*Брониа наша крипка и танки - бистры.*
Итак. Итак. Сложно приступить к изложению своих мыслей, ввиду определенных обстоятельств, однако кто-то же должен это сделать, и кому как не мне отвечать за свои же слова? Конечно, многие одобрили мое мнение, касаемое собрания 10 июля в *Звезде*, по поводу наших *дорогих гостей*, но нашлись и те, кто немало меня озадачил своими комментариями. На самом деле я и не ожидал такого ажиотажа вокруг этой шутливой статьи. По большому счету я писал для себя и никак не ограничивался в выражениях и интерпретациях. Сейчас я постараюсь выражаться серьезно, поэтому те, кому понравились шутки про медузу и паленое экстази, а на остальное по большому счету наплевать - могут расходиться.
Теперь к делу. И первый вопрос - *автор красиво написал, но где вывод*. Мой вывод в предпоследнем абзаце, и заключается он в том, что собрание - для отвода глаз. Чистый бал-маскарад. Как там Баранов выражался? *У меня нет полномочий*. Три раза *ха-ха* и *хи-хи* сверху. У главы района, фактического правителя всего и всех, человека, который может решать все и везде - и нет полномочий? Да как так? Вот я помню полгода, или около того, Собянин сказал *Все, больше не будет нелегальной торговли вонючей шаурмой и дрянными пирожками на улицах Москвы* - и вуаля. Не прошло и месяца, как примерно половину из тех палаток, что я чаще всего видел (то бишь те, что сильно глаза мозолили) были снесены, а на их место налит свежий, только из под коровы, асфальт. Почему бы и у нас так не сделать? Тем более, что полицейские, бравые полицейские, уже начали гонять лоточников. То есть, вернемся к теме вопроса - вывод мой в том, что собрание было организованно лишь для того, чтобы успокоить народец. Потому как мне, например, известно что бравые ребята-старшеклассники занимаются сублимацией неудовлетворенных позывов определенного толка, путем необдуманного насилия по отношению к лицам неславянской внешности.
Далее, второй вопрос, который меня сильно затронул. *Вы хотите прогнать таджиков из города, а кто будет метлой мести и канализации чистить*. Тоже очень примитивное суждение. Далеко ходить за примерами не нужно - встаньте часов эдак в 5 утра и пройдитесь с 6 до 8 по улицам города. Так как я работаю (как порядочный россиянин, к слову сказать), то мне приходится вставать в 5 утра и немного прогуливаться по улицам Наро-Фоминска. Дворники, которых я вижу - русские. Например, за 112 училищем метет седой дедушка. Русский, насколько я могу судить по его внешности. Тоже самое и с ассенизаторами, и прочим. Почему же берут на работу таджиков? Потому что им можно не доплачивать, что делает богатого хозяина еще богаче. Если не будет таджиков, богатым хозяевам придется повышать зарплаты и на работу пойдут русские, что повысит Общий уровень жизни людей в Наро-Фоминске, хотя и ударит по кошелькам толстосумов. Плохо разве? Кроме того, работой можно будет занять деградирующую молодежь, и вместо того, чтобы по подъездам пить Ягуарчики, они пойдут мести улицы за приличную зарплату - это ведь тоже неплохо, согласитесь.
Третий вопрос: *все это попахивает фашизмом*. Да, мне не нравятся чурки. Что в этом плохого? Меня родили и воспитали в русской семье в традициях, соответствующих русскому менталитету. Мне приятнее видеть людей славянской внешности, чем таджиков, туркменов и т.д. Тем более, что многие из этих чурбанов выглядят как куски дерьма и пахнут соответственно, если вы простите мне мой французский. То есть ладно глава ФМС - он ухожен, но ведь не все таджики в нашем городе - главы ФМС, и с этим трудно не согласиться. То есть к чему я клоню: не нужно кричать что *деды воевали ради тебя, неблагодарная свинья*, я это все прекрасно понимаю, но сейчас у нас не война, и от гостей из Средней Азии больше проблем чем пользы.
Ну и последнее: *исподтишка все могут ерничать*. Ну да. Пусть каждый, кто так говорит, попробует так же поерничать, чтобы почти сотня человек сказала (или хотя бы подумала) *респект автору*, тогда будет и диалог по поводу *исподтишка или не исподтишка*.
ВЫВОД: (чтобы не блуждали в его поисках) ни в коем случае не фашизм. Просто здоровый национализм и хозяйственность. Это ведь то же самое, что и выгонять тараканов из квартиры - их травят не потому что они мешают, а потому что просто противно жить с таким соседством. Тут та же ситуация. Кроме того (второй вывод), все-таки прогресс у этого дела есть, и что бы ни говорили либерально настроенные граждане, уже начались *этнические чистки*, разгоны лоточников и все такое прочее. И это хорошо.
Всем добра и будьте толерантнее к тараканам. Тараканы тоже люди.
Максим Гайер

Освободи свой разум. Освободи свое тело. Освободи свою душу.
Шаг первый - забудь обо всем, пусть сознание твое будет поглощено созерцанием бесконечной пустоты ночного неба. Не пытайся считать звезды, искать знакомые созвездия, проникни в суть сияющего прорехами купола черного бархата. В чем суть? В пустоте.
Шаг второй. Твое тело - твой храм, освободи его от надоедливых посетителей. Интересная концепция, не правда ли? Если принять во внимание то, что утверждают религиозные фанатики, то Бог - повсюду, Бог - нечто, что мы не можем осмыслить, Бог - создал Землю и Вселенную, но по большому счету в таком случае выходит что мы все находимся внутри некоего неизмеримо огромного организма. Как там говорили ученые? Вселенная ограничена по кругу, но не является, однако, сферой или эллипсом. Проводя вольную аналогию, выходит что мы либо в желудке, либо в прямой кишке некоего организма, имеюемого Богом. Учитывая строение большинства живых существ, а конкретнее, принимая во внимание то, что в желудке наблюдается агрессивная кислотная среда мы можем сделать простой вывод - мы в огромной жопе, и представляем из себя не что иное, как развившуюся какашку Бога. Как срать-то после этого? Вдруг и на нашем кале в результате сложных реакций, непостижимых нашими недоэволюционировавшими мозгами, образуются Вселенные со своими цивилизациями разумных и не очень существ, со своими религиозными фанатиками, поцитающими Божественную Задницу и такие же идиоты, делающие, в свою очередь, такие же шизофренические выводы? А мы безжалостно устраиваем им самый настоящий Апокалипсис, смывая в сортире. Ведь все складывается вполне логично - это ведь аналогия с Великим потопом. Так может... может нас уже *высрали*, так сказать? И теперь наша какашка-Вселенная лежит где-то среди груд такого же говна и гниет потихоньку? Вот вам и параллельные Вселенные, кстати. Но, кажется, я сбился с темы. Следовало рассуждать как бы очистить тело для... а для чего? Да мало ли для чего. Мы все живем в какашке, что после этого имеет хоть какой-то смысл? Черт с ним...
Шаг третий, все-таки. После того, как мы уничтожили пару галактик на фаянсовом троне, следует освободить свою душу от размышлений по поводу миллиардов загубленных жизней... что за бред приходит в голову от попадания на мохнатую макушку прямых солнечных лучей.
Вывод из всего этого можно сделать только один - бульонные кубики на самом деле параллелепипедики.

Книга, которая пишет людей
Прекрасный зимний денек выдался в тот день, когда я встретился с тем, о ком и собираюсь сейчас рассказать. Вообще мы редко виделись в последнее время, но друг, он на то и друг, чтобы не забывать. В общем в тот день я выгнал его на прогулку и душевный разговор. Как раз потеплело, посыпал снежок и народу на улице было мало. Еще бы - раннее утро субботы, все как сонные мухи бродят по квартирам в поисках ключей, что зажаты у них в руках, или делают что-то подобное, я уж не знаю.
- Ты смурной в последнее время. - начал я, поглядывая на товарища. Смурной - мягко сказано. За пару месяцев он постарел на десяток лет. Запавшие глаза, подернутые мутной пеленой, украшенные темными кругами, глубокие морщины, высохшая кожа, подрагивающие пальцы, сгорбленная спина, шаркающая походка. От его прежнего амплуа непредсказуемо веселоко полусумасшедшего гения не осталось ни следа. Теперь передо мной стоял... старик. Один из тех, разочаровавшихся в жизни на третьем десятке, сломавшихся раньше срока. - Так что случилось? Ты расскажи, легче станет.
Он хмыкнул.
- Да все так же, Ром. Все по-старому и все пусто, глупо и нелепо. Бесполезно.
- Ерунда это. Всегда есть что-то интересное. Смысл жить.
- Жить. - повторил мой спутник. - Жить, жить, жить, а затем умереть и кормить червей. Я уже пожил немного. В принципе уже понял структуру этого действа. Так что было бы логично пропустить лишние участки.
Мы пошли пож железной дорогой, по которой грохотали поезда, так что я не стал отвечать сразу. Да и нечего было ответить ему. Не знал я что сказать, ведь любой мой аргумент разбился бы о его броню апатии и депрессии. Он просто не хотел никого слушать кроме себя и своего надуманного горя.
- Вот смотри. - вдруг продолжил он. - Я вроде как живу. Работаю, учусь... как-то... не важно, в общем. Но работа - скучна до зевоты, однообразна до тошноты и бессмысленна до омерзения. Да и вообще все бессмысленно.
- И что? Ты же раньше жил с этим как-то. И тебя это не волновало. Я же помню каким ты был.
- Я раньше писал...
Я обернулся на него. В его глазах появились эмоции, но это было затаенное горе, горе на грани критического отчаяния. Такого, от какого и рушатся все дамбы в сознании и неукоротимой втекает, заполняя все лишь одна мысль: *А неплохо бы взять... бритву... и провести ею... вдоль вен... говорят, такая смерть совсем безболезненна... как сон...*.
- А сейчас что?
Он промолчал
- Серег, сейчас что? - повторил я более настойчиво.
- Сейчас...
Мы вышли к рынку. Сергей огляделся и зашаркал к одной из палаток с сигаретами.
- Капитан белый есть? - спросил он у продавщицы с оплывшими чертами лица.
- Да. - кивнула та, глядя несколько подозрительно на моего друга. Её можно понять. Продажа производится по паспорту, покупатель паспорт не собирается предъявлять, однако никто за руку не возьмет, да и выглядит он вполне вправе покупать все что захочет. Но только выглядит. Но берет дорогое курево, видимо со знанием дела, спрашивает естественным голосом... - все это вмиг пролетело на лице женщины цепью вздрагивающих жилок.
- Будьте добры. - проинес Сергей, протягивая купюру.
В голове продовщицы, что называется, зажегся зеленый свет. Таможня дала добро и обмен произошел.
- Будешь? - спросил он, протягиваю вскрытую пачку. Сам он уже зажал в зубах одну из этих *маленьких сигарок* и с заметным раздражением чиркал зажигалкой. Та никак не хотела загораться на холоде.
- Дава й. Да убери ты эту китайскую чиркалку, у меня спички есть.
Мы закурили.
- Так вот. - продолжил Сергей. Черты его лица заметно разгладились, а пальцы перестали дрожать. - Сейчас у меня нет желания писать. Нет идей, нет слов, нет персонажей.
- Да ну? У тебя же фантазия работает, сложно придумать, что ли?
- Не совсем придумать. - поморщился он, пропуская дым через нос. - Чтобы персонаж был живее, проще списывать некоторые детали с реальных прототипов. Какие-то характерные жесты, фразы, реакции на внешние раздражители. Тогда персонаж будет органичен.
- То-то у тебя половина героев между собой нечто общее имели.
- Я старался разнообразить. - фыркнул Сергей.
Я затянулся. Потрясающее ощущение. Словно бы у окружающего мира поворачивается ручка резкости. Активное переферическое зрение расширяется чуть ли не до возможного чисто физически максимума, детали вырисовываются и царапают восприятие резкими очертаниями, тусклый свет, пробивающийся сквозь плотный полог ленивых туч становится ярче. Звуки насыщаются вкусом, цвета раскрашиваются палитрой акварели, а мозги начинают выщелкивать мысли и идеи как целый цех с китайцами - новенькие Айфоны.
- Ну да. А раньше у тебя еше и отношения были. А сейчас бабы нет и депрессия из-за этого. - хмыкнул я.
- Ой, не напоминай. Это было дикой ошибкой. У меня был сложный период и тут подвернулось. Я просто не успел хоть немного подумать. - он тряхнул гривой темных длинных волос, сбивая налипшие снежинки.
- А потом он ушла. И забрала с собой кусок тебя. - кивнул я. - Ты ведь после этого стал таким пасмурным.
- Нет. Не тогда. Чуть позже, когда больше не мог ничего написать.
- И почему не мог?
- Слишком часто обращался к темным граням своего естества. - улыбнулся Сергей, глягя в небо затуманенными глазами.
- В смысле?
Друг грустно посмотрел на сигарету в руках, от которой осталось чуть меньше половины и выбросил в ближайший сугроб.
- Пытаюсь бросить. - жалобно проворчал он мне. - А насчет темных сторон - я слишком часто злился. Часто бывал раздражителен и гневен. Поэтому и выгорело что-то внутри. Не мог продолжать писать, отвлекался и путал слова. Раньше текст сам лился в голову через крохотную дырочку, что пробивали в черепе две-три первые строчки, а теперь... скажем, мой череп стал толщиной с танковую броню. И правду говорил Александр Сергеевич - гений и злодейство и в самом деле несовместимы.
- Да ладно тебе, чувак, - ободрительно хлопнул я его по спине, - все наладится. У нас ведь как говорят?
Сергей рассмеялся.
Мы тогда погуляли еще пару часов, переговорили о последних новостях, посмеялись, и вроде бы все немного наладилось. Во всяком случае он тогда уже не выглядел настолько убитым, как раньше. Видимо ему и надо было всего ничего - выговориться, пожаловаться и получить какую-нибудь поддержку. Но то, что случилось позже...

. . .

Случившееся потом описывать трудно и страшно. Потому что тот Сергей и в самом деле умер. Умер почти мгновенно, а место его занял кто-то другой. С таким же характером, с теми же мыслями, с теми же жизненными позициями, увлеченими, вкусами, телом, привычками, но... другой. Его было совсем не понять. Часто его замечали за бессистемным шатанием по окрестностям, свидетели говорят что он все время бормотал про себя какую-то абракадабру и никак не реагировал, когда его окликали. Если же подходить к нему, то он впивался в тревожащих его беспокойство пристальным и странным донельзя взглядом, но секунд через пять словно бы просыпался от транса, вздрагивал и смущенно улыбаясь просил прощения. В целом - вернулся в амплуа легкого сумасшествия.
Но не такого, как раньше. Если до всего этого он только делал вид, развлекаясь таким образом и развлекая заодно и окружающих, то на этот раз он взаправду съезжал с катушек. Нормально общается, все так же работает, учится, одна беда - по выходным ходит и бормочет под нос, ходит и бормочет, ходит и бормочет. Через месяц от него начали шарахаться все, кто хоть раз слышал то, что он бормотал. Говорили что от его слов начинает идти кровь из носа, повышается давление и болит голова. Бредят - так я думал. Все в нашем мире сейчас немного сходят с ума. Весна на носу. Все нормально.
Отнюдь. В середине весны, когда от него разбежались все, кроме пары верных друзей, в числе которых был и я, он начал пропадать за монитором компьютера. Писал. Все была яма творческого кризиса, а с ума сошел и поперло. Совсем как какой-нибудь Гоффман или Керрол.
И поначалу я радовался за него. Нашел себя, наконец-то, теперь перестанет загоняться со всякой ерундой ненужной и вредной. И прошел еще месяц.
Сергей перестал вообще выходить из дома. Ни на работу, ни на учебу, даже в магазин не выходил. Сидел круглыми сутками и строчил. Я уже тогда понял, что что-то с этим нечисто. Либо вконец свихнулся от расстройств, либо даже помер от истощения. На звонки не отвечает, в интернете не появляется, дверь не открывает - хоть бери лом и ломай замок, сам тоже не выходит.
Но тут и у меня начались проблемы, а за ними и радости, новая девушка, гормоны наконец нашли выход, и я начал потихоньку привыкать к затворничеству друга, как вдруг он мне звонит в начале зимы, спустя полгода без малого. В самый, что называется, неподходящий момент. Разумеется, телефон отправился в дальний угол комнаты, не до него было, но Сергей не отстал. Не дозвонившись, он словно бы раздвинул мой мозг и проорал в ту часть, что отвечает за боль:
- Приходи, есть разговор. Дверь будет открыта. Это срочно.
Как у него это вышло, я не понял, но тот факт, что я пять минут валялся, скрючившись от дикой мигрени и отпечатавшиеся в сознании три фразы явно говорили, что мне не померещилось. Что поделаешь. Ежу ясно, что в следующий раз он сделает что-то вконец... невообразимое, но обязательно сделает.
В общем, я помчался к нему. И узнал очень много нового.

. . .

