Роман про двойника президента, психиатрическую клинику и большую политику. Любые совпадения и параллели с реальными лицами являются случайными и полностью лежат на совести читателя.

Часть четвертая. Глава 7.

После двух недель своего пребывания в новой и необычной для себя роли, оставшись наедине с Быковым, я задал ему прямой вопрос, что с президентом.
Тот пристально посмотрел мне в глаза. Поколебался и ответил: Хотите на него взглянуть?
- Вы хотите сказать, что он все еще болен?

- Как вам объяснить, болезнью это назвать нельзя. Первое время мы боялись, что он умирает, но за последние 10 дней ему стало определенно лучше. Все его показатели постепенно приходят в норму, но жизненных сил как будто не хватает. Никаких физических повреждений у него нет. Он кажется просто сильно похудевшим и очень слабым. Очень много спит. И одни загадки, что произошло...Он может открывать глаза, узнает окружающих, говорит тихо, медленно, но вопросы, касающиеся работы и окружающих его лиц приводит его в сильное утомление.

- Он знает обо мне?текст здесь

Сторонясь любой политики, будучи не искушенным в ней, обманом и из-за денег я вдруг оказался там, на самом верху и по самые по уши...

Нет, как актера меня заводила эта роль: льстили выходы на публику, софиты, внимание, регулярные появления в СМИ, сцена, зрители, журналисты, пожалуй, какой-то стимул давали наркотики — и я с удовольствием увязал в этой игре все глубже и глубже.

Судьба актера не отличается большим выбором.
Сегодня я играл в театре, в который никогда бы не зашел по доброй воле,
в пьесе, которая мне сначала не нравилась,
вначале просто изображая политика,
потом разговаривая от него,
затем позволяя себе додумывать за него слова и поступки —
я очутился в Игре, далеко выходящей за пределы своего круга, происхождения, компетентности.

Но я бы соврал, если бы сказал, что эта роль мне не нравилась: я делал то, о чем мечтает каждый актер: был на сцене каждый день, чувствовал драйв, импровизировал, порол отсебятину и иногда выходил за пределы авторского текста.
Заигравшись, я спровоцировал ситуацию, которая выходила далеко за пределы Театра. Брошенные слова попали в систему, получили резонанс, система стала жить своей жизнью, пошла «отсебятина» и реакция «зрителей». Отвечать за резонанс мне совсем не хотелось. И не хотелось заставлять отвечать за них — ту команду, призвала меня на эту роль, и которая знала о бардаке, в котором находился Театр.
Но «театр» играл спектакль,
Show must go on - и бросать «театр» я не мог.
текст здесь

Роман про двойника президента, психиатрическую клинику и большую политику. Любые совпадения и параллели с реальными лицами являются случайными и полностью лежат на совести читателя.

Глава 4.

Одним из первых, кто посетил комнату оказался полноватый лысый человек пенсионных лет.
— Как мы себя чувствуем, молодой человек? — процедил он. По таким манерам и интонациям, не заглядывая в диплом, можно определить врача.
— Здравствуйте. Ничего и вам того же... Вы ведь врач?
— Чтобы мы могли обращаться друг к другу по имени, зовите меня доктор Шарков, Андрей Владимирович, личный врач Президента. Кто вы такой, мне известно. Аллергии и проблем с сердцем у вас как я слышал нет, - произнес он доставая из небольшого саквояжа шприц.

Я попытался отказаться, но он сказал. Это нужно, чтобы вы смогли изучить роль. Лично я предпочитаю инъекции — пероральному потреблению. Незачем пропускать все через свой желудок. Сразу в кровь — намного эффективней. Да и контролировать ваше состояние при этом будет проще. Успокойтесь лично мне вы нужны живой и здоровый. И даже очень живой и здоровый, чтобы успеть сделать столько, на что в нормальном состоянии вам потребовался бы месяц.
Я пытался ему сказать, что я актер, и вживаться в роль — часть моей работы. Потому просто можно снизить дозу.

Он внимательно посмотрел мне в глаза: Для того, чтобы это сказалось на вашем организме — доза должна быть в сто раз больше. Прошу поверить, именно так вам будет проще пройти персонификацию. Вжиться в образ, так сказать.
Кроме того, мне кажется, что если вы позволите мне загипнотизировать вас — вы сможете сделать свою работу без лишних мыслей и еще лучше.
Доктор выглядел убедительным. И хотя лично я не верю врачам, которые лезут тебе в голову, похоже, деваться было некуда, а отступать — явно поздно.
Или рано.
Я кивнул:
текст здесь

Роман про двойника президента, психиатрическую клинику и большую политику. Любые совпадения и параллели с реальными лицами являются случайными и полностью лежат на совести читателя.
Глава 2.

