…Но если ты хочешь верить, что в сем мире все проистекает от звезд, то я тебе докажу; и если ты не чурбан и есть в тебе немного разума, то заметь себе следующее…

Якоб Беме, «Аврора или утренняя звезда в восхождении»

По всему выходило, что судьба готовила Хаггису Мак-Милану удивительный сюрприз. Он аккуратно отчеркнул в круге астрограммы красным карандашом несколько аспектов между Юпитером, Солнцем и Меркурием. Все планеты собрались в третьем доме, и напрямую ссылались на одиннадцатый дом. Если читать дословно это сочетание, то «в ближайшие дни, небывалая удача целиком зависела от предприимчивости обладателя этого гороскопа». Судьба явно давала ему шанс!

Хаггис Мак-Милан был астрономом-любителем. В своё время, он даже кажется учился в Англии, но что-то там в его учёбе не заладилось и его с треском выгнали с третьего курса Университета. Теперь, чтобы, как он говорил «проспонсировать свои научные изыскания», он подрабатывал в местной газетёнке «Местные новости» астрологом — предсказывал погоду и судьбы людей по звёздам под псевдонимом Предсказамус. Сам он впрочем, над этими предсказаниями на людях смеялся от всей души и всегда сильно и очень театрально удивлялся, если какое-нибудь предсказание исполнялось.

Это самоотрицание, ореол учёного-самоучки создало ему такую репутацию, что местные кумушки провозгласили его однозначным провидцем и ясновидцем судеб человеческих, поэтому успех каждого его удачного предсказания обычно можно было лишь сравнить по значимости с убийством президента Кеннеди. Всё это мистера Мак-Милана несказанно раздражало. Едва заслышав приветственные крики импровизированной демонстрации под его окнами и в его честь, как он распахивал окно и орал:— Убирайтесь, немедленно убирайтесь отсюда, вы мне мешаете работать, в конце-концов!…

Остальные слова обычно тонули в приветственных криках и славословиях. Впрочем, досужие до оккультно-мистических сенсаций тётки через полчаса, как правило расходились, шепча друг-дружке на ухо:

— Не будем мешать гению работать! Бедняжка, он так устал от бремени славы!

Скорее всего, секрет его славы заключался в его “уютных формах”. Нельзя было сказать, что он был так уж толст, но и худым его назвать было нельзя. Почему-то именно такое телосложение вызывает наибольшее сочуствие у завзятых домохозяек. Где бы такой человек не появился, его каждый раз окружают заботой и внимание, на зависть, даже, самым завзятым героям!

Мак-Милан отложил в сторону свой гороскоп и глубоко задумался: не так уж он и доверял этим всем значкам, вписанным в круг эклиптики, чтобы дословно воспринимать сказанное. Как правило, подобные предсказания облекались в совершенно непредсказуемые события, о которых можно было лишь задним числом сказать: а я ведь, это всё предвидел.Котёнок, подаренный супругой мистера Мак-Кензи, запрыгнул на стол и играя, смахнул на пол астрологическую карту. Мак-Кинли откинулся на спинку кресла, вытащил из деревянной коробки пахнущий табачным перегаром коричневый сигарный окурок и отчаянно задымил. Вообще-то, он берёг своё здоровье, но иногда в тревожные моменты делал десяток-другой затяжек. Недокуренные сигары он всегда складывал в деревянную коробочку и приятно пахнущего морёного дерева. Коробку в своё время подарил ему Кеннет Мак-Кензи.

Как раз про мистера Мак-Кензи Мак-Милан сейчас и задумался. Противостояние с Прозерпиной, в восьмом доме указывало на источник успеха в доме сумасброда и романтика, построившего свою жизнь во взаимосвязи с выдуманными чудесами. Другого такого человека, как Кеннет Мак-Кензи не найти было на весь округ, а быть может и на всю Америку!

— Так? — спросил сам себя Мак-Милан.

— Да, пожалуй, что и так, — ответил он сам себе. Неспеша снял он телефонную трубку и приложил её к уху. В трубке кто-то прошептал с непонятным шепелявым акцентом:

— Ты вернёшь в свой срок всё, что получишь, — тотчас тихий шёпоток сменился внятным голосом телефонистки:

— С кем будем говорить?