Погрузившись с головой в сови заботы, я много чего пропустил. Как оказалось, Сергей писал не что-то, а книгу. И не просто книгу, а... живую книгу. Сколько времени прошло, а я все никак не могу понять как же она была устроена, эта книга.
По сути - набор бессмысленных буквосочетаний на три сотни страниц, разделенные на три части с характерными названиями: *Плоть*, *Разум* и *Дух*. Каждый из разделов был разделен на пять подразделов, так, например в разделе *Плоть*, можно было увидеть нечто вроде *Члены и сочленения* или *Кровь*, в разделе *Разум* - *Безумие* и *Депрессия*, а в разделе *Дух* - *Метания и ложные устремления* или *Порочность*. В каждом подразделе было примерно по полторы сотне слов, не значащих ровным счетом ничего.
Однако у этого все-таки был смысл. Каждое слово, или словосочетание, вызывало немедленную реакцию организма. Прочитав строчку из первого раздела можно было свалиться от дикой боли в желудке, от строки из второго - сойти с ума, а третий читать вообще нельзя ни в коем случае, потому как от слов, записанных в нем, человек менялся. И тоже моментально.
С чем это было связано - не знаю. Но это работало. При этом, интересный факт: работало не только на читающем, но и на окружающих, если читать вслух. Сам же читающий, со временем как бы привыкал к реакциям на текст, то есть боль никуда не исчезала, но проходила почти сразу же. В зависимости от *стажа* чтения. Этим начали пользоваться.
С тем как именно книга вышла в печать - тоже загадка. Единственная рецензия на книгу звучала следующим образом: *Черная книга. Очень реальная.* - которую пробормотал поседевший враз искусствовед. Искусствовед был известный, и его поняли буквально. Шустрое издательство разрекламировало *новый бестеллер*, привесили название *Черная книга*, и распечатали десятитысячным тиражом. Самому автору выслали весьма скромный гонорар электронным переводом, и стали ждать барышей.
Промашку поняли уже на следующий день. Несчастное издательство засудили за массовые случаи загадочных заболеваний, смертей и самоубийств, изменений личности и приступов всех форм маний, фобий и страстей.
Попытались наехать и на самого Сергея, но... не нашли. Точного его адреса нигде не было, примет тоже, кредитная карта, на которую был сделан перевод из издательства, оказалась сделана на подставное лицо. В общем автора не нашли, и с удвоенной энергией начали грызть издательство.
Дошло до того, что поднялись народные массы и на законодательном уровне требовали запретить книгу. И её запретили. Большую часть тиража изъяли и уничтожили. Большую, но не всю.
Нашлись те, кто почуяли свой кусок выгоды в этом поистине дьявольском подарке миру. Еще бы - возможность причинять боль, муки, а то и убивать окружающих, пусть это и связано с личными неудобствами, страшно манила различных фанатиков, оскорбленных и униженных, алчных и жестоких, злобных, хищных и беспринципных.
Начали появляться подпольные минифабрики, где печали *Черную книгу*. Не глядя. Просто ксерокопировали страницы и распечатывали, ну а вместе с ними - и адепты этого нового явления. Чернокнижники. Очень точное определение, учитывая что и сами себя они звали так же.
Сначала совсем немного, но за несколько недель, феноменально короткий срок, это движение вылилось в новую субкультуру. Чернокнижники приобрели едва ли не мировую огласку, и за неполный месяц, все и каждый поняли - если ты видишь на улице юношу или девушку в черном балахоне или плаще, с черными волосами, в черных тяжелых ботинках и небольшой книжицей в черном переплете подвешенной к поясу под полой плаща на цепь - надо бежать от такого со всех ног, наплевав на все.
Потому как такому может придти в голову потребовать у *досточтимой публики* немного денег за *выразительное чтение*, либо, в качестве альтернативы - много денег, но за *выразительное молчание*. Разумеется, любой отдаст последнюю рубашку, только бы избавиться от ощущения расплавленного свинца, медленно втекающего в каждую пору кожи, лопающихся от жара глаз и рвущих внутренности холодных пальцев.
На чернокнижников пытались устраивать облавы, сначала сам народ, используя старинный и уважаемый (и единственно верный) *суд Линча*. Ничего не вышло. Десяток крепких парней с бейсбольными битами, валяющиеся у ног субтильного паренька-дистрофика с белой кожей от нарушенного кровообращения - вполне нормальная картинка, если учесть что в руках паренька *Черная книга*.
Нет, кого-то все-таки заставали врасплох, заклеивали рок, ломали руки, пальцы, ребра, но таких случаев было мало. К тому же чернокнижники, способные вслух читать раздел *Плоть*, а также цитировать его по памяти - вообще перестают чувствовать боль, и только смеются над экзекуторами. К тому же они чаще всего ходят группами по два-три человека. Чтобы было веселее.
Потом за дело взялись правоохранительные органы. Ничего не вышло. И неудивительно, ведь и полицейские, храбрые стражи закона, такие же люди, и также, если даже не сильнее, боятся боли. Единственным выходом было бы убивать чернокнижников на месте, но это делать запрещает Конституция.
Так что в обществе начал происходить раскол. Все больше появлялось чернокнижников. В основном ими становились молодые юноши и девушки до тридцати, но бывало что и школьники, и даже старики одевали черные балахоны, красили волосы и вешали на себя книгу на цепи.
Субкультура систематизировалась. У них появился лидер - Правая Рука Господа Кардинал Вааз. Господом, естественно, стали считать самого автора, а Кардинал начал пользоваться безграничной властью и авторитетом, потому как мог читать не только какую-то часть первого раздела, как большинство чернокнижников, а весь первый и частично - второй.
Вообще иерархия в среде чернокнижников определялась по количеству страниц, которые может прочитать подряд адепт. Чем больше - тем выше статус, тем ближе адепт к Господу, тем он уважаемее.
Появилась угроза революции со стороны сторонников *Черной книги*. Прямо об этом никто не говорил, даже наоборот, мол *Зачем засыпать колодец, из которого пьешь?*, но шло все именно к тому, что отряды в черном были готовы все сметающим ураганом пройти через кордоны и заслоны и сместить действующую власть.
Все это развилось и укрепилось за какие-то три или четыре месяца, как грипп, как черная чума, как пандемия оспы. И, казалось, что остановить это уже невозможно.

. . .

Все это я узнал от самого Сергея, когда пришел к нему домой. Домой. Даже не в квартиру, которая осталась ему от бабушки, а именно домой. Весь семиэтажный дом в четыре подъезда и несколько сотен квартир принадлежал ему. Все соседи просто съехали, оставив то, что не смогли унести на себе с первого раза.
И вот мы с ним сидели в одной из квартир первого этажа, обставленной *под старину* людьми, вероятнее всего весьма и весьма состоятельными.
Я пил дорогой чай из чашки китайского фарфора, тонкого, но при этом потрясающе прочного, а бывший друг свистящим шепотом рассказывал мне о том, чему он стал причиной. Другом я бы его не назвал. Это был не тот человек, с которым я общался раньше, и к которому был, по-своему привязан.
Он высох и побелел. Стал гораздо старее. Волосы превратились в белесый водопад из той гривы темно-каштанового цвета. Зрачки глаз расширились до предела, так, что оставалась только узенькая ниточка бледно-голубой радужки между ним и белком, покрытом тонкими темными прожилками. С тонких губ изрудка слетали клочки высохшей кожи. Пальцы стали напоминать паучьи лапы, и все время поглаживали книгу в черном переплете с ярко-алыми страницами, нервно вздрагивая, как от резкого разряда электрошока.
Одет он был в просторный свитер и потертые джинсы, и то и другое висело на нем мешком, не скрывая, а скорее подчеркивая дистрофичное тело анарексика.
Сам он не пил и не ел, только говорил, глядя в окно, да гладил свою книгу, словно бы питаясь от неё той самой темной силой, что и бушевала сейчас во всех городах в большинстве стран, куда просочилась *Черная книга*.
- Так зачем ты меня позвал? - спросил я, когда Сергей перестал говорить и задумчиво уставился на книгу.
- Поговорить. - прошелестел ответ. - Мне нужна помощь.
- Какая? Ты ведь сделал то, о чем мечтал. Ты - основатель целого движения, даже что там, движения, ты - отец новой расы. Твои люди станут сильнее и приспособленнее, с более прогрессивной моралью... - с горькой усмешкой пробормотал я.
- Ты должен мне помочь. И ты мне поможешь. И не знаю к кому еще обратиться.
- Убить кого-то? Дать денег? Привести семьдесят девственниц?
- Нет.
- А что тогда? - я начал срываться на крик. - Я не понимаю тебя! Ты превратился в монстра, в самого дьявола! И ведешь за собой целые полчища таких же! У каждого книга и никто из них не гнушается ею пользоваться в личных целях. Ты это хотел сделать, когда жаловался на бессмысленность существования? Поздравляю. Твоим смыслом стало превращение Земли в ад, и это тебе удается успешно!
- Успокойся. Мне действительно нужна твоя помощь. Нужно положить этому всему конец.
- Да неужели?.. И как же?
- Сжечь.
- Тебя?
- Книгу.
- Какую их? Твоих книг там - тысячи тысяч.
- Эту. - и он толкнул ко мне книгу с ярко-алыми страницами.
- А сам ты...
- Она не позволяет.
- Но...
- Я пытался от неё избавиться. Выбрасывал, забывал, терял, топил, но она возвращается всегда. Я устал.
- И в чем...
- Рукописная. Я собственной рукой написал каждое слово в ней. В ней вся власть. В каждом слове - имя демона. Все они уже призваны и бродят по нашей грешной земле...

. . .

Закончилось все это быстро. Огонь комфорки, раскрытая книга, трепещущий от жара воздух, вот уже затлели края страниц... чарующий голос, лесть и уговоры, обещания, возможности... власть. Над всем сущим.
У чернокнижников наконец появился Господь. Он вышел из тени и сказал:
- Устроим здесь Ад!
Camerdiner

Мудрец и пастух

Как-то раз, порою жаркой
Солнечного полдня вкруг
Подошел ко мне мудрец
В одежде светлой, маркой
И сказал мне так он: *Друг!
В чем жизни смысл, в чем конец?
Что, не знаешь? Но я готов
Разделить знание свое и на двоих
Ты только заплати...
Так часто бывает,
Когда сотней ртов,
Диктует ложь. Не слушай их
Я вижу - душа твоя рыдает.
Я помогу, ведь вижу - ты готов.*
Тогда пришел второй
В миру - пастух овец
Оборванный и грязный
Воняющий ужасно
Со взглядом острым и опасным
*Не уча, хочу поговорить.
Дай только закурить.*
Мудрец сказал: *Любовь - есть свет!*
Пастух лишь фыркнул: *Бред.*
Мудрец вскричал: *Глупец!
Как можешь презирать
Чувство, что испытывала к тебе мать?*
Пастух ответил: *Отец...
Перед тем как кричать,
Найди мне двух людей,
Для которых в любви не было горя
Не испытывали боли
И нашли в друг друге сразу
Прекрасные алмазы
Душ единых
Проводя ночи в длинных...
Разговорах. Тогда уж бей.
И да.
Я - сирота.*
*Боль -проверка чувств...*
Пастух смеялся: *Чушь!
Скажи-ка, мудрый муж
Ты сам любил хоть раз?*
* Моя любовь - к миру всему!*
*Так чувствуешь ли ты этот газ?
Что стоит здесь пеленой.
Стоит он потому,
Что один из нас - труп.
И я не настолько глуп.
Чтоб не узнать Смерти крой.*
Мудрец исчез, ведь не ждал его я боле
Когда смирился с болью
Что причиняла мне любовь
И возвращаясь вновь,
Мы курили с пастухом
И братались.

Camerdiner

Смысл бессмысленного
И тут явился ко мне мой чёрт
И уселся верхом на стул.
И сказал мой чёрт:
-Hу как, старина?
Hу как же мы порешим?
Подпишем союз - и айда в стремена,
И ещё чуток погрешим!
Мысль не шла. Мысль блуждала в зеркальных лабиринтах усталости и апатии, а мигающая полоска курсора на пустой строке словно издевалась надо мной. Тик-так, тик-так, капают секунды, а я все никак не соберусь с силами. Никак не начну писать. Хотя бы строчку, но нет... И так уже несколько месяцев. Слова не складываются в предложения, предложения не складываются в текст, а за окном слякоть и непрерывный дождь - прекрасная погодка. Мигает курсор.
В порыве раздражения я выключил компьютер и, накинув плащ, вскочил в высокие ботинки. Замер на пороге, прикрыв глаза, на долю секунды и вышел. Надо пройтись. Выйти в дождь и шум, подышать воздухом, свежим как вчерашнее желе, и таким же вязким. Осень - она такая. Все затормаживается, все погружается в апатию, и все такое медленное, такое...
Я хмыкнул про себя, накидывая капюшон на голову.
- Бессмысленное... - пробормотал я себе под нос, поглядывая на серое небо. Такого же цвета и мысли. И чувства. - А мир все так же бессмысленен. Жизнь - лишь мгновение, пляска висельника, агония длиной в пятьдесят-шестьдесят оборотов планеты вокруг звезды. Да...
На самом деле. Нет смысла ни в чем. Что бы мы ни делали - все станет прахом. Человек ведь - чуть более разумный муравей. Или чуть менее разумный муравей? Чуть менее организованный - так точно. Муравьи хотя бы не кончают жизнь суицидом, а жаль. Это было бы... забавно. Может быть.
Шаг, два, три, шаг, два, три. Куда же я иду? Да никуда. Ноги сами несут меня по одному из обычных маршрутов, за угол дома и вниз, к рынку, по тротуару вдоль шоссе под мост. Механическая память, неосознанное движение.
Я даже не видел ничего перед собой, глядя сквозь людей, сквозь деревья с голыми и кривыми сучьями. Не видел - и едва не сбил с ног какого-то парня моих же лет. Странный он какой-то.
Рост - чуть выше среднего, где-то около ста семидесяти сантиметров, неброская однотонная одежда цвета хаки, почти как у меня, небольшая сумка на ремне через плечо, а внешность... Он сиял. Буквально. Длинные темные волосы струились на плечи потоками темного пива, переливающимся радужными бликами в мелких пузырьках, кожа, чистая и мягкая словно бы светилась изнутри призрачным сиянием, глаза сверкали полированной сталью, тонкие ладони с длинными пальцами пианиста порхали не переставая, поправляя прическу, одергивая одежду, разглаживая незаметные складки, дотрагиваясь до кожи, а уголки тонких губ кривились в легкой улыбочке презрительного ко всему лорда.
Он смотрел прямо на меня, и во взгляде его мешалась совершенно невыразимая гамма чувств. Я подумал что такой ощущает себя покровителем и лидером по отношению к каждому, в меру самовлюбленный, в меру галантный, в меру жесткий, харизматичный. Такой смог бы подчинить любого, было бы желание. Даже не подчинить - просто расположить к себе, внушить доверие, заставить не выполнять приказы, а удовлетворять дружеские просьбы. Король, подданные которые счастливы раболепствовать.
Я собирался пройти мимо, но одна деталь заставила присмотреться к встречному внимательнее. Узкое колечко на среднем пальце левой руки. Узкая полоса, похожая на протектор шины - посеребренная сталь, дешевка, купленная по случаю в переходе метро.
Ведь он похож на меня, - подумал я, приглядываясь внимательнее. - только лучше. На порядок совершеннее.
А незнакомец вдруг отвесил шутливый поклон и тут же с показной фамильярностью коснулся рукой моего плеча, растягивая губы в улыбке.
Я вздрогнул.
- Пройдемся? - предложил незнакомец, протягивая мне руку.
Я вздрогнул.
- Пройдемся. - кивнул я, после секундного оцепенения. - Я тебя знаю?
Незнакомец хихикнул.
- Нет, но зато я тебя знаю очень хорошо. Думаю ты уже смог в этом убедиться, хотя бы частично. - и он откинул голову, демонстрируя свою внешность.
- И как же тебя звать?
- Оу... Зови меня... ммм... Фердас. Да, например.
Я скептически фыркнул.
- Ладно. Тогда Камердинер, так тебе привычнее, надеюсь?
- Ладно, Камер, чего тебе от меня нужно?
- С чего ты взял что мне от тебя что-то нужно? - пределов праведного возмущения его не было видно даже в подзорную трубу. Артист.
- Привык я уже что просто так ничего не бывает.
- Верно... - он склонил голову набок, искоса поглядывая в мою сторону. - Я предлагаю поехать в центр. - произнес Камер, махнув в сторону подъехавшего автобуса.
- У меня денег нет. - буркнул я в ответ.
- О, не переживай, я тебе одолжу.
Мы вошли в автобус, отвратительно визжащий дверями. Каждый раз на остановках создавалось впечатление что где-то неподалеку режут кошку или некрупную девочку. В автобусе кроме нас людей почти не было - в хвосте сидела парочка, мечтательно рисующая сердечки на окне - лет по восемнадцать на вид, мужчина спортивного телосложения с газетой, а в середине - пара мамочек с детьми.
- Сядем туда. - сказал мой спутник, махнув рукой на свободные места напротив парочки.
Я равнодушно кивнул.
За окном плыли серые картины очередного серого дна. В автобусе пахло разогретой резиной и автомобильной * елочкой* - освежителем воздуха.
- Так вот... - заговорил Камердинер с выражением лектора, вскочившего на любимую лекторскую лошадку монотонного монолога. - Я - твой хранитель! И мне надо с тобой серьезно поговорить.
- Ангел? - я скептически выгнул бровь.
- Нет. - чуть поморщился хранитель. - Ангелы у других людей и для других целей. Я - бес. Твой личный бес-хранитель.
- А почему не ангел?
- Потому что ты далеко не святой. - улыбнулся мой личный бес-хранитель. - Ангелы хранят кандидатов в святые. Точнее - подкидывают им препятсивия и сложности, чтобы они совершенствовались через преодоление сложностей. Или ломались. Чаще - чтобы ломались.
- Почему так?
- Баланс, мой дорогой, баланс... - бес вздохнул и чуть поморщился - двери автобуса завизжали, открываясь. - В раю - святые, а у нас? А у нас тоже должен быть кто-то. Кто-то равноценный. Но не грешники же? Грешников следует наказывать, они никак не могут быть апостолами ада. И не демоны. Даже мелкий бес во многом превосходит человека, а все святые - люди.
- И как же решили этот... вопрос? - равнодушно переспросил я.
Бес-хранитель. Этож надо так. Впрочем, я всегда не то чтобы верил в сверхъестественное, но принимал возможность его существования спокойно, не отрицая, но и без фанатизма. Послушаем. Это может быть просто сном. Мне всегда снятся очень яркие сны.
- С помощью тех же людей. Нм нужны были праведные люди, праведные, но е святые. Такие как ты. Они должны ненавидеть жизнь, обожествлять смерть и являться вместилищем всех пороков зараз. Они должны пить пороки как воду и убеждать всех прочих в том, что в этом нет ничего такого ужасного.
Я хмыкнул.
- И к каждому из таких, кандидатов в Проклятые, приставлен бес-хранитель. Функции беса-хранителя - облегчать жизнь проклятых, подкидывать приятные мелочи, дарить удачу, убирать камни с пути. Делать все, чтобы проклятый не возненавидел жизнь.
- А почему?
- Это невыгодно для ада. Проклятые возбуждают войны, рождают насилие в мире, плодят жестокость, гнев, ярость, но сами ничего не могут создать. Люди умирают раньше срока. Но в любой войне рай получает гораздо больше душ, чем мы. - бес фыркнул. - Кроме того, появление очередного проклятого, позволяет небесам получить еще одного святого. Это - опять же - невыгодно.
Я промолчал. Жизнь ведь и вправду видится мне во все более и более мрачных тонах.
- И много таких... кандидатов? - спросил я.
- Меньше чем кандидатов в святые. Гораздо меньше.
- Вот скажи, бес, а как проклятые могут рассеивать насилие, если они не могут сами ничего создать?
Бес улыбнулся, глаза его блеснули темными огоньками.
- Вот, посмотри на ту парочку. - он махнул рукой, привлекая мое внимание. - Они любят друг друга. Немножко, но любят. Я не создавал эту любовь, но я могу её усилить.
- Усилить? Они будут любить друг друга крепче, будут счастливее. В чем смысл?
- Следи...
Бес Прикрыл глаза, а затем внезапно распахнул их так, что клазные яблоки практически обнажились. Зрачки расширились до предела и выглядели как черные дыры, размером с копеечные монетки.
Парочка же вдруг посмотрела друг на друга с невыразимой нежностью и... похотью, а затем - они стали рвать друг друга, выгрызать клочья плоти с блаженными улыбками на лицах и безумным блеском в глазах. Мамочки позади меня завизжали, а дети заплакали, мужчина оторвался от газеты, привлеченный их визгом и, увидев эту дикую сцену, побелел как мел, сжав челюсти с такой силой, что его лицо стало больше похоже на каменный барельеф.
Я же улыбнулся.
- Это похоть.
- Да. Любовь между юношей и девушкой, если они не брат и сестра, всегда включает долю похоти. Я вправе распоряжаться их темными чувствами. Бес-хранитель многое может себе позволить.
Я кивнул. Водитель остановил автобус и вбежал в салон, что-то крича и трясущимися руками набирая номер скорой.
- Пойдем отсюда. - скривился я. - Ты мне так и не сказал что тебе надо.
- Пойдем. - согласился бес, и мы покинули автобус.
Мы стояли на совершенно незнакомой мне остановке. Было безлюдно и очень тихо, если не считать возню и крики в автобусе.
Бес опустил глаза и заговорил.
- Ты почти перешел черту, после которой можно либо стать проклятым, либо умереть навсегда. Моя цель - дать тебе еще немного веры в жизнь. Хотя бы чуть-чуть.
- Почему?
-Я говорил - проклятых всегда меньше чем святых. Вы - наш стратегический запас, и бес, который не удержит его должен быть наказан. Страшно наказан. - он сглотнул. - Я уполномочен выполнить одно твое желание. Ты забудешь все это, но желание останется, и останется переживание. У тебя появятся мысли, о которых ты не подозревал раньше, которые покажутся тебе чуждыми, воспоминания, которые невозможно будет связать во что-то цельное. Но ты будешь жить дальше.
Я поднял голову к небу. К серым облакам, к мелкому, противному дождю.
- Да. Я успею еще отчаяться. Что я хочу...