Быков уже снял один ботинок, костюм и задрал сорочку, чтобы я мог скривить его плечи, как вдруг над входом загорелся сигнал и зазвенел звонок. Он застыл.
— Женя, разве мы ждем кого-нибудь?
— Должно быть, Соловьев. Он предупредил, что постарается зайти сюда до того, как мы смоемся. — Женя направился к двери.
— Нет, это не он. Должно быть это… — я не расслышал кого Быков назвал в качестве нежданного гостя, но Женя уже отпер дверь. Краем глаза я увидел, как в дверном проеме возник силуэт. И услышал резкие, как команды, слова: «Срочно! Быстро! Немедленно!»
В какой-то момент я ничего не понимал. Женя выбежал. Дверь так же быстро захлопнулась. Быков резко поднялся: «Нет времени объяснять. Летим вниз!». Он и вправду почти летел к двери, накидывая на ходу полуснятую одежду. Женя стоял в самом конце коридора. Мы побежали в другую сторону — к пожарной лестнице.

«У нас полминуты покинуть место. Машина нас заберет. Сейчас здесь пройдет зачистка, сотрут следы. Мы можем рассчитывать на то, что отсюда никто ничего не узнает и не попытается предпринять. Надо быстро выбраться отсюда, и по возможности, из Москвы. Пошли!» Он уже говорил спокойным голосом, как будто ничего не произошло.

Я на ходу спросил зачем нужна такая спешка, но Быков просто отмахнулся от всего этого.
— Не суетись. Нервы работают против нас. Нас ни в коем случае не должны здесь видеть. Никто не предполагает, что мы можем быть здесь. Если будет установлено, что мы были в «Новотеле», у нас всех могут быть большие неприятности.
— Как это?
— Мы не можем позволить, чтобы в печать проникли какие-то слухи. По крайней мере сейчас. Или наоборот. Если будет шум, то нас арестуют, обыщут, возможно, надолго задержат. А после работу искать придется мне тоже, - пояснил он эту же мысль понятным мне образом. Так что заткнись и пожалуйста, помоги мне сделать так, чтобы ты не вляпаться в историю еще сильней, чем уже попал.
текст здесь

Роман про большую политику, двойника президента и психиатрическую клинику. Любые совпадения и параллели с реальными лицами являются случайными и полностью лежат на совести читателя.

Глава 1.

Вошедшего человека было сложно не заметить. Он держался так, словно весь мир принадлежал ему одному, а хороший костюм на нем смотрелся, как седло на корове. «Точно — военный и командир, может даже, не бывший», - сразу же подумал я.

Понятно почему: в сложной ситуации человеку приходится быть очень уверенным в себе. Особенно руководителю. Однажды я пробовался на роль такого человека, и я успел хорошо сжиться с этой ролью. «Если вы увидите, что я стану сомневаться — пристрелите меня!» - говорил мой персонаж своим подчиненным: «если у командира вдруг появятся сомнения — исчезнут последние шансы, что мы выживем...» я смотрел и, казалось, узнавал своего героя. Сама профессия требует, чтобы его считали королем, а всех вокруг - валенками. Плечи, походка, «стойка», движения рук… все манеры говорили об такой уверенности.

Что касается одежды, то его рубашка была гармоничной только тем, что не соответствовала ни костюму, ни галстуку. Но от человека, который живет на свежем воздухе и одевается в хаки, трудно ждать, что он знает, как в тон костюму выбрать рубашку и как завязать галстук. Накладные плечи делали и без того большие плечи – почти непристойно широкими. Ну и наконец, его брюки оказались короткими, и когда он присел за стойкой, бросилось в глаза, что волосатые ноги засверкали из-под них. И хотя костюм шили хорошие портные, можно было сказать, что этот мужлан был одет не ахти. Не по отдельности, а все вместе, это даже не намекало, а кричало об особом образе жизни их владельца.

Естественно, держа свои мысли при себе, я незаметно проследил, что он заказал и обернувшись к стойке, взял то же самое. Если это поможет разговорить будущего собутыльника, из него можно вытянуть кредит. ГБ-шники сравнивают такой развод на деньги с «рапортом» при вербовке. Я ждал, что мой будущий собеседник будет парнем не большого ума, чтобы владеть этими методами. А если и окажется с ними знаком, то только как жертва каких-нибудь вокзальных лотерей.