— Дом Мак-Кензи, пожалуй, — несколько напряжённо проговорил Хаггис: голос-шёпот в трубке его несколько испугал. В конце-концов, погода стояла на улице отвратительная. Очередное предсказание судьбы Хаггиса явно плохо клеилось с окружающей действительностью: слишком уж маловероятным казалось, что в доме семейства Мак-Кензи могло бы затаится некое огромное богатство.

— Что-что? — переспросила телефонистка.

— Алё? Алё? Девушка, будьте добры, дом Мак-Кензи… какого? Номер? B34, да, да, того самого! Алё? Да, да! Алё, Мак-Кензи? Да, я хотел бы заехать к тебе на вечерок, пропустить стаканчик-другой виски. Ты не, надеюсь, не против? А, что? Всё равно на дворе осень? Ха-ха-ха! Я вижу, ты будешь рад моему приезду! Ну, еду, еду!

Этот звонок мистер Мак-Милан сделал ровно через две недели после того, как супруги поставили квасится тот бочёнок с квашеной капустой. Как раз сегодня днём мистер Мак-Кензи откатил его с огромным трудом в погреб и как раз сегодня они с супругой решили устроить вечерние посиделки с квашеной капустой, картошкой, домашней сметаной и, быть может, парой бокальчиков пива, из двадцатипятипинтового дубового бочёночка, который примостился рядом с квашеной капустой в подвале.Нельзя сказать, что Мак-Кензи так уж обрадовался нежданному гостю: характерец у самодельного астронома был достаточно скользкий и неприятный или, как он сам его называл — «журналистский». В разговорах тот любил перемывать самые грязные сплетни о жителях городка и округа. Причём, этот человек всегда делал только для собственной выгоды. Каждый раз, после визита Хаггиса, Мак-Кензи лишались какой-нибудь весьма полезной вещицы, нужной им самим, а то и некоторой суммы денег «взаймы». Но не посылать же его было открытым текстом куда подальше? Тем более, что интеллигентных людей в городке было немного.

— Надо же было так неприлично назвать человека! — ворчал Мак-Кензи, положив трубку на рычка, — впрочем его имя вполне соответствует его характеру.

— Нечго на него ворчать, в конце-концов, он наш гость, а на гостей ругаться нельзя, иначе они принесут вместо радости в дом беду, — уверенно отевтила Мак-Кензи его супруга, убегая на кухную ставить отвариваться картошку.— Да ладно тебе, человек с таким неприличным именем и так ничего кроме неприятностей принести в дом не может[1] — отмахнулся Мак-Кензи.

— Бедный человек совершенно не виноват, что его родители так тосковали по этому несъедобному блюду своей родины, что назвали ребёнка Хаггисом, так что нечего сердится. В конце-концов, ты сам мечтал пригласить гостей на квашенную капусту!

Началась спешная подготовка к приёму гостей и первой дегустации квашеной капусты. Огромная порция квашеной капусты была отгружена в большую глиняную плошку, и сверху, согласно инструкциям из дневника Прадедули сверху была полита кукурузным маслом и обильно посыпана сахаром.

— Первый раз вижу, чтоб острое блюдо сахаром посыпали, — ворчала Вирджиния, прикрывая глиняную плошку сверху крышкой и унося её в холодную часть дома, чтобы капуста давала сок.

Была выставлена на стол огромная бутыль виски, супруга слазила в подвал и достала огромный кувшин с недавно заквашенной сметаной. Сметана была ещё жидковата, но уж какая получилась. Потом они сидели и чистили картошку. Много картошки. Гость был человеком прожорливым и говорил всегда так: если уж пришёл в гости, то надо есть. Если хозяева тебя не любят — так назло, если хорошо относятся — на радость хозяевам.

И вот, когда всё было готово, в заоконной темноте мелькнули фонарики повозки, послышался перестук лошадиных копыт и скрип рессор.

— Надо же — даже не пожадничал коляску нанять, — проговорила глядя в окно Вирджиния. — С чего бы он так?

А Хаггис Мак-Милан и впрямь, непонятно с чего, чувствовал некоторое возбуждение. Теперь он был уверен, что поездка эта для него очень важна и что именно про неё говорили ему звёзды. Он не только нанял коляску, а не поехал на вечернем поезде, но и одел самый лучший свой чёрный костюм. Нечто в нём трепетало в предощущении большой удачи!