. . .

Мигала полоска курсора на пустой строке, а в наушниках играла музыка солнца - регги. Я сидел, расслабленный, и думал о чем-то... о чем-тонеосязаемом, о чем-то нереальном. О людях, что едят друг друга из любви, о людях что дарят яркую жизнь и путевку в лучшее из ненависти. Что это за *лучшее* я не мог объяснить. Оно просто лучшее, и этого достаточно. Я лужа. Я расслабленная спокойная жижа, медленно расползающаяся на стуле.
И тут явился ко мне мой чёрт
И уселся верхом на стул.
И сказал мой чёрт:
-Hу как, старина?
Hу как же мы порешим?
Подпишем союз - и айда в стремена,
И ещё чуток погрешим!
- Отличный эпиграф. - пробормотал я, начиная печатать.
Глаза мои блестели азартом.
Camerdiner

Кто-то может назвать меня глупцом, сказать что
мысли мои - ересь, но я говорю свое Слово открыто
и смело, и в Слове моем - есть своя толика истины,
ведь нет Слова, не напоенного Истиной, и нет
Истины, не обозначенной Словом. Поэтому пусть
слушают те, кто хочет услышать, ведь возможно
что именно эта Истина и нужна Вам.

Мысли о Боге
Кто есть мы, и что есть мир вокруг нас? Что есть Бог и почему есть вера в него? В чем суть и какова цель Его и нас? Часто ведь думаете Вы об этом, часто приходят к вам мысли и слова, кружатся и кружатся в сознании, а затем уходят, забытые и невысказанные, а если вы пытаетесь показать их, сказать о них людям, которые считаются близкими к Богу, говорят ли они Вам, что Ваша Правда не есть та, которая приличествует благочестивому и умному человеку?
И если ответ - да, то я скажу Вам - плюньте. Плюньте на слова тех лицемеров, ведь человек, искренне говорящий о Боге, говорит Истину устами Бога, и не в праве осуждать его кто-либго еще.
Я говорю - каждый из нас бесконечно малая частичка Бога, во всех проявлениях нашей деятельности каждый из нас несет с собой божественное начало, а значит это то, что каждый из нас обладает в бесконечно малой степени всеми свойствами Бога, который есть свет, который есть пламя, который есть океан.
И, чтобы не быть осужденным за дерзкие слова и нелепые мысли, я постараюсь объяснить свои идеи.
Если Бог есть свет, то он есть всеобъемлющее сияние, исходящее отовсюду, освещающее и освящающее все, чего коснется Его теплота, и мир тогда - бесконечно огромная драгоценность, покрытая неисчислимым множеством граней, а все проявления живого и неживого в мире есть искры, отблески и лучи, играющие всеми цветами спектра на гранях той драгоценности
. Тогда человек - радужный лучик, который не может сравниться в величии и красоте с сиянием Бога, но обладает Его свойствами. Ведь даже один лучик может осветить темноту, вывести человека из тьмы став путеводным маяком, и даже ослепить глаза, привыкшие ко мраку.
Этот свет - это разум человека. Отрицающие божественный разум грабят самих себя, ведь даже отраженный свет, сияющий цветными переливами, краше и притягательнее чем сухой свет, испускаемый фонарем, пусть последний и является независимым от Бога.
Если же Бог - пламя, то мир - это пространство вокруг, конечно бесконечное и бесконечно конечное, а мы есть искры, взлетающие на Его пламенем, танцующие и суетно метущиеся, чтобы погаснуть и вернуться в пламя. Но даже искра обладает свойствами пламени.
Если человек следует по жизни к пламени, не отвращая лика своего и не обращая стоп своих, то в конце концов, искра его души сливается с Богом. Он становится частью огня и огнь становится его целым, а личность его растворяется в Его безличном. Такой путь - есть путь божественности, но он не единственен, как, впрочем и в любой другой ситуации не бывает единственного пути.
Отстраняясь от материального мира и концентрируясь на искре своей души человек познает себя, а вместе с тем, познает Бога, следую пути божественности, но может случиться и так, что, не сумев переступить грань предрассудков и иллюзий, человек начинает вскармливать искру своей души тонким трутом обид и злобы, пока из искры не разгорается ненасытное пламя, требующее все больше и больше с каждым разом, но пламя это отдаляется от пламени Бога, ведь Бог, лишенный материального начала, не нуждается в пище для Своего костра, и в этом его главное отличие от человека.
Пламя, пожирающее сухие части дерева, кустарника и трав есть пламя страстное, яростное, и так же и душа, разгоревшись, становестся огнем страстей и неуемных желаний. Питаясь сухим древом, некоторые, однако, не удовлетворяются, и огнь их начинает лизать сухие кости, душа начинает требовать в пищу других людей, и человек становится насильником и мучителем, приходя в восторг от чужой боли и страдания, и нередко - убийцей. А в конце, исчерпав свою пищу, исчерпав заемное, костер, некогдо попирающий своей яростью пламенного Господа, истухает, оставляя после себя лишь тонкий серый пепел и выжженное опустошение.
Наконец, если Бог - океан, то мир - это небо над Ним, но мы, капли, как части океана ощущаем лишь отраженное, полагая его за действительное.
Зачастую мы даже пытаемся отрицать Бога, не понимая что вместе с Ним, мы отрицаем самих себя, ведь мы есть Бог, и Бог есть мы, и неотделимы мы от Него так же, как Он неотделим от нас. Но даже оторванная от океана капля сохраняет его свойства, ведь это все та же вода. Но, так же, как мы можем пробить взором стакан, наполненный водой, но не можем достичь взором дна океана, не можем мы понять и Бога, даже если другие люди для нас - открытая книга.
Поэтому говорю я - не отрицайте Бога.
Ведь отрицая Бога вы отрицаете прекрасный, радужный разум.
Отрицаете пламенную душу, готовую стать огнем.
Отрицаете самого себя, и смысл существования своего.
Примите Бога в себе с любовью, и тогда Вы исполнитесь благочестивой любви к самому Себе и всем, окружающим Вас, а тогда Вы, и мир вокруг пребудет в Мире.
Camerdiner

Эволюция сознания
Счет времени давно потерян. Секунды складываются в минуты, те, в свою очередь, складываются в часы, а он все так же, как и с самого утра сижу в грязной подворотне, в тени между двумя жестяными баками. От запахов гниения и мочи не спасает даже шарф, закрывающий нос и рот, но парень, напряженно скорчившийся в тени подворотни, уже почти привык к этой вони. К тому же, это не самое ужасное в его... практике.
Тем более, что ожидание - основная часть того, чем он волей случая вынужден заниматься. Ждать, сидя в неудобной позе в неприятном месте, искать, высматривать, следить. Затем, чтобы оборвать чью-то жизнь. Затем, чтобы самому продолжить дышать чистым воздухом... наполненном запахом тухлятины и мочи.
Он никогда не мучался угрызениями совести, и сегодняшний день не будет исключением. Вот уже пятая его *охота*, и если в первый раз он был напуган так, что едва не сорвал все дело, то сейчас ощущал разве что раздражение и апатию.
Убивать - это одновременно легко и невероятно сложно. Легко, если ты готов к этому, как в части снаряжения и умения, так и в части морали. Сложно, если призрак погибшего от твоих рук придет к тебе ночью с вопросом - почему? Лично к нему никто не приходил. Скорчившийся во тьме человек плевал на жизни своих жертв с той легкостью, словно это были не люди, а надоедливые тараканы, выползающие посреди ночи из своих нор.
В конце концов, играя в игру под названием Жизнь, мы сами обрекаем себя опасности каждый день и каждый час. Мы ходим возле стен домов, не думая о возможности падения кирпичей и особо нетрезвых монтеров с крыш, перебегаем скоростные шоссе, гуляем летом в парках, и не думая про энцефалитных клещей... заходим в подворотни, плюя на опасность быть зарезанными притаившимся убийцей.
Хотя, лично я никогда не назвал бы себя убийцей. Он никого не убивает, он лишь играет в ту же игру, что и остальные. Это та же жизнь, что и у милых домохозяек, спивающихся работяк, продажных политиков и самовлюбленной молодежи. Ведь он не тварь дрожащая, и имеет те же права, что и прочие.
Кто угодно мог бы находиться сейчас на том месте, часами высиживая в тени между мусорными баками и сжимая в руке нож. Человек смертен, и глупо осуждать самого себя за то, что очередной неудачник скончался. Пусть даже если ты приложил к этому руку.
Итак, день уже близился к концу, а подходящего клиента все не было. Раз забежал какой-то подросток с сумкой на плече, один из курьеров, снующих целыми днями по городу, забежал всего на минуту, помочиться на стену, чтобы не платить за туалет, такие как он очень трепетно относятся к деньгам, экономя каждую копейку, да и все. Пару раз кто-то выкидывал мусор, добавляя новую порцию зловония, и больше никого.
С чего он тут сидит? Просто верит в улыбку госпожи Фортуны.
И повезло. Когда совсем стемнело, убийца наконец встретил свою жертву, не обратив, однако, на него сначала особого внимания.
Он уже решил уходить, чтобы попытать счастья где-либо еще, но замер, услышав приближающиеся шаги и негромкие переговоры.
Упитанный и лысеющий мужчина с подвисающими щеками и сальным взглядом серых глаз, одетый в дорогой, по виду, костюм, тащил за собой размалеванную проститутку, одну из тех, что выходят по ночам из своих нор, как и тараканы.
И если мужчина в костюме подходил как нельзя лучше, то проститутка... эта девица завизжит и сорвет всю операцию, а убивать и её не было желания у замершего убийцы. Это не честь, и не убеждение что девочек бить нехорошо, просто она была бесполезна в данной ситуации. Что с неё взять? Стеклянные украшения? Денег такие все равно не берут, а убивать ради мертвого тела, истекающего кровью в подвороте? Оставьте это Джеку из Лондона.
Так что, он лишь вжался в стену, стараясь слиться с тенью и чуть наклонил голову, чтобы лицо не выделялось бледным пятном, решив про себя, что уйдет, как только эти двое уйдут.
Мужское тяжелое дыхание, тихие причмокивания, шорох одежды, позвякивание ременной пряжки, а парень лишь сидел и слегка, почти незаметно со стороны покачивался, разогревая затекшие мышцы. Повторяя движения той размалеванной девицы. Вперед, назад, вперед, назад, пока тело не наполнилось жгучей болью, сменившей онамение. С трудом удержавшись от нервных судорог, он прислонился к стене, и стал ждать, прикрыв глаза, бесполезные сейчас, полностью доверившись слуху.
Вскоре одежда зашурщала громче, щелкнул ремень, зашушали банкноты и мимо прошла девица, вытирая смазавшуюся помаду. Прошла одна и скрылась.
Парень открыл глаза и сердце его екнуло. Прямо перед ним стоял тот самый мужчина, одобрительно покряхтывая. Он не смотрел в сторону баков, но ему было достаточно обернуться, нет, даже просто скосить глаза, чтобы разглядеть пятно, отличающееся от стены по цвету. Убийца одет во все черное: черный свитер с высоким горлом, черные брюки из брезента, черные ботинки с толстой подошвой из мягкой резины, черные перчатки, черный шарф, скрывающий половину лица и волосы. Но глаза, вместе с верхней частью лица были открыты.
Всего пару секунд. Взглянуть. И возникнут вопросы.
Однако, мужик не спешил разоблачать чужое присутствие. Он стоял, покачиваясь на носках, пряча бумажник во внутренний карман пиджака, застегиваясь, выуживая откуда-то рассческу, приводя в порядок свои жиденькие волосы.
Последний раз удовлетворенно вздохнув, он сделал шаг вперед, и тогда же, сделал шаг и парень. Точнее пять шагов. Пять простых шагов.
Шаг первый - прижаться к жертве сзади как можно плотнее и как можно быстрее.
Шаг второй - левой рукой зажать рот и нос одновременно, причем делать это лучше всего на выдохе. Тогда жертва просто не сможет закричать. Помычит немного и все.
Шаг третий - наклонить голову жертвы к правому плечу.
Шаг четвертый - резко провести лезвием по горлу - слева направо, надавливая изо всех сил.
Шаг пятый - подождав, пока жертва не перестанет трепыхаться, аккуратно уложить её на землю. В моем случае - между двух баков, прислонив к нагретой моей спиной стеночке.
Быстро обыскав труп, парень спрятал по своим карманам толстый кошелек из скользкой на ощупь кожи - змеиной, не иначе, часами из светлого металла, серебро или платина, и внушительным перстнем-печаткой с изображением кабаньей головы из золота.
Улыбнвшись в шарф, он быстрым шагом, осторожно ступая, чтобы производить как можно меньше шума, направился в противоположную выходу сторону. В тупик. К кирпичной стене в полтора моих роста, потрескавшейся кое-где.
Один из кипичей в ней убийца заблаговременно раздробил небольшим молоточком, и теперь, просунув в щель под ним нож, парень его просто выдавил. Вставив носок ботинка в эту *ступеньку*, он одним рывком перебросил свое тело через заборчик, мягко приземлившись на той стороне.
Все. Теперь - безопасность.
Парень откинул с волос шарф, выудил запрятанную за размокшими коробками сумку на длинном ремне и положил туда свою добычу. Пересчитать и оценить можно будет позже. Взамен он достал пачку с влажными салфетками и наскоро протер лицо, взопревшие под перчатками руки, шею, затем - баллончик с дезодорантом, оппрыскал провонявшую гнилью одежду, а затем вышел под свет фонарей к дороге, полной грудью вдыхая запах отработанного бензина, асфальта и разогретой резины. После вони подворотни это казалось чудесной амброзией.
Парень так и стоял, щерясь, и подставляя свое лицо легкому ветерку. На вид ему было лет двадцать, или даже меньше. Золотистые, искрящиеся под светом фонаря волосы, за которыми тщательно следили, светло-карие, почти желтые глаза, которые, по контрасту с очень чистой, бледной кожей, казались неестественно большими, поблескивающие жемчужинки зубов. С первого взгляда можно было понять что этот человек следит за собой с тщательностью фотомодели. Ему бы сниматься на обложки, а не резать банкиров по подворотням...
- Позолоти ручку, малец. - раздался ласкающе-вкрадчивый голосок, от которого золотоволосый юноша вздрогнул и помощился. Старая цыганка, завернутая в цветные шали стояла рядом, покачивая бедрами и поблескивая черными глазками. - Все расскажу, все по ладони поведаю, всю судьбу покажу...
- Ладно, конечно. - слегка улыбнулся парень и протянул цыганке золотой перстень, исчезнувший в мгновение ока. - Какую руку протягивать?
- Левую, милок. - и, вцепившись в протянутую ладонь, принялась водить по ней заскорузлым пальцем. - Ум большой и острый у тебя, жизни годы малые, но яркие, суженую найдешь, полоса рядом с сердцем... сердцем... проблем со здоровьем нет у тебя, милок?
Она встревоженно покосилась на желтые глаза парня, но тот лишь улыбнулся и покачал головой.
- Линия сердца короткая совсем. Нет у тебя, считай, сердца.
- Все верно. - хмыкнул парень и вытянул свою ладонь из рук старухи. - Давно уж нет.
Он развернулся на месте и пошел в сторону ближайшей автобусной остановки, оставив позади смущенную отчего-то цыганку.
Camerdiner

Сверхчеловек
Раз. Я закрываю глаза и начинаю дышать глубоко и ровно.
Два. Я расслабляю тело, каждую часть по очереди. Руки немеют, теряется ощущение пространство. Кажется что ладони не лежат поверх одеяла, а смотрят в разные стороны.
Три. Слух отключается и мир погружается в мягкое буззвучие.
Четыре. Усилием воли я прогоняю все мысли из головы.
Пять. И все потекло, засверкало, мягкими шлейфами закружилось само мироздание, переливаясь сочными красками, чтобы исчезнуть в пустоте.
Теперь я открываю глаза. Я плыву в Бесконечности, лишенной звуков, цветов, запахов, не чувствуя ничего под собой и вокруг себя. Я не дышу, теперь это не нужно. Стоит умереть здесь, в совершенной чистоте и непогрешимости, чтобы очнуться от того сна, что сковывает все человечество с момента выхода человека из пещер.
Тело мое начало разрушаться. Ткани разделялись, плоть отсаивалась от костей, а кожа разлетелась по Бесконечности облаком тающих частичек. Мышцы, сухожилия, сосуды, органы, скелет - все растворилось в бесцветье и беззвучии, оставив одно только сознание.
Бесформенное, невесомое и неосязаемое, сознание плыло в Бесконечности, пока не настала и его очередь.
Я удержал свое сознание на месте, пока оно не раскрылось, чтобы представить свое содержимое. Сознание оказалось словно бездонный колодец, бурлящий кипящей смолой ненужных переживаний и размышлений, ненависти и презрения, перегоревших эмоций и пустых мыслей.
Мы опрокинули сознание, чтобы чернуй поток густой жижи начал покидать сознание, обесцвечиваясь и растворяясь в Бесконечности.
Кто мы? Я. Он. Она. Они со мной. Это Разум, это Бесконечность, и это я. Вот - мы.
Сор выметался с полок сознания, все застарелые антиквариаты и предметы гордости, книги, полезные мелочи, стопки бумаг, коробки, тетради, стаканы, наполненные шариковыми ручками, все исчезало в пустоте, оставляя за собой чистоту и девственность. Блоки нужной информации в уголке самой нижней полки единственные остались нетронутыми.
Созниние схлопнулось и я потянул его дальше, за телом.
Все то, что было растворено прежде, возвращалось. Все это было строительным материалом для нового тела. Для тела, достойного Сверхчеловека.
Он не низок и не высок, но про него нельзя сказать что он среднего роста, ведь для Сверхчеловека нет понятия *средний*. Он правильного роста. Он не полон и не худощав, он правильного телосложения. Его кости подобны стальным трубам, а мышцы стальным нитям, он сильнее и крепче любого человека. Его кожа бесцветна, она бела, как снег. Кровь его горяча настолько, что шпит и исходит паром на воздухе, но поверхность тела, напротив, прохладна.
В его груди бьются два сердца, воздух раздувает черезчур большие легкие, скрытые всего десятком ребер. В его желудке нет кислоты, но агрессивная среда микрооганизмов, разлагающих любую попадающую в неё материю, делящиеся и пожирающие сами себя в бесконечном цикле воспроизводства, и те же бактерии находятся и в его крови, уничтожая все постооннее, попадающее к ним. Начиная от вирусов, и кончая ядохимикалиями. От этого Сверхчеловек не подвержен болезням, его нельзя отравить.
В его теле нет печени, нет толстой кишки, все отходы жизнедеятельности выходят в жидком виде через его генталис, поэтому там достаточно места для увеличенных легких и второго сердца, а так же для увеличенных почек, пригодных к ускоренному кроветворению.
Позвоночник Сверхчеловека гораздо гибче, чем обычный, а мозг меньше. Более толстый череп скрывает надежно небольшой мозг, в котором, однако, работает девяносто процентов клеток в противовес трем процентам у человека.
У него мощная шея и большой рот, в котором два ряда крупных зубов, острых и треугольных, как у акулы, приспособленных для того, чтобы вырывать куски мяса из тела жертвы. Язык его длинный, гибкий и узкий.
На лице Сверхчеловека сидят два крупных глаза, лишенных всякой искры, с бесцветной радужкой и широким зрачком. Широкий нос его раздувается, вдыхая огромное количество воздуха, а губы тонки настолько, что узкая щель рта почти незаметна.
Нет волос ни на его голове, ни на его теле. Он абсолюто лыс, ведь волосы - нерациональная трата энергии, направленной на рост тела.
Сверхчеловек, плывущий на глади Бесконечности чуть изогнулся, рефлекторно приняв положение готового к прыжку хищника, руки его сжались в подобие лапы хищника. На пальцах его нет ногтей, только крепкие крупные когти.
Я приблизился к этому совершенному телу и проник в него. Проникли мы втроем, я Разум и Бесконечность, от чего тело часто задышало и забилось в конвульсиях, от чего транс спал, а я очнулся в той же позе, в какой и потерял ощущение реальности.
Магнитофон рядом тихо расспевал Гаятри Мантру, пущенную в бесконечные повтор, так что я протянул руку и выключил. Коготь тихо цокнув, ударившись в кнопку.
Я встал легко, спрыгнув с кровати одним текучим движением, подошел к раскрытому окну и всмотрелся в городское небо, затянутое смогом, с парой десятков тусклых мелких звездочек и не менее тусклой луной.
Я сжал старый подоконник, от чего тот захрустел, а белая краска раскрошилась и посыпалась из-под пальцев.
Раз. Я вскочил на подоконник.
Два. Прощальный взгляд на комнату, заваленную родным хламом, с одеждой, разбросанной по всему полу.
Три. Резкий прыжок и момент нвсомости, после чего я стремительно лечу к асфальту с высоты тринадцатого этажа.
Четыре. Короткая улыбка. Все не зря. Все имеет причину и смысл.
Пять. Глухой удар.
Удар. Ведь даже Сверхчеловеку нет пути в небо. А тело, которое я видел в зеркале, которое я носил двадцать с лишним лет презрительно кривилось, глядя вниз из окна.
Его нынешнее сознание было чисто и безчувственно. Нечеловеческое сознание.
Camerdiner

