал над названием, оно какое-то образное, но очень точно передает настроение фильма. 8/10.

Железная хватка.  Похоже, у Коэнов традиция такая: год – идиотизм, год – бандиты. Нынче год бандитов. Фильм о железных людях с железной волей и железной хваткой. Безупречный вестерн, хоть и без ярких достоинств, не считая Хейли Стайнфелд, конечно, но к маленьким девочкам я всегда испытывал определенную слабость. Слабее в сравнение с теперь уж культовым «Старикам тут не место», потому, наверное, в числе основных претендентов на победу не числится. Я отсудил им один «Оскар», операторский, и то скорей от того, что в этом году сильных операторских работ не было. 9/10.

127 часов. Ох, черт, мать вашу! Предупреждать же надо! Господи, а ведь некоторые это в кино смотрели! Ух, блин… Фильм о человеке, который борется до последнего. Фильм великолепен, а Джеймс Франко – действительно актер. Меня переубедили. И дело даже не в том, что я стал слишком впечатлительным, просто реально не дает ни секунды передышки, что очень сложно для такого типа фильма. А концовка убивает наповал. Когда садился смотреть, я совершенно не знал, о чем фильм, а когда на исходе получаса я врубил, почему он называется 127 часов, меня аж пот прошиб. Шедевр. Жаль, без наград. 9/10.

Король говорит! А напоследок фильм, который рискует спутать мне все карты. Поговорим теперь о пресловутом английском сценарии. Фильм о монархе с вполне человеческими проблемами. Рекордсмен по числу номинаций. Знаете, для полноты ощущений не хватало только надписи в углу экрана: «Дайте нам «Оскар». Настолько все по законам жанра. Не то, чтобы это плохо. Но в этом есть что-то, что заставляет протестовать. А потому, я отдаю этому фильму лишь два «Оскара»: за оригинальный сценарий и за Колина Ферта. Он окончательно вышел из возраста, когда надо играть молодых крутых мужиков, а их он играть не умеет в силу своей фактуры, и теперь может с чистой совестью играть немолодых характерных персонажей, например, короля Англии. Да почему бы и нет? Я их как-то так и представлял всегда. Не ведитесь на мой цинизм, фильм-то ведь отличный, о чем и говорят 12 номинаций. Все в нем великолепно. Особенно актерская игра. У британцев он срубил 7 награл, если память меня не подводит. А она делает это редко. Но все же я верую в прогрессивность мышления академиков. 9/10.

Вот собственно и все. Всем все раздал. А напоследок несколько фильмов, которые в силу объективных причин не могли попасть в этот список десяти, но все равно рекомендованы к просмотру.

О чем говорят мужчины – российский фильм, приоткрывающий всю подноготную ранимой мужской души, смотреть всем любителям «Квартета И». Как приручить дракона – невероятно красивая анимашка с невероятно красивыми дракончиками, смотреть всем ценителям прекрасного. Рапунцель: Запутанная история – некое возрождение диснеевской классики, смотреть всем, кому от 18 до 28. Выход через сувенирную лавку – документальный фильм, потрясающее свидетельство того, как слепо люди веруют в мнения авторитетов, смотреть всем, кто представляет, что означаем термин стрит-арт. День и ночь – невероятно милая короткометражная анмиашка, смотреть вообще всем, несколько минут каждый может найти.

Теперь точно все. Итак, 28 февраля в 4 утра по московскому времени, мы, наконец, узнаем, насколько Чемп шарит в кино. Kodak Theatre, Лос-Анджелес, ведущие церемонии – Джеймс Франко и Энн Хэтэуэй. Не пропустите. Чорт, я люблю людей, которые поняли хотя бы треть из написанного.

Дай оценить все Твое безграничье,

Всю Твою силу в мирное русло,

Не упрекаю Тебя я в двуличье,

Словно в откупку Ты дал мне искусство.

Дай прошагать для Тебя километры,

Я Твой боец, я Твой праведник верный,

Ведь для Тебя я пру против ветра,

Ты усмехнешься и скажешь: «Не первый».

Дай обозреть мироздание это,

Видеть лишь части – хожденье по мукам,

Части картины – лишь пятнышки цвета,

Гениев мысли разбиты по буквам.

Дай мне заказ, за который оценишь,

Я нарисую счастье, блаженство,

И красоту, ведь куда ее денешь?

Ты говоришь: «Нарисуй совершенство».

Дай разобраться в том, что я знаю,

Где-то есть те, кто этому рады?

Ради чего я себя истязаю?

Ты отвечаешь: «Так, может, не надо?»

Дай осознать, что еще я не знал,

Сердце болит, обливается кровью

«Это любовь, – Ты плечами пожал, –

Боль, она, часто граничит с любовью».

Дай мне найти то, что я искал,

Вспыхнуло где-то и тут же пропало,

Все, что прожил, отлюбил, потерял,

Все на бумаге в строках прорастало.

Дай мне хоть шанс все сначала начать,

Брови нахмурив, Ты чуть не сорвался

«Что?! Ты желаешь сначала страдать?!»

Нет, извини, я совсем заболтался.

Дай объяснить, что никак не поймешь,

Люди – глупцы, толку с них не получим,

«Если и впрямь средь глупцов ты живешь,

Ты, такой умный, давно был бы лучшим».

Дай мне совет, чтоб из мрака тянул,

Плюнуть на все или лезть вон из кожи?

Свет погасил Ты, устало зевнул,

«Все, уходи. И делай, что должен». 

Мы по традиции вечером вышли к клубу. Моросил совсем легкий дождик, первый, за то время, что мы были в Амстердаме. Вкупе с дневной жарой он более нагнетал духоту, нежели чем избавлял от нее. Вован быстро курил. Сегодня он весь день дулся и весь день много курил. Такое чувство, что вчера я был свидетелем одного семейного скандала, а сегодня участником другого. Меня можно считать сволочью, мне и самому нравится так думать, но, вынужден признать, я испытываю вполне определенное чувство неловкости, когда мой друг обижается на меня.

- Ладно, Вован, - не выдержал я, - хорош. Сейчас ты должен выглядеть молодцом.

- С хуя ли? – огрызнулся он.

- Ты же не дашь этим сучкам повод подумать, что они могли рассорить нас.

- Слышали бы они, как ты от них отзываешься.

- Да прекрати.

- Вы поругались из-за этих баб? – удивилась Ирка.

- Представь себе. Согласись, смешно.

- Пожалуй.

- Ден, - не согласился Вовчик, - дело не в бабах, а в том, как ты себя ведешь.

- А как я себя веду? Давай на чистоту.

- Я все понимаю. Если двое, то третий не лезет. Но ты тянешь на себя обеих. Это свинство хотя бы по отношению к ним.

- Не тяну я на себя обеих. Я пока еще никого на себя не тяну. Я вел себя любезно по отношению к обеим, это да. Но это также как и ты. И уж точно не заслуживаю осуждения за то, что приглянулся Свете.

- Нет, не так…

- Еще как так. Все началось с того, что мы их поделили: мне отходит Женя, тебе – Света. Но девочки, как это часто бывает, рассудили наоборот. Света начал откровенно заигрывать со мной. Да, я не стал сопротивляться. В чем я не прав?

- И Света с тобой заигрывает, и Женя?

- Нет, вовсе не так. Да, Света флиртует со мной, но беда не в том, что она делает так, а в том, что Женя не рвется к тебе. И ко мне, кстати, тоже.

- Да, ну.

- Ну, да. Она вообще какая-то фригидная.

- Ладно, Ден, хер с ними, хер с тобой. Вообще я хочу просто побухать. И чтоб никто ко мне не лез. А еще меня бесит, что ты из нашей комнаты хранилище кокса сделал.

- Ты потише кричи. Не стоит всех об этом оповещать.

- Да ладно тебе. Все равно никто ни хера не понимает.

- Я тоже так думал, пока мы вчера не столкнулись с этим Захаром.

- Да, Захар и его компания меня тоже вымораживают. Такое мудачье. Понты дешевые, мальчики-мажоры, дети олигархов. Так одному переебать хотелось. Наезжал на меня.

- А тебе, Дань, как они?

- Я с ними мало общался, - ответил Даня, - первое впечатление: уебаны.

- Ты как доктор, сразу диагноз поставил.

- Да ладно вам, - вмешалась Иринка, - нормальные ребята, обычные. Вы ничем не лучше, если со стороны посмотреть.

- Чего? – покосился на нее Данила, - я, что, похож на этих?

- Нет, не в смысле похож. Просто ничего откровенно плохого в них нет.

- Пиздец. Сравнила меня.

- Ладно. Думайте, как хотите. Нервные вы все стали. Тебе как они, Костик?

- Обычные вроде, - ответил Костян.

- Вот и я о том.

- Они в твоем вкусе, Костян? – спросил я.

- Ирка права, - сказал Костян, - вы действительно какими-то озлобленными стали в последние дни.

- Избавь меня от этих разговоров. Помощь психолога мне пока не нужна.

- Ден, ты надыбал кокс?

- Да, а что?

- Он только перед уходом им долбался, - вставил Вован.

- В общем, ничего, наверное, - задумчиво произнес Костян.

- Ты только что нюхал кокаин? – уточнил Даня.

- Да, и прекрасно себя чувствую, - отрезал я.

- А ты, Вован?

- Я не стал, - ответил Вовчик, - он мне предлагал, но это как-то уже не смешно.

- В жопу, - решил я, - я никого не заставляю. Не хотите – не надо. Не вздумайте только меня лечить.

- Конечно, Ден, ни в коем случае.

Мы подошли к клубу. Наши подруги уже были там, они сидели, где мы и договаривались, у барной стойки.

- Пошли, Ромео, - предложил я Вовану.

- Иди, - резко ответил он, - а я пойду. Меня вчера заебали они, ты и все, что с вами связано. Сами разбирайтесь.

Вован повернулся и потопал куда-то вбок, стараясь не попасться им на глаза, я же двинулся напрямик к девчонкам.

Хрен с ним. Мне и без него хватает нытиков вокруг. У Вована всегда с бабами все через жопу было. То есть они у него были, но очаровывать их он никогда не умел. Вечно его окружали какие-то гламурные шлюшки. В них-то собственно тоже не было ничего плохого, но и у всего хорошего есть свои границы. В общем, это было его дело, если хочет, пусть, бухает.

Я подошел к девчонкам.

- О, привет, Денис! – воскликнула Света.

- Привет! – поздоровалась Женя.

- Привет! – сказал я и поцеловал обеих.

- Ты сегодня один? – спросила брюнетка.

- Да, как видишь.

- Вижу. А почему?

- Долго объяснять. Прими сие как данность. Что вы пьете?

Я протянул руку к бокалу, чтобы попробовать.

- Апельсиновый сок.

- Вашу мать, а чего так? Похмелье?

- Да, мы вчера здорово напились.

- Я сегодня чуть живая была, - призналась Женя.

- Тебе вообще полезно, - похвалил я, - говорить хоть начала, а то трезвой из тебя слово не вытянешь.

Она застенчиво улыбнулась.

- Это все равно перебор был.

- Перебор только в блэкджеке бывает.

- Я ее еле вытащила из дома, - сообщила Света, - целый день в кровати валялась. Воду ей носила.

- Это нормально. Мы первые дни тоже нажирались как свиньи. Сейчас вроде притормозили.

- Это вы притормозили так?!

- Да, вчера мы совсем немного выпили.

- Охренеть! Хотя вообще да, вы вроде вчера самые адекватные были.

- Алкогольно мы почти неуязвимы.

Девчонки прыснули со смеху.

- Так где же все-таки твой друг Вова?

- У него плохое настроение, мы поругались, он никого не хочет видеть. Вкратце так. Да вы не переживайте, он отойдет, у него такое бывает.

- Вы уже завтра уезжаете?

- Послезавтра. Самолет рано утром.

- Я имею в виду, что завтра вы последний день тусите.

- Да, это так.

- Жаль. Отдохнули?

- Да, потом еще неделю отдыхать после такого отдыха.

- Все как положено. Мы вероятно обратно тоже чуть живые вернемся. Ты пить-то чего-нибудь будешь?

- Да я вот думаю. Одному пить как-то безрадостно, но и не пить не очень весело. Вот выбираю из двух зол.

- Пить – зло. Мы уже вчера прилетели, а до сих пор по городу не погуляли, ничего не видели, считай.

- Мы оказались предусмотрительнее и погуляли сразу, как приехали. Пока в состоянии были. А вообще успеете еще. Так-то город как город.

- Хочется верить. Мне надо отойти. Скоро вернусь, никуда не уходите.

Светка встала и двинулась в направлении туалета, мы с Женей остались вдвоем, впервые с момента нашего знакомства. Я решил, что если мне она все еще нужна, то самое время действовать.

- Ну, а ты что расскажешь, красавица?

Она опять заулыбалась и потупила взор. Вот уж не думал, что существуют еще такие скромницы.

- А что тебе рассказать?

- Чего ты такая молчаливая? Я все понять не могу.

- Просто… как-то…

- Просто как-то вошла в образ.

- Да нет. Я просто не знаю иностранных языков, первый раз за границей. Ничего не понимаю, мне как-то неловко.

- Глупости какие. Сейчас-то мы не за границей. И вчера весь вечер в русской компании проторчали. Подруга твоя, например, трещит без умолку.

- Светка да. Она английским владеет в совершенстве, у нее отчим из Англии, она там полдетства провела. И сейчас каждые полгода куда-то выезжает: то на Кипр, то в Лондон, то в Египет.

Так вот, в чем дело. Эта Света совсем подавила и закабалила ее, небось, ни шагу без своего совета ступить не дает.

- Много ты смотришь на свою подругу. Сама уже девочка взрослая. Это без обид, просто взгляд со стороны.

- Да я не обижаюсь. Я иногда сама так думаю. Я, честно говоря, вообще не хотела ехать в Амстердам этот. Светка потащила, говорит, что надо развеяться, сменить обстановку.

- Рутина наскучила?

- Не то чтобы… я просто с парнем своим недавно рассталась. Мы три года встречались. И вот. Вот Светка меня и вытащила.

Теперь-то история болезни совсем на лицо. Случай классический, курс лечения прописан во всех учебных пособиях.

- Заботливая. Но вот, что я тебе скажу. Это как раз тот случай, когда клин клином. Если в жизни чего-то не хватает, найди тому замену.

Она чуть рассмеялась.

- Если б все было так просто.

- А что тут сложного?

- Я же… люблю его.

Я взял ее за подбородок и поднял лицо к себе.

- Не говори глупостей. Не ты должна жалеть о нем, он должен жалеть о тебе. Ты очень красивая девушка, я серьезно. И я уверен, ты заставишь его жалеть, это не будет трудно для тебя.

Она зарделась красным, смущенная моим словами.

- Денис, - вдруг услышал я Светкин голос.

Женька тотчас отстранилась от меня, а я взвыл в душе, раздосадованный ее появлением.

- Денис, ты не мог бы мне помочь? – спросила она, уже подойдя.

- Да, могу, конечно, - ответил я.

- Тогда пошли.

Она взяла меня за руку и потащила в направлении туалета. Сегодня я еще не трахался и, поняв, какой оборот принимает дело, я почувствовал похотливое шевеление в штанах. Туалет тут был общий и, зайдя внутрь, мы юркнули в первую же свободную кабинку. Светка уселась на унитаз и заговорила, водя рукой по моим бедрам и паху:

- Утомило меня это сидение. Может, вернемся в гостиницу, найдем свободный номерок и придумаем себе занятие поинтереснее?

- Это предложение весьма заманчиво, - признался я.

Мой член совсем уже пришел в движение и стал откровенно выпирать через узкие джинсы.

- То есть ты его поддерживаешь?

Она уже расстегнула мне ширинку, извлекла мой хрен и принялась надрачивать его.

- Да разве тут возможно отказаться?

- Хорошо. Вот в тебе я не сомневалась с первого момента, как тебя увидела.

Она обхватила мой член губами и принялась сосать.

Да, детка, вот уж тут ты не прогадала, на этот счет во мне никогда не приходиться сомневаться. А баба, конечно, огонь. Такая не то что подругу, такая, походу, и всех мужиков своих под жестким контролем держит. Сосала она прям хорошо, не частила, двигая ртом плавно и подвижно. Я положил руку на ее голову, стремясь увеличить глубину, и не ощутил с ее стороны большого сопротивления. Минут через восемь я дошел до кондиции и, до предела засунув в нее свой член, разразился таким оргазмом, до какого меня не доводила, пожалуй, ни одна амстердамская шлюха. Я, весь как был, с расстегнутой шириной и болтом наружу, откинулся на дверь кабинки и застыл в блаженном оцепенении. Светка вытерла рукой рот и, посмотрев на меня, спросила:

- Надеюсь, это не все, на что ты способен?

- Будь уверена, дорогая, ты будешь приятно удивлена.

- Тогда вперед, Казанова.

Я, наконец, нашел в себе силы убрать все свое хозяйство и покинул туалет. Светка вышла через минуту. Мы подошли к барной стойке, где все еще сидела Женька.

- Мы решили вернуться в гостиницу, - сообщила ей Светка.

- Уже? – задала Женька какой-то наивный вопрос.

- Да, но ты можешь остаться.

- Что я тут одна буду делать? Я тогда тоже пойду.

Женька выглядела действительно расстроенной, но так или иначе мое решение было принято, и мы двинулись обратно в гостиницу.

Женька пошла в номер к девчонкам, а мы со Светкой завалились ко мне. Вован был в клубе и, если он действительно бухал, а я в этом почти не сомневался, то он должен был появиться еще нескоро.

- Сразу чувствуется, мужская комната, - перво-наперво сказала Светка, как зашла в нее.

- Это почему? – поинтересовался я.

- Прям мужские запахи такие в воздухе.

- Носки потные что ли?

- Почему сразу носки? Хотя и что-то носковое чувствуется. Мужской пот, мужской перегар, мужской парфюм. Всего понемногу чувствуется. Плюс не прибрано очень, бутылки по всей комнате. Это тоже, знаешь ли, выдает.

- Хм, ты все запахи вычленила что ли?

- Да, у меня очень тонкое обоняние. Как у парфюмера.

- Как у кошки.

- Почему как у кошки?

- Обоняние кошки в четырнадцать раз сильнее человеческого.

- Ого, откуда такие познания? Ты специалист в области кошек?

- Вряд ли. Просто в школе я постоянно ходил на олимпиады по биологии.

- Так ты, значит, хорошо разбираешься в биологии?

- Вовсе нет. Опять не угадала. Я ходил на эти олимпиады, потому что они проходили во время уроков, а на уроках мне сидеть совершенно не хотелось.

- Умник.

- Даже чересчур.

- Почему чересчур?

- Я выигрывал эти олимпиады, и мне приходилось ходить на олимпиады городские, которые проходили во внеучебное время.

- Видимо, ты все-таки немного разбирался в биологии.

- Не совсем так.

- А как же?

- Дело в том, что у нас все люди, которые ходили на олимпиады по биологии, делали это по той же причине, что и я. И тут решающим фактором было наличие мозгов у меня и отсутствие их у остальных.

Светка рассмеялась.

- Да, Денис, от скромности ты точно не умрешь.

- Это же хорошо. Одной причиной смерти меньше. А значит, я на шаг ближе к бессмертию, чем ты.

- Болтать ты умеешь.

- Слышать это признание от тебя – высшая похвала.

Светка уселась на кровать Вована и уперлась взглядом в меня.

- А вообще я пришла сюда трахаться.

- О… а я-то думаю, чего мы тут собрались.

- Кончай язвить, умник. Займись уже делом.

- Будь уверена, дорогая, мое оружие в полной боеготовности. А тебе я рекомендовал бы передислоцироваться, это не моя кровать.

- Хоршо. Займи огневые позиции, а мне надо в ванную на несколько минут.

Она встала и направилась в ванную. Я скинул покрывало с кровати, быстро снял всю одежду и улегся.

Хрен у меня уже стоял колом. И это при том, что трахать Светку мне как-то не очень хотелось. То есть хотелось, конечно, но меня не покидало ощущение, будто я купил товар не высшего сорта, будто я пришел в кино не на тот фильм, на который хотел. Конечно, я думал о Женьке, изначально я все ж рассчитывал на нее. Но, как говорится, лучше синица в руке, чем журавль в небе. И даже когда я забывал эту непреложную истину, ею четко руководствовался мой член. Иногда мне даже казалось, что он живет какой-то своей независимой от меня жизнью. Если прислушаться, то возможно даже можно услышать, как он разговаривает со мной или даже отдает мне приказы.

Тут я сам охренел от своих мыслей. К черту, так и параноиком стать недолго.

Шум воды в ванной прекратился, и оттуда вышла Светка, обернутая в полотенце Вована, со своей одеждой в руках.

- Я тут воспользовалась  чьим-то полотенцем, ты не против? – спросила она.

- Вовсе нет, - покачал головой я.

