«Каждому фермеру — по собственной функции» — начертал мистер Мак-Кензи красной масляной краской на белоснежном полотне, натянутом без единой складочки на аккуратную рамку из оструганных реечек, которую он мастерил накануне весь вечер, запершись от своей прекрасной и весьма полновесной половины у себя в кабинете. Супруга сразу почувствовала неладное, когда он сообщил ей, что он-де хочет побыть один, так как у него творческое настроение… Она ещё вчера заметила пропажу новой простыни, которую она недавно дёшево купила на праздничной распродаже, чем очень гордилась. Да и вообще, многолетний опыт семейной жизни научил её, что когда у её непутёвого муженька случается это «творческое настроение» — что-то обязательно происходит.

И ничего бы этого не произошло, если бы мистер Мак-Кензи не нашёл неделю назад в дневниках своего знаменитого прадедули, который за время своих путешествий встречался с самыми разными людьми, какие-то странные необычно белые листочки, не исписанные как обычно корявым почерком путешественника, но отпечатанные на дорогой печатной машине. Всю неделю, каждый вечер он залезал на чердак и читал удивительные истории, и воображение рисовало ему бескрайние кукурузные поля в далёкой и снежной России, бурные реки и хитроумные системы оросительных каналов с красивым названием «волноводы»… И, как следовало из записей, ключ ко всеобщему благоденствию заключался в загадочной «функции», которая обязательно должна быть чьей-то собственной. Впрочем, чьей — в дневниках не сообщалось. Видимо, часть страниц была когда-то утеряна…

И вот, дождавшись, когда его супруга уедет по делам в районный центр, мистер Мак-Кензи вышел со своим транспарантом на главную площадь перед зданием суда. Впрочем, площадью это место можно назвать лишь с некоторым натягом: мода закатывать землю в асфальт ещё не дошла до их провинциального городка. Мистер Мак-Кензи молча стоял под палящими лучами солнца, опершись на палку, к которой была привязана рамка с простынёй, и сумрачно глядел на проезжающие мимо экипажи, ковбоев на лошадях и просто прохожих.

Он стоял и думал о том, как трудна жизнь всех революционеров, стремящихся привести человечество ко всеобщему счастью. Он так глубоко задумался, что даже не заметил, как к нему подошёл его старый друг, шериф, мистер Мак-Кинли.

— Здравствуй, дружище Кен! — Сказал он своим громким и всегда жизнерадостным, как боевая труба, голосом, опуская могучую длань на плечо старого приятеля.

— Здравствуй, дружище Джон… — Пробормотал Мак-Кензи севшим то ли от жары, то ли от нелёгких мыслей, голосом.

— Что это за штуковина у тебя в руках? — Спросил Мак-Кинли, который, похоже, даже не удосужился прочитать то, что было написано на плакате.

— Это не штуковина, — Ответил Мак-Кензи устало, — Это — политическая акция…

По правде говоря, мистер Мак-Кинли никогда всерьёз не воспринимал выходки своего старого друга и за много лет вполне к ним привык. Но последняя фраза явно застала его врасплох и заставила насторожиться.

— И сколько ещё продлится эта твоя политическая акция? — Спросил он самым строгим своим голосом, которым он всегда разговаривал с бездельниками, не желающими выращивать кукурузу и объезживать необъезженных мустангов. Впрочем, мистер Мак-Кензи и не ждал ничего другого, ведь он уже очень хорошо понимал, как тяжела участь всех революционеров, жертвующих собой ради всеобщего благоденствия.

— До победного… — Начал он было свою речь, но… В дальнем конце улицы показалась примечательная фигура его прекрасной и весьма полновесной половины.

Конечно же, она не могла не заметить свою любимую простыню, и того, что с ней сделал её нерадивый муженёк. И конечно же, будь она помоложе и поглупей, он немедленно узнал бы на собственном опыте, как тяжела жизнь всех революционеров.

Она остановилась в одном шаге от него и молча несколько секунд смотрела ему в лицо. Затем подошла вплотную, обняла и заплакала. Даже мистер Мак-Кинли, самый смелый человек в округе, в этот момент стоял и смотрел в землю, не зная, куда себя деть.

А потом, усталый мистер Мак-Кензи, в сопровождении своей супруги и лучшего друга, мистера Мак-Кинли, пошли домой пить чай. Очень хороший чай получался из самовара, который знаменитый прадедуля привёз из своей экспедиции в далёкую и снежную Россию! А транспарант супруга утром распилила на палочки и потихоньку сожгла в печке…

---

Автор хочет заметить, что данная история является одной из утерянных глав жизнеописания мистера Мак-Кензи. Поэтому, она ни в коей мере не имеет ничего общего с современной политической ситуацией и все совпадения, которые придирчивый читатель может здесь обнаружить, являются чистейшей случайностью.

Текст предоставлен AlexVR