Кто сильнее всех на свете,
Кто упорней и храбрей?
И кого бояться дети,
Почитая всех страшней?
Ну конечно Шизофреник,
Добрый друг, наш славный друг.
Ведь когда вражин не счесть,
Не один, а двое, трое,
Или даже двадцать.
Он один, с истошным воем,
Против них идет сражаться.
Пусть в руках вражин дреколье
Или даже нож,
Он не трусит и плюёт
В зенки злобных рож
Ненормальность - тот же праздник
Ведь в кармане друга
Вкусный пряник,
А в руках - тяжелый кнут
Шарлатан, злодей и плут
Оскорбивший добряка
Сам получит по заслугам,
Труп же унесет река
Кто сильнее всех на свете,
Кто наш братец на века?
Ну конечно Шизофреник,
Добрый друг и славный враг.
Camerdiner

Черная воля
- Она ушла. - отметил Шут, кутаясь в тени позади трона Черного Короля.
Король усмехнуля. Во тьме его глаз плавала тень злой иронии, ставящей клеймо несерьезности на любое важное и значимое.
- Верно, Шут. - ответил он,Устроив голову на бледных ладонях, опираясь на подоконник и глядя вниз, на особняк Черной Вдовы.
- Черная Вдова перестала быть Черной. - прокомментировал Кот, виляя хвостом неподалеку. - Что будешь делать, мой Король?
Король прикрыл глаза и задумался.
- Что? Совсем ничего. Так было и будет, и ничего с этим не поделаешь. Сначала они радуют, потом становятся назойливыми, а затем плюют на все и уходят.
- Так же, как и у меня. - пропел Шут, выплывая в тень зала дымным облаком маслянистого смога. - Так же, как и мои друзья. Сначала они радуют полнотой своих сил для игры со мной, но через какое-то время они охрипают от криков и могут лишь мычать и стонать. И уходят.
Король кивнул, разглядывая то, как наливался цветами особняк Черной Вдовы. Сад её зеленел, распускались алые розы и маки, желтые тюльпаны, и даже злые ядовитые колючки обращались в пухлые синие бутоны цветов гортензии. Дом, состоящий нкогда из дымки и туманов, обретал плоть, наполнялся деревом, камнем и глиной. Засверкало стекло окон, играя солнечными лучами в чехарду отражениями.
- Сколько их было, этих Черных Леди, и сколько еще будет. - заговорил Король, - И у каждой просил я тьмы, но получал поцелуй. Они как бабочки-однодневки, видят красоту и чувственность в духе плоти, а в плоти духа видят лишь путаницу и дымные лабиринты, не в силах преодолеть разумом  завесу лишних мыслей. Вдова потеряла свою тьму, и что теперь стоит её поцелуй? Пустое. Никто еще не предложил мне покоя, а любовь, нежность и привязанность мне ни к чему. Я живу, мыслю и люблю как Король, и страсть моя ведет меня к гибели. Потому-то, пытаясь перевоспитать мою душу, Леди встретится со стеной непонимающего равнодушия и равнодушного непонимания, сломав зубы о которую, уйдет. Так же как Вдова. Так же как сотни до неё и после неё. - Король усмехнулся. - И каждый раз я говорю одно и то же, Кот. Ты ждешь во мне перемен?
Кот приподнял усы.
- Просто нравится слушать тебя, мой Король.
- Ты мне льстишь, Кот.
- Возможно. - и Кот отвернулся к окну, поймав взгляд напряженных и усталых глаз с заспанного лица вдовы, появившемся в окне особняка перед тем, как дом и сад вокруг вдруг не исчезли из Черного Королевства, вытесненные тьмой.
- Не место цвету в царстве тени! - продекламировал Шут, витая над потолком тронного зала.
И Король отошел от окна, прошел среди теней и устроился на своем троне, расставляя фигуры на шахматной доске рядом с собой.
Он улыбался. И улыбка его стала еще шире и вместе с тем злее, когда на ступенях его замка зацокали каблучки новой Черной Леди.
Camerdiner

 

 

Угрюмый безумец.
Как-то где-то и когда-то брел один безумец по улицам города, держа в руках большую банку, заполненную чем-то смутным и необьяснимым примерно до четверти. Стенки банки были выплавленны из его слез горечи и утраты, много лет назад, в знаменательный день освобождения от бренной плоти. Безумец брел и ловил в банку свои отражения - в стеклах машин, в очках прохожих, в окнах домов, в лужах и осколках льда, повсюду, куда мог коснуться взгляд, он видел себя. И продолжалось это уже целую вечность, тщетное и бессмысленное действие, наполненное отчужденным и отчаянным страданием.
Каждое из его отражений вопило и визжало, каждое из своих отражений безумец долго слушал, разглядывал, перед тем как бросить к остальным. Каждое из отражений было ошибкой безумца - каждое было его недосказанным словом, выпаленном в порыве эмоций, каждое было изменой сохраненной верности, каждое было шагом в высоты пропасти - мелочи, грубые просчеты и мелкие грешки. Похабные мысли и пренебрежение, эгоизм и глупость, все то, что наполняет жизнь любой куклы - любого человека от края до края.
Безумец тихо шептал самому себе то, что никогда не услышит, ворочал мыслями, которые никогда не придут ему в голову, укорял себя за то, что никогда не совершал, он брел под пасмурным небом своего презрения к себе, роняя слюдяные слезы, застывающие на стенках его банки. Он - дурак, разменявший душу на ноль. Его отражения вопили ему в унисон, и он соглашался с ними во всем. О, как он жаждал вернуться назад, в тот момент, когда добровольно менял свое сокровище на подделку. Драгоценность он поменял на сверкающую стекляшку из-за глупой обиды, стакан дурманящей крови он вылил ради подсоленой дряни томатного сока, и собственная его кровь стала соком, а сам он превратился в такую же пустышку, какую сжимал в руках. Бесполезная кукла, сишком робкая и слабая - неудивительно, что дикой волчице он предпочел глупого щенка. О, как он желал бы повернуть время вспять, ведь был шанс все вернуть, возвратьти, возродить, но... Стекляшка, покрытая пленкой яда, врезалась в пальцы, и яд уже проникал в томатный сок, струящийся по дряблым сосудам. Пальцы коченели, подтачивая волю, заставляя смириться, плюнуть на все и принять эту фальшь, как чистую монету, преподнесенную судьбой. Драгоценность кричала ему - придурок, оглянись! Стекло, которое ты держишь в руках - оно лежит повсюду, оно хрустит у тебя под ногами, а ты лелеешь его, как ценность! Но как мог безумец увидеть? Следуя прихоти глупой обиды, он добровольно вырвал свои глаза и растоптал сапогами иллюзорного желания.
Безумец брел по улице, но никто его не замчал. Ни его, ни легионы других воющих в своем несчастье душ, бредших рядом, так же как и он, собирающих свои ошибки в большие банки. Они повсюду - те кто жил или будет жить, те, кто отдал свое сокровище ради сиюминутной прихоти, они ходят среди нас. Но не стоит задумываться об этом, ведь после смерти для этого будет целая вечность для каждого из нас.
Camerdiner

Пламя.
События развoрачиваются как в калейдоскопе - вроде каждый раз новая картинка, новые переливы разноцветного стекла, новый угол обращения, но ведь яркие цветные кусочки пластика или стекла в трубке те же самые, что и в прошлый раз, те же, что будут и в следующий. Можно сетовать на судьбу, пытаться её не замечать, обходиться аскетической жизнью затворника, ограничив себя от всех излишеств, но события все равно произойдут.
Кирпич упадет с крыши, и это неизбежно. Можно не ходить под козырьками, или надеть каску, но кирпич все равно упадет. Единственное что изменится от всех ваших потуг - вы, вероятно, останетесь в живых. До следующего кирпича.
А сейчас - взглям на другую проблему. Проблема нравственности? Бр-р-р, какaя ересь. Нравственность в наше время это такая редкостная ценность... Каждый придумал себе свои нормы морали и этики, продиктованные теми, что придумали себе люди из ближайшего окружения. Так мы взаимосвязанны. Мы прививаем друг другу наши мысли и нашу правду. Если для кого-то нормально будет украсть кошелек у спящего в метро, то и для прочих это будет нормально.
Так взрастает все более жестокое и беспринципное с одной стороны, и еще более боязливое и задерганное с другой поколение. Поколение сменяется следующим, пролетают года, и вот мы уже варим младенцев заживо в кипятке, убивает бабушек ради квартиры, курим, пьем и колем в себя все что можно скурить, выпить и вколоть, насилуем девочек на улицах и в квартирах, продаем других на органы и в рабство. Чудесное времечко, а ведь все это уже было.
Примитивный варварский строй - важен лишь закон силы, власти и влияния. Сменились декорации, мы выползли из каменных пещер, перестали быть червями. Теперь мы пчелы - и живем в каменных сотах. Ежедневно собираем нектар бумажных купюр, закладываем в свою личную соту побольше сладкого меду, но...
Но где же наша королева? Та или тот, ради кого мы все это делаем. Кого мы кормим? Шершней-чиновников? А где же королева? Кто нам скажет строить болше сот и усерднее набивать их медом? Где наша цель? Пока что она одна - родиться и поскорее сдохнуть, попутно поспав, поев, посрав и переспав как можно больше раз. Цель... даже думать противно о таком...
Такие мысли текли неторопливо в голове сгорбленного паренька, шагающего по слякоти тяжелыми ботинками, держа руки в карманах парки военного образца. Слипшиеся от влаги и кожного сала волосы разметались по лицу, как лапы гротескного многоногого насекомого, губы кривились в извечной презрительной усмешке, а полуприкрытые глаза смотрели сквозь грязь, слякоть, и прочих прохожих в вечность.
Медитация помогает привести мысли в порядок, но не сегодня. Проклятый день. Каждый год в этот день его мучает депрессия. Резкие движения выдавали напряжение и скованные стремления. Возможно, он хотел что-то сделать со всеми, кто таращится на него как на сумасшедшего или как на чудо, или как на наркомана - но это уже их проблемы. Он держал себя в руках... почти всегда.
А когда нет - все вокруг пылало. Когда-то в ночи он прошептал не свои слова.
- Потеряю ее - и обрету силу.
И все его близкие стали пропадать. В лучшем случае - просто уходили. Бесконечный спектакль с одним и тем же главным актером выгнал из его души, очерствевшей и выжженой, все чувства, кроме тоски, злобы и аззарта.
Пламя выжгло все. И пламя было послушно ему. В его руках оно являло сущее чудо - живое и гневное. С наслаждением лизало хрупкие тела людей-пчел, с радостным воем сжирало их соты, а затем возвращалось, ластилось к хозяину как домашний зверь.
В улье есть королева, значит должен быть и король. И пока нет королевы... все карты у него.
Он спешил, ему нужно было до вечера успеть еще многое. В свой день рождения и день своей смерти.
Camerdiner

Черная смерть.
Черный Король умирал в этот день. В этот день он не играл в шахматы, сидя в своем троне, не беседовал с Шутом на крыше башни, не принимал гостей, ищущих знаний или поддержки. В этот день он умирал, лежа в широкой кровати, устланной черным бархатом, а рядом с ним умирало Черное Королевство.
В его комнате собрались все, кто хотел удержать его, поддержать его, все, кого допустил к себе Король в час своей слабости. Черный Кот лежал возле его головы, оберегая хрупкий покой, Черный Шут был здесь - незаметный, но его незримое присутствие чувствовали все. Он не смеялся и не играл, не кривлялся и не рисовал свои картины кровью жертв, сгинувших в подземельях черного замка. Черный Страж был тот же - стоял у дверей покоев своего господина, готовый встать один против тысяч - чтобы уберечь Короля. Черная Вдова - пусть и не плод фантазий своего Короля, она добровольно променяла всю свою жизнь на Черное Королевство. Быть рядом с Королем стало счастьем для неё - раньше неприступной и безоговорочно свободной.
А сам Король тяжело дышал, его сумрачная кожа наливалась бледностью с каждой минутой, а его полуприкрытые веки скрывали ярко-голубые глаза.
Королями не рождаются, но ими можно стать. Когда-то и Черный Король не был собой. Тогда он был как все - в меру красивым, в меру талантливым, в меру умным юношей, почти ничем не выделяющимся среди сверстников. Был он одним из многих во всем, до одного момента.
В город пришел пророк. Пророк - обыденность, переходящая в банальность. Каждый из них говорил одно и то же - как по подготовленной программе, и каждый из них - как по расписанию прибывал в тот город.
Но тот пророк говорил по другому. Он не вверял нам веру в лучшую жизнь, не требовал покаяния, не предостерегал, не увещевал. Он, как и многи до него и после него, взошел на эшафот, и там, под петлей виселицы, сказал всего пару слов.
- Вы все уже мертвы. Спаситесь, если сможете.
Его повесили, как многих до него и многих после него.. Там же. И долго он весел, как вызов наш высшим силам. Все тогда признали его сумасшедшим, кроме одного юноши, с ярко-голубыми глазами.
Там, где все сказали "против", он сказал "за", где все сказали "свет", там он сказал "тьма", где все сказали "дрянь", он заявил "ценность". От него отвернулись все - близкие, друзья, подруги, родные, долго с ужасом глядя на темнеющие зрачки того юноши, пытались образумить его.
- Не выделяйся, Темный Принц, будь как все. Будь как все, прими общие ценности. Прими общие цели.
Тот юноша, прозванный Темным Принцем, отвечал так.
- У вас нет целей. Вы можете только родиться и умереть. Вся жизнь что между этими двумя концами напоена бессмысленными метаниями от одной прихоти к другой. Ваши чувства пресны и безвкусны как чувства мертвых камней. Ваши мысли безобразно однообразны. Вам нет спасенья. Вы уже все мертвы.
И тогда от Принца отвернулись и родные. И глаза его почернели. Антрацитовыми отблесками пугал он встречных в ночи, равно как и днем. Тогда он стал Черным. И все сторонились его, ибо вокруг клубился мрак, его не мог разрушить свет, но страшнее был взгляд Черного Принца. Знающий взгляд.
Он разрушил тот город до основания, и на пепле и прахе возвел из костей, страха, крови и желчи замок, равных которому не было. Правитель той земли пошел войной на Черного Принца, и тогда Принц создал своего Стража. Один он сметал кавалерию, пехоту и осадные машины, а Принц тосковал один в замке, и тогда он создал своего Шута. Вместе они веселились, играли со смертными людьми, и в этих играх не было места человеческому, но было место боли и мучениям, и их смех страших землю, как рев тысяч боевых горнов.
Но после побед Стража, после того как Принц насытился весельем, после того как правители окрестных земель признали его независимость и силу, он задумался о своей цели. Тогда был создан Черный Кот - мудрый философ и ленивый мыслитель. И Черный Принц потратил все свои силы. В своей цитадели, окруженный своими шедеврами, он короновал себя мраком.
Над Черным Королевством воцарилась тьма.
Сейчас же Король умирал. Вновь он возвращался к своей первоначальной ипостаси.
Сейчас все подходили к нему и говорили каждый по паре слов, но Король почти ничего не слышал.
- Стой... - говорил Страж.
- Мечтай... - говорил Кот.
- Вспомни... - говорил Шут.
- Ты мне должен... - тихо шептала Вдова.
- Оставьте. - ответил Король, закрывая глаза. - Уйдите все.
Когда все вышли, он встал с ложа и облачил бедное тонкое тело в черные одежды, и подошел к окну.
Черное небо разрывалось ослепительно-белыми молниями, которые складывались в раззявленные рты, насмехающиеся над Королем. Спустя вечность Король был повержен, и молнии смеялись над ним.
Король опустил взгляд ниже. В саду Черной Вдовы расцветали мертвые деревья и поднималась жухлая трава. Все так же как и за гранью Черного Королевства. Так... скучно.
- Должен? Нет. Просто иначе я не буду собой. - улыбнулся Король, и молнии погасли в его антрацитово-черных зрачках, заблудившись в клубах черного дыма.
Король жив вновь. Да здравствует Король!
Camerdiner