— Мягкой посадки! — сказал я собеседнику, «чокаясь» с ним в воздух.
Вместо того, чтобы ответить: «Мягкой посадки!»/ «Тебя туда же!»/ или другую похожую чушь, он окинул меня взглядом и негромко сказал:
— Наверно хороший тост, но не по адресу. В жизни не летал.
текст здесь

Моей любимой наукой в гимназии была география. Она бесстрастно подтверждала, что на земле есть необыкновенные страны. Я знал, что тогдашняя наша скудная и неустроенная жизнь не даст мне возможности увидеть их. Моя мечта была явно несбыточна. Но от этого она не умирала.
Мое состояние можно было определить двумя словами: восхищение перед воображаемым миром и – тоска из-за невозможности увидеть его. Эти два чувства преобладали в моих юношеских стихах и первой незрелой прозе.
С годами я ушел от экзотики, от ее нарядности, пряности, приподнятости и безразличия к простому и незаметному человеку. Но еще долго в моих повестях и рассказах попадались ее застрявшие невзначай золоченые нити.
Часто мы ошибочно соединяем в одно целое два разных понятия – то, что мы называем экзотикой, и то, что называем романтикой. Мы подменяем романтику чистой экзотикой, забывая о том, что эта последняя является лишь одной из внешних оболочек романтики и лишена самостоятельного содержания.
Сама по себе экзотика оторвана от жизни, тогда как романтика уходит в нее всеми корнями и питается всеми ее драгоценными соками. Я ушел от экзотики, но я не ушел от романтики и никогда от нее не уйду – от очистительного ее огня, порыва к человечности и душевной щедрости, от постоянного ее непокоя.
Романтическая настроенность не позволяет человеку быть живым, невежественным, трусливым и жестоким. В романтике заключена облагораживающая сила. Нет никаких разумных оснований отказываться от нее в нашей борьбе за будущее и даже в нашей обыденной трудовой жизни.


Повесть о жизни. Тащусь...

Название книги «Антидот». Почему: книга предназначена для того, чтобы избавиться от того вранья, которое мы все впитали с детства — благодаря политикам, диктовавших историкам, какие уроки человек должен взять из прошлого.

Есть две разных Истории: то, что было на самом деле — и то, что нам удобно о себе думать. Наша История — это компромисс, удобный взгляд на наше прошлое. Настоящая история (и ее уроки) очень ценный товар. Верить, что тебе бесплатно дали качественный продукт - немного инфантильно. Если вам будет нужен этот Антидот — на здоровье!

Новая редакция - с учетом убирания (уже не нужных) сомнений, удаления повторов, сокращения текста до более «читабельной версии» и приведения его к «книжному формату». Примерно половину фактов — пришлось оставить в ЖЖ.

Версия обросла доказательствами и выросла в системный взгляд. Автор уверен в приведенных аргументах и выводах. Хотя, верить ему или нет — личное дело каждого. Автор не историк, он каждый день работает с реальными людьми, в реальной экономике, его версия основана на тех же фактах, что и официальная история, но он внимательно и непредвзято оценил те акценты и детали, которые упорно не замечает официальная история.

1. «Антидот». Глава 1 А. История о государственном перевороте.
Главное в любой истории - это личность рассказчика и кошелек заказчика. В русской и советской Истории — было много деталей и акцентов, которые оказались выброшены или извращены. Нашу Историю (и ее Уроки) сочинили люди, достоинства которых, мягко говоря, преувеличены. У Истории, которую написал «любитель» не только другие акценты, она учит другим урокам и более «полезна». http://radmirkilmatov.livejournal.com/123644.html
https://radmirkilmatov.livejournal.com/137450.html


2. «Антидот». Глава 2А. Почему человека должна интересовать История?
Утерянные в 20-м веке корни страны, общества и культуры — нарушили преемственность. Что полезного было забыто из-за политики в институтах армейской демократии, учении пролетарского интернационализма, потерянные ориентиры промышленного развития. Уроки из забытых акцентов Второй мировой войны и поражений Красной армии. http://radmirkilmatov.livejournal.com/123846.html

3. Антидот. Глава 2Б. «Немецкий след» — на русской национальной идее.
Из истории России выпали полтора века того периода, когда Россия была фактически колонией Германии. «Внутренний немец» - в архетипе русского человека. Уничтожение связей с Германией в 20-м веке. Каких немецких качеств может не хватать сегодня русскому человеку и где их можно найти. Полезно ли периодически будить в себе «внутреннего немца»? http://radmirkilmatov.livejournal.com/125504.html

текст здесь

Навык чтения сегодня могут приобрести все, но лишь немногие понимают, какой могущественный талисман им доверен. «Магия книги»

Ценность имеют только те мысли, которыми мы живем. «Демиан»

Истиной живут, её не преподают. «Игра в бисер»