Она подошла ко мне и села на кровать.

- Слушай, Денис, а что там за порошок на шкафчике?

- Это тальк, - соврал я, врубив, о чем она.

Вообще говоря, это странно, мне казалось, что я все стянул.

- Твой?

- Не, Вована.

- Понятно. Я просто испугалась, сейчас расскажу. Ты не думай, что у меня какая-нибудь маниакальная патология. Просто у меня случай был, одна подруга познакомилась с парнем. Он ей в целом нравился. А потом выяснилось, что он наркоманом был, на героине сидел. И от он как-то под кайфом был, у него крыша поехала, он за ней с ножом принялся бегать, убить пытался. Вот и я про тебя подумала. Ты только не обижайся. Я просто очень не люблю наркоманов этих ублюдских, я их боюсь. Убила бы всех.

Наверное, в этот момент я действительно смотрел на нее, как на идиотку.

- Это ужасно. Мне очень жаль твою подругу.

- Ничего. Все обошлось. Она огрела его сковородкой, он вырубился, и она вызвала милицию. Надеюсь, я не сбила у тебя нужный настрой своими разговорами?

Она скинула с себя полотенце, обнажая свой шикарный бюст.

- Трахни ее, трахни ее, - будто бы услышал я в голове голос своего члена, - посмотри, какие сиськи, какая задница.

- Заткнись, - прикрикнул я на него мысленно, - без тебя разберусь, какую задницу мне трахать.

- Совсем нет, - ответил я Светке, - но мне нужно в ванную.

Я встал и голым, как был, направился в ванную. Светка проводила меня удивленным взглядом.

Первым делом я посмотрел на шкафчик, он был пуст. Я закрыл дверь и включил воду. Тут только я заметил остатки порошковой пыли. Такое чувство, будто эта Света с микроскопом тут бегала, искала, в чем меня уличить. Я присел, достал из шкафчика заботливо припрятанный пакетик и отсыпал часть. Потом я прижался к нему носом и, прикрыв ладонями, втянул в себя. По телу прокатилась волна блаженной судороги. Я осел на кафельный пол, прислонившись спиной к ванной, не в силах пошевелиться.

Да, я накроман, черт бы вас побрал. Гребаный наркоман, как сказал Трой. Что мне нужно? Работа? Деньги? Работа, чтобы были деньги, деньги, чтобы были наркотики. Мне даже бабы не нужны, если вдуматься, хотя баб я люблю. В сущности, жизнь всякого нормального человека сводится к получению удовольствия. Все эти благородные разговоры о самореализации, нахождении своего места – чушь собачья, самообман. Дай ему денег, женщин и легкий способ расслабиться – он на хрен выкинет все свои самореализации. Просто у кого-то хватает смелости в этом признаться, а у кого-то нет. На мгновение мне будто бы даже стало грустно. Все, оказывается, так просто. Кант, Платон, катились бы они к черту. Они пичкали свои мозги ядом и умерли от передоза сомнений и противоречий. А я здесь, в этой ванной, в городе шлюх и наркоманов, на несколько минут телепортируюсь в центр Вселенной. Зачем люди придумывали богов, они и сами легко могли ими стать. Я убиваю себя, скажете вы. Лучше убить себя, как я, чем не жить, как вы.

- Денис, ты уснул там? – стук в дверь и Светкин голос вернули меня в реальность.

- Нет… нет, я не сплю, - собираясь с мыслями, ответил я.

- Я уже начала беспокоиться, думала, ты утонул.

- Нет, я пока хорошо держусь на плаву.

- Выйдешь ты когда? Я уже заждалась.

- Я выплываю. Одну минуту.

- Хорошо.

Я встал и посмотрел в зеркало. Мысли в моей головой мелькали вспышками подобно фарам автомобилей на ночной автостраде. Я должен трахнуть Свету. Мой член хочет трахнуть Свету. А я хочу трахнуть Женю. Что же делать? Я вспомнил страстное лицо Светы с моим хреном за щекой и милую почти детскую мордашку Жени. Игра стоит свеч. Если нигде не накосячить и если чуть-чуть повезет, то можно даже выйти сухим из воды.

Я выключил воду, вышел из ванной и принялся натягивать джинсы на голое тело.

- Я решил сходить за пивом, - прокомментировал я, убеждаясь, что молния ничего мне не защемила.

Светка офонарело уставилась на меня.

- Что ты решил сделать? Сходить за пивом?

- Да. Чего-то пивка захотелось.

- Денис, ты чего совсем охренел?! Я тут уже пятнадцать минут голая сижу в твоей кровати, а ты все находишь дела поважней, чем, наконец, оттрахать меня.

Я надел футболку, сел на кровать и поцеловал Светку в губы.

- Слушай, я все понимаю. Понимаю, что выгляжу идиотом. Но… просто поверь мне. Сейчас я быстренько сбегаю за пивом. А ты подожди меня здесь еще пятнадцать минут. Я вернусь, и мы с тобой будем делать все, что захочешь. Хорошо? Мы договорились?

Света молчала.

- Светик? – переспросил я, - мы договорились?

- Ладно, давай, пиздуй по-шустрому, - наконец, ответила она.

Я пулей вылетел в коридор, чувствуя себя кем-то вроде Джеймса Бонда. Триста четырнадцатая комната девчонок, совсем близко. Я подошел и постучался. Дверь чуть приоткрылась, и показалось удивленное личико Женьки.

- Денис? – спросил она.

- Да, привет еще раз, я могу войти?

- Входи, конечно.

Она отступила и распахнула дверь, приглашая меня.

- Что-нибудь случилось? – спросила она, все еще пытаясь понять цель моего прибытия.

- Нет, то есть, да, - начал я, осматриваясь.

Женька была в белом халате, лампа на тумбочке возле ее кровати призывно горела. Тут, похоже, даже мой член оценил оправданность моей задумки и одобрительно зашевелился. Я пытался придумать какую-нибудь чушь, но мозг словно работал на холостых оборотах. Зато продолжилось обособление частей моего тела. Язык мой взял ситуацию под свой контроль  и сам нашелся, что сказать.

- В общем, - заговорил мой язык, - мы поругались со Светкой. Из-за тебя.

- Из-за меня? – Женя была шокирована этим заявлением, - а что я сделала?

- Ты ничего, конечно, не сделала. Просто… мм… ты понравилась мне. А я понравился Светке. И у нас на этом фоне возникла небольшая… нестыковочка.

- О, Господи, - Женька села на кровать, - Светка меня убьет.

Какая ж ты дура! Я тебе тут чуть ли не в любви признаюсь, а ты думаешь о какой-то Светке.

Я сел рядом с ней.

- За что?

- Она такая. Она не любит, когда что-то выходит не так, как хочет она. Она привыкла получать все, что ей нужно.

- Да, это я заметил.

- Что же теперь будет?

- А что будет?

- Она взбесится. Будет кричать на меня, что я отбила у нее мужика. А я ведь ничего не делала.

- Именно. Ты ничего не делала. А значит, тебе нечего бояться. Хватит уже под нее подстраиваться.

Она вновь удивленно посмотрела на меня, будто бы вникая в смысл моих слов.

- Жень, я пришел сюда к тебе, - разделяя слова, произнес я.

- Вообще-то, ты мне тоже сразу приглянулась.

- Но? – я приобнял ее.

- Но… но я не знаю… я раньше никогда… у меня раньше никогда.

- Ты девственница?

- Нет, вовсе нет. Я имею в виду, что мы только вчера познакомились, а вот сегодня мы сидим тут с тобой на одной кровати. Все так быстро.

- Слушай, ты же приехала сюда отдыхать, сменить обстановку, вот и отдыхай. Не парься, все, что происходит в Амстердаме, остается в Амстердаме.

Женька уже не могла особо сопротивляться, и я легким усилием завалил ее на кровать и, распахнув халат, принялся целовать. Под халатом на ней не было ничего кроме полупрозрачных сетчатых белых стрингов. Женька на удивление быстро избавилась от своего безгрешного образа, и уже через минуту мы вовсю отрывались на кровати, благо презервативы у меня всегда предусмотрительно были с собой. После того, как она кончила первый раз, я перевернул ее и, поставив на четвереньки, повторно довел до оргазма. К тому моменту презерватив меня порядком подзадолбал, и я стянул его. Дело пошло заметно быстрее, через минуту я бурно кончил, извергнувшись на ее спину. Она, повернув голову, через плечо посмотрела на меня и лишь в бессилии улеглась на кровать.

- Может, принесешь мне бумагу из туалета? – спросила Женя.

- Да, без проблем.

Я зашел в туалет, взял рулон, улыбнулся себе в зеркале и вернулся обратно. Тут я вспомнил про Светку. Она, наверное, меня уже заждалась. Чего только в жизни не было, но вот на два фронта воевать мне прежде не приходилось. Я принялся одеваться.

- Ты уходишь?

- Я ненадолго, - я прыгал по комнате, силясь натянуть джинсы на вспотевшие ноги, - куплю выпивку какую-нибудь и вернусь.

- А без выпивки ты не можешь?

- Не хочу. Тем более, что мне все равно надо передохнуть.

Женька развела руками, но спорить она никогда не умела. Я вышел от нее и залетел в свою комнату. Светка в лифчике и трусиках сидела на подоконнике и курила.

- Ты охуенно не торопился! – гневно бросила она.

Я промычал, пытаясь придумать оправдание.

- Где пиво-то, придурок?! – спросила она.

Херово все-таки, когда мозг функционирует отдельно от тела.

- Видимо, я забыл его купить, - оправдался я.

- Что, блядь, значит, я забыл его купить?! Ты за пивом ходил или куда?

Светка спрыгнула с подоконника и принялась одеваться, источая ругательства в мой адрес, я же понял, что ситуация вышла из-под контроля и покатилась к ебеням. Терпеть не могу, когда на меня орут. Я прошел в туалет, сел перед шкафчиком, достал кокс и вдохнул прямо из пакетика. Светка, уже одетая, влетела за мной и ошарашено на меня уставилась.

- Ах, ты ебаный нарк! – закричала она.

- Попробуешь? – предложил я, - у меня еще есть.

- Сдохни!

Я услышал, как хлопнула входная дверь за ней. Изможденный, я прошествовал к кровати, разделся до трусов, закурил и направился в туалет. Свет я включать не стал, но, едва начав ссать, я услыхал характерный барабанный стук и почувствовал капли жидкости на ногах. Проклятье, ну, что за бабская привычка опускать крышку сортира? Мы с Вованом никогда такой херней не страдаем. Я на пятках прошел в ванную, стараясь не наступать на пол мокрыми ногами. В ванной же я поскользнулся и завалился на спину, по пути цепляясь за раковину. Как итог, я грохнулся головой об пол, а рядом упала раковина, расколовшись на куски. Твою мать. Я сунул руку под голову, а затем посмотрел на нее, она была характерного вишневого цвета. Я встал, забрался в ванную и включил воду. Все это было так весело. А, может, грустно. А, может, все равно. 

 Я проснулся и посмотрел на часы. Было половина восьмого вечера по местному голландскому. Стало заметно получше, потому что утром голова моя раскалывалась пополам после отлично проведенной ночи. В номере никого не было, Ден шатался по городу, вероятнее всего, в поисках приключений на свою жопу или же вновь отправился снять себе шлюху. Уже вчера он основательно познакомился с любовным досугом Амстердама, что не преминул в красках нам описать. Вчера мы с ним начали лакать уже с утра, потом посиделки в кофешопе, потом ночь в клубе, где мы дали мастер-класс по литрболу, причем жахнули мы так, что заставили удивиться даже видавшего виды бармена. Мы мало того, что напились сами, так еще и умудрились напоить вдрабадан девочку из обслуживающего персонала. Догонялись мы уже в отеле до утра. Кончилось все тем, что Ден уснул в сортире в обнимку с белым другом, периодически оттуда доносились характерные сдавленные гортанные звуки. Я не проблевался и относительно благополучно уснул в своей кровати. Но вполне логично, что на утро мне было куда как хуже. Ден отфыркал весь алкоголь и утром был свеженький как огурчик. А я был пиздец. Мы похмелились с ним утром, чуть позавтракав и выпив по бутылочке пивка, и я решил, что мне нужно еще поспать, иначе к вечеру я бы просто развалился.

Но вроде теперь все обошлось.  Был вновь готов стены прошибать, если понадобится. Я обшарил все бутылки в комнате, они были пустые. Даже не верилось, что мы столько выпили с Деном на двоих, особенно, если учесть, что это была самая концовка попойки. Делать было нечего, я собрал весь мусор и сложил его в ведро. Хотелось куда-нибудь свалить, но надо было ждать Дена, который обещал появиться ближе к вечеру. Телевизор смотреть тоже было не особо весело, поскольку я ни слова не понимал по-голландски. Можно было дойти до Данилы, но, если бы Ден пришел и не застал никого дома, он бы наверняка распсиховался, а у меня не было никакого желания выслушивать его вопли, потому я завалился на кровать и принялся ждать.

Надо отдать должное, при всей своей необязательности Ден действительно вскоре появился. Не прошло и пятнадцати минут, как раздался продолжительный стук, отбивавший ритм болеро. Я лениво встал и открыл дверь. Ден влетел в комнату как ураган.

- Заскучал, толстячок? – спросил он.

- Херовый из тебя ударник, - ответил я.

- Херовый из тебя алкоголик.

- Полагаешь, твоя ночевка в туалете делает тебе честь?

- Я просто хотел побыть один.

- Говно отмаза. Может, сходишь вниз? Купишь пивка?

- Ты недооцениваешь мою проницательность и мою предусмотрительность.

С этими словами он протянул мне пакет, который все это время держал в руках.

- Иногда ты красавчик, иногда я тебя люблю.

Я глянул внутрь, там лежали две банки пива. Я достал одну себе, другую – Дену.

- Какие планы на вечер? Ночь? – поинтересовался я.

- Наверное, как вчера. В клуб двинем, - сориентировался Ден.

- Тот же?

- Да, от другого мы ночью обратно не доберемся.

- Это точно.

- К нам тут две девахи заселились.

- Ты уже трахнул их?

- Нет, но планирую.

- Шлюх тебе мало?

- Шлюхи шлюхами, а бабы бабами. Тут дело другое.

- Они откуда, эти девахи?

- Из России.

- А, так они русские.

- Бля, а я о чем?

- Я не понял.

- Стал бы я обращать внимание на них, не будь они русские.

- А куда их заселили?

- Я хуй знает. На нашем этаже где-то. Я с ними в лифте ехал.

- Познакомился?

- Разумеется. Одну Женя вроде зовут, а вторую… вторую, хоть убей, не помню.

- Симпотные?

- Вот Женя, такая блондинка со светло-русыми волосами, ничего такая, милая. Мордашка симпатичная. А вторая темноволосая, хуй знает. Так ничего в целом. С пивом пойдет. Короче, девахи в порядке.

- Так надо было в охапку их брать и тащить с нами в клуб.

- Я их позвал. Объяснил, куда. Чего думаешь, я сам не сообразил? Я ж не дурак.

- Придут?

- Придут. Куда они денутся? Обещали.

- Охуенчик. Чего еще расскажешь? Где был?

- Да по стандартному маршруту: сначала бабу снял, потом в кофешопе посидел. Дунул.

- Тебя там в лицо не узнают?

- Да я сегодня в другом был. Кстати, договорился с одним чуваком кокса намутить.

- Серьезно?

- Абсолютно.

- Бля, стремная тема.

- Да не, там нормальный тип. Из Хохляндии у него по папиной линии родственники. На русском он нормально говорит, картавит. Такой, короче, одесский еврейчик.

- Лол. Тут, похоже, всем говном выходцы из Советского Союза заправляют.

- Да, а главное их сразу видно.

- В смысле?

- Да они матерятся по-русски между собой во весь голос. Их все равно никто вокруг не понимает.

Мы поржали по этому поводу.

- Ты, главное, не попадись.

- Да я аккуратно.

- Но все равно. А то наплетут тебе, что русский русского не обманет.

- Да все в порядке.

- Они ж, эти эмигранты, выходцы из России, своих же очень часто больше всего терпеть не могут.

- Почему?

- Там по-разному. Вот самые старые, старой закалки, они до сих пор нас всех коммунистами считают, а у самих тут типа демократия. Помладше кто, их, напротив, бесит, что у нас социализм свергли. Они до сих пор на нас, как на младших братьев, сверху вниз смотрят. Мол, додумались, наконец, лошки. А вот, кто недавно приехал, их вообще раздражает, что у нас все хорошо, что приезжают такие богатые русские, соря деньгами направо и налево, а они пашут тут всю жизнь. Я тебе так скажу, эти вот эмигранты, они самые мерзкие. Они бросили свою страну, уехали в поисках лучшей жизни. А теперь Россия поднимается, а Европа тут загнивает постепенно. И они это понимают, и это их бесит.

- То-то ты решил провести отпуск не в процветающей России, а в загнивающей Голландии.

- Не смешивай. Это не одно и то же. Я не говорю сейчас о качестве, скажем, индустрии развлечений, я не говорю о всяких мелочах. Я говорю об общей тенденции. О динамике развития социума.

- Слушай, не кидайся всякими говнотерминами. Мой мозг этим не перегрузишь. Сейчас ты в своей болтовне не сильно отличаешься от Дани…

- Нет! Вот только не надо грести нас под одну гребенку. Это не оголтелый расизм.

- Посмотрел бы я, что сказал Даня, если бы ты назвал его взгляды оголтелым расизмом.

- Слушай, неужели ты не видишь разницу? У меня нет предрассудков на этот счет. Я не испытываю неприязни к неграм, кавказцам, китайцам…

- Ты испытываешь неприязнь к эмигрантам из России.

- Я отношусь к ним с подозрением. Мои подозрения продиктованы социальными объективными факторами, а не цветом кожи.

- Поговори об этом с Даней. Уверен, он тебе тоже не про цвет кожи будет загонять, а про то, что гастарбайтеры отнимают работу у русских.

- Вот ты уперся.

- Потому что я не переношу, когда мне впаривают пафосную хрень. Я думаю, что нельзя объединить в группу людей по какому-то социальному признаку и сказать, что они все мудаки…

- Я этого и не говорю.

- Нет, именно это ты и говоришь. Бывают хорошие люди, а бывают – говно. И это все зависит только от одного конкретного человека. А бывают и сложные случаи. Вот ты сидел, обсирал сейчас эмигрантов. А представь такую ситуацию: парень жил в России в девяностые годы, пытался прокормить семью, а не получалось. А тут появился вариант свалить за рубеж и там нормально заработать. И он это сделал. Он поступил правильно. Он не не любит Россию или русских, это Россия не полюбила его. Жизнь заставила. Может, он даже хотел бы вернуться, но там у него ничего, а здесь – все.

- Обожди…

- Нет, ты обожди. Я слушал твою хрень, теперь выслушай мою. Я ведь не люблю копаться в чужом говне. Я тебе дам еще случай. У тебя есть друг, нагруженный предрассудками, может быть, отчасти мотивированными. Но лишь отчасти. По большей части он сраный переспелый псевдоинтеллигент, неудовлетворенный жизнью. Он в компании придурков время от времени устраивает пизделки с чурками. А чурки в чем виноваты? У них в Чуркситане жрать нечего, они и едут в богатую и процветающую Россию. Их можно понять! В сущности, они ничем не отличаются от презираемых тобой эмигрантов. И многие из них, наверное, скажут про твоего друга, что он ужасный человек. Но ты с ними не согласишься. И будешь прав. Вернее, я тебя поддержу.

- Ладно. Отчасти ты прав.

- Ты закончил спор, ты признал мою правоту, хоть и частично. Но вряд ли твое отношение ко всем этим эмигрантам стало каким-то другим. Люди – существа противоречивые, о них сложно говорить однозначно. Один и тот же человек может вести себя при разных обстоятельствах по-разному. И уж конечно никто не избавлен от предрассудков.

- В этом с тобой сложно спорить.

- Вот и не спорь. Хотя… я, я лишен предрассудков.

Он посмотрел на меня с довольной ухмылкой. Я рассмеялся и ткнул его в плечо.

- Да пошел ты! Самовлюбленный засранец.

Мы оба захохотали. Безусловно было в Дене что-то такое, что позволяло проходить сквозь все, и ничто не оставляло на нем следов. Скользи мимо, всего касаясь и ни к чему не привязываясь. И при всем при этом он умудрялся быть отличным парнем и прекрасным другом. Думаю, это хорошо, думаю, без него было бы скучно. Иногда я задумывался о том, что, наверное, сложно всегда быть вот таким, что возможно это не он на самом деле, что это маска, которую он носит, как делаем все мы. Но стоит признать, что даже если это так, то справлялся он со своей ролью чертовски хорошо.

Мы покончили с нашим пивом.

- Чего, дружище, не пора ли нам выдвигаться? – спросил я.

- Пора, бро, пора, - ответил Ден.

Я нацепил куртку и вышел в коридор.