Кстати, сам Мак-Кензи, напротив, с самого утра ощущал всем своим существом нечто неприятное и тягостное.

— Ну вот и я! — с порога прокричал Джони, — заждались, небось?

— Уж жди, как заждались, — пробурчала Вирджиния, котору тоже томили неясные и не очень хорошие предчувствия. Мак-Кензи ничего не сказал, и только кивнул. Разговаривать с Джони ему особенно не хотелось. С чего бы это? Вроде, приличный вполне человек, вполне успешный — вон, даже в городской газете работает предсказателем, деньги приличные получает за свою работу, не то, что её супруг-оболтус!

— Ну, что у вас нового? — вежливо спросила супруга, чтобы как-то поддержать разговор, когда все уселись за стол и налили по первому стаканчику.

— Да ничего особенного. Вчера наблюдал парад планет. Если верить предсказаниям астрологии, — здесь гость позволил себе криво усмехнуться, — то многих из нас ждут большие перемены.

— Что вы говорите, — деланно удивилась Вирджиния. Она не то, чтобы не верила ни в какие предсказания, просто не придавала им особенного значения. Некогда ей было разбирать, что сошлось с действительностью, а что нет. Что ей до судеб мировых, если не весь урожай ещё распродали и сарай надо бы к зиме поправить? Дел не сделано уйма, а тут какой-то парад планет…

— А комета, комету вы наблюдали? — преодолевая какой-то внутренний неуют, спросил Мак-Кензи. Они с женой так и не сумели преодолеть тот дискомфорт, который возникал в присутствии этого человека. За целый год знакомства они так и не перешли на «ты». Точнее, Мак-Милан говорил с ними на «ты», а они обращались к нему не иначе как на «вы».

Мак-Кензи, честно говоря не очень был интересно ответ. Он аккуратно положил сбоку к картошке ложку квашеной капусты и принюхался: пахло вкусно!

— Да видел, видел. Что вам в этой комете? Куча камней, скреплёных льдом с длиным газовым хвостом. Даже на луну смотреть куда интереснее! Кстати, поговаривают, что на Луне всё же кто-то живёт! Я сам лично наблюдал какие-то быстро передвигающиеся огни на её поверхности.

— Да ведь там же нет воздуха! — возмутился, энергично жуя, Мак-Кензи. — Как же там жить можно?

Честно говоря, ему было не так уж и важно — живёт кто-то на луне или же там, никого нет: квашенная капуста с картошкой под сметаной полностью поглотила его внимание. Капуста эта превзошла все его ожидания.

— Уж и не знаю, только огни эти, хотите верьте, хотите проверьте, я наблюдал… простите, а что это такое? Никогда ничего вкуснее в жизни не ел! — прервал сам себя Мак-Милан, указывая на глиняную плошку с квашеной капустой.

— Это, квашенная капуста, — с некоей затаённой гордостью ответила Вирджиния. Рецепт её изготовления нам прислал Прадедуля Кена из далёкой снежной Сибири и мы подумываем наладить её производство и продажу.— Сибирь… Сибирь, — наморщил лоб астроном. — Это, кажется, где-то в России, если не ошибаюсь?— Да, в самой её северной части, — довольно резко ответила супруга Мак-Кензи, обиженная пренебрежительным тоном гостя.

— Во-всяком случае, думаю, бизнес с… как её? Kvashenoj капустой? Думаю, что этот бизнес принесёт вам должные деньги. Желаю успеха. — Довольный сделанным комплиментом, гость положил себе в тарелку изрядный шмат удивительного блюда. Вирджиния недовольно глянула на гостя: только есть и приходит.

Между тем, несколько глотков виски, пропущенные между тарелкой другой картошки, сделали своё дело и Мак-Кензи почувствовал себя не столь сковано. Его жена тоже слегка успокоилась и просто молча смотрела в окно. К еде она особенно не притрагивалась: есть почему-то не хотелось. Наверное, сказывалось то, что за последнюю неделю осени солнце постоянно пряталось за тучами, сеял мелкий дождик и её постоянно клонило в сон.

— Знаешь, я наверное спать пойду, — сонным голосом сообщила она мужу. Тот только кивнул в ответ.