Если мы можем сделать человека счастливей и веселее, нам следует это сделать в любом случае, просит он нас о том или нет. «Игра в бисер»

Человек — луковица, состоящая из сотни кожиц, ткань, состоящая из множества нитей. «Степной волк»

Не надо держаться за желания, в которые вы не верите. «Демиан»

То, что один человек считает своим сокровищем и мудростью, звучит для другого, как глупость. «Сиддхартха»

Вещи, которые мы видим, это те же вещи, которые в нас. Нет реальности, кроме той, которую мы носим в себе. «Демиан»

Одиночество — это независимость, его я хотел и его добился за долгие годы. Оно было холодным, как то холодное тихое пространство, где вращаются звезды. «Степной волк»

Всякий высокий юмор начинается с того, что перестаешь принимать всерьез собственную персону. «Степной волк»

Молодость кончается вместе с эгоизмом, старость начинается с жизни для других. «Гертруда»

текст здесь

Если ты один, это ещё не значит, что ты псих.
Единственный способ жить — это жить. Говорить себе: «Я могу это сделать», — даже зная, что не можешь.
Планета вращается, знаете ли. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-то и протестовать, но тогда тебя свалит с ног.

Люди не становятся лучше – только умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, а лишь только придумывают себе гораздо более убедительные оправдания.
У каждого есть что-то вроде навозной лопаты, которой в моменты стрессов и неприятностей вы начинаете копаться в себе, в своих мыслях и чувствах. Избавьтесь от нее. Сожгите ее. Иначе вырытая вами яма достигнет глубин подсознания, и тогда по ночам из нее будут выходить мертвецы.
Время все лечит, хотите ли вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.
Люди думают, что много чего не могут, а потом неожиданно обнаруживают, что очень даже могут, когда оказываются в безвыходном положении.
Возраст — всего лишь число.
К прошлому следует относиться безжалостно и спокойно. Те удары, которые нас убивают, не имеют значения. Имеют значение только те, после которых мы выстояли и живем.

Если во всем облом, сдавайся и иди в библиотеку.
По-моему, одно из любимых занятий Господа Бога — заставлять действовать тех, кто говорит «никогда».
Вообще, мужчина с хорошей женщиной — счастливейшее из созданий Божьих, а без оной — самое несчастное. И спасает их только одно: они не знают, чего лишены.
В двадцать один год жизнь лежит перед тобой, как карта. И только годам к двадцати пяти начинаешь подозревать, что смотришь на карту вверх ногами, а к сорока окончательно в этом убеждаешься. А к шестидесяти, уж поверьте, вы узнаете, что безнадежно заблудились.
Нет хороших друзей. Нет плохих друзей. Есть только люди, с которыми ты хочешь быть, с которыми тебе нужно быть, которые поселились в твоем сердце.
Всякий выбор сводится к одному простому вопросу: быть или не быть, жить или существовать.
Наверное, не существует пределов ужаса, который может испытать человек.
Все, что способно заставить вас смеяться тридцать лет спустя, — не пустая трата времени. По-моему, это что-то очень близкое к бессмертию.

Мои старые статьи на чужом сайте с чужими фотографиями
Есть комментарии (не мои), они выделены другим цветом.

Занимаясь историей можно разглядеть странное «пятно» в первой половине 19-го века. Во времена двух Наполеонов в Европе было несколько революций, прошли опустошительные войны, сменились династии, впервые «возникла» карта мира, началась эпоха доминирования одной страны. Два «безликих брата» оказались на русском троне: Александр и Николай. Появилась фотография, после чего идентифицировать человека стали не по «легенде», которой он придерживался, а – визуально. Страны и народы окончательно получили свои имена. Через два поколения прошла война, «испанка», несколько революций – элиты обновились, страны переписали свою историю заново. Часть наследия оказалась потеряна.

Взгляд на прошлое – это компромисс. Историки подводят под компромисс элит – обоснование. Но исток самого первого компромисса никогда не искали. Однако неправильные исходные координаты – могли задать неправильное направление в будущее.

http://armycarus.do.am/publ/gosudarstvo/goroda_str...njali_imena_chast_1/27-1-0-632

Копни иную историю – и наружу выходят занимательные подставы, грабежи и прочие «скелеты». Казалось бы, зачем больше знать о темных страницах истории? Однако если научиться видеть лежащие грабли, то из приключения вместо «удара по лбу» можно вынести полезный ресурс.