- Дверь закрой. Я пойду за этими зайду.

Оставив Дена, я пошел за ребятами. Прежде решил зайти к Даниле с Иркой. Я постучался, дверь была не заперта, и я вошел. Ирка с недовольным видом лежала на кровати и смотрела телевизор. Не знаю, понимала она что-нибудь, но, похоже, ее это не сильно волновало. Данила с тем же мрачным видом сидел, покачиваясь на стуле, и рассматривал атлас Амстердама.
Видно было, что они поругались, в последнее время это случалось у них все чаще.

- А мы идем в клуб, - максимально просто сказал я, - вы с нами?

- Да, - коротко ответила Ирка, она подняла откуда-то с пола стакан с виски с колой, который стоял за кроватью, и сделала глоток.

Данила посмотрел на меня, потом медленно перевел взгляд на Ирку, та вскочила и принялась выкладывать вещи на кровати, Данила столь же медленно перевел взгляд обратно на меня и наконец встал со стула. Он подошел к столику, на котором стояла бутылка «Джек Дениэлс», и сделал несколько глотков прямо из горла, после чего протянул ее мне. Я молча взял бутылки и отхлебнул.

- Мне надо переодеться, - второпях бросила Ирка.

Я отправился  к выходу, Данила двинулся вслед за мной.

- Чего, мужик? – спросил я, - все нормально?

- Да, - ответил Данила, чуть помолчав.

- Просто, если чего… обращайся.

- Все нормально.

Данила был явно в дурном расположении духа. В этот момент из него слова не вытянешь, если он сам этого не хочет.

В коридоре появился Ден. Он закрыл дверь и подошел к нам, вертя ключами на пальце и насвистывая какой-то незатейливый мотив.

- Это пятерка, - сказал он, выхватив у Данилы бутылку виски и сделав глоток, после чего вернул ее.

Он повернулся ко мне, нахмурился, покосился на Данилу и, посмотрев на него, сказал:

- Дай угадаю, ты встретил какого-то чурку, замочил его по привычке и теперь не знаешь, что делать с телом. А? Угадал? Самое простое – найди тихое местечко и закопай его. Вон, попроси толстого помочь, вдвоем вы быстро управитесь.

Данила не отвечал и смотрел куда-то сквозь него.

- Ден, зайди за Костяном, я ему еще не говорил, - попросил я.

Ден глянул на меня, обиженно приоткрыв рот, но в итоге просто сказал:

- Да, сенсей.

Ден зашел к Костяну, а мы с Даней вновь остались вдвоем. Данила чуть помолчал, а потом заговорил:

- В России во второй половине девятнадцатого века правил император Александр II. В историю он вошел под прозвищем Освободитель за то, что в шестьдесят первом году даровал крестьянам свободу, отменив крепостное право.

- Да, я слыхал что-то такое.

- Крепостное право существовало в России не одну сотню лет, на тему устранения его было много споров. Отменить его было не так просто, как кажется. Ведь против его отмены выступало дворянство, а именно дворянское сословие всегда было опорой самодержавия. Разговоры об отмене его, о создании конституции шли задолго до Александра II, еще в царствование Александра I. И хотя Александр I много думал об этом, на этот шаг он так и не решился. Он сказал: «Безусловно, крепостное право – зло, но отменить его сейчас было бы еще большим злом». Николай I, царствовавший за Александром I, был правителем весьма реакционным. Правление его началось с восстания декабристов на Сенатской площади. Потому, наверное, не стоит удивляться, что он затолкал куда поглубже все эти реформаторские настроения. Они обрели новую силу только с восшествия на престол Александра II. И вот в тысяча восемьсот шестьдесят первом году, спустя примерно полвека после царствования Александра I, крепостное право было отменено. Сделано это было неумело, местами невнятно, но это был значительный шаг, гигантский шаг вперед.

Я слушал внимательно, пытаясь понять, к чему он все это рассказывает.

- Ты помнишь, чем закончилось правление Александра II? – спросил Данила.

Я напряг память, вспоминая ответ на этот вопрос. История всегда давалась мне достаточно легко, мои оценки балансировали между «пятерками» и «четверками», но как я не старался, именно этот период истории я не мог вспомнить. В коридоре появился Ден и Костян. Уж последний наверняка знал, что там было.

- Нет, не помню, - наконец, сознался я, - мог бы попробовать угадать, но нет желания.

- Его убили. Он погиб в результате террористического акта, организованного группой радикально настроенных мудаков. Их организация называлась «Народная воля». Вот ведь в чем ирония. Я помню, какое впечатление произвел на меня этот печальный эпизод, когда я узнал о нем. Он, по сути, разваливал российский институт монархии, самодержавие, он дал свободу людям, пытался наделить их правами. А что сделали эти неблагодарные люди? Они убили его, опьяненные дарованной им свободой. Какой горький и показательный урок. Говорят, в последние дни пред смертью он всерьез рассматривал проект конституции, представленный этим либеральным подлипалой-жополизом… Костян, как его?

- Ты имеешь в виду Лорис-Меликова? – спросил Костян, быстро освоившись в предмете беседы.

- Да, именно его.

- А почему он полдипала-жополиз?

- Потому что… да не суть важно. Дело не в этом. Суть в том, что жизнь бывает несправедлива, а люди зачастую бывают мудаками. На людей никогда не стоит полагаться. Они жадные и себялюбивые существа. Сколько бы ты им не давал, они всегда будут хотеть еще. Даже не так. Чем больше ты даешь людям, тем больше они хотят. Единственный способ не попасться в эту западню – посылать их на хрен сразу.

Мы втроем переглянулись, ожидая, что кто-нибудь другой возьмет слово. В общем, про загоны Данилы мы все были прекрасно осведомлены, и все знали, что у него это скоро пройдет.

В этот момент из комнаты вышла Ирка. Она была одета в мое любимое у нее голубое платье и вообще выглядела просто здорово.

- Я готова, - сказала она.

- Тогда идем, - решил я.

Мы вышли из гостиницы и двинулись в направлении клуба. Ден, похоже, врубил, что к чему и обратился к Иринке.

- Солнышко, ты опять Данилку нашего обидела?

- Он сам себя обидел, - ответила та.

- Это как это?

- Спроси у него сам.

- Данил, ты зачем себя обижаешь?

- Отвали, Ден, - огрызнулся тот, просто у кого-то неуемное желание делать все назло мне.

- Охереть! – возмутилась Ирка, - просто у кого-то неуемное желание искать проблемы на ровном месте.

- Прям куда там.

- Вот туда. Ты прикинь, из-за чего он мне сегодня закатил скандал…

- Конечно, я закатил скандал. Я устроил ор на всю улицу.

- Извини, но я не умею задвигать претензии сдержанным загробным голосом, мне проще наорать, если меня кто-то выводит.

- Я не задвигал претензий. Я просто задал вопрос.

- Пиздец, вопрос. Ладно, Ден, послушай, что ему не понравилось. Ему не понравилось, что мне понравился уличный негритянский ансамбль, что я подошла к ним послушать, а потом еще кинула им денег.

- Ты как всегда все извратишь!

- Что я извращу? Разве что-то было не так?

- Давай, я расскажу, как все было. Мы сегодня гуляли, много всякий уличный музыкантов, артистов на улице видели. Ире было на них на всех похер, мы просто проходили мимо, и они вообще ее не интересовали. Тут ей на глаза попались какие-то негры. Стоят три негра: один с барабаном, один с дудкой, а один просто как придурок прыгает и что-то орет. Ире похер было на всех музыкантов, а эти, ни таланта, ни голоса, ее заинтересовали. Она подошла к ним, сунула деньги, посмеялась с ними, чуть ли не сплясала. Я просто молча смотрел на это, не протестовал. Мы отошли, и я просто спросил, у меня возник вполне резонный вопрос: «Ты часом не меня хотела подъебать с этими неграми?» Спокойный вопрос – спокойный ответ. Эта закатила мне истерику.

- Не, ну, нормальный вопрос? Мне что, больше делать нечего, только тебя подъебывать?

- Сказала бы нет, и все. И я б отстал.

- Надолго ли?

- Чего надолго?

- Да потому что меня затрахали твои левые загоны. Как будто все вокруг только и делают, что думают, как сделать твою жизнь хуже. А твои нацистские загоны – это вообще полный финиш. Чего тебе плохого негры сделали?

- Я не говорил, что они сделали мне что-то плохое.

- А чего ты до них доебался? Может, еще до меня доебешься? Моя фамилия пока что Энгельман, не забыл?

- Причем здесь твоя фамилия?

- Конечно, не причем. Охуенная такая еврейская фамилия.

- К чему ты тут евреев приплела?

- Ты их тоже недолюбливаешь. Непонятно, как меня терпишь.

- Слушай, ты несешь какую-то хрень.

- Могу я себе позволить хоть сейчас это сделать, потому что ты несешь ее постоянно.

Тут раздался звон битого стекла: Данила швырнул бутылку вискаря об асфальт. Мы все резко остановились и уставились на него. Я огляделся по сторонам и заметил, что вся улица обернулась на нас. Каким Данила бывал, когда он приходил в ярость, я прекрасно помнил еще со школьных времен, и сейчас мне совершенно не хотелось его успокаивать. Он молча застыл, устремив свой взгляд куда-то вдаль, лицо его превратилось в неподвижную, ничего не выражающую маску. Я хотел было ему что-то сказать, как-то его успокоить, но правильные подходящие слова напрочь отказывались приходить мне в голову.

- Нервы ни к черту стали, - наконец, лаконично заметил он, - прошу меня простить. За все. Был не прав.

С этими словами он зашагал дальше, мы посмотрели ему вслед.

- Ты бы поаккуратнее с нашим Зевсом, - иронично прокомментировал Ден, - этот громовержец чуть молнии не начал метать. Мне кажется, у меня даже в волосах затрещало, так тут все наэлектризовалось.

Иринка бросила на него гневный взгляд, и он поспешно замолчал.

- Мозги у тебя затрещали. Вы тут точно все придурки, - закричала она, - поголовно! Дань, стой! Вот идиот упрямый.

Она побежала следом за ним.

- Любовь, любовь.

- Ден, уже даже не смешно, - высказал я.

- Они же как дети.

- А я говорю, не смешно.

- Ладно. Пусть. Молчу.

После этого мы двинулись дальше. К клубу мы уже подошли в относительно помирившемся состоянии. Данила с Иркой еще о чем-то спорили, но определенно кульминационный момент их конфликта миновал, и страсти пошли на убыль.

Внутри мы с Деном сразу уселись за барную стойку. Танцевать мы оба особо не любили, а отсюда хорошо просматривался вход, ведь мы ждали наших пресловутых подружек. К тому же тут мы уже были мини-звездами алкогольного фронта Бармен тут же узнал нас и заулыбался.

- С чего начнем? – спросил Ден.

- На твое усмотрение. Только давай полегче чего-нибудь для начала, - ответил я.

Ден повернулся к бармену и, подняв два пальца, сказал:

- Two «Long Island».

Он кивнул и занялся приготовлением.

- Как ты? Отошел? – спросил Ден.

- Да, сейчас все нормально.

- А выглядишь все равно каким-то дезориентированным.

- Ни хуя такого не знаю. Во сколько эти бабы придут?

- Сейчас.

- Что значит сейчас?

- Сейчас значит в этот самый момент, в данную секунду.

Он встал со стула и заулыбался во все тридцать два зуба.

- О, привет! – услыхал я девчачий голос за спиной и обернулся.

К нам шли две девушки, как Ден и говорил, блондинка и брюнетка. Он нагнулся мне к уху и прошептал:

- Мужик, представься сам, я не помню, как их зовут.

Я встал с их подходом и тоже поприветствовал их. Мы стояли все четверо друг перед другом и тупо молчали. Тут только до меня дошел смысл слов, сказанных Деном.

- А, Вова, - представился я.

- Света, - ответила брюнетка.

- Женя, - улыбнулась блондинка.

Не знаю, чем Дену светловолосая больше понравилась, по мне, так и Света была замечательная. Лицо у нее было симпатичное, фигура, да и грудь побольше: моя любимая тройка.

Тупнина, наконец, закончилась.

- Присаживайтесь, - предложил Ден.

Бармен как раз принес нам коктейли, и мы синхронно подвинули их девушкам.

- Еще two «Long Island», - кивнул ему Ден, - рассказывайте, дамы. Как вам Амстердам? Вы сегодня приехали?

- Да, - сразу заверещала Света, - сегодня приехали. Буквально только заселились, приняли душ, переоделись и пришли сюда. Еще ничего толком не видели. Эта не хотела идти, чуть ли не на пинках погнала. Разнылась, я устала, я устала.

- Я, правда, уставшая, - попыталась оправдаться Женя.

- Ладно, не ной.

- Вы в той же гостинице, что и мы поселились? – спросил я.

- Конечно. Мы с Денисом в лифте ведь познакомились. Он не говорил?

- Да, говорил. Уточнил просто. А какая комната?

- Триста четырнадцать.

- О, классно, близко к нам.

- Да мы только прилетели, к нам таксист бешеный подскочил, Russian, Russian, let's go. Мы и поехали с ним. В русскую гостиницу.

- Это ж, наверное, наш таксист был, - сказал я.

- Стопудов, - подтвердил Ден, - на «Вольво»?

- А то я знаю? – ответила Света.

В это время откуда-то появился Данила. Он указал рукой на мой коктейль и спросил:

- Вован, можно глотнуть? Крепкое?

- Не, самое то, - ответил я, - пей.

Он отхлебнул и прокомментировал:

- Неплохо.

- Познакомьтесь, это Женя, это Света, а это Данила.

Он подолгу посмотрел на каждую, а потом ответил.

- Очень приятно.

- Нам тоже, - отозвались обе девушки.

- Посидишь с нами? – предложил я.

- Не, - ответил он, - я там.

После чего попил еще и удалился.

- Он с вами? – спросила Светка.

- Да, - ответил я, - а что?

- Ничего. Просто спросила.

- Просто милый на вид, - вмешался Ден, - но это уловка.

- Какая уловка?

- На самом деле он просто зверина. Маньяк и человеконенавистник.

- Не может быть.

- На самом деле. Скажи, Вован.

- Да, - улыбаясь, подтвердил я, - настоящий монстр. Он, небось, уже записал тебя в свою картотеку.

- Какую картотеку? – спросила Света.

- Лучше тебе не знать.

- Да вы прикалывайтесь.

- Вовсе нет. Внешность бывает обманчива, - констатировал Ден.

- Давайте, лучше о вас, - предложил я.

- Давайте. А что о нас? – спросила Света.

Говорила у них только она. Вторая, Женя, только молча потягивала свой коктейль и смотрел по сторонам.

- Чем занимаетесь? Как в Амстердам занесло?

В этот момент паренек, который прежде что-то выяснял у бармена, повернулся к нам и заорал:

- Ебать-копать! Вы русские. Вот уж не ожидал!

Он тут же подлетел к нам.

- Да, мы из России, - нехотя признал Ден.

- Охерительно! Вот уж не ожидал встретить тут своих соотечественников. Предлагаю обмыть это дело.

- Сразу видно, русский человек, - воодушевленно заметила Светка, - мы согласны.

У меня аж в голове затрещало, так меня не улыбало пить с каким-то мудаком, который обламывает нам всю малину. Я посмотрел на Дена, тот, похоже, разделял мои чувства.

- Вас как зовут? Я Захар.

Я чуть удержался от того, чтобы демонстративно подавиться коктейлем от такого погонялова.

- Я Света, это моя подруга Женя, Денис и Вова, - представила нас Свтека.

- Вова, Света, Женя, Денис, - тыкая в нас пальцем, повторил Захар, - вроде всех запомнил. Пошли к нам, у нас там компания.

У меня окончательно опало после такого признания.

- Пошли, - радостно согласилась брюнетка, - пошли Жень.

Она схватила подругу за руку и потащила вслед за Захаром. Я посмотрел на Дена и разочарованно промычал.

- Бля.

- Как его зовут? – брезгливо заметил он, - Захар? Что за ебанутое, блядь, имя? Еще б Дромидонтом назвали.

- Чего делаем?

- Идем, хуль.

Мы покорно поплелись следом.

Только что посмотрел фильм «Беглец». Да-да, тот самый, 93-го года с великолепным Харрисоном Фордом и Томми Ли Джонсом, к стыду своему первый раз, несмотря на то, что последние лет 10-15 его с завидной регулярностью каждые полгода показывают на одном из федеральных госканалов. Но как-то у нас с ним не складывалось. И, надо признать, удовольствие получил громадное. В 90-х умели снимать замечательное кино.

Тотал эклипс начался сразу же, просто хватило одной картинки. Неотцифрованное изображение с мягкими контурами напомнило о далеких семейных вечерах у телевизора. И история, в общем, не оригинальна: противостояние полицейского и преступника (который, как водится, вовсе не преступник), два великолепных ума по разные стороны и у каждого своя правда и свое дело. Так или иначе, но фильм хорош, но суть дела не в этом. Просто в какой-то момент меня будто вырвало из настоящего с его сумасшедшими экшнами, блокбастерами, наполненными спецэффектами, поражающими даже самое обывательское воображение, вырвало из киноэпохи, в которой 2D уже из последних сил сопротивляется глобальному нашествию объемных технологий. Никаких бластеров, атомных взрывов, космических сражений на невероятных скоростях, которые не способна постичь обычная человеческая реакция, никаких драк со сливающимися быстроперемещающимися руками. Здесь даже пули не вспыхивают, а просто оставляют дырки в стенах и людях и только при попадании в металл выбивают сноп искр. И вдруг оказалось, что за мою недолгую жизнь, всего-то двадцать с небольшим лет, кино изменилось. Оно стало другим и не будет таким, как раньше, уже никогда.

А то было славное время. В то время и в голову никому бы не пришло снять фильм на ручную камеру, назвать это авторское кино, а потом еще получить за это множество всевозможных премий от самых уважаемых кинокритиков. Тогда не нужно было обязательно сделать фильм не в хронологическом порядке, чтобы получить «Оскар» за сценарий, номинацию на «Оскар» за режиссуру и Каннскую пальмовую ветвь в придачу. Это было время, когда не обязательно было засветить в кадре навороченного робота, враждебно настроенного инопланетянина или хотя бы романтично настроенного вампира, чтобы срубить кассу в сто миллионов долларов. В то время в России вообще не существовало понятия кинотеатр в том виде, в котором он существует сейчас, и если тебе вдруг не посчастливилось стать кинофэном, то тебе приходилось совершать еженедельное паломничество в точки видеопроката, чтобы обзавестись новой партией кассет. И это было круто.

Когда-то давно, лет эдак тридцать назад, Джордж Лукас набрался смелости и признал: «Пятый эпизод «Звездных войн» убил кинематограф». А ведь искусство нельзя убить, оно приспосабливается, меняется, подстраивается под новые реалии, но оно всегда заполняет отведенную ему нишу. Просто после Лукаса и его саги кино стало немножко другим. Оно ознаменовало конец старой эпохи и начало новой. Наверное, также можно сказать, что «Матрица» убила кино 90-х. Невероятные революционные компьютерные спецэффекты вынесли напрочь наше желание соотносить кино с реальным миром. А какой реальности вы говорите, если люди бегают по стенам и потолкам, если миры виртуальный и настоящий потеряли четкую границу, если даже пуля, выпущенная в упор, едва ли станет смертным приговором главному герою. Она либо не причинит ему вреда, либо он увернется от нее, а то и вовсе остановит. Мы восхищались этим, это заставляло расширяться наши глаза и замирать наше сердце. Мы словно открыли ящик Пандоры и то, что произошло потом остановить нам было уже не под силу. Нам хотелось еще: еще быстрее погони, еще невероятнее драки и перестрелки, еще грандиознее взрывы, еще масштабнее батальные сцены. Индустрия развлекательного кино зашагала гигантскими шагами. Вслед за неуязвимым Нео в нашу жизнь пришли орды всемогущих магов, инопланетные твари всех видов с их неповторимыми кораблями и все супергерои комикс-вселенных Marvel и DC с живущим вне времени Доктором Манхэттеном во главе. А когда за дело берутся 3D-технологии, то кино взрывает мозг настолько, что покоряется уже отметка в 2 млрд. долларов кассовых сборов. Мог ли представить Лукас в своем 80-м или даже братья Вачовски в 99-м, какого джинна они выпустили на свободу?