Здесь бродят тени.
Планета Земля. Населена разнообразными видами флоры и фауны, доминирующим из которых является вид Homo Sapiens - человек разумный, обогнавший в области применения и производства орудий труда всех конкурентов. Строение земной коры - основная часть планеты погребена ниже уровня моря, а небольшой клочок суши, после многих тысячелетий терраформинга пошел, наконец, в относительный порядок шест континентов и нескольких сотен островков. Заселенность доминирующим видом - пять континентов из шести, среди островов - приблизительно восемьдесят процентов.
А еще на этой планете есть мы - руки на клавишах судьбы, незрячие очи, неслышашие уши, мы - защитники и обвинители, судьи и палачи на этой земле. Нас немного - полсотни тех, кто наблюдает, тех кто изучает, следит, поддерживает баланс - Наблюдатели, и шесть Вершителей - шесть божественных существ, богов во плоти, тех, кто имеет здесь реальную власть. Шесть - по числу континентов.
Раньше нас было неизмеримо больше - сотни и даже тысячи сверхсуществ. Мы держали все бразды правления мирозданием на этом осколке камня в открытом космосе, а потом нам это наскучило.
Мы воспитали людей по своему образу и подобию, но им еще далеко до нас. Долгий путь проделали они от червя... впрочем, это не важно. Мы стали воевать. Людские забавы и не сравнятся с нашими военными играми, но тогда мы бились не в шутку, в полную силу. Кто-то прятался, кто-то окружал себя свитой, кто-то улучшал свое тело и выходил лицом к лицу ко всем врагам.
Раньше было очень много Вершителей. И каждый Вершитель отбрасывал сотни теней - и эти тени были самостоятельны. Это и есть мы - Наблюдатели. После войны, расколовшей гиганский материк на шесть частей, обрекшей на смерть от холода и мрака все наши ранние виды, погрузившей на дно наши величественные цитадели мы вспомнили о своих целях. Мы опомнились.
И теперь число нам - пятьдесят шесть. Десять теней при четырех Вершителях и по пять у двух. И мы следим. Незримо смотрим, беззвучно докладываем, слушаем и слышим. Мы тени. Мы можем принять любую форму, но след от нас не скрыть. Странный взгляд, например. Скука, смешанная со вселенской усталостью. Слегка тлеющий азарт и искорка долга. Пока жив Вершитель, его тени не будут свободны умереть.
. . .
Мальчик и пес сидели на автобусной остановке. Яркие, голубые глаза мальчика с искривленной линией радужки смотрели в небо, затянутое серыми зимними тучами, а рядом носились машины.
- Скучно, лорд. Как мне надоело смотреть за ними. Они скучны и однообразны, лорд. - говорил мальчик, поглаживая пса. - У них ведь даже нет цели к существованию, они рождаются, взрослеют, и умирают, практически ничего не совершив, и так уже сотни поколений. Мне надоело, лорд. Даже открытия и шедевры искусства для них создавали мы. Зачем? Мы хотели дать им стимул что-то совершать, а они бездумно пользуются тем, что мы им дали. Все, что они могут - это вертеть то, что у них уже есть. Все. Финиш.
Пес тяжело поднял морду и взглянул на мальчика, после чего вновь опустил широкую голову ему на колени.
"- Так и надо, так и надо. Они нужны нам, чтобы думать за нас. Когда мы решим, что они готовы - настанет время их расплаты. Они живут, чтобы отточить свой разум, чтобы научиться думать, видеть и слышать... как ты. Тогда мы их заберем. Все они - абсолютно все, такие "уникальные" станут одним-единственным судией. Одним из нас. Вот - цель к их существованию. Каждый из них станет крупнкой разума высшего существа. Ты знаешь это."
Мальчик сморщился.
- Да, лорд. Конечно, лорд. Я знаю, но сейчас я думаю что они никогда не будут готовы. Наблюдатели с других континентов несут неутешительные вести. Антарктида не будет заселена еще очень долго, Африка безнадежно отстает, Австралия застыла в переходе от ферм к современному обществу...
"-Ты невнимателен. Для тебя это непростительно. Нам нужен не только холодный ум. У нас он был - и что теперь? Мы поняли одно - нам нужны эмоции, фантазия и стремления. Тогда нам будет гораздо легче. Мы сможем в одиночку, или по двое-трое создавать миры."
Мальчик холодно усмехнулся. К остановке подошла старуха с тележкой.
- Разрешите присяду? - робко, заискивающе спросила она.
Пес оглянулся на неё и клацнул зубами. С дряхлого тела спали ношеные одежды, ткани распались, кости треснули и ссыпались прахом - женщина обратилась лучом света, на мгновение отразившимся в бездонных глазах пса и исчезнувшим.
- Разве это этично? - улыбнулся мальчик. - Убил человека, лорд. А она могла бы еще долго прожить.
"- С каких пор ты воспылал к людям глубокой привязанностью? Женщина была несчастна, была стара. Она исчерпала себя. Сейчас ей повезло - она исполнила свое предназначение - стала частицей Вершителя. Это этично."
- Оставь меня, лорд. Я должен вернуться к наблюдению.
Мальчик поднялся, столкнув пса с колен. Серое небо на мгновение озарилось алым гневом Вершителя, но лишь на мгновение.
- Ты перестаешь вершить, лорд. - глухо отметил Наблюдатель. - Ты отдаешься порывам эмоций все чаще... лорд.
Пес еще долго смотрел вслед удаляющейся фигуре.
"- Несносный выскочка. Еще со времен Атлантиды стоял вопрос о его замене... почему он выжил?"
Наблюдатель вдалеке остановился.
- Потому что со мной правда. - и его смешок пронесся над обледенелыми улицами продрогшего города.
Все перевернулось с ног на голову. Тени восстают против хозяев своих, и мир меняется. Все отчаянно ищут цель своего существования - что-то, чем можно оправдать свое существование. Правда, высшее предназначение... предназначение? Предназначение людей - идти на жертвенный алтарь стройными колоннами, всем без исключения. Плохой, хороший, добрый, злой - никто не заслужит и не купит себе жизнь, когда начнут умирать прочие.
Конец света? Просто новое рождение. Разум Вершителя - неизмеримо сложен, не чета разуму человека, или даже Наблюдателя. Все просчитанно. Все? Нет.
Эксперимент провалился. Если завершить его сейчас, то части сознания будут раздирать друг друга, не смогут слиться в единое целое. Мы сами привили людям страсть к войне, когда сами имели страсть к войне. Побеждай, чтобы не быть побежденным, ибо поражение равносильно смерти. Во всем - любая мелочь из-за этого становится поводом для дикой грызни. "Ах, у них машина лучше, а ну-ка давай продадим нашу и по паре лишних почек, лишь бы удержать свое превосходство." Статус. Ведь это приятно - ощущать себя франтом в белых перчаточках посреди сплошной грязи и черни. Чувствовать себя королем на высокой башне. Если, конечно, на этой башне есть кондиционер, широкоэкранный плазменный зомбоящик и мини-бар.
Вот и выходит что смысла жить нед для людей. А следовательно, нет смысла Вершителям заниматься этой планеткой.
Пора создавать новые шедевры, а они еще на что-то надеются.
Мальчик раздраженно фыркнул. Там где он проходил оставались кучи пепла - все, что оставалось от людей, поглощенных им. И каждый из них усиливал Наблюдателя, и усиливал в нем понимание бессмысленности существования как людей, так и Вершителей.
Вершители изначальные уравновесили Хаос, ограничили его границами, очертили ровный круг Вселенной, одной из многих. И начали создавать материю. Сначала неодушевленную - планеты, звезды, воду, землю, воздух на планетах. Потом их стало мало, и они стали увеличивать свое число - они создавали на планетах цивилизации, взращивали их, а затем пожирали. Из осколков сознаний миллиардов разумных существ соединялся новый Вершитель. Так было всегда, вплоть до этого момента. Эксперимент с чувствами. Мы дали волю агнцам на заклание!
Они вышли из-под контроля. Время грызть камни своих ошибок.
Мальчик обернулся. За ним шли тени - другие Наблюдатели, в глазах которых светилось то же стремление.
Если можно соединить низших существ в нечно большее, то что мешает нам - отражениям самих богов самим стать новым богом?
- Начнем вершить. - выдохнули тени.
Пусть вновь воцарится Хаос. Пусть у нас вновь будет смысл жить...
Camerdiner

Мечтай.
Бытие определяется сознанием, а сознание определяется бытием. В сознании возникают мысли, способные повернуть мир с ног на голову, но мир не позволяет им проходить дальше, чем пустая формальность - мало ли что взбредет?
Если есть желание, достаточно яркое, чтобы увлечь за собой не одного человека, если есть воля, достаточно крепкая, чтобы провести это желание до конца - тогда у мира вокруг не останется другого выбора, кроме как выполнить твою просьбу. И тогда небо окрасится кровью, земля закипит, и люди начнут летать, а звери заговорят человечьими голосами - все возможно, стоит только этого пожелать. Мечтать... бывает вредно.
. . .
Крыс потянулся под снегом. Его длинные волосы, достающие до самого пола, слиплись от влаги и потемнели больше обычного. Высокий парень с лучистыми серо-голубыми глазами и вечной насмешкой на губах. Он как раз прощался с товарищами в этот момент.
- Еря, ты моей позвонишь? - спросил он у другого человека - тонкого, высоченного и чрезмерно худощавого подростка в военной форме.
- Сколько раз повторять, Крыс, Егор, а не Ерь, Еря или еще что-то в этом роде. - тяжело вздохнул этот подросток, роясь по многочисленным карманам камуфляжных штанов. Крыса всегда удивляло: "Ну зачем ему столько карманов? И ведь - все чем-то заполненны... Удивительно." - Конечно позвоню, а то она мне голову откусит за то, что тебя задержал.
Еще один участник сиюминутного спектакля - мальчишка, на вид лет двенадцать-тринадцать, слегка улыбнулся, держа руки в карманах и глядя в землю.
- Ну ладно, тогда я побежал. - заявил Крыс, стягивая с себя куртку. - Не хочу портить. Любимая подарила, все же.
- Ну да, как же. - хмыкнул Егор. - Мы к вам зайдем часа через три. Не против?
- Главное, чтобы Лунь против не была. - улыбнулся в ответ Крыс и рысью помчался в вечерний снегопад. Через полминуты раздался громкий хруст и глухой каркающий смех.
- Ох уж этот Крыс. - пробормотал Егор. - Башня, куда пойдем? Время еще детское.
Молчаливый мальчик коротко пожал плечами и посмотрел на одно из окон дома напротив. Через какое-то время томительного молчания оттуда вывалился толстый мужик в рубашке, галстуке и штанах с ремнем.
- Так-с. - пробормотал Егор, обыскивая карманы толстяка. - Башня, я конечно не это имел в виду. А, пойдем на троллейбусе кататься, все равно у этого мяса денег нет.
И они пошли. Егор - громко выкрикивая всякие несуразности в стиле: "Атомный крейсер потерпел крушение в следствие столкновения с голубем. Следствие устанавливает личность виновника происшествия", и тому подобное, громко смеясь и махая руками. И Башня - глядя в землю, держа руки в карманах и улыбаясь краешками губ.
В то время вокруг снежинки падали плотным пологом, застилая глаза и пробирая до костей ползучим холодом, люди спешили туда, сюда, оттуда обратно и отсюда куда-то, вверх, вниз, вправо, влево, выписывали фигуры высшего пилотажа и замысловатые узоры, вытоптанные на снегу. Вот все, кроме тех, кто сидел на остановке, топтался, спасаясь от холода, ходил кругами, нервируя остальных и просто стоял, смирившись с холодом и долгим ожиданием свого автобуса, трамвая или троллейбуса. Не суть.
Важно лишь то, что Егор с Башней после непродолжительных пререканий с другими пассажирами и кондуктором уселись на мягкую скамеечку в теплом трамвае.
За окном плыла ночная окраина Москвы, ночная и окраинная, как и обычно. Ничего не менялось тут со времен распада СССР - те же обшарпанные "сталинки" и "хрущовки", те же магазины с теми же вывесками, и даже те же люди, бабушки и дедушки, и их отпрыски, воспитаные ими по своему образу и подобию.
Егор заговорил с соседом по сиденью - приятным молодым человеком лет двадцати пяти, у которого еще осталось достаточно сил, чтобы с кем-то говорить.
И как-то сам собой разговор зашел к... религии. Видимо, в этой стране не могут два едва знакомых человека увлеченно обсуждать что-то, кроме политики и религии.
- Вот вы говорите что Бог - это личный прообраз каждого человека, который помогает нам сравнить себя с каким-то идеалом и становиться со временем лучше, ближе к этому идеалу? - переспросил Егор. - Тогда как же он может влиять на нас, если его даже и нет?
- Нет, ты не совсем понял. - возражал собеседник. - Я сказал, что мы сами собой управляем, но не так, что: "Я сделаю то и то...", а вроде как: "Я должен сделать то и то, для того чтобы..."
- Несколько эгоистично, по-моему. Я сделаю что-то только ради выгоды? Не очень похоже на идеал, и тем более на Бога, Игорь.
- Егор, я просто неправильно выразился. "Для того чтобы стать лучше." - вот что я имел в виду.
- Лучше? Лучше, чем кто?
- Лучше, чем я сейчас. Я понимаю, что вы хотите сказать. Сравнивать себя с другими людьми - это, простите, лицемерие.
- Не очень-то точное определение этого слова. - неодобрительно покачал головой Егор. - Ну да ладно, не о том. Вы верите в Бога, как в паранормальную силу?
- Нет, Егор. Я уже не в том возрасте, чтобы верить в ангелов и чертей. - насмешливо покачал головой Игорь.
- А вот если я вам докажу, что все это есть, что вы тогда скажете?
- Для начала мне нужно это хотя бы увидеть.
- Знаете, Игорь, однажды я услышал слова: "Сознание определяет бытие." Это исковерканая форма другого афоризма, но не об этом сейчас. Потом, пару лет назад, один мой... скажем, друг доказал, что это возможно. До сих пор мы, те кто был с ним тогда в близких отношениях и на кого распространилось то, о чем позже, не можем понять что это - совершенно иная реальность или все та же, но под другим углом обозрения. А доказательства - этот самый друг - он оборотень.
- Оборотень? Лунными ночами превращается в волка? - фыркнул Игорь.
- Не совсем. Превращается, когда хочет и не в волка, а в крысу. Громадную такую крысу гуманоидной формы.
- Ну не смешите меня. Этого просто не может быть.
- Почему это?
- Потому что это физически, биологически, математически, да и просто фактически невозможно. Если есть оборотни, то есть и вампиры, колдуны, маги, чародеи, ведьмы, грифоны, циклопы, минотавры, и прочий мифический народец. А их нет. Попросту нет.
- Вы в этом уверены? Кто дал вам право так категорично заявлять?
- Логика. - с достоинством отвтил Игорь. - А сейчас извините, вот моя остановка, было очень при...
- А если я вас отвезу к тому человеку? - перебил его Егор. - Но сначала...
И раскрыл рот... Пасть, в которой выпирали сверкающие клыки. Несколько секунд - и все как прежде. Обычный рот обычного человека.
- Ч-что эт-то? - осел Игорь. - Что за фокусы?
- Никаких фокусов, Игорь. Сядь, до нашей остановки еще не меньше часа. Сейчас я тебе все объясню.
Произошло это больше двух лет назад. Тогда один человек, чье имя теперь помнят немногие, а решаются произносить еще меньшие, а ныне известный, как Крыс, начал мечтать. В своих мечтах он уходил далше и дальше, к звездным скоплениям, набираясь света и внеземной мудрости, его больное сознание разбивалось на десятки противоречащих друг другу частей, а те еще и еще дробились вновь и вновь. Так могло бы продолжаться до самого конца - подумаешь, одним шизофреником больше. Мы бы его пожалели и забыли. Но произшло несколько необычно явление... Да нет, произошел коренной перелом. Крыс оказался на краю гибели. В автомобильной катастрофе, случайным свидетелем которой он оказался, его серьезно ранило. Оторвавшаяся деталь машины начисто срезала ему бок. В тот момент все осколки его разума сошлись в одном - надо выжить! А чтобы выжить нужно чудо. А значит - чудо возможно. И чудо произошло. Просто не могло не произойти - он выжил. Но он перестал быть собой. Ткани срослись, внутренние органы регенировали, а разум наконец стал целым.

И начало твориться странное. Все неудачи, все проблемы, все необъяснимые явления, все странное и выходящее из ряда вон обрело объяснение. Это все - сказка. Мечта. Мечта воплотилась в жизнь, а мы стали её частью. Люди, вроде тебя, Игорь, испокон века верили в сказочных существ, например упырей, вурдалаков, фей, чертей, ангелов, как раз. И они существовали. И сейчас существуют - жизнь нам дает веру. Мы даже не будь её, мы все равно будем жить, потому что мы давно уже стали реальностью, незаметную для обычного зрения.
- Позволь... - начал Егор, облизнул палец и дотронулся до расширенных зрачков своего соседа. Игорь вздрогнул, но не отстранился.
В его глазах что-то расползлось, словно растворилась защитная пленка монитора, не позволяющая увидеть...
В трамвае до этого сидели люди, уставшие, озабоченные лишь скорейшим возвращением домой, а сейчас.. Тот голубоватый слизень, колыхающийся в неясном ритме, разве он не был толстой теткой, с сумками, пыхтящей и потеющей? А те рогатые, хвостатые, постукивающие копытцами, разве это не были студенты? И почти все измелись. И почти все изменилось.
- Вот видишь, Игорь. Мы есть. А вас - нет. Мы вас превзошли, Игорь. Но я еще не показал тебе самого главного...
Вот, кстати, Башня. Он у нас баньши. Дух, приносящий несчастья своим голосом - так говорится в легендах. На самом деле как дух, баньши ничего не может. Чтобы что-то сделать, чтобы повлиять на окружающую реальность, нужна энергия. Поэтому баньши захватывают людские тела, изгоняя прежних владельцев. И тогда они имеют настоящую власть над телами и душами. От их голоса возникает чувство тоски и депрессии, от их взгляда ломаются вещи, от их прикосновения умирают. Всего одно касание.
- Наша остановка. - прервался Егор, выходя из трамвая. - Игорь, не тормози. Или попросить Башню тебя подтолкнуть?
Башня улыбнулся.
- Нет. Я сам. - ответил Игорь и нетвердой походкой вышел следом.
- Сейчас нам в метро. Как раз успеваем официально зайти. Башня, у тебя ключ был?
Башня мотнул головой и кивнул на куртку Егора.
- А, да.
Все трое вошли в подземку и, спустившись на эскалаторе, подошли к закрытой на висячий замок железной двери.
- Никого нету, очень поздно. - констатировал Егор, отпирая замок. - Нам туда. Крыс... любит жить под землей.
- Он живет в метро?
- Да, и даже не один.
- Кто согласится жить в метро? - удивился Игорь, дрожа от страха и возбуждения.
- Мы с Башней часто их навещаем, но нам больше нравится на поверхности, в высотках. Там, где много людей... - и Егор оскалился. - А с ним живет его девушка. Луна или Лунь.
"Девушка.." - еще больше поразился Игорь.
Компания вошла в коридор. Коридор, обитый бархатными обоями, ведущий к лакированной деревянной двери.
- Это... как? - выдохнул Игорь.
- Крыс не поскупился на ремонт. - хохотнул в ответ Егор.
И они вошли в комнату. В широкий зал, где почти треть пространства занимала широченная кровать, устланная выделанными звериными шкурами. На этой кровати лежала девушка. Такая девушка... понятно, почему она согласилась жить под землей.
С кислотно-синими волосами, обрамляющими лицо правильной овальной формы, с глубокими зелеными глазами, небольшого роста и сплошь покрытая каббалическими знаками, она была полностью обнажена и смотрела на парня.
Парень стоял спиной к вошедшим у плиты. В его руках что-то аппетитно шкворчало. Его тело не было мускулистым, но в нем и не было ни капли лишнего. Прочные жилы вычерчивали правильный торс, тонкие руки порхали над столом и плитой, выкладывая мясо со сковородки в большие тарелки.
Он так же был обнажен, но только по пояс. Всю его спину закрывал водопад темных вос, завитых на концах в небольшие косы, а всю грудь покрывали белесые шрамы.
Кроме плиты, кровати и стола в этой комнате было множество шкафов и компьютерный стол. Сам компьютер певосходил размерами плиту, и состоял из полудюжины системных блоков, густо переплетенных проводами.
Только сейчас парень заметил гостей.
- Так. Рано вы. А это что?
- Крыс, - весело засмеялся Егор. - Помнится мне, у тебя мясо кончалось. И мне положи, кстати.
Camerdiner