История «Португалии» оказывается частью запутанных англо-немецких отношений. Имя Португалии было тем ресурсом, с помощью которого победители уничтожили недавнего конкурента и стерли даже память о нем.«Ганноверское» имя английской династии (после того, как Виктория в 1840-м году вышла замуж за принца Альберта) в 1901 году сменилось на Саксен-Кобург-Готское. Эта династия была в родстве со всеми европейскими Домами, и правила (с 1850-го года) в Португалии и (с 1886 года) в Болгарии. Только во время Первой мировой войны в 1917-м году король Георг V (1910-1937), сменил ставшее одиозным/немецкое имя – на родное английское «Виндзоры».
текст здесь

1. Главная жизненная задача человека – дать жизнь самому себе, стать тем, чем он является потенциально. Самый важный плод его усилий – его собственная личность.

2. Мы не должны никому давать объяснения и отчитываться, пока наши действия не причиняют боль или не посягают на других. Сколько жизней было разрушено этой необходимостью «объяснять», которая обычно подразумевает, чтобы вас «поняли», то есть оправдали. Пускай судят по вашим поступкам, и по ним — о ваших истинных намерениях, но знайте, что свободный человек должен объяснять что-либо лишь самому себе — своему уму и сознанию — и тем немногим, у которых есть право требовать объяснения.

3. Если я люблю, я забочусь, то есть я активно участвую в развитии и счастье другого человека, я не зритель.

4. Цель человека – быть самим собой, а условие достижения этой цели – быть человеком для себя. Не самоотречение, не себялюбие, а любовь к себе; не отказ от индивидуального, — а утверждение своего собственного человеческого я: вот истинные высшие ценности гуманистической этики.

5. В жизни нет иного смысла, кроме того, какой человек придает ей, раскрывая свои силы, живя плодотворно.

6. Если человек может жить не в принуждении, не автоматически, а спонтанно, то он осознает себя как активную творческую личность и понимает, что у жизни есть лишь один смысл – сама жизнь.

7. Мы есть то, что о себе внушили сами и то, что о нас нам внушили другие.
текст здесь

Неудачники (и самоучки) по знаниям всегда превосходят человека преуспевающего, ибо тому достаточно преуспевать в чем-нибудь одном, он не тратит время на прочее; а энциклопедичность — признак невезучести. Чем больше вошло кому-то в голову, тем меньше у него вышло в реальной жизни. «Нулевой номер»

Дарить надежду собственному народу — именно для этого нужен враг. Говорят, патриотизм — последнее прибежище подонков. Не имея моральных принципов, мерзавцы обычно заворачиваются в знамя. Все канальи беспокоятся о чистоте своей канальей расы. Нация — это из лексикона обездоленных. Самоосознание строится на ненависти. Ненависти к тем, кто отличается. Ненависть необходимо культивировать. Это гражданская страсть. Враг — это друг всех народов. Нужно кого-то ненавидеть, чтобы оправдывать собственную мизерность. «Пражское кладбище»

Поскольку вымышленная среда куда уютнее естественной, мы пытаемся читать жизнь так, будто она тоже является художественным произведением. «Шесть прогулок в литературных лесах»

Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его — в углу, с книгою. «Имя розы»

Чтение — это не прогулка за городом, во время которой случайно, то там, то сям, собирались лютики-цветочки поэзии, выросшей из навоза разложившейся структуры. Чтение — это подход к тексту как к единому живому и многоуровневому организму. «О литературе»

Но высшая мудрость состоит в том чтобы знать, что ты узнаешь все на свете слишком поздно. Все становится понятно тогда, когда нечего понимать. «Маятник Фуко»

Против демократии есть только это единственное верное средство — общенародное голосование. «Пражское кладбище»

Нет большей несправедливости, нежели наказание праведного, ибо последнему грешнику, друзья, прощают последнее греходеяние, а праведному не прощают и первого. «Баудолино»

Мы живем ради книг. Сладчайший из уделов в нашем беспорядочном, выродившемся мире. «Имя розы»

От чужой глупости своя не уменьшается. «Пять эссе на темы этики»

Так у нас заведено. Ненавидим чужих до крайней степени, но уж сверх всякой меры ненавидим своих. Если чужой нам поможет навредить своему, то дай Бог ему всякого здоровья. «Баудолино»

В мире не существует цели, мир — это просто ленивое недоразумение. «Таинственное пламя царицы Лоаны»

Вот к чему я призываю и нашу печать, и наших политических деятелей, пусть побольше вглядываются в мир и поменьше — в зеркало. «Пять эссе на темы этики»

Истина делает свободным. «Имя розы»

.. Если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собою проповедник

Попадаются люди с талантом. Но сейчас очень в ходу разные кружки и объединения. Всякая стадность — прибежище неодарённости, всё равно верность ли это Соловьёву, или Канту, или Марксу. Истину ищут только одиночки и порывают со всеми, кто любит её недостаточно.