Так или иначе, время идет, и кино меняется, как и положено примете времени. Кто-то радуется этому, кто-то огорчается, а кто-то, как я, принимает это как неизбежную логику жизни и с интересом наблюдает за происходящим. Когда-то давно мы смотрели черно-белое кино, улыбались Вивьен Ли и Одри Хепберн и сжимали кулаки за Хамфри Богарта. Но это прошло. Потом мы ужасались от безумного насилия, которое творили на экранах Уоррен Битти и Фэй Данауэй, и кровь стыла в жилах от мрачной предрешенности героев Аля Пачино и Роберта Де Ниро. Они достойно внесли свой вклад в золотой фонд и медленно, но неизбежно уходили на покой. Потом пришла эпоха боевиков с героями всех мастей: молчаливыми и суровыми Арнольдом Шварценеггером и Сильвестром Сталлоне, быстрыми и верткими Жан-Клодом Ван Даммом и Стивеном Сигалом, веселыми и остроумными Брюсом Уиллисом и Джеки Чаном и, наконец, с такими вот настоящими, похожими на нас Харрисоном Фордом и Томми Ли Джонсом. Каждый, думаю, сможет найти себе парня по душе.

Что до меня, то я, вдруг отчетливо осознав, как много изменилось в самом любимом моем виде искусства за последние десять лет, подхожу к шкафчику, над которым висит табличка «Классика», открываю потайной замок на нем, оглядев ровные ряды фильмов, отражающих весть кинопуть XX века, аккуратно нахожу новое местечко и бережно складываю туда его последнюю главу. Нет, я не прощаюсь с ними, я просто отдаю им должное. И теперь они, как воины, пережившие многие битвы, спустя много лет всегда смогут рассказать о той войне и о том вкладе, который они туда внесли. А я с легкой светлой грустью, слушая их рассказы, как прежде замечтавшимся мальчишкой буду возвращаться туда, потому что знаю, что там меня всегда будут любить и ждать. 

Хоть ночи без сна и становятся редкими,

Я жизнь поделил на отрезки отметками,

Я выбросил к черту все то, что неважное

Я выбросил низкое, глупое, страшное.

Оставило лишь то, что в душе прорастало,

Все то, что когда-то меня волновало,

За то, что боролся я часто напрасно,

Что лил на бумагу я синею пастой.

Короче, всего сокровенного пазлы,

Расставил их мысленно точно алмазы,

И странно, их грани теперь не искрились,

Они будто пылью какой-то покрылись.

В груди, где-то слева, где раньше так ныло,

Теперь все замерзло, теперь все застыло,

Наполнилась комната воздуха зимним,

И пол близь меня устилается инеем.

Корой, как деревья, руки покрылись,

Вокруг ножек стула корни обвились,

Глаза потускнели, мечты забываю,

Остановился и в землю врастаю.

Мне будто бы это спокойствие в радость,

А может вот так начинается старость?

И пусть мудрецы мне твердят: «Это худшее»

Да Бог с ним, мой рай, суть моя – равнодушие. 

 

Наш самолет приземлился. На самолете я летал первый раз и был вполне обрадован тем фактом, что летать я совершенно не боюсь. Не боялась и Ирка, она, прежде смотревшая в окно, повернулась и с беззаботным видом посмотрела на меня.

- Вот и прилетели, - радостно сообщила она.

Я согласно кивнул.

- Выходим? – спросил я.

- Да. Подожди только, сейчас самые нетерпеливые повыскакивают.

В числе самых нетерпеливых оказались и наши друзья. Ден с Вованом, которые сидели прямо позади нас, уже раздавили пол-литровую бутылку виски в полете и с веселыми довольными лицами ломанулись на выход. Ден остановился около меня и громким развязным голосом спросил:

- Э, тормоза, вы чего, так и будете сидеть?

- Мы, кажется, никуда не опаздываем, - заметил я.

- Как не опаздываем? У нас назначено свидание. С Амстердамом.

- Мне думается, у тебя излишне романтизированное представление об этом городе. На деле он куда как прозаичнее.

- Отнюдь. В моем представлении Амстердам – это одна большая шлюха, которая только и ждет, что ее трахнут.

- Ха, тогда ты еще больший романтик, чем я думал.

Он на мгновение задумался, вникая в смысл моих слов.

- Ладно, жду вас снаружи.

С этим словами Ден продолжил свое движение.

- Идите, мы за вами.

Я вопросительно посмотрел на Ирку.

- Пошли, - дала добро она.

Самолет покинули и мы. Ребята уже ждали нас.

- Все в сборе, - пробасил Вован, а потом принялся давать указания, - так, мы пойдем, заберем багаж, а вы пока разберитесь, что к чему.

- Чего тут разбираться? – спросил было я, - вон, куда все идут, туда и мы пойдем.

Но Вован уже не слушал меня. Я посмотрел на Ирку и обреченно развел руками.  Ребята появились минут через пять с кучей сумок. Вован отдал мне мои и Иркины вещи.

- Так чего? Куда нам?

- Туда, - уверенно сказал я, и мы все двинулись в указанном мной направлении.

На выходе молодой человек со слащавой внешностью долго рассматривал мой загранник. Я даже начал было волноваться. Уж не знаю, какими путями Костян состряпал его за неделю, когда, насколько мне было известно, простым смертным его делали месяц. Но мои опасения оказались напрасными, парнишка отдал мне паспорт и по-английски произнес:

- Welcome to the Netherlands!

- Thank you very much! – естественно ответил я и, чуть отойдя, добавил коронное сухоруховское, - вот уроды.

В общем, все прошли паспортный контроль благополучно. Что ни говори, а Костян свое дело знал, если он что-то делал, то делал он это безупречно.

Мы покинули здание аэропорта и огляделись по сторонам. Аэропорт очевидно находился на окраине города. Ден обернулся и прочитал:

- Счифол.

- Схипхол, - поправил его Костян, - аэропорт Амстердама, один из крупнейших аэропортов Европы.

- Все заботал?

- Следует знать какие-то вещи о стране, в которую приезжаешь.

- Это правильно, - одобрил Вован, - так, давайте решим, что делать дальше.

- А чего тут решать? Надо определиться с ситуацией, - решил Ден и, подойдя к первому попавшемуся прохожему, спросил, - hey, man, how we can go to red light street?

Прохожий резко остановился, окликнутый вопросом Дена, и, видимо от неожиданности, выронил телефон, который держал в руках. Телефон шлепнулся об асфальт, от него отлетела задняя стенка и аккумулятор. Парень присел на корточки, принялся собирать запчасти и залепетал что-то непонятное. Ден, явно озадаченный, обернулся к нам.

- Кто-нибудь понимает, что он говорит? – спросил он.

- Я только понимаю, что он не очень хорошо говорит по-английски, - ответил Костян.

- I’m sorry, I’m sorry, - поспешно пятясь, начал извиняться Ден.

Парень подобрал куски телефона, тоже извинился и быстренько удалился. Мы все естественно сразу заржали, как только убедились, что он нас не услышит.

- Бля, я ж не знал, что он такой нервный, - раздосадованно произнес Ден.

- Что ты искал, Ден? Red light street? – усмехаясь, спросил его Костян.

- Я хуй знает, как это по-английски.

Мы просто давились от смеха.

- С чего ты вообще взял, что он знает английский?

- Я думал, в Европе все знают английский.

- А вот и нет. Многие, но не все.

- А на каком здесь говорят? Немецкий? Французский? Или у них свой какой-нибудь голландский?

- Нидерландский, если быть точным. А голландский – диалект нидерландского.

- Вот, значит, как. Ты его знаешь?

- Нет, конечно.

- И что же мы будем делать?

- Изъясняться по-английски. Будь уверен, знаний английского нам вполне хватит.

- Я знаю немного английский: «hello, how do you do?», «Sunday», «Monday», «good afternoon».

- Red light street, - подсказал я.

- Да, red light street.

- Костян, ты английский хорошо знаешь? – спросил Вован.

- Да, в общем, говорю свободно.

- Это хорошо. Я как бы тоже говорю, но далеко не идеально. Кто еще говорит?

- Я – скорей нет, чем да, - ответил я.

- Я на уровне Дена, - сказала Ирка.

- Значит, Костян, ты будешь нашим проводником, - решил Вован, для начала нам нужно найти какой-нибудь атлас или карту Амстердама, а во-вторых, определиться с жильем.

- Резонно, - согласился Костян.

- Тогда пошли, а вы пока постойте, вещи покараульте.

Они двое удалились, и мы остались втроем.

- Чего, Ден, ты решил сразу на red light street ехать? – спросил я.

- Все самое важное надо сразу выяснить, - отозвался тот.

- Ты бы прям с вокзала примчался к проститутке с чемоданом в руках?

Иринка засмеялась.

- Я представила эту картину, - подтвердила она.

- Трахаться я могу даже с чемоданом в руках.

- Видать, сильно у тебя там застоялось, коль так не терпится.

- Эй, мальчик, попридержи язык. У меня в жизни баб было столько, сколько ты и представить себе не можешь.

- А я могу много себе представить.

- Уж меня ты можешь не водить за нос. Ты из тех персонажей, которые готовы терпеть все нападки своей дорогой, лишь бы не доводить дело до разрыва. Латентный подкаблучник.

Я ничего не стал отвечать. Бессмысленный спор. И, в общем, то, что Ден имел обыкновение трахать все, что движется, тоже было давно всем известным фактом.

Подошли Вован с Костиком.

- Что выяснили? – спросила у них Ирка.

- Купили атлас Амстердама на английском. Тут еще общая карта Голландии и крупнейшие голландские города, - ответил Вован.

- В город здесь идут два маршрута: сто девяносто седьмой и триста семидесятый, - добавил Костян.

- А мы не в городе? – поинтересовалась Иринка.

- Ну, на окраине.

- А с жильем что-нибудь решили? – спросил я.

- Толком нет. Надо в город ехать и там решать, - сказал Вован.

- Мы на автобусе поедем? – задал вопрос Ден.

- А есть другие варианты?

- На такси.

- Нас пять человек. Если только на двух машинах как-то.

- Бля, да ладно? Неужели, договориться нереально?

- Хочешь – договорись.

- Я б договорился, но я языка не знаю. Костян, что думаешь?

- Можно попробовать, - согласился Костян, на такси так-то в любом случае посподручнее. Накрайняк на двух машинах.

- Тогда пошли тачку ловить.

Мы взяли вещи и двинулись к стоянке такси.

- Короче, слушай, - научал Ден Костяна, - выловишь какого-нибудь таксиста, шарящего в английском, объяснишь ситуацию. Скажешь, что мы из России олигархи, что баблосом не обломим. По-пацански решим вопрос. Фильтруешь?

 - Фильтрую, - отозвался Костян.

Костян, конечно, и сам все понимал. Он был такой человек, которому разжевывать было не надо.

На стоянке толпилась группа мужиков, таксистов, совместно деля клиентов.

- Так, вы, двое дипломатов, идите договаривайтесь, а мы вас тут подождем,- скомандовал Вован, - нехер нам всем туда идти.

Никто не стал спорить. Ден с Костяном удалились, а мы остались их ждать.

- Сейчас нам всем по велику выдадут и отправят, - сказал Вовчик.

- На кой ляд нам велик? – не понял я.

- Костян говорит, тут многие на велосипедах катают. Типа распространенный транспорт.

- Вот как. Весьма экологично.

Я смотрел на наших парней. Они с каким-то мужиком лет сорока отделились от толпы, и Костик оживленно о чем-то с ним беседовал. Мужик периодически посматривал в нашу сторону. Таксист положил руку на плечо Костяну, что-то сказал ему, и они рассмеялись. Переговоры, кажется, протекали весьма позитивно.

- Ден, Ден – окликнул я его, и, когда он обернулся, кивнул, вопрошая, о чем они говорят.

Ден пожал плечами и развел руками, обозначая, что он не понимает этого. Таксист указал куда-то Костяну рукой и двинулся в том направлении, Костик махнул нам, и мы пошли за ними. Машина у мужика была «Вольво» S40 не первой свежести. Таксист открыл нам багажник, и мы закидали туда свои вещи. Багажник забился полностью.

- Как садимся?- спросил я.

- Костян впереди, мы четверо – сзади, - ответил Ден.

- Мы влезем?

- Влезем. Посадишь Ирку на колени.

- Возьми свою суку на руки, - вставил Вован.

Ирка шлепнула его по заднице.

- Не подумавши, сказал, - отшутился он.

Мы весьма успешно забрались в машину, и автомобиль тронулся. Таксист был болтливым до невозможности. Он постоянно что-то рассказывал Костику, жестикулируя обеими руками, несмотря на то, что был за рулем. Вован достал атлас и принялся рассматривать его.

- Ты нашел, где аэропорт? – спросил я.

- Схипхол, - подсказал Ден.

- Да, вот он, - показал нам Вован.

- А куда мы едем? – продолжил расспросы я.

- А вот это не знаю. Ден, куда?

- А я ебу? Надо у пидорка спрашивать.

- Костян, куда нас везут?

Костик отвлекся от разговора и повернулся к нам.

- Короче, он отвезет нас в гостиницу, хорошую и относительно дешевую. И находится примерно в центре города.

- Просто весь набор прелестей, - удивился Ден, - у мужика там брат работает что ли, что он нам такой эксклюзив поставил?

- Он просто типа специализируется на русских туристах. Любит их, у него дядя в России работал. Говорит, всех российских туда везет. Это, мол, русский отель.

- С отделкой под хохлому?

- Про отделку не знаю. Там вроде владелец русских любит, у него тоже какие-то с ними завязки. Да и платят, как говорит, русские щедро.

- От всей широты русской души.

Таксист видимо уловил суть нашего разговора и, едва ли не целиком повернувшись к нам, начал говорить:

- I speak in Russian. I know some words: «Родина», «хлеб», «водка», «хуй», «пизда».

Говорил он все это с сильным акцентом, чем в еще большей степени вызвал наш одобрительный смех.

- Молодец, мужик, - похвалил его Вован, - самые главные слова выучил. Very good, very good.

Путешествие наше началось весьма весело и позитивно. Погода была прекрасная, настроение у нас – тоже. Пять амстердамских дней обещали быть самой угарной вечеринкой в моей жизни. Что же касается самого города, то выглядел он вопреки ожиданию весьма модно и современно.

Дорога от аэропорта заняла у нас в итоге минут двадцать-тридцать. Я открыл дверь, и Ирка вылезла из машины, я вышел следом за ней.

- Вот гостиница, - указал нам Костян на здание перед нами.

Надо отметить, что в гостинице этой не было ничего особенного: обычная кирпичная кладка с легким налетом стиля ретро, как у многих других домов здесь. Таксист еще распинался на какую-то тему, что-то объясняя Костяну. Вован протянул Костику атлас:

- Пусть, покажет, где мы находимся, чтоб мы могли сориентироваться.

Таксист разобрался быстро, указал нам место на карте и принялся еще что-то показывать Костяну на ней.

- Очень удачное место, - оценил Костян, - почти в центре города, много достопримечательностей под боком.

- Будто ты будешь много их смотреть, - отрезал Ден, - спроси лучше у мужика, где находится квартал красных фонарей.

Костян, выполняя эту просьбу Дена, обратился к таксисту. Тот рассмеялся и принялся показывать на карте. Парни склонились над атласом, выслушивая его объяснения.

- О, совсем близко, - одобрил Ден, - наше местечко расположено и впрямь весьма удачно. Подожди, как это звучит по-английски? Квартал красный фонарей?

- Red-light district, - ответил Костян.

- А, я был близок, всего в одном слове ошибся.

- Так, ладно, - решил Вован, - пусть, откроет нам багажник, мы достанем вещи. А ты, Костян, расплатись с мужиком хорошенько, чтобы он довольный жизнью сидел.

Мне показалось, что Ден и Вован перлись от осознания того факта, что никто вокруг не понимал, о чем они говорят. На этом фоне можно было, не скрываясь, нести всякую херь об окружающих. Должен признаться, это и впрямь было весьма прикольное ощущение. Уж не знаю, сколько там вывалил Костян, но таксист выглядел весьма довольным. Мы весело распрощались, и он уехал, наверное, искать новых клиентов. Мы же похватали наши вещи и пошли внутрь гостиницы. Хотя гостиницей это можно было назвать с некоторой натяжкой, по ощущениям она скорее напоминала хорошую качественную ночлежку. Впрочем, это было именно то, что нам надо.

- Так, - остановился Костян, - чего мы заказываем? Какие комнаты?

- Нам с Данькой двойной, - сказала Ирка.

- А остальным всем по одному?

- По одному дорого, наверное, выйдет, - решил Вован, - думаю, резоннее на всех.

- А у них на троих есть? – спросил Ден.

- Можно, если нет, взять один двойной и один отдельно будет, - предложил Костян.

- Да, это вариант, а то мне как-то ссыкотно с тобой в одной комнате спать.

- Хорошо, как пожелаешь. Я избавлю тебя от этого. Значит, два двойных и один одинарный?

- Да, только чтоб в нашем двойном две кровати были, а не одна большая.

- Конечно, Ден, я обо всем позабочусь.

- Это-то меня и беспокоит.

Костян отошел беседовать с администратором, а мы остались его ждать.

- Какие у нас планы на вечер? – поинтересовалась Иринка.

- Я предлагаю бухнуть и пойти шататься по городу, - сразу решил Ден.

- А я поддерживаю, - с энтузиазмом заметил Вован.

- А Вован меня поддерживает.

- Отличный план, - согласилась Ирка, - а что мы будем пить?

- Виски? – спросил Вован Дена.

- Виски, - одобрил тот.

- С колой, - вставила Иринка.

- Любой каприз за ваш счет.

Я же все это время смотрел на Костяна. Администратор был старый мужик, совсем уже седой, но по ощущениям он еще был в отличной форме. Килограмм девяносто и минимум лишнего веса. Наверное, был спортсменом в молодости. Он что-то долго объяснял Костяну, а потом тот достал кошелек и расплатился, а мужик протянул ему ключи и какие-то бумаги. Костян подошел к нам, передавая их.

- Все путем, надо заполнить анкеты. Если какие-то вопросы, обращайтесь.

Мы все взяли по листку.

- Заполнишь мою? – спросил я у Ирки.

- А сам? – ответила она.

- У тебя почерк красивше.

- Красивее.

- Я знаю. Так заполнишь?

Вместо ответа она молча взяла мою анкету.

- Чего он тебе там парил? – обратился я к Костяну.

- Рассказывал мне о своих непростых отношениях с русскими.

- А какие у него с ними отношения?

- Он сказал, что его дед воевал на стороне Германской империи в Первую мировую войну. Воевать ему приходилось и с русскими. Он сам лично убил нескольких русских солдат и погиб на той войне. Его отец воевал на стороне нацистской Германии во Второй мировой войне. На восточном фронте, тоже соответственно с русскими. Убивал русских и тоже погиб там, на Курской дуге. А сам этот мужик всегда ждал, когда, наконец, начнется Третья мировая, чтобы он тоже мог пойти на фронт, воевать с русскими, убивать русских и, если придется, погибнуть. Но Третьей мировой так и не случилось.

Все оторвались от своих анкет и ошарашено уставились на Костяна. Лицо его оставалось как прежде непроницаемым. Если бы это сказал кто-нибудь другой, это скорее прозвучало бы, как неплохая шутка, но шутить было не в свойствах Костяна.

- Да, ну, нахуй, - не выдержал первым Ден, - ты прикалываешься?

- Нет, я говорю совершенно серьезно.

- Так и сказал?

- Да, можешь спросить у него самого.

Ден покосился на администратора, тот с каким-то мрачным уставшим видом хмуро смотрел на нас.

- Нет, я лучше поверю тебе на слово.

- А еще он что-нибудь сказал? – продолжил я допрос.

- Сказал, - лаконично ответил Костян.

Что ж за дурацкая привычка у него была. Порой каждое слово чуть ли не клещами приходилось вытаскивать.

- А что он сказал?

- Что с нас тысяча сто евро.

Все опять отвлеклись от анкет и посмотрели на Костяна. Тот же, как ни в чем не бывало, продолжал заниматься своим делом.

- Что, Дань, захотелось ему переебать? – перехватив мой взгляд, спросил Ден.

- Есть по децлу, - честно признался я.

- Как я тебя понимаю.

Но даже это признание ни капли не смутило Костяна, и все вынуждены были вернуться к заполнению бумаг.

Костян заполнил самый первый, следом за ним Ирка, а через некоторое время – Вован и Ден. Ден собрал все анкеты и обратился к Ирке, которая еще занималась моей:

- Тебе еще долго?

- Почти закончила, - ответила она.

- Дань, тебе она так часто отвечает? А то я б отнес.

- Неси, я потом сам отнесу, - решил я.

- Да я уж все, - начала была Ирка, но Ден уже удалился.

Я взял у нее анкету и подошел к администратору. Ден уже отдал остальные бумаги и стоял, испытывающе глядя на деда. Я отдал анкету и уставился на Дена, опасаясь, как бы он не выкинул какой-нибудь фокус. Мои опасения были не напрасными. Ден поднял два пальца, изображая знак «виктори», и, смотря администратору прямо в глаза, произнес:

- Russian, Holland, peace, friendship.

После этих слов он со своей фирменной дебильной улыбкой застыл перед дедом. Тот спокойно, едва заметно кивнув, ответил:

- Friendship.

