Ранее говорилось про то, как в русской истории на протяжении трех веков вокруг трона разворачивается история одной принцессы. История рассказывает о разных периодах ее жизни, с разных сторон и с разными выводами. Параллельно ей на страницах книг рассказана история больного старика, со смертью которого угасает его единая Империя.
Участники этой истории действуют по похожим сюжетам, но традиция перевела события на другие языки – и у событий возникли русские, турецкие, польские, испанские, французские – декорации. Переводы стали независимыми историями.


Известно, что обычный человек воспринимает информацию на 70% - с того, как ее носитель выглядит, на 20% - насколько он говорит и только 10% - того, ЧТО им говорится. То есть человек домысливает 90% полученной информации самостоятельно. Можно ли сократить историю на порядок – в 10 раз? По логике, если человек столько домысливает сам, сверху переданной ему информации, то схожее сокращение выглядит логичным.

История насквозь проникнута верой в повторяемость событий – вообще, и катастроф, в частности. Эта убежденность могла повлиять на Историю через "формат" переданной информации и специфические представления о времени.



Плохо или хорошо, что наше представления о прошлом – подобны свету, проходящему через некий «кристалл», наше сознание. Если вся чисто – свет идет свободно. Если есть трещины, свет отражается, преломляется и распадается на насколько «картин». На противоположном конце свет оказывается полдюжины бликов. Надо совместить отражения, чтобы понять общую картину. Если ошибки памяти – как искажение луча, проходящего через кристалл…

Для продвижения в будущее должна быть опора в прошлом. Если время – то же пространство, то там должны действовать похожие законы. При действии – нужна опора для противодействия. При движении вперед – тоже. Не разумно опираться на того, чего нет. Плохо, находясь в зыбком песке, искать опору в глубине. Если долго не вылезать, проваливаешься все глубже. Спорить со своим подсознанием – нелепо. Но если подсознание опирается на ошибку, значит, часть наших намерений – тоже определены не верно. И какая-то часть естественных реакций – может вести в никуда.


Сбор переводов и версий – в настоящую историю дает совсем другие выводы. История о том, как к центру Империи – городу Москве вышла многочисленная армия татар-поляков «правителя государства» Девлет Гирея - продолжится историей о том, как город заняла армия главы Иезуитов Григория Потемкина. Огромный город сдался без боя, а генерал освободил город от чумы. Как? Ответ через поколение: по приказу Наполеона жители покидают город, и пожар уничтожает заразу. Сын победителя Борис Годунов отстраивает Кремль, губернатор по фамилии «Долгорукий» (еврейский Арта-Ксеркс) управляет городом с начала 19 века… В одной хронике память о походе останется записью, что «Батый взял Москву в 1326-м году». В переписанных хрониках, найденных в конце 19-го века, останется история, как армия Навуходоносора взяла Иерусалим за 900 лет до новой эры. И в итоге останется лишь незатейливый сюжет, как армия кочевников смогла покорить богатый город, не смотря на то, что там было больше ста тысяч жителей. Без надрыва, псевдо-героизма, без политики и нотаций, замешанных на ошибках.



Говоря о переводах, к перечисленным «отражениям» следует добавить один отсутствующий перевод – в «римские декорации». Там, где императоров всегда было несколько, разные века могли означать одни и те же события в разной «разметке». Применив актуальность темы лунного календаря –для кочевых народов и земледельцев, предположить наличие нескольких календарных «нулей».
При переводе некоторых событий в 1856-м году – сведения о событиях записали по «Новейшей эре». А поколение спустя новое поколение предложило считать события по «Новой эре». События сохранили, но перенесли в прошлое. Компромисс устроил всех. Банальный, в общем-то, подкуп местных элит. Проигравшие получили славную историю, древность рода, возросшую стоимость оставшегося имущества. Победители узаконили свои права – тремя веками прецедентов, сняв задачу восстановления проигравшими «исторической справедливости». Интенсивность дошедших до конца 19-го века событий из двух тысячелетнего прошлого: римской, греческой, македонской и еврейской истории проще всего объясняется заинтересованностью заказчиков в конце 19-го века.

Основатель современных представлений о Римской истории прусский ученый и политик Теодор Моммзен удостоверил за свою жизнь подлинность более 100 тысяч документов по истории древнего Рима, найденных на территории Германии. О древнем ли Риме он писал свои исследования – или современники подразумевали, что он описывал недавние события – в древних декорациях. Видели в его работе – иронию, которая недоступна сегодня. В кодах, которые сегодня понимают только как даты.


При сложении событий в независимые мнения свидетелей –появляются неожиданные свидетели и выводы. Сюжеты были «на слуху», но в других декорациях.
История распада Империи и Крымской войны оказывается переложенной в лучших сюжетах Шекспира. Полнее доходят детали, из-за которых обезумел принц Гамлет – Дмитрий - Баязед. По новому прозвучит история про египетскую Клеопатру и римских Цезаря, Антония и будущего Августа. Безжалостность Ричарда Третьего ужаснет подробностями Великолепного века. Трагедия Короля Лира окажется не в восьмом веке до новой эры, а на виду в недавнем прошлом.



Почему участники забыли «Крымскую войну» и не вспоминали ее больше полувека? Потому что по итогам этой войны не осталось невинных. Виновны были все. Не было тех, кто бы не изменил присяге, отечеству или вере… Невинность не позволила выжить. К концу войны – у победителей оказался порох и патроны, железные корабли с паровыми двигателями, лучшие ружья, невиданные ранее дальность и скорость стрельбы. Преимущество в силе позволило насадить на покоренных территориях оседлость, новые социальные институты, новую религиозную мораль и новую власть. НЕ было тех, кто бы не был запятнан кровью невинных жертв. Хотя писать о том, как покоряли «своих» – было неудобно. Оправдания были. Они еще больше разжигали конфликт между властью и обществом. О их неприемлемости и «не убедительности» - думала, но не могла говорить интеллигенция. Этот конфликт выворачивал наизнанку подсознание Достоевского.

«Севастопольские рассказы» поразили современников безжалостным превосходством механизмов над стойкостью человеческого духа. Личность и сила духа – возникнув в кровавой бойне, оказались побеждены, раздавлены, но казались не сломленными.

Свидетели живут полвека, до этого историю не пишут. Однако случилась новая война, и потом вспоминать подробности Крымской бойни оказалось уже некому. Созданная победителями «с нуля» История (а в 19-м веке написанием истории занимались от Гоголя – до Чернышевского) оказалась последним ударом, которое побежденные в той войне оставили потомкам победителей. Чтобы эта история перестала быть наказанием потомкам – ее надо правильно понять и осмыслить.