Я не люблю правых, не падавших, не оступавшихся. Их добродетель мертва и малоценна. Красота жизни не открывалась им.

По-моему, философия должна быть скупою приправой к искусству и жизни. Заниматься ею одною так же странно, как есть один хрен.

Хорошо, когда человек обманывает ваши ожидания, когда он расходится с заранее составленным представлением о нем. Принадлежность к типу есть конец человека, его осуждение. Если его не подо что подвести, если он не показателен, половина требующегося от него налицо. Он свободен от себя, крупица бессмертия достигнута им.

Искусство всегда, не переставая, занято двумя вещами: оно неотступно размышляет о смерти и неотступно творит этим жизнь.

Несвободный человек всегда идеализирует свою неволю. Так было в средние века, на этом всегда играли иезуиты.

С каждым случилось по две революции, одна своя, личная, а другая общая.

Они проводили жизнь среди хороших книг, хороших мыслителей, хороших композиторов, хорошей, всегда, вчера и сегодня хорошей, и только хорошей музыки, и они не знали, что бедствие среднего вкуса хуже бедствия безвкусицы.

Это ведь только в плохих книжках живущие разделены на два лагеря и не соприкасается. А в действительности все так переплетается!

Надеяться и действовать — наша обязанность в несчастии. Бездеятельное отчаяние — забвение и нарушение долга.

Первенство получает не человек и состояние его души, которому он ищет выражения, а язык, которым он хочет его выразить.

Тогда пришла не правда на русскую землю. Главной бедой, корнем будущего зла была утрата веры в цену собственного мнения.

Я хотел сказать, что ревную тебя к темному, бессознательному, к тому, о чем немыслимы объяснения, о чем нельзя догадаться. Я ревную тебя к предметам твоего туалета, к каплям пота на твоей коже, к носящимся в воздухе заразным болезням, которые могут пристать к тебе и отравить твою кровь. И как к такому заражению я ревную тебя к Комаровскому, который отымет тебя когда-нибудь, как когда-нибудь нас разлучит моя или твоя смерть. Я знаю, тебе это должно казаться нагромождением неясностей. Я не могу сказать это стройнее и понятнее. Я без ума, без памяти, без конца люблю тебя.

Я сказала бы, что человек состоит из двух частей. Из Бога и работы. Развитие человеческого духа распадается на огромной продолжительности отдельные работы. Они осуществлялись поколениями и следовали одна за другою. Такою работою был Египет, такою работой была Греция, такой работой было библейское богопознание пророков.

В сумасшедшем доме каждый мог говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте.

... Хорошо воспитанный человек может читать все.

Бывало, наверное, и так: вдруг ваш собутыльник хватается за голову, вскакивает и кричит: «Иисус Мария! В восемь часов я должен был быть на службе!» Это так называемый приступ осознания служебного долга, который наступает у человека в результате расщепления угрызений совести.

От стен полицейского управления веяло духом чуждой народу власти.

Генерал уделял отхожим местам столько внимания, будто от них зависела победа Австро-Венгерской монархии.

А ядовитые газы для нашего брата — дело привычное еще с казарм — после солдатского хлеба да гороха с крупой.

Без жульничества тоже нельзя. Если бы все люди заботились только о благополучии других, то еще скорее передрались бы между собой.

В атмосфере продажной любви, никотина и алкоголя незримо витал старый девиз: «После нас — хоть потоп».

Не всем же быть умными. В виде исключения должны быть также и глупые, потому что если бы все были умными, то на свете было бы столько ума, что от этого каждый второй человек стал бы совершеннейшим идиотом.

Швейк заметил, что в трактире он никогда о политике не говорит, да вообще вся политика — занятие для детей младшего возраста.

Великой эпохе нужны великие люди. Но на свете существуют и непризнанные, скромные герои, не завоевавшие себе славы Наполеона. История ничего не говорит о них. Но при внимательном анализе их слава затмила бы даже славу Александра Македонского.

...Был у нас лейтенант Прохазка, так тот сильно не ругался. Так только скажет, бывало, своему денщику: «Эх ты, очаровательная корова!»

— Ничего не поделаешь, — серьезно ответил Швейк. — Меня за идиотизм освободили от военной службы. Особой комиссией я официально признан идиотом. Я — официальный идиот.

Его глупость была настолько ослепительна, что были все основания надеяться — через, несколько десятилетий он попадёт в Терезианскую военную академию или в военное министерство.

Все-таки надо признать, — не все люди такие мерзавцы, как о них можно подумать.

Иной роман слишком плох, чтобы стоило печатать его. Но бывает, что иной роман слишком хорош, чтобы печатать его.