- Пошли отсюда. Кончай доебываться до людей, вечно творишь всякую хуйню, - не выдержал я и, схватив Дена за шею, утащил от ресепшна.

- Чего он там? – спросила  Иринка, когда мы вернулись.

- Я мосты наводил, - оправдался Ден.

- С твоими мостами мы могли бы вылететь отсюда раньше, чем поселились, - высказал я.

- Да ладно. Они привыкли.

- Так, - сказал Вовчик, - пойдем поселяться?

- Пошли, - согласилась Ирка.

- Третий этаж, - сказал Костян, - у Дани с Иркой триста одиннадцатый, у Дена и Вована триста пятнадцатый, у меня – триста десятый.

Мы взяли сумки и двинулись по комнатам. Номер нам понравился: достаточно большой, в светлых тонах, телевизор, большая двуспальная кровать, ванная и туалет.

- Как тебе? – спросила Ирка.

- Мне нравится, - признал я.

- По-моему, вообще шикарно. Как тебе кровать?

Я улыбнулся, вникая, куда она клонит.

- С виду хорошая, но необходимо более детальное изучение.

- Тестовые заезды?

- Да, тест-драйв.

Она подтолкнула меня к кровати, и я улегся на нее. Ирка  подошла и стянула с меня футболку, а затем сняла свою, оставшись в одном лифчике. Она уселась на меня верхом и принялась целовать: губы, шею, грудь – она спускалась все ниже. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел Ден. Он вальяжно прошествовал до середины комнаты и остановился буквально в метре от нас.

- Как устроились? Ничего так у вас. По размеру примерно, как наша, только у нас балкон еще есть. Мы с Костяном за бухлом сходим. Кстати, Костяну с вас по двести пятьдесят евро за жилье, - говорил он это как всегда беззаботно, как будто его ничуть не тревожило, что мы полуголые на кровати, затем он развернулся и пошел к двери и только уже на выходе добавил, - вы бы хоть закрывались.

- Стучаться надо, - раздраженно процедил я.

Но Ден уже не слушал меня, он вышел, прикрыв за собой дверь. Ирка посмотрела на меня своими зелеными беспечными глазами и, пожав плечами, продолжила свое дело.

- Может, все-таки закроем дверь? – поинтересовался я.

Она отвлеклась, подняла голову и спросила:

- Тебя это смущает?

- Меня смущает, что тебя это не смущает.

Я приподнялся, давая понять, чтобы она с меня слезла, что она нарочито лениво и сделала. Иногда Иринка реально могла просто взбесить. Я, конечно, понимаю, что ее сиськи и так видела вся страна, но, наверное, не стоит мне лишний раз об этом напоминать. Я встал, надел футболку и направился к выходу.

- Дань, стой! – услышал я за спиной ее голос напоследок и, выйдя из комнаты, захлопнул за собой дверь.

Неужели она не понимает? Она же моя девушка, можно ведь хоть по этому поводу соблюдать хоть какие-то приличия, а не вести себя, как последняя сука. Пусть, посидит и подумает.

Мне захотелось ломануть по стене со злости, но мозгами я понимал, что это будет совсем уже по-детски. Потому я выдохнул в лучших традициях индийской медитации и решил дойти до Вована, который по идее должен был быть у себя, посмотреть, как они там устроились. Вован действительно был в номере. Увидев меня, он обрадовано встал в кровати.

- О, Данил, как вы там? – спросил он.

- Все хорошо. Зашел ваши хоромы заценить, - ответил я.

- И как? У кого лучше?

- В целом, одинаково. У вас на балкон получше.

- А, балкон. Мне тоже понравился. А у вас нет?

- Нет.

- Пивка, кстати, хочешь?

- Не откажусь, конечно.

Вован полез себе в сумку.

- Я тут приныкал пару баночек, все не знал, с кем поделиться, но, кажется, ситуация разрешилась сама собой.

С этими словами он извлек на свет две банки «Хайнекена», одну из которых кинул мне. Мы откупорили каждый свою и, чокнувшись, сделали по глотку.

- Пошли на балкон? – предложил Вовчик.

- Пошли, - кивнул я.

Мы вышли на балкон. Вечерело. Уже чувствовалось, что воздух грелся более не от медленно уходящего солнца, а теплым душным поднимался снизу от раскаленного за день асфальта.

- Как тебе Амстердам? – спросил я.

- Красивый город вроде, - ответил он, - пока мне нравится. А тебе?

- Не знаю. Как-то странно.

- В смысле?

- Сложно объяснить. Как будто все это не со мной.

- Ты просто не привык.

- Пожалуй.

- Да ничего. Ты быстро освоишься.

- Я тоже так думаю.

- Ирка там одна не заскучает?

- Заскучает – придет.

- Суров ты.

- А что ж я должен вечно вокруг нее бегать? Могу я с братаном своим пивко попить?

- Дело говоришь, братан. Святая правда.

Мы еще постояли, допили пиво, поболтали о том, о сем.

- Что-то этих долго нет, - забеспокоился Вован.

- Пойду я до Ирки дойду. А то и впрямь заскучает.

- Пошли, я с тобой.

Мы покинули комнату, Вован закрыл дверь, и мы двинулись к нам в номер. Все трое, как оказалось, были там. Они стояли, глядя в открытое окно. На столе стояла пустая из-под «Белой лошади» и бутылка с колой, хотя, в общем, это ясно была не она. Услышав, что мы вошли, ребята обернулись, у всех в руках было по бокалу и по сигарете. Ирка, видимо, решила окончательно меня доконать.

- А чего вы нас не позвали? – обиженно спросил Вован.

- Мы решили, что вы сами сейчас подойдете, - ответил Ден.

Вован налил себе коктейля.

- Тебе налить, Данил?

- А вы, не мешая, не додумались оставить? – поинтересовался я.

- Оставили, - сказал Ден, - Ирка попросила. Сказала, ты особо эстетствовать не любишь, тебе, как есть, подавай. Позаботилась о тебе.

Ирка подала мне бокал с виски, стоявший на подоконнике.

- Спасибо, милая! – нарочито любезно поблагодарил я.

- Пожалуйста, дорогой мой! – тем же тоном ответила она.

Я поднял бокал.

- За нас!

Мы все дружно чокнулись.

- Пошли гулять, - решил Ден, - нечего дома сидеть.

- Пошли, - согласился Вовчик.

- Только я хочу одеться потеплее. А то ночью, небось, похолодает.

- Да, это правильная мысль.

Ребята допили свои бокалы и двинулись на выход. Уже в дверях Ден обернулся и добавил.

- Короче, через пятнадцать минут внизу.

Ден вышел, мы остались с Иринкой вдвоем. Она подошла к столу и затушила сигарету в пепельнице, я допил свой виски, мы посмотрели друг на друга.

- Не смотри на меня так, - наконец, - не выдержала Ирка, - я ведь предупреждала, что будет непросто.

- Предупреждала, - кивнул я.

- Это не значит, что теперь я пользуюсь этим. Я стараюсь, Дань, честное слово. Думаешь, мне с тобой просто? Думаешь, одному тебе приходится с чем-то мириться, чем-то жертвовать? Пойми ты, я не могу изменить свою сущность. Также как ты не можешь изменить свою.

- Тогда чего ради все это?

- Мне хорошо с тобой. Когда у нас все хорошо, мне хорошо с тобой так, как ни с кем не бывает другим.

- Я все знал с самого начала. Знал, что будет так.

- И тогда зачем пошел на это?

- Наверное, по той же причине, что и ты.

- И что теперь думаешь?

- Думаю,  что у нас пятнадцать минут.

Она улыбнулась с неподдельной радостью.

- Тогда не стоит терять ни минуты.

Я сел на кровать, Иринка подошла ко мне. Мы поцеловались, я расстегнул ее джинсы.

- Подожди, - сказала она, и, дойдя до двери, закрыла ее, - думаю, так нам будет лучше.

 

Я занырнул под крышу остановки, укрываясь от проливного дождя, и поставил тяжелую сумку на лавочку. Следом за мной забежали Данила с Иркиной сумкой и Ирка с его тележкой.

- А-а, ну, и ливень, - ошарашено произнесла она.

- Да, льет, как из ведра, - признал Даня.

Ирка поплтоней запахнула свое пальто и встала спиной к Даниле, подставляя себя его объятиям, тот в свою очередь покрепче прижал ее к себе.

- У меня в сумке зонт есть, если что.

- Мне не нужен. Да и сейчас уже в автобус сядем.

Я высунулся наружу, ища глазами Дена с Вованом. Эти, казалось, вовсе не замечали дождя, шатаясь перед газетным киоском, смеясь и что-то оживленно обсуждая.

- Где они? – спросил Даня.

- У газетного киоска.

- Решили российской прессы в дорожку прикупить? – спросила Иринка.

- Не знаю.

- Да порножурналы, небось, ищут, время в самолете скоротать, - высказал Данила свое мнение.

Ирка через плечо посмотрела на него и улыбнулась. Через минуту под остановкой появились эти двое с кипой сканвордов в руках.

- Зачем ты их взял? – спросил Даня у Дена.

- Не поверишь, гадать буду, - ответил он.

- У тебя лицо как-то не тянет на лицо интеллектуала-кроссвордиста.

- Отжег просто.

- Я просто был уверен, что вы порнушку ищете, время в самолете скоротать.

- Если понадобится, мы лучше вискарем коротнем. А, Вован?

- Обязательно. Без этого никуда, - согласился Вовчик.

Он достал из кармана носовой платок и вытер им капли дождя на лице.

- Москва что-то не радостно нас провожает, - сказал он.

- Вон маршрутка какая-то, какой номер, а то я слепая? – спросила Ирка.

- Девятьсот сорок девятая. Наша?

- Наша. Пошли.

Мы похватали сумки и залезли в автобус.

- Как же хорошо оказаться в сухости и тепле, - признала Ирка, пролезая с Данилой на задние сидения.

- Замерзла? – поинтересовался Даня.

- Да, чертовски холодный дождь.

- В сущности, температура воды дождя не сильно отличается от температуры окружающего воздуха, просто у воды большая теплоемкость, и она, как следствие, забирает много тепла.

- Ай-йа-йа-йа-йай! Не дави интеллектом. Аж голова затрещала.

- Дурочка ты моя, - сказал Данила, целуя ее.

- Ты бы взвыл, будь я еще и шибко умная.

Даня не стал спорить.

- Российский писатель, Нобелевский лауреат, пять букв, - спросил Ден, держа в руках ручку со сканвордом.

- Чехов, - не задумываясь, выдал Даня.

- Подходит.

Я посмотрел на Данилу и увидел его плохо скрытую улыбку на лице.

- Бля, прибор для измерения давления – барометр, он на «б» должен быть. Да и не получал он Нобелевской премии вроде, - заговорил Ден через некоторое время.

- Получал, получал, - уже не сдерживая насмешку, добавил Даня.

Ден подумал, а потом обратился с вопросом ко мне.

- Чехов ведь не получал Нобелевской премии?

- Не получал, - признал я.

- Значит, не Чехов. Тогда на «б».

- Тогда Бродский, - сразу подсказал Данила.

- Какой, в жопу, Бродский?!

- Александр. Он на «б». И Нобелевскую премию получал. Вон у Костяна можешь спросить. Костян, получал?

- Получал, - вынужден был согласиться я.

- Вот видишь.

- Но в Бродском, блядь, не пять букв! – негодующе взвыл Ден.

- Тебе не угодишь.

- Бля, Костян, кто это?

- Бунин, - ответил я.

- Во. Все, ну, вас нахуй, я сам гадать буду. А вы сидите, скучайте, подъебщики.

- Ты б потише кричал, не один едешь. Вон сидят замужние женщины, - предостерег его Даня.

Ден уставился в свой сканворд, а потом, чуть подумав, спросил.

- А причем здесь тот факт, что они замужние?

- Но они же замужние. Вон кольца у обоих вижу.

- Все, в пизду тебя. Закрыли тему.

Даня улыбнулся и откинулся на спинку.

- И часто ты колечки у ледей высматриваешь? – поинтересовалась Ирка.

- Это одно из первого, на что я смотрю. Привычка такая, - признался Данила.

- Интересная привычка. А ты хитрец.

- Просто люблю перестраховываться.

Мы чуть помолчали, а потом разговор завел Вован.

- Что будете делать первым делом, когда прилетите в Амстердам? – спросил он.

- Я сниму шлюху и накурюсь травы, - сразу ответил Ден.

- Оригинально.

- А для чего, по-твоему, люди туда приезжают? Ты как будто чем-то принципиально другим будешь там заниматься.

- Да нет, наверное, тем же. Благо, я теперь холостой.

- Да, в Амстердам надо холостым лететь. Слышь, Дань, холостым?

- Не волнуйся, я уж развлекусь не хуже тебя, будь уверен, - парировал Данила, - а вот чем там Костян будет заниматься, я не знаю.

- Отдыхать, - спокойно ответил я, уже привыкший к такого рода подколам.

- Я так и представляю, как в Амстердаме по городу шатаются всякие торчки в отходняке, на каждом перекрестке стоит чувак и орет: «Шмаль! Дешевая качественная шмаль!» - замечтался Ден.

- Она не продается там на каждом углу, - сухо оборвал я его.

- А где она продается?

- Есть специальные места, они называются кофешопы, в них-то она и продается. И употреблять ее можно только там.

- А правда, что в Амстердаме полицейские не имеют права обыскивать тебя на улице? – спросил Данила.

- Вот насчет этого я, признаться, не осведомлен.

- А про кофешопы откуда знаешь?

- Знакомые-то у меня были уже в Амстердаме.

- Круто. А ты сам за границей где бывал?

- Я в Лондон как-то ездил и Санкт-Мориц, это альпийский курорт, там даже Олимпиада как-то была.

- И чего ты там, катался на горных лыжах?

- Да, и на лыжах, и на сноуборде. Я ж вот крайней зимой как раз на рождественские каникулы там был.

- На рождественские?

- Да, а что?

- В России их принято называть новогодние. Рождественские – это как-то на западный лад.

- Хорошо. На новогодние каникулы. Как тебе будет угодно. У меня есть один знакомый, он очень бесится, когда при речи о России говорят «в этой стране». По его мнению, принципиально следует говорить «в нашей стране». Говорит, это западные веяния.

Данила только хмыкнул и оставил этот факт без замечаний.

- А я вот с кузиной как-то в Прагу ездил, - высказался Вован, - красивый город. Днем она меня таскала достопримечательности смотреть, а вечером я ее таскал злачные места изучать.

- Чешское пиво пил? – спросил Ден.

- Да, а оно там, сука, дешевое. За два-три евро можно купить реально хорошее качественное пиво. У нас за эти же деньги самое дешевое в пивнушках продается.

- Конечно, оно там дешевле. Там же они за транспортировку не платят. Где произвели, там и разливают.

- Думаю, что транспортные расходы – далеко не самый определяющий фактор ценообразования в данном случае.

- Хер знает. Может быть. Дань, а ты не против, что Вован двоюродную сестру кузиной назвал?

- А с чего я должен быть против? – удивился Данила.

- Типа тоже какие-нибудь западные веяния. Вот ты к Костяну прицепился, а я, например, даже не заметил, что он новогодние каникулы рождественскими назвал. Мне вообще по барабану.

- Вот в этом твоя главная беда. А вообще я ничего не имею против кузины.

- А как ты для себя определяешь, когда ты имеешь что-то против, а когда не имеешь?

- Ден, ты доебаться до меня решил?

- Да. А как ты догадался?

- Сейчас мое терпение лопнет, и ты схлопочешь по лбу.

- Так вот, значит, ты как. Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав.

Данила замолчал, оборванный этим замечанием, а Ден, в очередной раз ловко вышедший победителем из словесной перепалки, самодовольно ухмыльнулся.

- Вован, ты сегодня еще не пил? – задал вопрос Ден после небольшой паузы.

- Нет еще, - ответил тот.

- И как же ты до сих пор держишься?

- Не понятно. Кажется, задействовал уже все ресурсы организма. Я уж не помню на самом деле, когда я в последний раз за день ничего не выпил.

- Наверное, это можно считать определенным достижением.

Я уже, признаться, забыл, какого это, быть в такой компании. В последнее время меня окружали сплошь приличные люди, у которых между собой как-то не принято говорить, кто сколько выпил и кто кого трахнул. Этим же это нравилось, в сущности, им и деньги нужны больше для того, чтобы в свое удовольствие бухать, долбаться и трахаться. В свое время, когда я начал получать ректорскую стипендию, я практически перестал просить деньги у родителей. Я вполне неплохо жил тысяч на пять в месяц. Мне казалось, что люди вокруг чертовски расточительны. Я смотрел на тех, кто получали по тридцать штук и в конце месяца по итогу едва сводили концы с концами. Я полагал, что, когда я буду получать столько, я вполне смогу и жить припеваючи, и откладывать понемножку. Но я, конечно, ошибся. Когда я устроился на работу, сменились и мои потребности. Трехлитровая «Изабелла» сменилась на «Мартини», водка сменилась на «Ред Лейбл», вечерние посиделки с гитарой у подъезда сменились на прибарные жонглирования стопками в каком-нибудь ночном клубе. Вот и сейчас, когда у нас внезапно появилась гора денег, мы решили не тихо мирно спустить ее в родных подворотнях, а отправились развлекаться в один из самых прославленных в этом плане городов мира. А вы все еще говорите о том, что поколение «золотой молодежи» прошло.

- Костян, - вдруг оторвал меня от размышлений Вован, - а ты бы в Москве хотел жить?

- Да, пожалуй. А ты?

- Да. А почему?

- В Москве больше возможностей, мне кажется. Это основная причина. Мне нравится, что называется, самореализовываться.

- Да, я тебя понимаю. Да и возможностей развлечься там больше.

- Без развлечений никуда, конечно.

Вован в этом плане был неисправим.

- А я в Питере хочу жить, - вмешался Ден.

- А что там, в Питере? – спросил Вовчик.

- Город красивый.

- Никогда не замечал в таком циничном засранце, как ты, ценителя высокой красоты.

- Цинизм есть высшее проявление чувственности.

- Сказал-то как. Значит, говоришь, город красивый?

- Да, ровно так и говорю.

- Культурная столица, все такое?

- Да, и ничего смешного. Это прекрасный, атмосферный город. Есть в нем какая-то своя ни на что не похожая романтика.

- Говоришь как высокопарный козел.

- Да пошел ты. И я еще циничный?

- Ладно, ладно, успокойся. Я шучу. Будто бы тебе одному шутить можно. А ты там много раз был?

- Я там каждые полгода бываю.

- Да, ну, нахуй.

- Да.

- А живешь ты там где?

- У меня есть типы знакомые там.

- Это ты на поезде катаешь?

- Прикалываешься что ли? Чтобы я на поезд в этой ситуации тратился?

- А как?

- Исключительно стопом.

- Да, и как я сам не догадался? Странно, что ты в Амстердам стопом не поехал.

- У меня была такая мысль.

- А я вот в Питере один раз только был. Тогда, когда мы всем классом после девятого класса ездили.

- Занятная была поездочка. Дебильная правда какая-то, режим дня был какой-то ублюдский, но оторвались мы по полной тогда. Кстати, как твое дело, Костян?

- Со Свирковым? Потихоньку. Идет сбор материалов следствия, опрос свидетелей, - ответил я.

- И как? Как вообще?

- Вообще чувствуется, что дело скользкое. Свидетели гонят какую-то чушь порой, отказываются от своих показаний. Нестыковок много. В общем, понятно, что крупная рыба на крючке. Очень уж барахтается.

- А ты в Амстердам сваливаешь.

- У меня заслуженный отпуск, а дело не сиюминутное. А вообще я взял с собой материалы дела, так что в Голландии буду потихоньку изучать.

- Все равно у тебя ничего не выйдет, - заявил Данила.

- В смысле?

- В прямом. Не посадишь ты Свиркова.

- Во-первых, под материалы дела попадает не один Свирков. В такой организации много пособников. Уж мелочевки мы немало пересажаем. А во-вторых, почему ты думаешь, что Свирков нам не по зубам? У нас выстраивается очень хорошая, очень основательная обвинительная база, в наших кругах на самом-то деле Свирков никогда особой популярностью не пользовался. Поэтому и мы все, и я в частности горим желанием довести дело до логичного конца.

- Чего это ты загорелся? – спросил Ден.

- Не люблю незаконченные дела. А оно реально хорошее. Спортивный интерес, если угодно.

- Все равно ничего не выйдет.

- Да почему ты так уверен?

- Потому что Свирков – первый человек в городе по сути, второй в области после губернатора. А если учесть, что губернатор – какой-то хуй, которого я даже фамилию не помню и не помню, как он выглядит, то Свирков, можно сказать, - первый человек области. Его все вокруг знают. Он наверняка контролирует все системы, в том числе и судебную власть.

- Лично меня он пока никак не контролирует.