 Я шел по ночному парку, под падающими хлопьями снега, в облаке обрывков смеха - веселого, беззаботного, поминутно встряхивая волосами, избавляясь от налипающих снежинок. Я - легкие джинсы, зимние высокие ботинки и черный свитер - одет не по погоде, но не мне жаловаться на холод. В тонких наушниках стучали барабаны, пела скрипка, тонко звучала флейта, соединяясь в веселом хороводе радостных образов и мыслей. Виляющий след - итог танцующей походки тянулся далеко, снег будто не смел заметать его сразу, когда я рядом, покорно ложился вокруг рельефных следов, терпеливо дожидаясь молчаливого согласия, и только потом проваливаясь между застывших стенок оставшихся после протектора подошвы.
 Не один я был этой ночью в темном парке - все люди-статуи, марионетки-пешеходы, собачники-программы давно разошлись по домам, не рискуя выходить зимней ночью н улицы, но я был не один - ведь были те, кого опасаются эти люди.
 Другие люди. Собственно, чего еще бояться современному человеку? Болезни излечимы, грехи стали пустяком, ибо святость для нас ныне недостижима, война далеко, за прочным куполом обыденностей, голод... А что такое голод? Большинство и забыло, что это такое - делить батон хлеба на четверых и растягивать его едва ли не на неделю. Все очень толсто, мирно и спокойно, единственная опасность - это сами же люди.
 Кто-то боится жить, им необходимо самоутверждаться ежесекундно, пока они ожидают затрещины от мира, другие озлобились, обиделись на одного, но мстят всем, третьи просто пресытились скудными радостями, что отвела им судьба и хотят прибавить остроты своему существованию.
 И первые, и вторые, и третьи - те же люди. У каждого из них есть причина и есть право делать то, что они делают. Глупо их ненавидеть за то, что они выполняют свою программу. Это их потребность, их стимул, возможно единственное, что заставляет их чувствовать себя живыми.
 И когда около полудюжины вышли навстречу, задав ненужные вопросы - просто для проформы, потому что так положено, я не стал отвечать - разведя руки я пошел навстречу им, негромко посмеиваясь и не сбиваясь со своего внутреннего ритма.
 Удар, удар, удар... довольно банально, но что поделаешь - повалить и запинать, вероятно, единственный весомый аргумент в таких стычках. Что-то вроде инстинкта, замешанного пополам на страхе и ненависти. Плеер пропал из кармана, наушники сломаны, лицо было разбито, свитер изодран и запачкан, несколько костей пошли трещинами - исход короткой встречи с людьми.
 Люди.... все же странные создания. Страстно желая защиты и помощи, они начинают полагаться только на себя - их души начинают рваться от нерешаемых задач, безответных вопросов, а они все больше замыкаются в своем панцире, не желаю знать ничего кроме себя и своего мирка.
 Я встал, негромко посмеиваясь, на левом запястье блеснула полоса серебра - змеи и листья оплетали тонкую руку. Синяки рассосались, потрескавшиеся кости срослись, рваная плоть сошлась обратно. Отряхнув целый свитер, я достал из кармана плеер и воткнул в него наушники. Этническая музыка. Обожаю этническую музыку.
 Я шел, смеясь и танцуя под снегопадом, по ночному парку.
. . .
 Жизнь. Она несется мимо нас, игриво проводя по лицу пушистым хвостом неуловимой удачи, ласково трепля за успехи, а порой и жестоко опрокидывая зарвавшихся гордецов. Разве можно говорить: "Ах, за что мне выпала такая доля? Почему жизнь ко мне несправедлива?" Никогда! Все получают то, что заслужили, ни больше, ни меньше. Веришь в судьбу? Брось, возми дела в свои руки, не будь фаталистом. Заслужи, заработай, выгрызи причитающееся, но не проси - никто не даст, да и нет никого. Есть ты, люди вокруг, и этот небольшой мир.
 Но и сам ты - целый мир в себе. Все твои мечты, тревоги, страхи, сиюминутные желанья и прихоти - это тоже целый мир, целая Вселенная. Задумайся о своих чувствах - чувствуешь их звучание? Разве не переливаются в тебе цветные ручьи, светящие ярко, цветно, живо, прямо в твое сознание? А твои страхи? Разве не заставляют они тебя двигаться быстрее, прижигая каленым льдом, хлеща ржавыми цепями твою беззащитную душу, разве не спасают они тебя от бед? Разве не предупреждают об опасностях, таящихся за поворотом? Подумай о себе со стороны. Загляни в свои глаза, пройдись по городам своего сознания, чтобы постучаться в дверь и пообщаться за кружкой чая со своей душой, если хватит сил выслушать правду, увидеть её своими глазами, если хватит мужества не спрятаться в раковину.
 Так, как ты делаешь это каждую ночь, во снах. Тебе же говорили, что ты кричишь во сне, что ты беспокоен, но, проснувшись, ты ничего не помнишь. Сетуешь на плохую экологию, стрессы, зашлакованность организма, и прочее, прочее, прочее... А ответ прост - когда бренная оболочка не гнетет твой разум, он поистине свободен, волен видеть, слышать, знать, ощущать правду. Не в твоих, однако, силах принять её. Ты забываешь все, продолжаешь жить, светя тускло, словно лампочка, что питала тебя, почти разрядилась. Вот-вот, кончится драгоценный заряд, последние электроны пробегут по проводам твоей души, и ты потухнешь, растворишься в беспроглядной тьме, как всякая тень пополуночи. Печально будет плакать о тебе твоя душа, роняя в сладкий чай горькие слезы, но никто её не утешит. Время пройдет, ты исчезнешь.
 Не слушай лозунги всех прочих. Все эти: "Будь молод душой! Живи во имя идеи! Труд - твое все! Поступай с другими так, как хочешь чтобы они поступали с тобой!" Все эти лицемерные и чуждые тебе правила и призывы - ничто. Свою правду, свою цель сможешь увидеть только сам. В этом сражении ты один - и полководец и армия, а твой враг - твоя нерешимость.
 . . .
 Все мы спим и видим сны. Грезы, кошмары, пророчества, рассуждения "вслух", абстрактные абстракности, и тому подобный соматический бред. Для каждого и в каждый раз - свое. Что-то новое и неповторимое, что с оттенком легкой иронии дарт нам наше воображение.
 Но иногда наши сны куда более реальны чем окружающая действительность.
 То что мы видим, влияет на нас, и даже меняет нас. Брат, ты изменился. Не знаю что, но ты какой-то другой. - скажут другие. Ты изменился? Нет, ты все тот же, но одно из звеньев твоих пут-цепей лопнуло золотистыми искрами, дало немножко больше воли твоим суждениям, твоей жизни.
 И вот я сплю. В эту ночь я необычайно тих. Я больше не буду кричать от ужаса осознания, нет. Моя прежняя жизнь кончена, мне надоело жить так, как я жил раньше - в вечном страхе и унижении, и сейчас я взгляну в глаза той правде, что доступна для всех даром, но которую не все смогут принять.
 Я шел по разрушенному городку. Окна дез стекол слепо таращились в полотно серой мешковатой ткани, что заменяло небосвод в этом странном месте, распахнутые двежи беззвучно кричали, зияя чернеющими проемами.
 Я мог идти только вперед, только к Цели, без сомнений и сожаления. Реальность за моей спиной сминалась, сворачивалось в абсолютное бесцветное Ничто. Какого цвета бесцветие? Черного? Нет, черный - это искры всех цветов, перемешавшихся в безумной смеси на палитре сумасшедшего художника. Белого? Нет. Белый - цвет чистоты и совершенства, цвет чистого холста, пустой страницы, цвет безудержного вдохновения, абсолютной власти сознания, безграничной идеи. Бесцветие не описать словами, доступными человеку, это вне его понимания. Можно лишь принять как факт.
 И вот я иду, не сбавляя шага. Одна остановка, секундное замешательство, и волна пустоты поглотит мою сущность, я исчезну как улица, как дома, как серое мешковатое небо, как полоса асфальта. И я иду вперед.
 - Ты пришел. - раздался глас. Он шел отовсюду - из неба, из зияющих провалов на стенах домов, из асфальта под ногами, из моей головы. - Но готов ли ты? Сколько раз ты пытался, и ни разу не смог дойти до конца.
 - Но я ничего не помню. - тихо возразил я, и изумился, услышав собственный голос - сейчас, рядом со вселенской пустотой и вселенской силой он не казался слабым, ничтожным. Он был преисполнен неуверенной, робкой, зарождающейся, но силы, и это было прекрасно.
 - Конечно не помнишь, да. Ведь ты слаб, чтобы запомнить ту долю унижения и боль, того позора, который ты испытывал каждый раз, отвергая свой Путь. Вновь я спрошу тебя - на этот раз ты дойдешь до конца? Найдешь свою Цель?
 - Да.
 - И ты не боишься потерять все? - голос усмехнулся. - Свою прежнюю жизнь ты забудешь, всех родных и близких потеряешь, а новых не заведешь, ибо никто не примет тебя, обновленного.
 - Я.. знаю.
 - И ты все равно пойдешь?
 - Да.
 - Тогда ты умрешь. Ты будешь измучен, твой дух будет страдать целую вечность, но некому будет услышать твои слова, ни с кем не сможешь ты поделиться своими мыслями, никому не сможешь раскрыть правды. Те, кого ты знал раньше забудут про тебя, они будут помнить только легкую тень - был человечек, и не стало его. Ты пойдешь?
 - Да.
 - И ты не дрогнешь, когда увидишь себя изнутри? Все свои слабости, всю свою грязь, все свои страхи? Ты не святой, ты не безгрешен, твои страхи есть Легион, ибо много их, твоей грязью можно было бы затопить весь мир - ты не отвернешься от себя?
 - Нет. Я пойду.
 - Как знать, как знать. Возможно, ты ошибешься в мелочи, отвернешься от главного, потеряешь нить - и тогда ты вечность будешь гореть среди гнили и тьмы, кроящейся в самых сокровенных уголках твоей души, между складками одежды, в уголках глаз, под ногтями. Тебя не пугает это?
 - Я пойду. - упрямо повторил я.
 - Что ж. Это твой выбор. Иди.
 И город кончился. Я вышел с асфальта на паркетный пол, серое небо сменилось натяжным потолком с ярко горящими лампами. Стены враз окружили меня, я оглянулся, и нащупал взглядом прочный бетон, покрытый светлыми обоями.
 Посреди комнаты без окон и дверей стояло кресло, а в кресле, укутанный пледом, спал иссохшийся старик. Редкие волосы, морщинистая кожа, прерывистое сиплое дыхание, темные мешки под глазами, костлявая ладось, выпавшая из под покрывала и нервно вздрагивающая.
 - Это твой друг. - шепнул голос. - Ты забыл про него, а он помнил. Что ты скажешь ему теперь? Ты не чувствуешь своей вины?
 Я поник. Присев рядом с креслом, я взял совсем невесомую, словно пустую, ладонь в руки. С нежной заботой взглянув в судорожно сжатые губы я начал говорить.
 - Я виновен. Я виновен во многом и перед многими, но перед тобой - особенно, мой старый друг. Ты сильно изменился, да и я тоже. Ты стал сухим снаружи, а я внутри, и это все - моя вина. Ты мог бы отпустить мучительную память, прекратить муки совести и гонения беспокойства, но ты помнил обо мне все эти годы. Возможно, только твоя забота и помогала мне держаться, незримо придерживая меня за плечи каждый раз, когда я был готов отступить. Я виновен перед тобой, и перед собой. Каждый прожитый день должен стать кирпичом, положеным в повозку моей души, и стал им. Теперь, когда ты готов умереть, но не сдаться, твой дух будет последним, завершающим кирпичиком моей ноши, которую я буду нести за собой вечность, отведенную мне. Спи спокойно, мой друг, я не забыл о тебе, и никогда не забуду.
 Я почуствовал. Груз, прежде неощутимый, стал больше тысячекратно.Теперь я с трудом мог встать. Но я встал, положил руку на грудь старика и поцеловал иссохшийся, худой лоб. И все рассыпалось в одночасье.
 Голос смеялся.
 И я пошел дальше, привыкая к своей новой ноше. С кждым шагом я шел все четче, моя решимость только прибавлялась, и спустя вечность мгновения я пришел к следующей комнате.
 На этот раз света не было. Сумрачная зала каменных стен, столбов, выгнутого сводчатого потолка, плитчатого пола и единственной хозяйки.
 Она тояла спиной ко мне, и приглушенные рыдания ядом терзали меня, раздирали, как когти зверя, оглушали, как грохот тантамов.
 Я подошел ближе. Хрупкое тело, завернутое в черные ткани, светлые волосы, забраные черными лентами, и горестное лицо, закрытое руками в черных перчатках.
 - Это твоя подруга. Ты подчинил себе её сердце, привязал к себе все её мысли, стал её мечтой, и бросил. Она умерла разом - и стала другой. Жестче, вульгарнее, она умерла, а её место заменил дух её горя, ненависти и отчаяния. Что ты можешь сказать ей?
 Я молчал. Стоя смотрел на неё, на ту, кто был когда-то смыслом моей жизни, а потом, после глупой ошибки разачоровала меня в себе. Я - виновен.
 - Тысячу раз виновен... Ты - кровь на моих руках, мои оковы, мое клеймо. Я не могу оставаться прежним, зная, что погубил тебя. Я не могу жить, зная, что ты была убита мной. Я не могу, но я должен пройти этот путь до конца. Так пусть же твои страдания, твои бессонные ночи, твоя горечь и ненависть станут моими, и я пронесу их с собой, чтобы они разрывали меня вплоть до моего перерождения. Тебе же, я желаю жить. Просто жить, в свое удовольствие - забыв меня как страшный сон. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
 И я запылал. К моему грузу прибавились постоянные муки самоистязания. Вопросы без ответов, отчаяные крики: "Что я сделал не так?", начали плавить мой разум адским пламенем.
 - Я.. должен.. идти.. - прошептал я, только чтобы убедиться что я еще жив, чтобы услышать свой голос, чтобы получить хоть немного уверенности.
 И я пошел дальше. Голос смеялся.
 Я должен идти до конца, тогда все зло, вся боль что исходили от меня исчезнут вместе со мной. Я растворюсь, чтобы занять свое место обновленным, свободным от оков и освободившим от себя остальных. И я дойду. Я постараюсь дойти. Я дойду, или умру по пути. Таков мой выбор.
 - Ты прошел дальше, чем раньше. - признал голос, насмешливо и иронично. - Ты действительно хочешь дойти до конца?
 - Да.
 - Но готов ли ты оказаться изгоем? Ты будешь один на всем свете, ты не сможешь повлиять ни на кого, и никто не сможет повлиять на тебя. Ты будешь вечным скитальцем, вечной тенью, незаметным даже в яркий день.
 - Я готов.
 - Тогда иди. Впереди - твои страхи. Сможешь ли ты принять их - зависит только от тебя.
  И я пошел. Пошел мимо боли и страданий, мимо ярости и уныния, принимая и неся за собой все, что я совершил за свою недолгую жизнь, в шаге от отчаяния, в шаге от поражения. Только укоряющие образы заставляли меня с трудом волочить кровоточащие ноги, с трудом ворочать кровоточащими мыслями, Цель оправдывала все.
 Боль длилась вечность. Пламя жгло, ледяными клинками кромсало разум, пузырящийся яд проникал в поры, кислота текла вместо слез, черви изгрызали мою плоть изнутри, но я шел. Во имя всех, кого я знал, во имя той ноши, что я нес за собой, вопреки всем мукам.
 И вот впереди, из густого тумана выплыла простая деревянная дверь. В беспамятсве, крича от терзаний, с трудом я нашел ручку и повернул её.
 Не в силах что-либо видеть или слышать, я вошел внутрь, ибо там была моя Цель.
 - Выпей чаю. - тихо предложил человек, сидящий за столом напротив меня.
 И я потянулся за чашкой с рабской готовностью, желая хоть чем-то отвлечся от какофонии боль, играющей во мне.
 Глоток.
 Я горю. В ослепительном сиянии совершенства иллюзорной боли, я взлетел вверх, крича без звука, живя без жизни, чувствуя без тела. Сияние лилось из всех пор, сочилось из волос, рвалось из глазниц и беззубого рта, оно разрывало, жгло, резало...
. . .
 Через столетия тьмы и бессзнательности я очнулся. Я сидел на скамейке, откинув голову и жадно вдыхая воздух, напоеный смогом и запахами гниения, но свободного от пылающих серных испарений - этот воздух сейчас казался удивительно вкусным.
 - Ну вот и ты. - одобрительно сказал человек с чашкой чая, сидящий рядом.
 Я оглянулся - в белой пустоте были только мы и эта скамейка. И воздух.
 - Да. Я дошел?
 - Удивительно, не правда ли? У этого чая потрясающий вкус... - пробормотал человек. - Да, ты прошел. Но вот зачем?
 Он посмотрел прямо на меня, и я увидел себя. Те же черты, тот же взгляд, та же сутулость, но что-то было не то. Он был мной и не был мной одновременно. Словно бог, решивгий воспользоваться моим телом, навел порядок, исправил мелкую деталь, стал поистине... совершенством.
 - Ради других. - честно ответил я. Лгать я и не мог - вся ложь испарилась, вышла, как болезнь. - Я хотел освободить их от себя.
 - И ты прошел этот путь, только чтобы тебя забыли твои близкие?
 - Чтобы они были счастливы. Я.. я чувствовал, что так будет лучше.
 - И что же ты хочешь получить? - другой я вновь отхлебнул из чашки.
 - Ничего. Разве что возможность видеть их... иногда. Знать, что с ними все хорошо, возможно... помочь чем-нибудь.
 - И ничего для себя. - уточнил другой я.
 - Да. Мне незачем. Я отказался от права жить, оставлять следы, грешить.
 - Да. Мне это известно. - другой я прикрыл веки и откинулся на спинку скамейки. Долго он сидел так и пил чай, а я просто наслаждался ставшей уже непривыйной легкостью.
 Другой я хмыкнул и тихо проговорил, роясь в кармане джинсов.
 - Ты получишь право видеть. Ты получишь право жить так, как захочешь. Ты получишь чистую, безгрешную и неизменную душу. Так же как и прочие. - и он вынул из кармана сверкающий браслет - змеи и листья искусно переплетающиеся на обруче серебра.
 - Прочие?
 Он улыбнулся и вложил мне в руку браслет.
 - Ты поймешь...
 Я проснулся.
Camerdiner

Толстый человек идет по дороге,
У него есть толстый кошелек.
Его пузо еле несут его толстые ноги,
И на запах пота роют тучи мошек.
На его лице лишь липкий страх,
Скользкая похоть и недоверие
С душою видно дело швах - 
Его ангел на небе предался лени.
А вот идет человек другой,
Тощий лысый и рябой,
В руках косу несет с собой
Жестокий враг для него встречный любой,
Глаза сверкают, бегают, искрят,
Дерганый, он, нервный.
Видно, пятки от страсти горят - 
Он везде хочет быть первым.
Вот идут они друг другу навстречу
И что-то перечат.
Вдруг тощий махнул рукой:
Нервы, нервы, нервный тик,
А рука косу несла с собой,
И раздался тихий "вжик".
Тощий дальше пошел - 
Голову толстого нес он с собой.
Camerdiner

