Предпоследний из лодки, не считая собаки...

Семидесятые прошлого века...

В телевизоре один канал, у кого показывало два канала, те считались счастливчиками, похлеще нынешних, что со звонком другу.

В телевизоре часто показывали юмористов. Это было их время: полунамек, полуирония шла на «ура», тексты, с которыми выступал Хазанов, заучивались наизусть, фразы Жванецкого звучали на людях чаще, чем цитаты классиков марксизма-ленинизма в выступлениях на партийных съездах: Жванецкому хлопали куда как гуще и не в пример искреннее.
«Рисуем птицу» и «Сидоров кассир» — гремели.

Но больше всего ждали эту пару.

Ширвиндта и Державина.

Они шутили так, как в те времена было принято считать, шутили в Англии. Играли словами и модулировали интонациями, словно жонглеры экстра-класса.

Эти двое были любимы и долгожданны. Они были вишенкой на торте, их выступление означало для всего мероприятия знак качества, самый высший из всех возможных.

Державин в этой паре был вроде как вторым номером. Он «подавал», Ширвинд «вколачивал». Но иногда они менялись ролями, от чего эта парочка становилась еще слаще, а шутки – смешнее.

Это был бренд на года: Ширвинд и Державин. Они могли ничего не говорить, и зал уже смеялся. Заходился от смеха. Это были короли паузы, той самой, которую если взял, то надо держать.

Это были самые «английские» сэры времен СССР. В той стране, где англичан воспринимали через Ширвиндта и Державина, как маршала Жукова воспринимали только через Михаила Ульянова. Они шутили с каменными лицами, что придавало остротам дополнительный шарм и блеск.

Ширвиндт и Державин были самыми главными «звездами» «капустников» той поры. А «капустники» те были сродни гамбургскому счету: туда приглашали только лучших, признанных театральным и прочими творческими сообществами. Те «капустники» были и «Гремми», и «Никами», и »Золотыми граммофонами». Там раздавали неофициальных "Оскаров", там каждой сестре раздавали по серьгам. И брату — тоже.

И вот этот дуэт распался. Навсегда. Ушел Михаил Державин. Предпоследний из троих в лодке, не считая собаки.

В мире стало на одного тонкого чувствами человека меньше. На одного светлого – меньше.

 Игорь Литвак