- Ключевое слово здесь – «пока». Вот увидишь, свидетели все больше будут отказываться от своих показаний, вокруг тебя будут появляться люди, которые все будут делать не так, улики будут пропадать, самые упрямые будут исчезать. И на тебя, если понадобится, надавят. Или просто замочат. Случайная смерть, взрыв газа в квартире, и никого не озаботит, что изучая останки тела, судмедэксперты обнаружат следы семи колото-ножевых ранений и извлекут пять пуль. Такие дела.

Ден расхохотался, выслушав эти слова.

- Да, Дань, - сквозь смех проговорил он, - расписал ты картину маслом. Я прям отчетливо представил.

- Да ничего смешного на самом деле.

- Ты прям как Воннегут, - вмешалась Ирка, - такие дела.

Тут Ден вообще истерично начал сползать под стул.

- Господь Всемогущий! – угорал он, - наша блондинка сказала слово «Воннегут». Да еще так, со знанием дела. Ира, солнышко, ты уверена, что ничего не перепутала? Может быть, Воннегутом называют какой-нибудь специальный водный насос? А, может, это марка велосипеда?

- Да ни хрена веселого. Знаю я, кто такой Воннегут. Я читала.

- Ой, умора! Она читала!

- Да, это «Крестовый поход детей».

- Ты сногсшибательна.

- Дебил.

Когда Ден, наконец, закончил смеяться, я продолжил.

- Полагаю, любой солидный человек сделает все возможное, чтобы избежать крайних мер. Это ведь бросит тень на его имидж.

- Это в случае, когда его имиджу может что-то угрожать. Свирков же не боится ничего. Менты у него в подчинении, в суде – свои люди, и неугодную прессу он заткнет, если понадобится.

- Вот ты уперся. Мы еще пока не при авторитарном режиме живем. На всякого найдется управа.

- Даже Наполеона в свое время в ссылку отправили, - заметил Ден.

- Ты, как всегда, невероятно не в тему, - заметил Данила.

- Почему? Он вообще императором был. И ничего. И не посмотрели.

- Наполеон был проигравшим. Он проиграл Ватерлоо, а вместе с ним все свои регалии и привилегии.

- Рел… рег… как ты сказал?

- Все, свободен. Со Свирковым в нынешнем его состоянии такой фокус не прокатит. У него полная власть.

- Что ты имеешь в виду, когда говоришь «полная власть»? – решил уточнить я.

- Ты-то дураком не прикидывайся. Хорошо, давай начнем сначала. Какой принцип лежит в основе демократического строя, нужный для того, чтобы удержать власть от абсолютизма?

- Принцип разделения властей?

- Точно. Существуют три ветви власти: исполнительная, законодательная и судебная, которые воздействуют друг на друга с помощью системы сдерживаний и противовесов. Как-то так, да?

- Как-то так, - улыбнувшись, согласился я.

- Так вот, а если ниточки от всех трех властей сходятся к одному человеку или группе людей, то есть к Свиркову и его бандитам, то это мы и будем называть абсолютной властью. Кажется, все логично.

На самом деле меня, как человека с юридическим образованием, очень забавили рассуждения, так скажем, дилетантов в этом вопросе. Наверное, так может сказать каждый. Медику будет смешно слушать человека, рассуждающего по поводу вопросов биологии, человека с инженерным образованием позабавит мнение профана в области физики и техники. Но если в обычной среднестатистической компании речь редко заходит об устройствах ракеты или о том, как делать трепанацию черепа, то вот по вопросам истории и политики погорланить был всякий горазд. Данилу, по крайней мере, выгодно спасало то, что он не был полным идиотом и зазнайкой, и его разговоры в невыгодном свете выставляли разве что неполная однобокая база фактических знаний и резкая, эмоционально окрашенная оценка этих фактов. Последнее было особенно важно. Весьма легко сохранять незамутненный взгляд на вещи в такой точной науке, как математика, с этим начинаются проблемы, когда речь заходит о физике, где на передовом крае науки энтузиасты рождают какие-то новые альтернативные теории. Что уж говорить о, например, истории, где вообще сложно что-то утверждать наверняка? Лет пять назад меня весьма раздражало, когда в ходе какого-то кухонного ночного спора какой-нибудь умник, начитавшись всякого бреда типа Фоменко, рассказывал мне, как все было на самом деле, предваряя это словами «я знаю некоторые факты». Люди весьма склонны увлекаться всякой ересью, выдумывать сенсации, рассказывать миру о тайнах, известных им одним. И ни у кого из них не возникает вопроса о достоверности этих знаний, из каких источников они получены, стоит ли доверять этим источникам. Если уж продолжать разговор об истории, то процесс накопления исторических знаний очень длительный и трудоемкий, в основе его лежит нахождение и изучение первоисточников, например, рукописей, документов, каких-либо археологических находок, способных пролить свет на ту эпоху, когда они были в использовании. Неотъемлемой частью является также проверка этих первоисточников на достоверность и сопоставление их между собой. И именно об этом все рядовые обыватели постоянно забывают. Они ссылаются на какого-то шарлатана, который в погоне за известностью единомоментно отвергает многие годы кропотливых исследований. Как я уже сказал, раньше меня это немало раздражало, сейчас я смотрю на этой со снисходительным благодушием. Если человек хочет докопаться до истины, то я всегда помогу ему, укажу путь, который считаю правильным, если же он уперт и непроходимо глуп, то я даже не буду пытаться ему ничего доказывать.

- Хорошо. Теперь выслушай мою точку зрения. То, что ты говоришь о Свиркове, о том, что у него абсолютная власть, представляется мне некоторым заблуждением. Все же как бы то ни было современный политический строй России с небольшими оговорками, но вполне можно назвать демократическим. Об этом можно говорить как в глобальном масштабе, так и в локальном, как, например, в масштабах нашего города. Абсолютная демократия практически недостижима. Это завершенный факт. Разговоры об отсутствии в России демократии связаны скорее с общим уровнем паранойи, присущей человеческому обществу. Так уж повелось, что люди, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, склонны искать себе врагов. Исследования психологов и социологов показали, что есть определенная категория людей, которым просто необходимо быть в оппозиции, быть против. Это особенно стало хорошо заметно в двухтысячные годы, когда после совсем уж невразумительных девяностых, когда вообще было ничего не понятно, с приходом к власти Владимира Путина, который начал проводить в общем-то необходимую с учетом российских реалий и русского менталитета политику укрепления вертикали власти, появилось очень большое количество прозападно настроенных граждан, склонных видеть в происходящих изменениях ущемления их личных свобод. Но киньте в меня камнем, если кто-то из вас ощутил на себе, что его свободу ущемили. И все вы знаете, что в ходе своей жизни мы не только в полной мере используем наши права, но даже частенько пренебрегаем нашими обязанностями. Это факт, который вряд ли кто-нибудь из вас станет оспаривать. Если уж на то пошло, то укрепление вертикали власти действительно привело более к положительным сдвигам, в частности, к уменьшению бюрократизации и криминализации руководящих структур. Поэтому как бы ни была коррумпирована наша система, в основе своей она все же работает правильно, в общем и целом, весьма успешно выполняя стоящие перед ней задачи. Исходя из всего вышесказанного, я утверждаю, что твои обвинения необоснованны и связанны с имеющимися у тебя предрассудками и стереотипами по этому поводу. А это недопустимо для профессионала.

- Ебать, ты загнул, - прокомментировал Вован.

- Господи, как ты говоришь, - восхитилась Ирка.

- А ты путинопоклонник, приятель. Я бы даже сказал, путинолюб, - выдал Ден.

- В моей деятельности очень важно, чтобы приводимые мною рассуждения были максимально последовательны и логичны, а доводы – максимально аргументированы, - ответил я, - а что касается господина Путина, то лично как к человеку я не испытываю к нему ни положительных, ни отрицательных чувств, как следствие, я оцениваю его деятельность предельно непредвзято.

- А меня сегодня еще высокопарным обозвали. Ты говоришь так, что когда доходишь до конца фразы, я уже забываю ее начало.

- В таком случае можно утверждать, что у тебя проблемы с памятью, и есть смысл обратиться к врачу.

- Хорошо, - подумав, сказал Данила, - в чем-то ты прав, конечно. Не во всем, в чем-то. И я скажу больше, возможно я во всем вижу только плохое. Наверное, это принято называть словом пессимизм. Но именно это качество не раз спасало мою шкуру. Я всегда готов к самым худшим вариантам развития событий. И тебе бы советовал подумать над этим. Я думаю, что лучше подумать обо всем этом сейчас, чем в тот момент, когда почувствуешь, что кто-то приставил пистолет к твоему затылку.

Что не говори, а мозги у Дани работали. По-своему, конечно, но он всегда был умен. Плохо только он умел направить свои качества в мирное русло. Так или иначе, этот удар я от него пропустил, и мне понадобилось некоторое время на размышления, прежде чем я смог подготовить достойный ответ.

- Да, ты прав. Ты можешь оказаться прав. Действительно, может так случиться, что я не обладаю информацией в полной мере. Возможно, Свирков может пойти на самые радикальные меры, дабы обезопасить себя. Вероятность этого, несомненно, есть. Однако люди всегда рискуют. Ты, например, часто делаешь это. У тебя есть цели, идеи, которые ты отстаиваешь. Не будем сейчас рассуждать на тему того, насколько они правильны, это к сути нашего спора не имеет особого отношения. Факт в том, что есть что-то, во что ты веришь, что занимает твою жизнь, и в борьбе за это ты готов пойти на очень многое, в том числе и подчас, рискнуть своей жизнью. Так?

- Допустим.

- Вот и у меня есть определенные цели. Моя работа – значительная часть моей жизни. Кто-то ведь должен этим заниматься. Не я, так кто-нибудь другой. Но так как я привык, так как мне нравится ставить перед собой самые высокие задачи, то это то, что мне нужно. Verstehen?

- Я все это понимаю. Только ведь спорим мы не о том. Я говорю, что у тебя ничего не выйдет, а ты говоришь, что должен этим заниматься.

- Стоп-стоп. Помнится, ты сам перевел разговор в эту плоскость. Ты высказался. Ты сделал ставку. Я сказал, что по моим представлениям ты ошибаешься, и объяснил почему. А потом уже речь зашла о том, стоит или нет за это браться.

Данила отвернулся, посмотрел в оконное стекло, а затем повернулся, глянул на меня и согласно кивнул.

 - Время рассудит, - подвел я итог, и эта непреложная истина также была встречена молчаливым согласием Дани.

Но тут в спор вмешался Ден.

- Но все равно непонятно, зачем ты это делаешь, - заявил он.

- То есть, как?

- Сейчас ты устраиваешься на нормальную работу. Будешь получать нормальные бабки. Чего ради тебе соваться в эту канитель? Кому и что ты хочешь доказать? Лучше отдай это тем, у кого ума не хватит на большее.

- Скажем так, я хочу выполнить не только свой профессиональный, но и гражданский долг.

- Засадить преступника?

- Именно.

- Тогда, может, начнешь с нас? С себя?

- Это двойные стандарты.

- Ох, какой ты безоговорочно прямой и честный.

- Только в тех случаях и с теми людьми, когда мне нечего скрывать.

- Ты просто двуличный змей, - заметила Ирка.

- Во-во, - согласился Ден, - а я думал, что ты прямой как штык.

- А я и есть прямой. И в ходе своего прямого движения я не чураюсь пересекать, как белое, так и черное.

От такого признания несколько опешил даже Ден.

- А мне еще говорят, что я ни во что не верю.

- Ладно, парни, не грузите. Никто не святой. Разве что кроме моей тетушки по папиной линии.

- Да и та хоть раз, да изменила с соседом, - добавил Вован.

- Именно. А потому давайте смотреть на вещи объективно.

- А если смотреть на вещи объективно, то мы фактически приехали, - заметил Данила.

Мы все повылезали из маршрутки. Дождь закончился, и сквозь поредевшие тучки проглядывало теплое летнее солнце.

- «Шереметьево», встречай своих гостей, - сказал Вован.

- И провожай тоже, - заметил Ден.

Данька стоял перед кухонной плитой и ножом аккуратно переворачивал куски мяса на сковороде. Было так забавно наблюдать за ним в роли кулинара. Казалось, он из числа тех людей, которым абсолютно все равно, чем питаться. Но, как оказалось, он весьма сносно готовил, хотя и не питал большой любви к этому роду деятельности. Однако, поскольку и я этим заниматься особо не любила, то кто-то из нас волей-неволей должен был это делать, а посему мы старались делить кухонные обязанности примерно поровну.

Я подошла и уселась рядом с ним на столе. Он чуть отвлекся, посмотрел на мои ноги, а потом спросил:

- Ты долго еще в халате ходить будешь? Сейчас Костян уж придет.

Я молча смотрела на него и улыбалась. Мне доставляло удовольствие забавиться над ним. Он понял это и, отложив нож, встал передо мной.

- Чего ты от меня добиваешься? Все тебе шутки, - поинтересовался он.

Я продолжала молчать, тут заулыбался и он.

- Ира, бля, сходи, переоденься. И не отвлекай меня, а то сейчас сама встанешь за плиту, - с напыщенной деланной серьезностью потребовал он.

- Я вот думаю, может, мы успеем разочек до прихода Костика, - ответила я, кокетливо призадирая халатик.

- Сучка.

С этими словами он поцеловал меня, а затем отступил на шаг и, окинув меня оценивающим взглядом, добавил:

- На тебе еще салаты, не забыла?

- Конечно, малыш, я все помню.

- Так может уже…

Я не дала ему договорить, а, спрыгнув со стола, приложила ему пальцы к губам.

- Я переодеваться.

Зайдя в комнату, я скинула халат и начала одеваться. Данька был не первым парнем, с которым мне довелось жить, но с ним право все было как-то по-другому. Все так страшно серьезно, что я даже волновалась. С другими всегда можно было плюнуть, забить, послать, закончить, если не нравится. Здесь же все было как один шанс на миллион. Я решила стать нормальной девушкой, кажется, во второй раз в жизни. И второй раз в жизни я делала это именно с Данькой. Я уже чувствовала, как мне чертовски тесно в этих рамках, но, в общем, я была готова к этому и знала, что придется немало постараться. Так что мы держались молодцами.

Через пять минут я вернулась на кухню.

- Как я выгляжу? – обратилась я к нему с вопросом.

Он окинул меня скептическим взглядом.

- Что ты хочешь услышать? – Данька включил мудака.

- Хорошо или плохо я выгляжу.

- А у тебя есть режим «выглядеть плохо»?

- В иной ситуации я бы приняла это за комплимент, но сейчас это больше похоже на издевку.

- Какая ты обидчивая, солнышко.

- Нет, боюсь, ты еще не видел, как я обижаюсь. Мясо готово?

- Почти.

- А картошка?

- Аналогично. А вот с салатами ситуация неясная.

- Я МСМК по приготовлению салатов. Дай мне двадцать минут.

Даня только развел руками, и я принялась за дело.

- Как думаешь, они справятся? – спросила я через некоторое время.

- Да, конечно. А почему ты спрашиваешь? – несколько удивленно ответил он.

- Мало ли.

- Ден говорил, что вариант стопудовый. Вряд ли он станет кидаться словами просто так.

- Про сделку он тоже говорил, что у них нет оружия.

- Это-то не одно и то же.

- Почему?

- Как бы никто ни в чем не был уверен. Тут уже все более-менее ясно. Не станет же он себя подставлять.

- А ты полагаешь, тебя он запланировано подставил?

- Нет, конечно. Ты не совсем правильно меня поняла.

- Так разъясни.

- Короче, когда дело было со мной, для него приоритетной была задача оформить дельце. Он мог чуть подзабить на безопасность. Когда дело касается его самого, он не может не принимать во внимание этот фактор, не может преуменьшить его значение.

- Ты как-то плохо думаешь о Дене.

- Я обо всех так думаю.

Иногда Даня просто бесил своим скептичным ко всему отношением.

- А мы волновались за тебя, между прочим.

- Да неужели?

- Да.

- И Ден волновался?

- Волновался. По-своему, конечно, по-деновски, но волновался.

- Да, звучит смешно. Просто Ден такой распездал. А к тебе он очень хорошо относится. Потому я не удивлюсь, если сегодня что-то будет не так.

- Ладно. Может, ты и права.

Почти всегда наши споры заканчивались моей победой. Я правда никогда не понимала, действительно ли он со мной соглашался или ему просто лень было спорить.

- А что мы будем делать потом?

- В смысле?

- Вот закончится все, будет у нас много денег. Это, конечно, хорошо. Но только даже эти деньги не бесконечные. Когда они кончатся, что дальше?

- Вообще, я ж на работу собираюсь устраиваться.

- Это я в курсе. Просто ты без опыта, вряд ли тебя возьмут на какую-нибудь нехеровую высокооплачиваемую должность.

- Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Буду работать, подрабатывать по возможности. Наверняка что-нибудь еще придумаем.

 Тут раздался звонок в дверь.

- Костян? – спросил Даня, хотя это и так было очевидно.

- Наверное. А кто ж еще? – пожав плечами, ответила я.

- Я открою.

- Угу. Мы не закончили этот разговор.

Данила вышел в прихожую и открыл дверь. Послышался хорошо знакомый глосс Костика. Через минуту оба вошли на кухню.

- Привет, Иринка! – обратился Костик ко мне, окинув меня своим спокойным добрым взглядом.

- Привет!

Мы чмокнулись.

- Отлично выглядишь.

- Спасибо! Как дела?

- Хорошо все. Я вот горючего привез.

Он достал из пакета бутылки водки, вина и шампанского и выставил их на стол.

- Это ты молодец.

- Давай в холодильник уберу, - сказал Даня.

- Вино оставь.

- Да я понял.

Он убрал водку и шампанское в холодильник и уселся на табуретку возле меня.

- Помочь чего? – осведомился Костик.

- Не, мы уже почти закончили. Справляемся, - ответила я и, выждав паузу, продолжила, - так вот, возвращаясь к нашему разговору…

- О, Господи! – хлопнул себя по лбу Даня.

- Возвращайся к нашему разговору, ты собираешься много зарабатывать? Не пойми меня неправильно, я тебя ни в чем не упрекаю. Даже напротив. Просто мне интересно, есть ли у тебя конкретные идеи. Вернее даже не совсем так. Но сейчас ты поймешь мою мысль.

- Я собираюсь зарабатывать столько, чтоб хватало на нас обоих в идеале.

- Костик зарабатывает столько?

- Да, примерно. А что?

- Костик ведь работает не первый день. У него без малого высшее. И он действительно много работает.

- Что ты хочешь услышать?

- На что ты готов пойти ради денег?

- Ты пытаешься проверить мои убеждения на прочность?

- Называй это так, если угодно.

- Я никогда не был ангелом. А нарушал закон так постоянно. Есть то, что я могу сделать, есть то, что не сделаю никогда. Ни за какие деньги. Например, ни за какие деньги я не буду стрелять в ребенка.

- А продавать ребенку наркотики?

- Это не одно и то же.

- Неужели?

- Костян, это одно и то же?

- Нет, конечно, - отозвался тот.

- Разве это не свинство по отношению к детям?

- Отчасти. Но ты же знаешь, что трава и впрямь – мелкая блажь. Если бы это был героин, я бы отказался.

- Вот видишь, - обрадовался Данька, воодушевленный его поддержкой.

- То есть вы оба готовы в дальнейшем нарушать закон? – задала я напрашивающийся вопрос.

Они переглянулись.

- Слушай, Костян, почему ты согласился? Наверняка ты много думал об этом.

- Думал, - признал Костик, - все очень просто: я прельстился деньгами.

- Вот! Деньги правят миром.

- Значит, у каждого человека есть своя цена? – спросила я.

- Вот теперь послушай мое мнение. Мы в принципе не сделали ничего такого, чего стоило бы стыдиться. Да, мы продали наркотики, но это сделали бы и без нас. И Костян прав, это ведь не героин, это всего лишь трава...

- Которую ты, между прочим, не употребляешь.

- Я вообще отдельная песня. А знаешь, что я еще думаю? Я думаю, мы в любой момент сможем накрыть всю эту контору с помощью Дена. Он ведь все о них знает, а они его вышибли. Весьма опрометчиво, как уже показала практика. И мне видится, что мы в конечном счете так и сделаем.

- Это ты уже загнул.

- Почему? – с этими словами Даня полез в карман, - обожди минутку. Звонят.

Он достал телефон и, взглянув на него, прокомментировал.

- Денчик. Да, - принял он вызов, - все получилось?.. молодцы, мои поздравления… вы едете?.. когда будете?... хорошо, ждем… да, уже наливаем… все, ждем… до встречи!

Он положил телефон и уставился на нас.

- Ну, что? – спросила я, хотя уже знала результат.

- Парни справились.

Это заявление было встречено одобрительными возгласами.

- Они едут?

- Да, сейчас будут. Говорят, пора наливать.

- Уж в этом я не сомневалась.

- Так вот. Вернемся же к нашему разговору.