— Извините пожалуйста, я, наверное, пойду, — кивнула она гостю. Тот попытался было запротестовать:

— Что вы, как можно, без такой дамы — застолье и не застолье вовсе, — но Вирджиния прервала его словоизлияния властным коротким жестом. Умела она делать такие жесты, что после них никто с ней не хотел спорить. Как ей это удавалось? Мак-Кензи тридцать раз себе давал слово разузнать, как она этого добивается, но так и не разгадал этой тайны. Наверное, сказывалось то, что Вирджиния была внучкой колдуна племени Сиу.

— Интересно, не в квашенной капусте же заключается сегодняшняя моя удача? Вряд-ли, но кто знает, кто знает, — думал про себя Хаггис. — Надо бы рецепт обязательно спросить.

Обычно, если мужчины остаются вдвоём за бутылкой, то разговор их заметно оживляется. Но и на сей раз этого не произошло: Мак-Кензи чувствовал себя разбитым и усталым, видимо, виной тому был дождик, непрерывно сеявший в темноте за окном. Что до гостя, то тот больше работал челюстями: квашеная капуста явно пришлась ему по вкусу.

— Слушай, — прожевав очередную порцию, спросил Хаггис, а, если не секрет, как вы это готовите?

Заглянув в миску, Мак-Кензи понял, что она совершенно опустела.

— Сейчас запишу, — пробормотал Мак-Кензи, — слушай, тут уже капуста кончилась, ты, сходи пока, принеси ещё?

Вставать с насиженного стула совершенно не хотелось и Мак-Кензи решил что пусть гость хоть немного поработает. На душе было по-прежнему как-то тревожно, чтоб не сказать, скверно.

— А куда идти?

— Да в холодную часть дома. Это в гостинной пройдёшь прямо, там дверь будет и справа, прямо сразу за дверью стоит бочонок. Снимешь там гнёт, и возьми сколько нужно. Да и не забудь сверху сахаром присыпать. Там на полке рядом с бочкой мешочек с сахаром стоит. — Мак-Кензи откровенно зевнул. Он взял листок и начал убористым почерком писать: качаны очистить от верхних листьев, не моя нарезать достаточно тонкими слоями…

Гость поднялся и нетвёрдым шагом отправился за квашеной капустой. Вернулся он, без капусты и плошки. Обеими руками он с трудом удерживал камень, похожий на большую оплавленную картофелину. В тусклом свете свечей он сверкал синеватыми бликами и казался куда более загадочным, чем при дневном свете.

— Послушай, откуда это у тебя? — астроном-астролог недоуменно уставился на сонного Кеннета Мак-Кензи.

— А что? Это Прадедуля прислал мне в качестве гнёта для капусты. Он пишет, что без этой штуки капуста не получится.

— Ну я сильно сомневаюсь, что капуста не получится без именно этого камня, — с каким-то нездоровым азартом, совершенно протрезвевшим голосом проговорил Хаггис.

— Послушай, ты должен пожертвовать этот камень во благо науки! Я тебе точно говорю — это Тунгусский Метеорит! — похоже было на то, что Хаггис не врал, когда рассказывал всем, что занимался астрономией. Признаться, у Мак-Кензи возникали кое-какие подозрения относительно происхождения этого камня.

— Ну это ты мне это брось, — Мак-Кензи невольно передался азарт, с которым говорил его собеседник, его даже перестало клонить в сон, — все помнят, что когда в Тунгуске упал метеорит, у нас тут паровозы с рельс посходили! Так, что этот камешек вряд ли мог наделать столько шуму, даже если бы он и падал к нам соседней Вселенной.

— Ну про Тунгусский Метеорит, я для красного словца сказал, думал ты не знаешь, — разочарованно протянул Хаггис. — Ну пусть, просто метеорит, но это же бесценная находка!

— Господи, легче отдать, чем объяснить, что это — просто камень, гнёт для капусты, и, вообще, подарок Прадедули и отдавать я его никому не хочу… Ну хорошо, хорошо, — протестующим жестом Мак-Кензи попросил гостя замолчать, — найдёшь мне на улице такой же камень и забирай свой «тунгусский метеорит».

К удивлению Мак-Кензи, Хаггис пулей вылетел за дверь, подхватив со стола горящий керосиновый фонарь. Вернулся он минут через десять.

— Вот этот пойдёт? — с трудом выговорил запыхавшийся Мак-Милан, с которого ручьями стекала вода, а ноги которого были по колено в грязи. В руках он держал здоровенный округлый булыжник.