Я стал литератором потому, что автор редко встречается со своими клиентами и не должен прилично одеваться.

В результате демократических выборов из большого числа несведущих получается малое число подкупленных.

Женщины как-то сразу угадывают с кем мы готовы им изменить. Иногда даже до того, как это придет нам в голову.

Животные — мои друзья, а своих друзей я не ем.

Каждый человек имеет право на собственное мнение — при условии, что оно совпадает с нашим.

Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения вас повесить.

Свой вклад в общество делают как оптимисты, так и пессимисты. Оптимист придумал самолёт, пессимист — парашют.

Легче жить со страстной женщиной, чем со скучной. Правда, их иногда душат, но редко бросают.

Миром правят молодые — когда состарятся.

Не делай другим то, что ты хотел бы, чтобы они делали для тебя. У вас могут быть разные вкусы.

Ненависть — месть труса за испытанный им страх.

Постарайтесь получить то, что любите, иначе придется полюбить то, что получили.

Репутация врача зависит от числа выдающихся личностей, которых он отправил на тот свет.

Цензура в конце концов приходит к тому, что запрещены все книги, кроме тех, которых никто не читает.

Человек — как кирпич: обжигаясь, он твердеет.

Я не люблю чувствовать себя как дома, когда я за границей.

Я служу публике, но не поклоняюсь ей.

Непристойность можно отыскать в любой книге, за исключением телефонной.

Слишком слабый, чтобы работать, я писал книги и пьесы.

Сидели вчера с подругой. Хорошо посидели. Между делом она рассказала,
как слетала на Ямайку под прошлый новый год.

Начать с того, что при пересадке на Кубе она опоздала на местный
самолет. Следующий через 4 дня. Денег в кошельке (она с собой
принципиально много не берет) на 100 баксов меньше, чем надо, чтоб
купить билет на следующий самолет. Турагент сказал "момент! щас я все
устрою!" и трубку больше не брал.
Сутки она просидела в порту в ожидании телодвижений турагента, попивая
водичку из фонтанчика в целях жесточайшей экономии.
Через день к ней прикопалась местная тетенька на тему, чего она тут
делает. Ритка не говорит ни по испански, ни по английски, но по жизни
очень эмоциональна (первоклассный риэлтор, который продаст что угодно
кому угодно). Уже через 2 минуты тетка махала руками и кудахтала на весь
порт. Еще через минуту вокруг сто человек махали руками и орали на всю
округу.
Ей накидали эти 100 баксов по мелочи и чуть не порвали на части, таща
каждый в свою сторону на предмет пожить у них до самолета.
Победила маленькая старушка лет 60-ти, разогнавшая звонкими воплями
молодых и здоровых.
Нянчились с ней ужасно! Жила она у старушки, но с утра ее выдергивала из
дома толпа аборигенов, которая протащила ее по всем туристическим и не
туристическим, но злачным местам и надавала таких впечатлений, что ни
одному турагенству и не снилось. Попутно научили плохому и уголовно
наказуемому.
текст здесь

Дураки вообще, а отечественные — в особенности, очень любят управлять чем-нибудь.

Бездарные люди — обыкновенно самые требовательные критики: не будучи в состоянии сделать простейшее из возможного, и не зная, что и как делать, они требуют от других совсем невозможного.

Абсолютная монархия есть самая совершенная форма правления, если бы не случайности рождения.

Науку часто смешивают со знанием. Это грубое недоразумение. Наука есть не только знание, но и сознание, то есть уменье пользоваться знанием как следует.

Чтобы уметь быть злым, нужно уметь быть добрым, иначе будешь просто гадким.

В жизни ученого и писателя главные биографические факты — книги, важнейшие события — мысли.

В чем не знаешь толку, чего не понимаешь, то брани: это общее правило посредственности.

Время от времени бедные собираются вместе, конфискуют имущество богатых и начинают драться за раздел добычи, чтобы разбогатеть самим.

Жить своим умом не значит игнорировать чужой ум, а уметь и им пользоваться для понимания вещей.

Почему люди так любят изучать свое прошлое, свою историю? Вероятно, потому же, почему человек, споткнувшись с разбега, любит, поднявшись, оглянуться на место своего падения.

История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.

Крупные писатели — фонари, которые в мирное время освещают путь толковым прохожим, которые разбивают негодяи и на которых в революции вешают бестолковых.

Множество мелких успехов не являются гарантией большой победы.

Посеешь заботу — пожнешь инициативу.

Память Рюрика, как первого Самодержца Российского, осталась бессмертною в нашей Истории и главным действием его княжения было твердое присоединение некоторых Финских племен к народу Славянскому в России, так что Весь, Меря, Мурома наконец обратились в Славян, приняв их обычаи, язык и Веру.