- Теперь ты не остановишься.

- Сама виновата. Ты, кстати, с салатами когда управишься, МСМК?

- Я на финишной прямой.

- Давай, давай . Так на чем мы остановились? Вот ,почему ты думаешь, что мы не сможем засадить всех этих мудаков?

- Ден никогда на это не пойдет.

- Почему? У него чувство долга по отношению к тем, кто его кинул?

- Это во-первых. Внутренние разборки – это одно, но если ты впутываешь в это дело ментов – это совсем другое.

- Ладно. А есть еще во-вторых?

- Есть. Как ты думаешь, Ден сможет всех сдать и выгородить при этом себя?

- Чистосердечное признание какое-нибудь, все дела.

- Это святой рандом. Вряд ли я бы стал рисковать.

- А у тебя нет вариантов, как его выгородить?

- Я же не всесилен.

- А стоило бы им быть.

- Дань, я не говорю, что это невозможно. Просто у меня нет гарантий. Лучше в это дело не лезть. Слишком мутное.

- Позволь, я скажу, - вмешалась я, - я думаю, что чтобы пойти на сделку со своей совестью, ты придумал себе такие вот пути отступления. Типа: да, сейчас я поступаю плохо, но ведь потом я могу все исправить и сделать хорошо.

Он хмуро посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на Костика.

- А она в чем-то права, имхо.

- Хорошо, признал Даня, - допустим. Может, вы и правы А как ты, Костян, на это подписался? Тебя разве не мучают какие-нибудь там угрызения совести?

- Я тебе так скажу. У тебя какие-то идеалистичные представления обо мне. Если я защищаю закон, это совершенно не значит, что я его блюду. У меня есть одно важное правило: если что-то решил делать – делай. Не надо потом думать, правильно поступил или нет. От таких мыслей с ума можно сойти. Я принял решение, что это выгодная работа, я доведу это дело до конца и приложу для этого максимум своих сил и умений.

- Похоже, малыш, ты здесь единственный благородный рыцарь, - прокомментировала я.

- Что ж, у нас, как в настоящем королевстве: прекрасные дамы, затевающие тайные придворные интриги, богатые аристократы голубых кровей, готовые на любые действия для достижения желаемой цели и, конечно, благородные рыцари без страха и упрека, готовые слепо служить и тем и другим, - парировал Данька.

Мы заулыбались его шутке.

- Ладно, хорош уже строить из себя страдальца. Поменьше ной и образ крутого пацана тебе обеспечен.

- Я и так крутой, что круче просто некуда. Сталь вокруг плавится, и вместо асфальта можно утрамбовывать. Супермен, еб его.

- Так-то лучше. Это тебе еще повезло, что здесь Дена нет, он бы тебя вообще загрыз.

- Хорошо, хорошо. Где они есть?

- Едут, наверное.

- Что-то долго они едут.

- А они уже должны приехать?

- Да, вроде.

В дверь позвонили.

- Вспомни говно…

Даня встал и направился в прихожую, мы двинулись вслед за ним. Он открыл дверь, на пороге возник Ден. Размахивая руками и чуть пританцовывая, он вошел.

- Дамы и господа, разрешите сообщить вам преприятнейшее известие: сегодня, только что, наши скромные сбережения увеличились двукратно. Причем, прошу заметить, произошло это практически единомоментно, - последнее слово он произнес, картинно растягивая слоги.

Следом за ним в прихожей появился Вовчик с широченной улыбкой на лице и черным чемоданом в руках.

- Коллега, - обратился к нему Ден, - продемонстрируйте.

Вовчик улыбнулся еще шире и, открыв чемодан, показал его содержимое. В нем аккуратно были уложены стопки стодолларовых купюр. Мы восторженно зарукоплескали. Ден обнялся с Данькой и Костиком, поцеловал меня.

- Сколько там? – спросила я у него.

- Семьдесят кусков, - ответил он.

- Офигеть.

- Конечно, детка, на мелочевку мы не размениваемся.

Подошел Вовчик и поднял меня под потолок.

- Поставь меня, - рассмеялась я.

- Теперь будет сложно вернуться на землю, - ответил он, опуская.

- Я в этом никогда особо и не нуждалась.

Мы прошли в комнату. Даня схватил Дена за шею.

- Эй, разъеб, как ты умудрился не накосячить?

Подошел Вовчик и схватил в свою очередь Даньку.

- Он едва не накосячил, - заявил Вован, - хотел за шестьдесят кусков загнать им.

- Эй, - обиделся Ден, - у меня были на то причины.

- Маме расскажешь.

- Сука.

Они так и стояли втроем. Три дружка, один крышанутее другого.

- Замрите, я вас сфоткаю, - сказала я, доставая фотоаппарат, который был у меня под рукой на такой случай.

- Улыбочку,- парни скорчили дурацкие физиономии, и я сделала несколько фото.

- Давай, я тебя сфоткаю, - обратился ко мне Вовчик.

- Ах, оставь, у меня своих фоток и так навалом. Давайте лучше праздновать, все готово.

- А, да, давайте праздновать, - тут же заговорил Ден, - я чертовски голоден. Слона съем.

- А бухло? Бухло взяли? – заволновался Вовчик.

- Милый, ты превращаешься в алкоголика, - заметила я.

- Да ладно тебе. Ты б знала, какое меня сегодня похмелье мучило полдня. Я вот прям ждал вечера. И повод есть, конечно.

- Да, да, да.

- Чего?

- Не, ничего. Стол поставьте.

Костян с Даней вытащили стол на середину комнаты, я накрыла его скатертью и принялась расставлять посуду.

- Чего вы взяли из бухла?

Данька достал из холодильника водку и шампанское.

- Вот добро, - сказал он, - и еще вино для Ирки.

- А чего, она водку не будет?

- Нет, - вмешалась я, - я нынче без жести.

- Стареешь, мать.

Минут через десять все было готово. Я уселась рядом с Данькой, Ден с Костиком – напротив, на диване.

- Ну, как говорила в таких случаях моя бабушка, сядем во президиуме, - сказал Вовчик, присаживаясь с узкого края стола, - где шампанское? Разлейте, мужчины.

Данька взял бутылку с шампанским и принялся открывать ее.

- Не убей         никого, - обратился к нему Ден.

Вместо ответа Даня направил на него горлышко.

- Э-э-э, я же попросил, - завыл Ден.

Данька улыбнулся и открыл бутылку аккуратно и почти бесшумно. Мы тут же сунули ему свои бокалы, и он ровно, наметанным глазом налил нам. Вовчик встал.

- Ну, - начал он, - давайте, значит, выпьем. Выпьем мы за четырех крутых пацанов и одну нереально крутую девчонку, то есть, значит, за нас. Мы все отлично сработались, и, я думаю, сегодняшний наш успех лишь только первый в бесчисленной череде ему подобных. Поздравляю, товарищи!

Мы чокнулись и выпили. Тотчас застучали вилки о тарелки и все принялись уминать угощения, благо все изрядно проголодались.

- Как все прошло-то? – спросил Данька.

- Весело, - отозвался Вован.

- Ага, - согласился Ден, - я хохотал как сумасшедший.

- Ну, расскажите, - попросила я.

- Да нечего особо рассказывать, - ответил Вован, - этот хрен знал, где мы эту траву взяли. Пытался на это давить, чтоб цену сбить.

- А вы?

- А мы настояли на своем.

- А Вован включил охуевшего типа и сказал, что его не ебет, кто там и что там, - прокомментировал Ден.

- Это ты уже загнул.

- Да хуль я загнул? Я прям охуел, когда ты начал на него баллоны катить.

- А чего не так? Он на нас наехал и захотел цену сбить. И долго он бы перед нами плясал? Решили семьдесят – значит, семьдесят. И все. И не ебет.

- Да ты понимаешь, что он нас Трою с потрохами сдать может?

- Да зачем ему нас сдавать? Сид его терпеть не может. Ты разве не понял?

- Есть личные отношения, а есть бизнес. И второе у профессионалов стоит выше.

- Во-первых, Сид не профессионал, а во-вторых, даже если рассуждать профессионально, то это в целом ему не выгодно.

- Я вижу, ты у нас главный профессионал и все просчитал.

- Конечно, я очень тонко понимаю психологию людей. Особенно всяких уголовников.

- Дон Корлеоне, - вставил Данька, прикладываясь губами к его руке, и мы все разразились хохотом.

- Идите вы все на хуй. Если бы не я, мы бы сейчас десяти кусков не досчитались.

Мы продолжали смеяться, а Вовчик обиженно скривил губы.

- Давайте, между первой и второй, - наконец, сказал он, - Данил, наливай. Ты чего ищешь?

- Вино Ирке.

- Вот оно у меня, ты водку наливай.

- Я, чего, сегодня на разливе?

- Руку не меняют. Особенно такую, как у тебя.

Даня достал бутылку и принялся за дело, Вовчик же налил мне вино.

- Merci, - поблагодарила я.

- О, мадам, вы француженка?

- Я мадмуазель, если уж на то пошло.

- Pardon, ошибся.

В этот момент у Вовчика зазвонил телефон, он достал трубку.

- Как чует, что с девками заигрываю, - высказался он, - обождите, без меня не пейте.

Он вылез из-за стола и отправился говорить на кухню.

- Это девушка его? Оля вроде? – поинтересовалась я у ребят.

- Да, мозгоебка, - ответил в своем стиле Ден.

- Почему мозгоебка?

- Потому что мозги ебет, что тут не понятного?

- Это-то понятно. На какую тему?

- Полагаю, ей кажется, что он проводит с ней мало времени.

- Ее можно понять.

- Да ладно.

- Да. Он каждый день бухает с нами, с ней время, небось, совсем не проводит. Хоть бы пригласил с нами посидеть.

- Она не знает, чем он занимается.

- Она из тех, кому об этом лучше не рассказывать?

- Наверное. По крайней мере, Вован считает так, а я ему в этом вопросе склонен доверять.

Тут вернулся и сам Вовчик.

- Как все прошло?

- А, не спрашивайте, - раздраженно ответил он.

- Поругались?

- Да ей лишь бы повод найти. Где ты? Что делаешь? Сказал ведь, что сегодня занят. Завтра с ней могли бы увидеться.

- С женщинами надо быть терпеливее.

- Женщинам надо быть умнее.

- Ладно, все не лезу. Дело ваше.

- Давайте выпьем.

- Я уж надеялся, что ты забыл, - вставил Ден.

- Еще чего? – Вован взял стопарь и предложил тост, - значит, выпьем за терпение, понимание и… единство помыслов.

- Во, загнул. У меня, например, грязные помыслы сплошь. Значит ли это, что они у нас едины?

- Конечно, парень, с тобой я всегда солидарен.

Мы выпили.

- Так, - закусив, сказал Вовчик, - давайте подведем итоги. Налом мы взяли миллион восемьсот. Сейчас за траву выручили семьдесят бакинских. Примем курс доллара порядка тридцати, получим примерно два ляма с копейками.

- Два сто, - уточнил Даня.

- Да. Итого сколько?

- Три девятьсот.

- Ебать мой лысый хуй. Так, Костян, что у нас там со счетом в банке?

- Думаю, я смогу это устроить, - ответил Костик.

- Думаешь или сможешь?

- Я сделаю.

- Вот за это я тебя и люблю. Значит, десять процентов, то есть триста девяносто штук, мы скидываем на счет. Остается, Данил?

- Три пятьсот десять.

- Хорошо. На пятерых это сколько?

- Чего, я калькулятор что ли?

- А чего, нет?

- Короче, семьсот две штуки.

- Неплохо для начала. А?

- Отлично. Гульнем, - согласилась я.

- За это надо выпить. Данила, за дело.

Даня улыбнулся и принялся наливать.

- Надо как-то отметить это дело, - решил Ден.

- А сейчас мы чем занимаемся? – поинтересовалась я.

- Не так. Нормально тусануть. Не знаю. Давайте, в Москву сгоняем, в клубе каком-нибудь крутом потусим.

- Это вариант, - согласился Вовчик.

- Я тоже за, - сразу ответила я, - ты как, Данька?

- Если все хотят, то и я не против, - без особого энтузиазма высказался он.

- Остался Костик.

- Да поехали. У меня отпуск, - быстро сориентировался он.

- Отлично, - решил Вовчик, - значит, выпьем. За то, что мы такие молодцы и все у нас ништяк.

- Заебись, - добавил Ден.

- Именно.

И мы вновь выпили. Ден с Вовчиком потихоньку начинали разгоняться, как это с ними всегда бывает, Данька же напротив, мрачнел и угрюмел под воздействием алкоголя. У Вовчика вновь зазвонил телефон.

- Блядь, ебаный нахуй! – рассвирипел он, - подождите.

После этих слов он пулей вылетел на кухню.

- Мисс Бранкова недовольна, - иронично прокомментировал Ден.

- Она уже даже мне начинает надоедать, - честно призналась я.

Вовчик вернулся быстро. Он молча сел на свое место, взял водку и налил себе стопку, а затем также молча опрокинул ее себе в рот.

- Все плохо? – участливо поинтересовалась я.

- Нет, все нынче прекрасно.

- Поругались?

- Более чем.

- Да, с бабами всегда так, - решил сказать Ден, - знаю я эти женские штучки-дрючки. Вот у меня, например, была одна: полтора месяца играла в дам-не дам, потом отдалась как блядь, а на следующий день потащила знакомиться с мамой.

- Ты зачем об этом рассказываешь сейчас?

- Я как бы настроение хочу поднять.

- У меня оно и так на высшем уровне.

- Может, помиритесь еще, - предложил Данька.

- Смысла нет. Да хуй с ней. Забейте. Давайте праздновать.

- Кто-нибудь кроме меня услышал в этой фразе призыв наливать еще? – задал вопрос Ден.

- Что-то мы разогнались, - заметил Даня, - у нас водка уже кончается.

- Ничего, сейчас мы еще сверху Иркиным вином полирнем.

- Могучий план, - призналась я, - только, чую, ненадолго его хватит с вашими талантами.

- Ничего, авось, магазин недалеко.

- Как скажешь, шеф, - ответил Даня и принялся наливать.

Я подметила, как сильно он уменьшил норму при разливе.

- На салатики налегай, - посоветовала я, шепнув ему на ухо.

- Я справлюсь, гёл.

- У меня идея, - вдруг загорелся Вован, - а поехали в Амстердам.

Все остолбенело уставились на него.

- Чего? – удивился он, - гульнем конкретно. Развеемся, отдохнем.

- У меня загранника нет, - подумав, ответил Данька.

- Костян, сколько времени у нас уйдет сделать парню загранник?

- Если дело срочное, могу за неделю управиться. Есть варианты, - ответил тот.

- Почти также быстро, как щелкнуть пальцами.

Ребята подвисли на стадии размышления, а мне идея понравилась.

- Поехали, - сказала я.

- Кажется, твоя подруга не оставила нам выбора, - обратился Ден к Даньке.

Тот кивнул и развел руками.

- Значит, решено, - подвел итог Вовчик и, подняв стопку, добавил, - итак, Амстердам, жди нас. 

- Маш, ты до холодильника не хочешь дойти? – спросил я.

- Не хочу, - ответила она.

- Да дойди. Там «Кола» лежит. Мне впадлу вставать.

- Мне тоже. Да тебе и так пора вставать.

- Не, это тебе пора вставать. Вован приедете только через пятнадцать минут. Мне, чтобы собраться, хватит пяти, а вот ты будешь полчаса копаться.

- Не сомневайся, в случае необходимости я в минуту уложусь.

- Бля, Маш, сходи. Неужели так сложно?

- Заколебал ты.

Но Машка все же встала и пошла. Я посмотрел вслед на ее голую задницу, в очередной раз отметив про себя, какая она замечательная девчонка. Но факт оставался фактом, времени действительно оставалось уже совсем немного, и надо было собираться. Я лениво сел на кровати и огляделся по сторонам в поисках своих трусов. Нашлись они быстро и, едва я принялся и натягивать, как в комнату вернулась Машка с двухлитровой бутылкой «Колы» в руках.

- Спасибо, милая!

Я взял бутылку и сделал несколько глотков, а затем продолжил одеваться.

- Я воспользуюсь твоим полотенцем.

- Зачем тебе мое полотенце?

- Вытереться.

- Что значит вытереться? Ты еще мыться собралась?

- Я в душ, я быстро.

Я пытался было что-то возразить, но она уже умчалась. В общем, мне ничего не оставалось, кроме как принять это как данность. Через пару минут, когда я уже был практически собран, позвонил телефон. Это был Вован.

- Да.

- Я подъехал, - послышался его голос.

- Кажется, ты рано.

- Да, подъехал чуть пораньше.

- Тогда жди. Я еще не готов.

- А что, тебе долго собраться?

- Не очень. Но я не рассчитывал, что ты так рано приедешь, мне надо закончить некоторые дела.

- Ты в своем репертуаре. Хорошо. Мы договаривались на девять, сейчас без десяти. У тебя десять минут. Попробуй хоть сейчас без опозданий.

Вот это меня ни разу не улыбало. Толстяк вечно ворчало на меня по поводу и без, а сейчас выслушивать его предъявы я был абсолютно не в настроении. Я подошел к двери душа и постучал.

- Солнышко, ты говорила о сборах за минуту в случае необходимости, помнится. Так вот, необходимость пришла, - сказал я.

Шум воды тут же утих.

- Уже выхожу, - послышался голос из-за двери.

Я вернулся в комнату и, плюхнувшись на диван, взял телевизионный пульт и принялся переключать каналы, пытаясь хоть как-то скоротать ожидание. Долго ждать, впрочем, и впрямь не пришлось, Машка справилась быстрее, чем я ожидал.

- Готова?

- Да, как видишь.

- Чудесно. Полетели.

Я по-быстрому натянул на себя кроссовки, и мы вышли на улицу. «Бумер» Вована стоял прямо перед подъездом. Завидев меня, он вытянул свой телефон и показал мне время на дисплее. Часы показывали 21:01.

- Ты все равно опоздал, - упрекнул он.

- Не будь занудой.

- Да ничего. Я вижу, у тебя действительно были некоторые дела.

С этими словами он посмотрел на Машку. Я ухмыльнулся, но объяснять тут было нечего.

- Подвезти тебя? Нам по пути.

- Давайте, если вас не затруднит.

Я открыл заднюю дверь, и Машка залезла в машину. Сам же я сел вперед, и мы тронулись. Ехали мы молча. При Машке разговаривать о делах нам, ясное дело, не хотелось. Да и общих тем для разговора у нас троих как-то не было. Вован остановился перед ее домом.

- Все, пока, мальчики! – бросила она нам.

- Пока! – синхронно ответили мы.

Машка поцеловала нас, взяла свою сумку и вышла. Вован посмотрел ей вслед.

- Ты с ней, - начал было он.

- Мы просто трахаемся, - тут же ответил я, предваряя его вопрос.

- Ух, а я уж было испугался. Думаю, окольцевали нашего бедного Денчика.

- Не беспокойся обо мне, чувак, все под контролем.

Мы тронулись.

- Значит, в «Сокол»?

- Да. Итак, слушай суть. Парня, к которому мы едем, зовут Сережа Демидов. Между своих – Сид.

- Я слыхал о нем, но лично не знаком.

- О нем все слышали. Он держит эту рок-конюшню в «Соколе». Там сегодня как раз какой-то концерт, на этом фоне мы с ним пересечемся.

- Ты уже договорился о встрече?

- Конечно. Звонил сегодня днем, сказал, что у меня будет два-три килограмма отборных елок, которые надо по-быстрому сбагрить.

- Елок?

- Елок. Это у нас как-то на какой-то Новый Год так повелось. Какой Новый Год без елки?

- Хорошо.

- Ты, кстати, взвесил?

- Да, примерно два четыреста.

- Нормально. Девяносто вряд ли, но, пожалуй, восемьдесят бакинских мы можем попробовать с него стрясти. Семьдесят точно.

- Отлично.

- Значит, теперь слушай легенду. Ты в этом деле лицо новое, потому тебя мы вводим в пьесу как большого дядю. Ты привез эту наркоту, у тебя есть друзья где-то в Средней Азии, которые любезно тебе ее подогнали. Уловил?

- Да, конечно.

- Что это за друзья, откуда они взялись, откуда вообще взялся ты – их не ебет. Это не их дело. Все, что они должны знать о тебе, это то, что ты жесткий суровый деловой тип, у которого есть два с половиной килограмма травы, которые ты намерен шустро загнать. Усек?

- Усек.

- Лучше вообще побольше молчи, говорить буду я. Теперь моя роль. Я фигура публичная, известная, насколько вообще можно быть таковой в нашем деле, я кукловод, к которому сходятся все ниточки, а потому ни разу не удивительно, что в ходе своих поисков страждущих ты вышел именно на меня. Попросил найти какие-нибудь варианты, и я собственно нашел по этому поводу нашего нового общего друга Сида.

- Кажется, все просто.