— С чего бы он это так расстарался? — подумал Мак-Кензи. В наших краях таких окатышей и днём не сыщешь — одни обломки с острыми углами, такие уж места. Здесь и люди состоят из одних углов. А он нашёл такой круглый и ровный камень — странно это всё.

Тут на Мак-Кензи нахлынуло того рода равнодушие, какое, быть может настигает людей, которые долго сидели в тюрьме и которых наконец выпустили на волю. Но радости нет, а есть лишь бесконечное утомление и печаль. Гость со своими странностями явно надоел Мак-Кензи хуже горькой редьки.

— В конце-концов, плевать на этот камень. Чем скорее я его отдам, тем скорее это всё закончится, — думал Мак-Кензи, — отдам, выпровожу его и пойду спать. Вон он ног аж под собой не чует.

— Капусты тебе дать с собой? Квашеной? Такую здесь не купишь, сам знаешь, — пытаясь изобразить вежливое выпроваживание спросил Мак-Кензи.

— Не надо… то есть, давай, — Мак-Милан, казалось с трудом сдерживал крик восторга, рвущийся наружу. Мак-Кензи положил в пакетик немного капусты, полил её кукурузным маслом и вручил Хаггису.

— Рецептик заберёшь? — Продолжал настойчиво выпроважить гостя Мак-Кензи. Тот подхватил мешочек, листок с рецептом и камнем и пулей вылетел на улицу в темноту и дождь. Мак-Кензи погасил лампу, прикрыл заслонку печи и нога за ногу, едва доплёлся до кровати. Он зарылся головой в подушку и тотчас заснул мёртвым сном без сновидений.

Уже наутро следующего дня весь городок гудел новостью.

— Вы слышали? Мак-Милан пропал!

— Как пропал? я ж его ещё вчера видел, мы с ним виски пили, — недоуменно переспросил Мак-Кензи.

— А вот так — расчитался со своей квартирной хозяйкой и уехал неведомо куда! — вещала одна из поклонниц его предсказательского гения Мак-Милана, — и теперь…

— Как же мы теперь без него, — ахнула другая, — что мы будем делать без него? Он же предсказывал наше будущее, направлял и освещал светочем своего знания…

Мак-Кензи не стал дослушивать, что именно там направлял и освещал Мак-Милан. Он решительно развернулся и зашагал по направлению к редакции газеты: главный редактор Джеймс Хортуотли всегда был в курсе последних новостей и, что примечательно, его новости всегда были точными, в отличие от туманных сообщений местного Предсказамуса мистера Хаггиса.

— Я сам ничего не понимаю, — разбудил меня ночью, взял полный расчёт, очень шумно распрощался со мной и куда-то убежал. Намекал на какое-то неслыханное богатство… я его таким никогда не видел, — рассказывал за кружкой пива Хортуотли.

— Думаю, что это всё из-за камня, — вздохнул Мак-Кензи.

— Это ещё из-за какого камня? — подозрительно осведомился Джеймс. Он не то, чтобы журналистским чутьем своим унюхал «жаренное дело», но слово «камень» задело его слух, заставило привычно насторожиться.

— А вот из-за какого… из Мак-Кензи рассказал всю историю от самого начала и до конца.

— Даа, запутанное дельце, — задумчиво сказал Джеймс, выслушав историю Мак-Кензи, — вот увидишь, мы ещё услышим про этого нашего Хаггиса. Кажется, зря ты ему этот камень отдал. В нём-то всё и дело. Не в капусте же… кстати, ты бы пригласил меня попробовать это твоё чудо-блюдо, а то давно я у вас что-то не гостевал.

Мак-Кензи кивнул и его охватила жалость по-поводу отданного камня.

— Не просто так же его Прадедуля прислал? — думал он, — почему он мне ничего не написал о том, что представляет из себя этот камень?

— И было бы весьма неплохо, если бы мы услышали о нём первыми. По-крайней мере, для меня это кажется, была бы неплохая прибыль. — Перебил неожиданно мысли Кеннета редактор.

— Знаешь, а я уже жалею, что отдал ему этот камень. Не было бы беды.

— Может и так, — согласился Хортуотли, — только мне кажется, что камень этот мог беду в твой дом принести, а Хаггис этот он как-нибудь всё это переживёт. Залётная птица — как приехал год назад, так и уехал.