Игорь в войне с Греками не имел успехов Олега; не имел, кажется, и великих свойств его: но сохранил целость Российской Державы, устроенной Олегом; сохранил честь и выгоды ее в договорах с Империею; был язычником, но позволял новообращенным Россиянам славить торжественно Бога Христианского и вместе с Олегом оставил наследникам своим пример благоразумной терпимости, достойный самых просвещенных времен.

Предание нарекло Ольгу Хитрою, Церковь Святою, История Мудрою. Отмстив Древлянам, она умела соблюсти тишину в стране своей и мир с чуждыми до совершенного возраста Святославова; с деятельностию великого мужа учреждала порядок в Государстве обширном и новом; не писала, может быть, законов, но давала уставы, самые простые и самые нужнейшие для людей в юности гражданских обществ.

Владимир мог бы креститься и в собственной столице своей, где уже давно находились церкви и Священники Христианские; но Князь пышный хотел блеска и величия при сем важном действии: одни Цари Греческие и Патриарх казались ему достойными сообщить целому его народу уставы нового богослужения. Гордость могущества и славы не позволяла также Владимиру унизиться, в рассуждении Греков, искренним признанием своих языческих заблуждений и смиренно просить крещения: он вздумал, так сказать, завоевать Веру Христианскую и принять ее святыню рукою победителя.
текст здесь

Под панцирем безразличия всегда можно найти безобразную глубокую незаживающую рану. («Тропик Рака»)

Бывают моменты, когда человеку необходимо порвать с друзьями, чтобы понять смысл дружбы. («Тропик Козерога»)

С момента поступления в школу человек становится несчастным: у него возникает ощущение петли вокруг шеи. И хлеб, и жизнь лишаются вкуса. Добывать хлеб становится более важным занятием, чем его есть. Все подсчитано, и на всем проставлена цена. («Тропик Козерога»)

Во время войны все мечтают о мире, но ни у кого не хватает мужества сложить оружие и сказать: «Довольно! Хватит с меня!» («Тропик Рака»)

Если вы решили прилепиться к стаду — вы защищены. Чтобы вас приняли и оценили, вам надо обнулить самого себя, стать неотличимым от стада. Можно мечтать, коль ваши мечты такие же, как у всех. («Тропик Козерога»)

Человек может полюбить навоз, относиться к нему с нежностью, если от этого зависят его благополучие и счастье. («Тропик Рака»)

Существует лишь одно великое приключение — и это путешествие внутрь себя, и тут не имеют значения ни время, ни пространство, ни даже поступки. («Тропик Козерога»)

Из книги, даже самой плохой, всегда можно что-нибудь почерпнуть. («Тропик Рака»)

Мы получаем наслаждение от чего угодно, только не от жизни. («Тропик Рака»)

Некоторые люди готовы жертвовать собой и другими людьми ради своих целей, которые часто бывают иллюзорны. Это качество, по сути, — антиинстинкт; я назвал его новым термином — пассионарность (от латинского passio — страсть). («Этносфера: история людей и история природы. Этногенез и биосфера земли»)

Пассионарии стремятся изменить окружающее и способны на это. Это они организуют далекие походы, из которых возвращаются немногие. Это они борются за покорение народов, окружающих их собственный этнос, или, наоборот, сражаются против захватчиков. Для такой деятельности требуется повышенная способность к напряжениям, а любые усилия живого организма связаны с затратами некоего вида энергии. («От Руси до России»)

Алчность — такой же модус пассионарности, как и фанатизм. («Древняя Русь и Великая степь»)

Не стоит думать, что пассионарный человек обязательно стоит на высоких ступенях социальной иерархии и его имя остается в истории. Те же выборные люди, которые поддерживали Козьму Минина, были пассионариями. Но имен многих из них мы не знаем, поскольку они были не «вождями масс», а частью народа; не возглавляли, а скорее «раскачивали» людей, толкая их к действию. Именно такие безымянные пассионарии представляют собой самый важный элемент в этногенезе. Действуя не столько силой, сколько личным примером, воодушевлением, а не подчинением, они являют окружающим новые стереотипы поведения, понуждают массу людей выполнять совершенно необходимую, насущную работу. Именно эти «безымянные» пассионарии, заставляя соотечественников забывать лень и трусость, обеспечивали жизнь им, их семьям и потомству. Действовали они часто не столько жестоко, сколько жестко, но ведь каждому не объяснишь, что ему выгодно, чтобы Россия существовала независимо и не превращалась в колонию Польши и Швеции. («От Руси до России»)
текст здесь