- Скорей всего так и есть. Однако оставь инициативу мне. Загонять шмаль и загонять стройматериалы – это, знаешь ли, как говорят в Одессе, две большие разницы. Тут все равно всегда есть некоторый элемент недоверия, да и я просто лучше знаю эти людей.

- Конечно, Ден, я полностью доверяю тебе в этом вопросе.

Мы проехали немного молча. Прямо перед нами катила небольшая «газелька», маршрутное такси. Мы неспешно, но уверенно догоняли ее. На ближайшем перекрестке, она послушно остановилась, подчиняясь красному сигналу светофора. Я повернул голову, смотря на прохожих в боковое стекло, а когда через некоторое время вновь посмотрел вперед, мы по-прежнему катились вперед, будто бы совсем не снижая скорость. Силуэт «Газели» стремительно вырастал, заполняя собой лобовое стекло. Восприятие времени замедлилось, как всегда бывает в таких ситуация. Я посмотрел на Вована, тот спокойно смотрел вперед, будто бы вовсе не замечая препятствие впереди. Я подумал, что, наверное, надо ему сказать об этом, и уже собирался это сделать, но сигналы от центров восприятия до мозга и обратно шли катастрофически неспешно. На наше счастье Вован сам вышел из охватившего его оцепенения и утопил педаль тормоза в пол. Послышался характерный визг, и я, непристегнутый, влетел в лобовое стекло. Удар получился неприятным, но, благо, скорость была не настолько велика, чтобы он мог привести к какой-нибудь серьезной травме.

- Да ты чего, совсем ебанулся что ли?!

- Бля, Ден, извини, я чего-то задумался!

Я выполз обратно на сидение, с которого слетел и огляделся по сторонам. Мы остановились буквально сантиметрах в тридцати от «Газели». Люди на улице удивленно и испуганно смотрели на нас.

- Ни хуя себе задумался! Мне штаны менять надо от твоей задумчивости!

- Бля, извини, Ден, со мной такого прежде не бывало. Не знаю, что случилось.

В это время «Газель» перед нами тронулась.

- Поехали, бля. Зеленый. И давай больше без такой задумчивости. Позволь пока я за нас двоих буду думать.

Мы двинулись дальше.

- Такой хуйни больше не будет, я обещаю.

- Хочется верить. Ты чего, нервничаешь?

- Я нет. Я просто думал, повторял в голове про себя все еще раз. И вот как-то отвлекся.

- Так, все, хватит использовать свою голову не по назначению. Расслабься. Все, что от тебя требуется – прийти, сидеть со спокойным видом и кивать, когда я буду тебе подмигивать.

- Ладно, Ден, со мной все в порядке. Я просто раньше никогда этим не занимался, а потому несколько рассеян.

- Ладно, ладно. Не оправдывайся. Бывает.

Мы чуть-чуть помолчали, а потом он спросил.

- А ты не нервничаешь?

- Бля, как тебе сказать? Я ведь тоже раньше так не работал. Хуй знает, чем все это закончится. Раньше у меня за спиной всегда какие-нибудь влиятельные люди были. А тут выходит, будто мы сами себе крыша. Я раньше думал, когда мы все это затеяли, что план предельно безупречен, но после этой истории с Данькой я уж не знаю, к чему все это может привести.

- Ага, я тоже вот про Данилу думал, мы ведь не знали, что у него такая хуйня там произойдет. Вот так же сейчас без стрема придем, а эти парни на нас стволы направят и скажут: «Гоните шмаль, пацаны».

- Во-во. Вот поэтому надо и надо было ствол Дане вчера не выкидывать, а с собой взять. Все ж понадежнее было б.

- Ты хорошо знаешь этих парней?

- Так. Я знаком с ним лично, но дела никогда не мутил, знаю, что он промышляет этим по децлу. Они с троем всегда не особо ладили. Вернее, как сказать… не, врагами они не были, и конкурентами тоже. Все-таки у них разные объемы наркоты были на рынке. На публике всегда благожелательно друг к другу относились, но за глаза, прямо скажем, не самым лестным образом друг о друге отзывались. Как-то так. Потому, когда я подумал, кому нашу траву толкнуть можно, Сид первым был, кто мне в голову пришел. Тип он вроде позитивный и доброжелательный, совсем не ровень Трою, тот его полная противоположенность, замкнутый, скрытный. Сид наркотой занимается от случая к случаю, никогда из-за этого жопу рвать не будет. Короче, не похож он того парня, кто ради шмали человека станет мочить.

- Смотри, ты уже как-то ошибся в этих делах. Причем так, что эта ошибка Даниле чуть жизни не стоила.

- Да я сам, понимаешь, об этом все время думаю. Думаю, что, может быть, я только думаю, что все знаю об этих людях, а на самом деле я знаю только верхушку айсберга, а на самом деле все куда как глубже и сложнее.

- От тебя просто таки повеяло зарядом оптимизма.

- Да пошел ты! Короче, доверься мне. Я порву их.

- Как скажешь, парень.

Мы ехали, и я смотрел по сторонам. Я за двадцать лет выучил наш город практически наизусть, практически про каждый двор я могу рассказать какую-нибудь историю, которая случалась со мной или моими знакомыми. Все эти дома, магазины, ларьки, остановки, я видел их тысячу раз. От них всегда вяло чем-то родным, чем-то, о чем тоскуешь, когда возвращаешься обратно. А я ведь часто уезжал, ездил на всякие рок-фестивали, хипповые посиделки, трансовые оупен-эйры, дома мне никогда не сиделось. Я исколесил, кажется, уже всю европейскую часть России. И вот, что я понял за это время: мне нравится наш город. Пусть, кто-то скажет, что это помойка, что здесь нечего ловить, но я люблю его. Люблю его заброшенные предприятия, бомжей на мусорных кучах, ночующих в обнимку с бездомными дворнягами, гоп-компании в парках, люблю обитые ошметками стекловаты трубы теплотрассы за автовокзалом, на которых школьники пьют пиво, круглосуточные вино-водочные, памятник Ленину на центральной площади, люблю засранные бычками остановки, баскетбольные площадки с погнутыми кольцами, люблю малолеток, которые курят, лакают портвейн и громко матерятся на том месте, которое принято называть городским стадионом. О да, это мой город, он убог, уродлив и похож на тысячи других таких же. Но он это я. Это моя жизнь.

Мы между тем подкатили к «Соколу». Вован тормознул и посмотрел на меня. Я тоже глянул на него.

- Сумку сразу брать?

- Да. Ты готов?

- Я готов. А ты?

- Я тоже. Надо было хоть нож взять.

- Может быть. Да я голыми руками хоть одну башку да сверну, если возникнет необходимость.

- Что ж , это обнадеживает.

Мы уже собрались идти, когда у него зазвонил телефон.

- Алло.. да… да, привет… делами занимаюсь… своими делами… да не важно… не хочу сейчас об этом разговаривать, потом расскажу… ага… я еще не знаю… не знаю, приду ли вообще… чего?.. слушай, су меня появился шанс неплохо заработать, ты можешь по этому поводу хоть сейчас немного потерпеть?.. я не могу тебе сейчас ничего сказать… да, секретное… я тебя понимаю… завтра мы увидимся, хорошо?.. нет, сегодня не получится… ой, бля… не устраивай скандалов… слушай, деньги ты любишь, а откуда они берутся, тебе плевать… я ж не уезжаю на десять лет… всего-то несколько дней… нет, сегодня нет… да, я буду заниматься делами… хорошо… да, пока зайка… целую.

Он повесил трубку.

- Подруга?

- Да.

- Мозги ебет?

- Типа того.

- Ты пропадаешь где-то целыми днями, ничего не хочешь объяснять, я не знаю, где ты, чем занимаешься. Так?

- Типа того.

- Так расскажи ей все.

- Прикалываешься?

- А чего? Нормально. Дорогая, понимаешь, у меня были дела. Я с пацанами ограбил одного наркодилера, отпиздил его, забрал у него деньги и наркоту. Деньги мы поделили, а наркоту решили толкнуть другому дельцу, чтобы загрести еще немного баблоса. Заодно и для личных нужд взяли чутка, конечно. Теперь ты понимаешь, почему я ничего не хотел тебе говорить и где я пропадал. Звучит неплохо.

- Очень смешно. Заебала. Тупая сука.

- Тупую суку можно понять.

- Я всегда прошу только одного: не надо ебать мне мозги. Я забочусь о ней. Чего ей еще от меня надо? Моя жизнь не состоит из нее одной.

- Женщины, хуль. Тебе надо было просто сразу указать ей ее место, а ты этого не сделал.

- Ладно, пошли, эксперт. Сам разберусь. Хуй с ней.

- Это правильно.

Мы вышли из машины. Вован взял сумку с травой, и мы двинулись в «Сокол». На входе нас встретил охранник.

- Здорово! Я Ден. Мы к Сиду. Он знает, - бросил я ему.

Охранник окинул нас взглядом, а потом повернулся в зал и подозвал какого-то парня, прошептал ему что-то на ухо. Парень кивнул и удалился, а мы остались ждать. За охранником в зале было темно и грохотала музыка. Вовану видимо не нравилось стоять молча и потому он обратился к охраннику

- Что за концерт? Кто выступает?

Охранник с каким-то тупым видом посмотрел на него и промычал:

- Я не знаю.

Мне вдруг стало несколько стыдно за Вована. Нашел, у кого спрашивать. Вскоре вернулся тот парень и шепнул что-то охраннику.

- Руки поднимите, - обратился он к нам.

Мы подняли руки, Вован постаивл сумку на пол. Охранник быстренько обыскал нас, похлопав по бокам.

- Что в сумке? – спросил он.

- Оружия там нет, - сориентировался я.

Охранник нагнулся к ней и поднял, взяв в руки. Я глянул на Вована, тот смотрел на меня. Я качнул головой в знак того, чтобы он ничего не предпринимал. Охранник понадавливал на мягкие бока сумки, повертел в руках, оценивая ее вес, но открывать не стал и поставил обратно.

- Проводи их, - обратился он к парню.

Тот сделал пригласительный жест рукой, и мы двинулись за ним сквозь темноту и духоту зала. Мы пересекли его практически поперек и остановились перед дверью сбоку от сцены.

- Подождите минутку, - обратился к нам парень и нырнул за дверь.

Ждать пришлось, надо сказать, больше минуты. Минут десять, а то и все пятнадцать. Со сцены доносился какой-то сильно загитаренный рэпкор, и пацан с голым торсом и растатуированными руками задвигал темы о жизни, смерти, наркотиках и любви. Вован долго внимательно слушал, а потом, нагнувшись к моему уху, спросил:

- А кто это такие, Ден?

- А я ебу?

- Небесталантливые ребята.

- Да чего ты несешь? Я эти темы до них, кажется, от тысячи непризнанных гениев слышал.

- Не, ты внимательно послушай. Текста очень мощные, музыка нормальная. Не портит, самое главное.

- Слушай, мужик, чего-то я тебя не пойму. У тебя в сумке два с хреном кило травы, которые ты пришел загонять, а ты загоняешься по поводу каких-то очередных клоунов на сцене?

- Ты чего, нервничаешь?

- Нет, спокойный ты мой. Главное, чтоб ты не нервничаешь.

Чем больше мы ждали, тем меньше мне это нравилось. Неужели так сложно нас принять? Чего они там мутят? Вован, кажется, совсем успокоил себя тем фактом, что все сделаю я, и его мысли потекли в другом направлении. Да и хуй с ним. Что с нами случится? В худшем случае отпиздят и все отберут. Все знают, где мы. Они не могут с нами ничего сделать.

Наконец, дверь распахнулась, и тот же парень подозвал нас. Я прошел первый, а Вован задержался на входе.

- А кто это такие? – проорал он пареньку.

- Чего? – не расслышал или не понял он.

- Кто это выступает? На сцене.

- А-а… это это… «Фата-Морагна» группа называется.

- Неплохие ребята.

- Ага… да, перспективные.

Мы вошли в небольшую комнатку. Она совсем не была похожа на приемную Троя. Типичная рок-кладовка. Какие-то полусломанные полурабочие инструменты, усилки, колонки, кабеля, в углу стоял старый обшарпанный деревянный столик с двумя стульями еще более старого вида, а у одной из стен – диван с подранной кожаной обивкой. В команте помимо нас троих был собственно Сид и парень, которого все знали под кликухой Горыныч. Я чуть расслабился. Из всех нас пятерых Вован был самым здоровенным. В случае чего мы вдвоем вполне могли бы дать им отпор.

- Ден, Ден Соленый, - обратился ко мне Сид, заключая в дружеские объятия.

- Да, здорово, Сид. Меня уж давно Соленым никто не зовет, - ответил я.

- Значит, мы уже так давно не виделись. Серега, - протянул он руку Вовану, - но можешь звать меня просто Сид.

- Вова, - ответил тот, - пожимая руку, можешь звать меня просто Вова.

- А-ха-ха! Вы, я вижу, парни с юмором. Это хорошо. Значит, мы легко найдем общий язык. Присаживайтесь.

Не успел я подумать, как Вован уверенно прошествовал к дивану и плюхнулся на него. Мне ничего не оставалось, кроме как сделать тоже самое. Горыныч взял стол, перенес его и поставил перед диваном.

- Свободен, Карась, спасибо! – обратился Сид к пареньку.

Тот кивнул и удалился. Мы остались вчетвером Сид и Горыныч взяли по стулу и поставили их к столу.

- Пиво хотите? – спросил Горыныч.

- Да, было бы здорово, - тут же ответил Вован, опередив мой отказ.

Я глянул на него с охуевшим видом, тот лишь невинно пожал плечами. Я не мог врубить: то ли во всем этом действительно был какой-то подвох, то ли все заебись, а я гребанный параноик. Горыныч извлек откуда-то четыре банки «Балтики 7», протянул одну Вовану, вторую поставил Сиду. Он подал мне одну из двух оставшихся банок. Я чуть стормозил, и он удивленно уставился на меня.

- Только не говори мне, что ты не пьешь.

- А я и не говорю.

Горыныч открыл последнюю банку и сделал глоток, мы все последовали его примеру.

- Горький говорил, что он не любит пьяниц, с пониманием относится к пьющим и с подозрением – к непьющим.

- Да, в этих слова есть смысл.

- Так что, - решил Сид, - не будем особо тянуть, приступим к делу.

- Приступим.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я понял, что говорить, наверное, должен я.

- В общем, - начал я, - у нас есть два килограмма четыреста грамм первоклассной травы, которую мы с удовольствием готовы вам продать. А вы, как я надеюсь, готовы с удовольствием ее купить.

- Чтобы продолжать разговор более предметно, может, разберем поближе, что у вас за товар? – предложил Сид.

- Конечно. Вован.

Вован открыл сумку, извлек оттуда один пакет и положил его на стол. Я достал из кармана пачку «Беломора» и кинул ее на стол, и в то же мгновение рядом с ней на стол плюхнулась точна такая же пачка папирос, брошенная Горынычем. Мы рассмеялись внезапному совпадению.

- Приятно, когда все люди подготовленные, - признал Горыныч.

Мы все забили по косячку и закурили.

- Да, я прям чую, что вещица ништяковая, - оценил Сид.

- А то. Стал бы я тратить свое время из-за всякой ерунды, - ответил я.

- Где взяли-то такую?

- У Вована есть друзья, сделавшие такой дружеский подгон.

- Отличные друзья. Возможно, они и в дальнейшем смогут делать такие дружеские подгоны.

- Насколько мне известно, пока они ничего больше не обещали. Так ведь Вован?

- Да, - согласился он, - но если дело пойдет, я ничего не исключаю.

- Откуда хоть друзья? Из Казахстана? – продолжал расспросы Сид.

- Из Казахстана, - не стал распространяться я.

- Так я и подумал. Чую, казахская, хорошая. Не то, что наша, в огороде выращенная.

Так я ему и поверил, почуял он. Копает сука, что-то узнать пытается. Но ничего, если он рассчитывает нас напоить и накурить, то у него ничего не выйдет. Мы с Вованом – стойкие бойцы. А уж как Сид бухает, я наслышан, его первого же и понесет. Понимал все и Сид, а потом он сбавил обороты.

- Ладно, вы, я вижу, не сильно хотите об этом распространяться, и это ваше несомненное право, - сказал он.

- Я рад, что ты это понимаешь. Значит, товаром ты, как я понимаю, вполне доволен?

- Да, отличная вещь.

- Будешь брать?

- Понимаешь ли, Ден, в чем дело, я ведь с такими объемами прежде не работал. Я не знаю точно, смогу ли я все это продать. Может, я возьму, скажем, половину?

- Нет. Мы ведь договаривались, что мне надо будет загнать порядка трех килограмм.

- К чему такая спешка?

- Скажем так, наша казахские друзья проверяют пути сбыта на нашем рынке. Если все пройдет удачно, поставки возможно будут регулярными.

- Так вот в чем дело. Так бы сразу и сказал.

- У меня нет стопроцентной гарантии на этот счет.

- Понятно. А почему ты не обратился к своему другу Трою?

- Мы с ним больше не работаем.

- Хм, бывает. Хорошо. Тогда о цене. Скажем, семьдесят кусков американских.

- Вообще говоря, мы рассчитывали на несколько большую сумму. Скажем, восемьдесят.

- Восемьдесят? Дороговато.

- Да прекрати ты, ты выручишь сотню. Мы тоже желаем хоть немного с этого получить, а не просто быть посредниками.

- Надо подумать. Кстати, рассказать вам одну забавную историю?

- Историю? Рассказывай.

- Сегодня днем, прям после твоего звонка, ко мне собственной персоной зашел его величество Трой. Представляешь? Он сюда года полтора не приходил. Был такой возбужденный, весь на взводе, ходил из угла в угол и говорит: «Не поверишь, Сид, какое у меня говно приключилось, меня ограбили. Вчера вечером на нашей сделке привалила группа нациков, скинов, вроде три человека, отделали моих друзей, моих людей, забрали деньги наркоту и свалили. Здорово отделали, настоящие профессионалы. Эти бритоголовые, мудаки, я их всегда не любил, но пока они в наши дела особо не лезли, мне было похуям. Но это, блядь, переходит все границы. Не знаю, как они на нас вышли. Действовали будто по наводке. Хотя, может, и сами додумались. Я ничего наверняка не знаю. Деньги-то, конечно, выследить проблематично, но вот траву они могут попытаться загнать. Если у этих придурков жадность в жопе заиграет. А жадность непременно заиграет. Так вот, там было два с половиной кило наркоты, это ведь не пылинка, это так просто не слить. Им понадобятся люди. И у меня к тебе будет маленькая просьба: если вдруг услышишь что кто-то где-то вдруг обзавелся крупной партией шмали, что-то, что покажется тебе странным, просто дай мне знать. Ничего больше не требую». Вот как-то так и сказал. А я ему говорю: «Да, конечно, Трой, если что услышу, сразу дам тебе знать». Да, вот такая история. Украли у старины Троя два с половиной кило травы. И тут приходите вы и предлагаете купить столько же. Вот так совпадение!

У меня внутри все похолодело. Вдруг стал очевиден весь идиотизм нашей задумки. На что мы вообще рассчитывали? Я старался не смотреть на Вована, выглядеть спокойно и уверенно, чтобы хоть как-то сохранить лицо.

- Да, и впрямь забавное совпадение. Не повезло Трою.

- Не повезло? Тебя это не сильно беспокит?

- Так… да, если честно, хуй с ним. Хуй с ним, с этим Троем.

- Даже так? Просто я ему говорю: «Конечно, Трой, если что услышу, сразу дам тебе знать…» А вообще ты прав. Хуй с ним с этим Троем.

И мы четверо чуть наигранно рассмеялись.

- Ладно, - просмеявшись, сказал Сид, - на чем мы остановились? Я беру все. За шестьдесят. По рукам?

- По рукам, - согласился я, чуя наше спасение.

- Речь, помнится, шла о семидесяти кусках, - вдруг заговорил Вован.

В комнате повисло молчание. Я реально охуел. У Сида удивленно поднялись брови, и он застыл в недоумении.

- Что ж, - наконец, выдавил он, - будь по-вашему. Семьдесят.

После эти слов Горыныч молча встал, вытащил откуда-то чемодан и положил его перед нами.

- Здесь ровно семьдесят, - прокомментировал Сид, - можете пересчитать.

Я не стал ничего предпринимать, потому что уже знал, что этим займется Вован. Он тщательно все проверил и признал, что все верно. Мы докурили, допили пиво и распрощались. На выходе после полумрака клуба свет ночных фонарей показался вдруг особенно ярким. Я, все еще несколько злой на Вована, схватил его за рукав и повернул к себе.

- Какого хрена ты там устроил? – поинтересовался я.

- Чего? – удивился он.

- Чего ты им яйца крутил?

- Все в порядке, Ден. Забей. Мы справились.

С этими словами он похлопал меня по плечу и уверенным шагом двинулся к машине. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.