Прощай прощай, мой друг,
Прощай, забудь меня, забудь
Когда затихнет сердца стук.
Я не жалею, не жалею, отнюдь
Ведь жизнь моя противна мне,
Живу я в мире, как в тюрьме:
Ведь жизнь моя подобна сну,
Где все идет всегда ко дну.
Ах, я хотел бы быть птицей,
Забыть премерзкие людские лица
И в вышине ночной парить,
Да, черным вороном кружить
Что говоришь мне? Не спешить?
О милый друг, тебе ль тужить,
О теле бренном, всех бледней,
Всех хуже, гаже и грязней,
Душе, что в теле чахлом том
Ах, я хотел бы быть волком,
Чтоб кровь бурлила и текла
По венам, когтям и клыкам
Текла, текла, и жертву жгла,
Но что же там, все по углам...
Я человек. Мой век идет,
Век Человека, век Царя
Я человек, и участь ждет.
Прощай убогая тюрьма!
Ворона в вышине кружит,
Волк серый по лесу бежит
Что человек? Он в том лесу,
Он скрыл от всех свою красу,
На дубе старом там висит.
Camerdiner

Стенал пророк, страдал пророк,
На людной площади крича,
Что говорил с ним лично Бог,
Когда пришел он на причал.
Он говорил, что мы грешны,
Что люди слабы и глупы,
Что, коль мы будем впредь так жить -
Пассивно по теченью плыть,
То всех, в печально краткий срок
Трагичный столь же ждёт итог.
Смеялись мы над ним,
"Безумец", - говорили все,
И был он, как никто, гоним.
И все ему плевали вслед,
А он вопил, он все вопил
Что из воды с ним говорил
Немой и призрачный Господь,
Чья еле видимая плоть,
Пылала призрачным огнем -
И нимб при нём; хоть нем, но в нём -
Вся суть есть доброта.
И гнали мы его тогда,
И черти нас вдруг повели,
Загнав под общие хомуты,
Всё глубже, дальше, прямо вниз,
Туда, где их закон - каприз,
Кристаллы серные горят,
И трупы смрадные чадят,
Пещера мрачная нас ждет,
Все стены в ней - хрустальный лед.
С тех пор мы в том аду живем,
Пылая яростным огнем.
Camerdiner

 Моя маленькая песнь.
Никогда не задумывались о своем месте в этой жизни? Конечно же да. Не раз и не два вы вопрошали небо и землю: "За что?" - как в минуты горя, так и в минуты счастья. Зачем вы, зачем вам, зачем так. Почему не иначе? Никогда не задумывались о том кто вы? Человек? Может что-то большее или меньшее? Может что-то равное, но другое? Чья-то больная фантазия, набор символов в двоичном коде, паразит в организме-носителе, вирус, тень, фантом. Возможно.
 А может и нет. Может, вы просто тщедушны душой, вас устраивает все происходящее  с вами? Может вы прикрываете необоснованность происходящего религией, верой, логикой, безумием: как своим, так и окружающих? Да. Именно так - вы малодушны, ничтожны, вы прогнили изнутри, стремясь убедить себя в нормальности реальности, вы лоснитесь снаружи, преуспевая в иллюзорной действительности. Что вы получили? Деньги из праха, власть над такими же бездушными червями, признание паразитов, наживающихся на вас, любовь продажных шлюх, что вместо денег берут чувства - так ли все это вам нужно? Вы потеряли саму суть себя - вы потеряли непринужденность, потеряли душу, потеряль саму жизнь - оставили себе жалкий блеклый огрызок. Вы довольны?
 Вот вы, а вот и весь мир вокруг. Вы выделяетесь, вы уникальны, мир заставляет вас увериться в этой мысли - и вы подчиняетесь. Вы начинаете считать свою реальность лучшей для своей сущности, все вокруг удачно складывается в определенные рамки, все нормально, все успешно, все обоснованно и понятно. Нет ничего, что бы не было разобранно вашим мозгом и принято, как непреложный факт, даже ваши неудачи и провалы в конце концов принесут пользу. Если вы живете по правилам.
 Правила просты - верь в реальность мира и не сомневайся. Всего-то? Всего лишь верить что реально существуешь, что ты живешь сейчас, что ты есть. Нетрудно, правда? Вот вы идете с друзьями - вы чувствуете радость, вы чувствуете холод, вы чувствуете себя по-настоящему живым. Правило случая - не подходить ни к кому, кто выглядит подозрительно и опасно. Нарушите правило, заговорите, улыбнетесь, желая поделиться радостью, пошутите - и будете наказаны случаем. Подойдут опасные люди - и будет наказание. Вас могут избить, ограбить, изнасиловать или даже убить, а друзья, еще недавно казавшиеся близкими и своими - они замрут, как истуканы. Они не придут на помощь, не стоит даже просить. Поэтому вы молча терпите жестокость, терпите боль, терпите унижение, сдерживаете гнев и злобу, а они все не сдвинутся с места. Лишь когда вы будете наказал сполна случаем за нарушение правила - они подойдут. Спросят как ты, слегка посочувствуют, на молчаливый вопрошающий крик ответят - всегда ответят. Они испугались, застыли в ступоре, отошли и не видели, мало ли? Случай даст им возможность оправдаться,  и вы не сможете их осудить. Да и ни к чему. Они и не могли ничего сделать. Этого попросту не было в их программе, это было выше их сил, сложнее их понимания. Они не могут нарушать правила - бездушные пустышки, тени самих себя. Вы продали душу за стабильность? А надо было продать стабильность за душу.
 И вот вы вновь идете в ночи, вы одиноки как никогда. Как никто? Вы - единственный человек на земле, вы - сноходец, а остальные - ваше воображение. Вы что-нибудь слышали ушами сестры? Видели глазами друга? Чувствовали телом девушки? Нет, вы навсегда заточены в единственной тюрьме - в своем теле. Бросьте потуги исправить мир, мир вне вашей воли и вашего понимания, мир - ваше безумие, упорядоченное чем-то гораздо большим чем вы сами. Все вокруг - иллюзорны. Полуматериальные иллюзии, их нет. Когда ты не нарушаешь правил, когда ты потихоньку варишься в своем бульончике, жаришься в своей личной нише, сам же поворачивая вертел и посыпая себя специями - тогда ты счастлив, ты благополучен. Учись прилежно, работай старательно, люби только хорошех девочек, не гуляй по ночам, не имей своего мнения, подчиняйся вышестоящим, чти власть держащих. И только посмей возразить - этот мир воткнет тебя лицом в грязь, заставит вдыхать липкую жижу в свои легкие, этот мир искалечит твое тело и убьет твою душу. Вы все еще верите в реальность мира?
 Тогда продолжим. Твои друзья, твои близкие, родные - они с тобой, когда ты в порядке. Когда ты держишь планку, следуешь по указке они рядом, но брось вызов системе, самый крохотный демарш будет воспринят ими в штыки, ты будешь осмеян и унижен не врагами, а своими же друзьями, товарищами. Брось жалкие потуги, как бы ты ни старался ты не сможешь добиться у друзей помощи в своем горе. Твое горе - наказание. Ты виновен. Ты преступил закон случая. Закон мироздания. Ты один, и рассчитывать ты можешь только на себя. Ты бессилен. Ты надеешься что кто-то прикрое тебя в случае опасности? Ты безнадежен...
 В этом мире ты живешь один. Ты - реален, а остальные - мертвые марионетки, куски мяса на нитях, безвольные и никчемные ничтожества. Вы скажете что во мне говорит обида, и будете правы, тысячу раз правы. Кто я такой, чтобы попрекать Вас и Ваших друзей? Кто дал мне такое право? Кто позволил? И верно. Вы правы. Никто и никогда. Я просто очередная куколка, в программе которой были записаны эти слова, чтобы передать другим куколкам в нашем большом кукольном доме. А Вы - поистине Человек. Да. И Вы так считаете.
 Но почему же вы ничего не хотите предпринять?
Camerdiner

 "Вы в безопастности. Государство заботится о своих гражданах, военный потенциал страны обеспечивает гарантию спокойного существования, уровень жизни не будет занижен, ваш голос считается - можете заплатить и спать спокойно..." - увещевал телевизор в спящей комнате. Молодой парень спал за столом, уткнувшись лицом в конспекты - их надо было выучить еще давно, но время было напрасно растрачено. Он спал и видел сны, с другой стороны, сны бодрствовали и видели его самого... И себя, в его расширенных зрачках.
 Тьму в комнате разгонял лишь тускло отсвечивающий экран телевизора, света которого едва хватало, чтобы разобрать корявые буквы на тетрадных листах. Парень был бледен, его дыхание прерывалось, то и дело сердце пропускало удар, а сон не отступал.
 . . .
 Бурая земля, на которой я стоял, покрыта темными комками, запекшейся кровью, а из неё, прямо передо мной возносилась к алому небу громадная ладонь. Мозолистая кожа, рубцы, грязь под ногтями, желтоватый след от курения и рот, щербатый рот, раскрывающийся посреди ладони - он смеялся, наполняя звенящую сталью пыточных инструментов тишину каркающим смехом, резким, словно выстрелы винтовки. Пальцы руки сжимались и разжимались в безудежном хохоте, от которого в несуществующих жилах эфирная кровь леденела, и осколки красного льда рвали призрачное сердце на части, и все длилось и длилось - целую вечность, от рассвета человеческого сознания и до заката Вселенной.
 Безмолвное небо, истекало яркими алыми каплями, то был не дождь - сам небосвод сворачивался в складку, исторгая очередную тягучую каплю, пылающую, несущуюся к комковатой бордовой земле, и там, где падали эти капли, прорастала трава и деревья, трава - из венозных жил, из выдернутых нервов, раскачивалась под несуществующим ветром.
 Однако ветер был, легкое дуновение, несущее с собой чадащий жар и запахи. Запахи - крови и пота, убитых родителей и сваренных в кипятке детей, сгнивших мертвецов и гниющих ран; ветер не ласкал, но жестоко бил в самую суть сознания мрачными клинками бесконечной боли и ужаса.
 Деревья - тут были и деревья, я их видел, а они видели меня - деревья с костными стволами и ветками, с лоскутами срезанного с грешников мяса вместо листьев, о, эта плоть еще сохранила в себе нервные окончания, она изгибалась, билась на ветвях-костях, кривлялася, страдая от невыносимых мук, словно щупальца тысяч изуродованных осьминогов, медленно поджаривающихся на песчаных пляжах. На деревьях были плоды - яблоки, такие спелые, сочные, красные и глазные. Они слепо смотрели в мою душу, вынимая все мерзкие страстишки, все задавленные порывы, все тайные желания, они в унисон кричали: "Ты лжец! Ты предатель! Ты убийца! Ты виновен! Ты виновен!", кричали моим ртом, кричали моим голосом, кричали в моих мыслях, и без того истерзаных всеми невозможными пытками и муками...
. . .
 Парень проснулся с криком, под треск будильника. "Приснится же такое" - подумал он, стараясь скорее забыть ускользающие воспоминания. Его день только начался - в спешке собрав вещи и выключив охрипший от ночного бдения телевизор, он ушел из дома.
  Ты отчислен* - сказали ему в институте.
  Я тебя ненавижу! - сказала спившаяся мать.
  Не хочу тебя знать! - сказал лучший друг.
  Я ухожу! - сказала любимая девушка.
  Ты уволен! - сказал начальник.
  Ты выписан! - сказала консъержка.
  Ты задолжал! - сказали кредиторы.
 Парень задумался. Он так стремился забыть тот сон, тот мир, ту реальность, потому что боль, причиняемая им была слишком большой для него, но, если подумать, возможно это разумная альтернатива? В этом мире боли не меньше, но там - есть стабильность...
. . .
 Парень спал и видел сны...
 Camerdiner

Все идет по плану.
Задолго до величайшего праздника в нашей истории нас лицемерно заверяли, что его не будет. Слабые были рады, а сильные все рано не верили. Мы верили в праздник - праздник случился. Все наши ожидания оправдались на двести процентов, все наши приготовления не оказались напрасными, и теперь этот мир - наш. Наш, и мы построим его заново по нашим правилам, вне зависимости от мнений остальных, давно мертвых священников, философов и политических деятелей.
 Все так и случилось, как мы планировали. Очень быстро и безболезненно для смиренного стада и очень больно для тех, кто решил, что не согласен молча сдохнуть на радость всем врагам.
 За неделю до падения первой бомбы нам сказали: "Войны не будет!" - и все вздохнули с облегчением. Правда? Не будет? Как неожиданно для нас - копающих укрытия и окопы, возводящих стены, реставрирущих заброшенные бомбоубежища, создающих кустарное снаряжение, запасающихся продуктами, предметами первой необходимости, для нас - дальновидных и по-своему безумных.
 Через день нам сказали: "Нет причин для паники, все хорошо". Наиболее сознательные тогда уже начали чувствовать что что-то не так... Они ходили на работу, в институты, в школы, но подозрение близкого свержения порядка подтачивало их как червь, точащий черенок яблока. Прекрасно, все так же уверенны, но не совсем - еще один шаг к свершению великого праздника.
 Через два дня о празднике поняли все. И пусть нам ничего не сказали: те кто должен был говорить попрятались, как крысы, многие пустились во все тяжкие, некоторые искали спасения в религии, а мы спешно укрепляли свои стены, забивали убежище провизией и всем необходимым, воровали то, что не могли купить, а после - только брали, убивая тех, кто был против. В последние дни мы не заботились о морали, нравственности, и прочих догмах. Сложные времена сребуют сложных решений, требуют сложных людей и сложных планов. Застрелиться и умереть быстро и безболезненно - донельзя простой выход, не правда ли?
 За день до праздника мы убили многих, добираясь до единственно безопасного места возведенного нашими руками. СМИ замолчали. Резко. Все. Сразу. И внезапно о празднике поняли все - и паника, безумная паника захлестнула души обреченных, начались погромы и мародерство, черный дым стоял столбом, горели дома и машины, люди, словно звери, бросались на нас - а нас было так мало... но мы прорвались.
 За час до низвержения небес мы сидели все вместе - молча прощались с нашим миром, и завершающей точной нашей молитвы было закрытие гермодвери. Щелкнул засов и вокруг нас - тьма.
 Торжество разума свершилось. Земля не дрожала - мы были глубоко, далеко от центра, от тьмы вокруг и от холода мы потеряли чувствительность - нет, земля не дрожала. Стало тепло, но по спине пробежал холодок, и треть волос поседела, и все мы поняли - эта книга нашей жизни окончена, теперь только от нас зависит закончен ли цикл.
. . .
 Прошло несколько дней, очень сложно определять время, сидя под землей на глубине в несколько метров, несколько дней, освещенные лишь огоньками ламп накаливания, несколько дней одиночества и непреходящего уныния, несколько дней, за которые мы смогли смириться с торжеством и обжиться в убежище. Нас было мало, но все мы выгодно отличались от остальных людей тем... что мы живы, а это немаловажнй фактор.
 Кто мы? Выжившие, случайно предугадавшие великий праздник, случайно выбраные броском берцовых костей золотых драконов, и, видимо нам дано отныне судить и строить новый мир на обломках старого.
 Нас немного, всего семеро, но теперь даже такое количество имеет огромное значение.
 Кто же остался? Остался я - писатель и психолог. Скорее всего я легче всех отреагировал на крах предыдущей жизни - полубезумный, склонный к меланхоличной шизофрении, спокойный и домашний - как коврик или любимая чашка в шкафу за стеклом - откровенно говоря мне было все равно, умрут все, или обойдется.
 Товарищ, соратник, друг и помошник Лис. Тот, кто все это придумал - достаточно сильный, чтобы заставить, достаточно умный - чтобы убедить, достаточно смелый - чтобы дать пример. Во всем лучше остальных, и вместе с тем - отчаянно нуждающийся в нашей помощи. Сам он просто не сможет сотворить все, что запланировал. Не смог бы выстроить этот храм жизни, среди смерти, не смог бы выжить в темном одиночестве.
 Человек в себе, темная лошадка, двоякая личность - Кот. Вроде бы ничего особенного. Добродушный, компанейский, безропотный, честный, верный долгу, но есть в нем такая сила, которую и не описать словами. Рядом с ним кто-то почувствует себя не в своей тарелке, а кто-то - полностью защищенным. Его надо попросить - и он поможет, но не стоит его выводить, не стоит с ним ссориться, а то ведь всякое может случится. Всякое может сделать человек, едва не убивший оскорбившую его одноклассницу одним прикосновением.
 Ручной шут, испытанный остряк, говорун и баламут, но себе на уме. Хитрый, пронырливый, скользкий - наш Еврей. Еще в довоенное время отличаясь особой хитрожопостью, выкупил несколько автомобильных аккумуляторов за гроши. Да и сейчас - распределил расход припасов так, что всем вроде и хватало на положенный срок, и даже с запасом, но ему достается больше. Еврейская морда.
 И, конечно, наши девушки. Прекрасный пол, далеко не слабый в такой ситуации. Кто бы не горевал? Все, за исключением безумцев, возможно, но наши девочки оказались понятливыми. Смирились с прошедшим, приняли настоящее, стали смотреть в будующее. Все трое - моя Луна, милая маленькая девочка, самолично и хладнокровно пристрелившая троих отчаявшихся глупцов, решивших встретить праздник, насилую беспомощную жертву. Маленькая девочка с оскаленным зверем на поводке, двоякая, как и я. Рейхсканцлер - в жизни Екатерина Цейхмейстер - властная и игривая, цепкая и поддатливая, насмешливая и страдающая, идеальная спутница для лидера и для приспешника, фамильяр и пересмешник - Стальная Леди. Ну и Лиза. Просто Лиза. Никакая на людях, и боец наедине с собой. Скромность или равнодушие скрывает в ней солдата от окружающих? Неприхотливая, выносливая, сильная... жена первопроходца или декабриста, не иначе.
 И вот наступило очередное утро. Как это определилось? Один из нас проснулся.
 - Твою мать, как все затекло-то... - вполголоса  ругался Еврей, перешагивая через нас. Не так уж много места в нашем нынешнем доме - только и хватает, чтобы сидеть тесным кружком, или лежать тесной кучкой - большая часть занята дизельным генератором и печью. - Где же тут бревно лежало? Помню же, что тут клал...
 - Прекрати бубнить, Еврей, тут кое-кто спать хочет еще. - раздался приглушенный женский голос из общей кучи-малы.
 - Сейчас, сейчас, холодно же как в морге, хочу дров подкинуть... ох, черт.
 - Нашел? - сухо спросил я, убирая ногу из-под упавшего Еврея.
 - Хорош ругаться, люди. Еврей, включи свет, и посмотри.
 Загудел, разогреваясь, дизель, затрещала проводка, включился свет.
 Это не свет солнца, слепящий, яркий, веселый, не холодный свет люмисцентных ламп, не горячий свет свечи - это, нечто особенное. Ярко-желтое сияние нити накаливания, дарующее новую надежду в царстве кромешного мрака.
 - Ладно. - вздохнул я, потягиваясь под Луной, свернувшейся на мне. - Все равно уже не дашь уснуть. Чувствую, что за три месяца тут ты мне изрядно надоешь.
 - А что поделаешь? Мы как на подлодке - через окошко не сбежишь.
 Я скривился.
 - Петросян же. - философски выдал Лис. - Девочки, подъем! Утро доброе. Кто будет готорить завтрак для защитников человечества?
 Ноль внимания. Мда, девушки не упустят шанса поспать. Самое разумное, все же. Пусть нас и группа и можно потравить байки, поиграть в слова, города и прочее, пусть у нас есть книги, журналы, кроссворды, учебники, набранные мной лично с аргументом: "А что нам три месяца там делать? Ворон считать?", но все же довольно скучно в каменном мешке, соединенным со складом стеной из автомобильных капотов, кирпичей, цемента, арматуры и земли.
  Оценив свое положение я решил не ворочаться. Все-таки Луна так сладко спит, а с насущными проблемами справятся и без моего непосредственного участия.
 Наш маленький мирок оживал. Оживал не медленно, но бурно и деятельно. Вот Еврей пошел по самодельному тоннелю на склад: принесет утреннюю пайку. Вот Лис подливает топливо в дизель. Вот Кот пьет это же топливо прямо из бутылки.
 Только наши девочки все так же мирно сопят в обе дырочки. Луна - свернувшись на мне, да так, что вроде бы и не выберешься, не разбудив, Канцлер - раскинувшись на всю доступную площадь, Лиза - с немного обиженным выражением лица.
 - Люди, что сегодня едим? Сладкое или соленое? - донеслось из соседнего помещения.
 - Огурцы давай. Они скоро испортиться должны. - ответил Лис.
 Обычная суета. За пару недель оа стала обычной. После первых дней, когда стихла дрожь, когда упали последние снаряды, когда отстрелялись интервенты, когда стихли бури мы снова начали жить. Мы начали смеяться, шутить, общаться. Дров должно было хватить на полгода - прокопанный тоннель был завален поленьями, сучьями, ломаной мебелью и прочим легкогорящим хламом, а бетонный мешок хорошо удерживает тепло. Фильтры, сменяемые приблизительно раз в неделю, тоже имелись. Скорее всего, когда осядет радиоактивная пыль, когда разойдутся тучи кислотных дождей и иностранные разведотряды перестанут рыскать и добивать чудом уцелевших - скорее всего, мы выживем. И, так уж вышло, чистая случайность, генетическая насмешка, сарказм судьбы - все мы еще крайне молоды. Старшим из нас всего шестнадцать, однако что теперь стоит этот возраст? Наши руки запятнаны кровью, наши души искажены в гротескном желании выжить, но сердца до сих пор верны людям, в лице своих близких друзей.
 А сейчас - мы съедим огурцы из большой банки, будем тихо говорить о всякой ерунде, обсуждать планы на будующее, куда пойдем, когда сможем открыть внешнюю гермодверь, как поживает наш козырной туз - вкопанный в самодельный аналог подземного гараза БТР. Будем читать, учиться обращаться с оружием - теоретически, разгадывать кроссворды, менять воздушные фильтры, подъедать запасы, топить печь и ждать. Ждать, ждать, ждать.
 . . .
 Прошли недели. Мы давно сбились со счета дней. Мы стали больше молчать. Закончились темы для разговоров. Мы стали меньше есть - пропало чувство голода. Мы стали больше спать - усталость накапливалась быстро. Это заключение должно было скоро свести нас с ума, мы уже успели перессориться несчетное число раз, но наконец настал день. День, которого мы ждали. Тот день, в который число насечек на стене стало равным ста.
 - Так. - инструктировал Лис. Все сегодня были оживлены. Впервые за несколько недель мы были возбуждены до предела, снова переговаривались. - В разведку идут двое - я и Пророк. Если через три дня мы не вернемся, считайте нас погибшими. Возражения не принимаются.
 Никто и не возражал. Все знали, все понимали что выходить всем сразу - опасно. Да и из оружия у нас только пара ворованных автоматов АКМ, да кустарный самопал.
 Мы спешно одеваись в костюмы химзащиты, собирали в рюкзаки необходимое - немного еды, немного патронов, сменные фильтры для противогазов, проверяли автоматы, а напряжение нарастало.
 И вот - момент истины. Оставшиеся в убежище закрылись за внутренней гермодверью с запасом продуктов, а мы, медленно и торжественно открыли заветные ворота в наш старый мир.
 Мы ослепли. Свет солнца - такой яркий, мы увидели его впервые за три с лишним месяца, мы стояли и ждали пока глаза привыкнут к этому свету. Незабываемое чувство пространства восторгало и ужасало. Мы словно проваливались в бесконечное море окружающего мира - и не могли избавиться от шока.
 Прошло не меньше часа прежде, чем мы смогли оглядеться. Наше бомбоубежище былов парке за военным городком, так что мы сразу могли увидеть последствия войны.
 Изначально мы собирались сразу направиться за бронетранспортером, но по молчаливому согласию сначала решили пройтись по городу.
 Выбитые стекла, сгоревшие деревья и скамейки, оплавленые стены, выломаные, искореженые детские качельки, трупы людей и собак... из животных тут были только собаки, а вот люди...
 Повсюду виднелись следы от пуль, на земле валялись заржавленные гильзы, изгнившие трупы в военной форме расположились в хаотичном порядке под серо-оранжевым небом. Смерть здесь приняла самые разнообразные формы - вот сваленная обгорелая куча гражданких, скошенных, видимо, лучевой болезнью, вот солдаты с огнестрельными ранениями, а вот - разрубленный напополам капотом, оторвавшимся от взорвавшейся машины.
 И шел мелкий дождь, но было сухо. Редкие капли истаивали в воздухе, не касаясь земли.
 Я оглянулся.
 - Лис, - глухо сказал я из-под противогаза. - посмотри на стены.
 Он оглянулся. Оглянулся на тени, выжженые на стенах.
 - Водородные бомбы. - подтвердил я. - Но не здесь. Скорее всего, где-то километрах в ста максимум взрыв был. Радиации нет.
 - Хоть что-то хорошее. - произнес Лис, снимая противогаз.
 Вокруг царила мертвая тишина, пока мы шли к "гаражу", раскапывали его, чистили машину, заправляли, заводили... А вот на обратном пути случилось неожиданное.
 Мы ехали довольно медленно. По улице, запруженной гнилыми остовами машин по-другому и не выйдет - по крышам, по скелетам в лохмотьях из полосок мяса, с волшебными словами: "Твою мать", и так до одного поворота.
 С чего-то мы решили выйти. Зайти в бывший супермаркет, посмотреть что там, осталось ли что.
 Автомат Лис не выпускал из рук, держал его нежно, как любимую девушку, а вот я повесил на плечо, чтобы не мешал разламывать заклинившую дверь магазина.
 Неподалеку раздались крики.
 - Какого черта? - прошептал Лис, тут же бросаясь на землю.
 Из-за угла вышли трое. Судя по росту и комплекции - мужчины лет двадцати-двадцати пяти, судя по внешнему виду и экипировке - НАТОвские солдаты.
 - Что они тут делают? - шепнул я.
 - Догадайся. Добивают, мародерствуют помаленьку, но скорее всего - ищат где бы разместить отряд.
 - Оружие на плечах, говорят по-ангийски...
 - И что говорят?
 - Что-то вроде: "Вот, медведь-боец, и водка для тебя."
 - Ясно. Стебутся.
 - Очередь?
 - На счет три... три!
 Две очередь прогрохотали среди пустынных улиц, пустых домов. Пусть мы и не солдаты, но пули нашли своих жертв. Двое умерли на месте, один выжил, когда мы подошли, стонал и что-то кричал.
 Одиночный выстрел.
 - Так. Что тут у нас? - задал я риторический вопрос, осматривая трупы.
 - Возьми патроны. И автомат пригодится.
 В итоге мы обогатились парой автоматов М-16, несколькими обоймами к ним и армейским сухпайком.
 - Ну, с боевым крещением тебя, товарищ. - хохотнул я.
 - Да. Мы все-таки выжили.
 Мы стояли и улыбались под серо-оранжевым небом, посреди мертвого города, рядом с остывающими трупами наших врагов.
 Мы стояли в своем мире, который мы напишем заново.
 Camerdiner

 

 

 А за окном лил дождь. Тяжелые черные капли стекали по стеклу, оставляя видимые следы. Такие же следы оставляют слезы отчаяния на сердце. Черные молнии вскрывали тело неба призрачными пальцами, раздирали, рвали, проливали все больше и больше небесной крови.
 Черный Король сиден на троне, смотрел в окно и качал бокал черного вина. Черный Страж стоял у входа, Черный Шут скакал по крышам, среди вспышек грома и раскатов молний, а Черный Кот... отсутствовал.
 Король сам отправил его проведать Вдову. Что она делает дома, совсем одна - в такую-то погоду?
 Смотрит ли в окно, наслаждаясь бурей - как сам Король? Или что-то еще? Собирает головомку, пьет вино, вышивает гобелены, творит прекрасные незыблеммости?
 - О чем задумался, мой Король? - тихо шепнул голос из-за спинки трона.
 И разом пропал свет, погасли черные свечи, стих гром, потухли молнии...
 - Я ждал тебя.
 - Я вижу. - Вдова дотронулась прохладными пальцами лба Короля. - Ты все так же страдаешь, Король. Почему в тебе нет покоя?
 - Покой - это ведь так относительно... Вот я счастлив сейчас - и отсвет этого счастья останется потом. И вот я спокоен сейчас - и покой исчезнет бесследно, не останется и следа, чтобы возродить этот покой. - черные капли снова застучали по стеклу. - Скажем - я хочу больше, чем мне дозволено, и пытаюсь дать больше, чем у меня есть.
  - Так ли это, Король?
 - Ты можешь не верить, Вдова. Но ты поверишь. И я могу не говорить, но скажу. Смысл моего Королевства - в бессмысленности окружающего. Если Королевство вдруг станет бессмыслицей - то вокруг воцарится стабильность и порядок.
 - Король, тебя тревожат сущие пустяки. Будь со мной сейчас. Живи, как живет твой Шут. Чувствуй, как чувствует твой Кот. Будь, как есть твой Страж. Люби, как люблю я.
 Вспыхнули черные свечи, загрохотал гром, засверкали мраком темные молнии.
 - Я живу, как Король, чувствую, как Король, существую, как Король и люблю, как Король. Ведь иначе - Королевство потеряет смысл.
 Больше Король не проронил ни слова.
 Вдова стояла рядом, держа руку Короля и так же как и он, глядя в окно.
 По сути своей, все мы - ничто. Но если нас разбить на составляющие, мы станем чем-то превосходным.
 Много ли смысла в одном Черном Короле? Нисколько. Черного Короля Королем делает его свита.
 Без них - ни они не будут собой, ни Король не будет Королем.
 Плюнь на советы: "Будь собой". Те мудрецы никогда не поймут черной натуры одиночек и романтиков.
 Будь тем, кем ты себя ощущаешь - таков Черный Король.
 Camerdiner

Как сложно бывает проснуться по понедельникам. Не то, что минуты - секунды выкраиваешь, чтобы еще хоть чуть-чуть полежать с закрытыми глазами.
Вроде и лег не так поздно, и даже заснул с трудом, а утром все равно, как вареный пельмень. Одно слово - понедельники.
Семь тридцать утра, короткие приготовления, бутерброд, чашка чая и бегом бежать на остановку маршрутки - традиционно выхожу с небольшим оподанием.
Вот что за глупый вопрос: "А не лень тебе каждый раз ездить?" Конечно нет. В трясущейся маршрутке я хоть проснусь до конца. И книгу почитаю. Или просто поглазею в окно, на картины, которые видел сотни раз и еще столько же увижу.
И вот. Заветная фраза: "Остановите у школы", произнесенная хриплым голосом, и я уже спешу к дверям, на ходу доставая дневник. Печати нет пока что, но традиционно надеюсь на русское "авось". И прохожу в школу.
Не сказать, что тут теплее чем на улице... Начало осени, и не топят. Минутная задержка - размышления на тему снимать или не снимать мое полупальто.
Да лучше уж оставить, а то болеть никак нельзя. Выпускной класс, чтоб его.
Оп, и ваши не пляшут. Первых уроков нет.
- А что с информатичкой? - спрашиваю я у соседки по парте.
- Не знаю, заболела наверно.
Молчаливая пауза. Ждать или домой ехать? Ждать. Тем более есть с кем.
Пустующий кабинет, ну или подоконник на этаже - самое место. Нет первых двух уроков - можно сделать или списать недоделанную дома домашнюю работу. А можно просто поболтать... или не просто поболтать.
Как спокойно становится когда никого вокруг - только я и ты. У нас есть немного времени. Два часа - много? Нет... Совсем мало.
Нас била крупная дрожь, когда мы стояли посреди коридора тесно прижавшись друг к другу. И все проблемы, беды, да даже просто мысли ушли на задний план. В том числе и робкая: "А если кто увидит?"
Увидит. Да и черт с ним, зато я, ощущая тепло её тела, прикосновения рук, прерывистое дыхание, и стук сердца...
- Ты сегодня брата забираешь? - спросила она полушепетом.
Я отрицательно мотнул головой. Говорить было тяжело, несказанные слова застревали в горле клейкими шарикамми.
- Хорошо. Значит у нас будет время.
А больше - ничего и не нужно. Вот только в школе все же слишком людно.
- Ладно,- выговорил я, отстраняясь. - какой урок после информатики?
Да, в школе людно, просматриваемое место, и огласки мы не хотим, но поцелуй.. Каких-то секунд двадцать, ну, может чуть больше.
Я пошатнулся. Каждый раз - как пьяный. Тяжело осел на подоконник.
Как вовремя - тут прошла по коридору учительница. Совсем незнакомая, но все же.
Взрыв неудержимого хихиканья.
Так, отсидев два урока... весьма скоротечных урока.
- Пошли?
- Пошли. Сейчас литература?
Она кивнула.
Класс. И сразу же время стало тянуться так медленно, словно горячий ирис.
Крики, разговоры, сливающиеся в неровный гул, смех, подчас - с истерическими нотками, топот - перемена в школе. А вроде бы - взрослые люди. Ведут себя, как дети...
А у окна, в закутке совсем тихо. Совсем... Ах, как же это тяжело... Она совсем близко - а ведь и не дотронешься. Разве что "случайно".
Пишем сочинение. Сочинение? Да-да, у нас ведь спаренный урок.
- Тема любви - это очень интересная и обширная тема. - мерно говорила учительница. - Я уверена, что каждый из вас может и по пять листов исписать. В конце-концов, можете привести пример из личной жизни...
Девушка рядом засмеялась. Мне одному её смех показался наигранным? Впрочем - неважно.
Я никогда и не предполагал что ломка - это так тяжело. Причем даже не по наркотическому веществу, или еще чему-то такому. Всего-лишь по общению с любимым человеком. Как это... больно.
А снаружи - маска спокойствия. Все идет по плану, все идет как надо. И вся грязь вдруг обратится в лед...
Внутри же - совсем другие мотивы. Равнодушный взгляд на самом деле обращен вглубь себя.
Я сочинил тебя без спроса
Пополудни в шесть,
Без опасений и вопросов,
Кто такой ты есть;
Ты хрупким эльфом на ладони
Уместился вполне,
Ты верил в то, что солнце тронешь,
Улыбался луне.
Пушистых крыльев легкий шум
Рассудок в брызги мне разбил,
Мой воспаленный бедный ум
Не возродился - но прогнил.
Но только мертвому уму
Устроил я прощальный пир,
Тогда я понял, почему
Для хрупких эльфов этот мир
Всего ужасней.©
Мои чувства - цвета мрака. Только я один, стоя в кромешной тьме, могу на ощупь понять себя. А остальным... Я дам свечку.. Если попросят.
Неважно. Все неважно. В мыслях - полный кавардак, все мельтешит и скачет. Размеренные образы, из которых выходят слова и собираются предложения играют в чехарду, насмешливо кивая и махая хвостами.
Когда же, наконец, закончится этот урок?
А, впереди еще три...
Я начал думать о единственном, что четко выделялось в сознание. О ней. И строки заполнялись сами собой. Неровный, едва различимый почерк - смесь острых пик и сферических фонарей.
Молодежь, гормоны и все такое - бред. Ересь взрослых, забывших давно и надежно что такое - любить не "за" и даже не "вопреки", а "ради".
Ради самой любви. Ради ощущения сжимающегося сердца, ради счастливых слез, незаметны окружающим, ради теплых воспоминаний, ради дрожи в руках, ради беззвучного крика души, ради вдохновения, ради любимого человека...
Каждый кто говорит про распущенную молодежь, безнравственность, безразличие к этическим и моральным нормам - отчасти правы. Но, позвольте же - это всегда так. Всегда есть скромные, а есть и безбашенные. Разве в ваше время, мамы и папа, бабушки и дедушки, старушки в магазинах и на скамейках, разве во время вашей молодосте не было сорвиголов? Тех, кто взяв у отца коричневую "косуху" и дедов трофейный "вальтер" мчался на мотоцикле по ночной дороге? И разве не было тех, кто прижимался к ним сзади со смесью испуга и экстаза?
Не стоит лицемерить...
Да. Наше поколение хуже. Чем? Показной "крутостью". Мы можем, не все, но многие, на глазах у всех целоваться, пить, курить, но мы приходим в общество знакомых людей и ведем себя культурно, насколько это вообще возможно. Разве не так?
Молодежь не составляяет одно целое. Мы дробимся на отдельные группы, со своими интересами и сферами влияния. Так же, как и раньше, так же как и будет в будующем.
Чувства. И у нас они есть. Они есть, но их не зметишь с первого взгляда. Кто-то скрывает, а кто-то выставляет напоказ, скрывая еще больше. Наше поколение - поколение стальных игл и сверкающих граней стекла, а не нежных роз и лунных ночей, это так. Но и у нас есть романтика, есть нежность, есть любовь... и есть ревность, предательство, лицемерие, злоба, зависть... А где такого нет? Это совершенно естественно.
Но вот - за размышлениями пролетел урок, за ним второй - норма в два листа выполненна, и неважно, что половина, да больше половины, совсем не по теме.
На большой перемене меня перехватил товарищ - один из основных элементов нашей стаи.
- Здорово, Мих. Чего такой взъерошенный? - спросил я, пожимая руку.
- Макс, у нас проблемы.
Я вопросительно посмотрел на него.
- Помнишь случай с Белкой?
Конечно помню. Обычный разговор. Разъяснили трем любителям поунижать слабых что так делать нехорошо.
- Да. Что там?
- Они на нас десяток человек набрали. Вчера вечером шли через квадрат - выходит из-за угла. Толпа. Человек десять - точно есть.
- И что?
- Придется еще раз поговорить. - Миха поставил ударение на последнее слово. Поговорить. Да. Разговор. Десять на..
- А нас сколько?
- Я, ты, Белка, Еврей, младший его, Кот. Все. - перечислил Мих.
- Не так и мало... Пятеро.
- Можно еще кого найти. Например, антифа натравить. Скажем, что они зиговали.
- Не вариант. Надеятся на них - это не вариант. Могут придти, а могут и не придти. Надо еще что-нибудь придумать другое.
- Я подожду тебя после шестого.
Я улыбнулся.
- Не надо..
- А-а-а. Тогда "вконтакте" отпишись, как вернешься.
Потрясающе, потрясающе. Стрелка. Что должен испытывать обычный человек? Конечно же азарт! Страх? Бросьте, это штамп. Азарт. Кто победил - получает привилегии, негласные и ничего не стоящие, но все же. Правда недостаток людей... его можно соотнести тактическим превосходствов. Надо будет что-нибудь придумать.
Само собой. Придумаю. Но не сейчас... Последний урок проходит словно во сне - туман-дурман застилает разум, когдаже он закон... о, закончился. Ура!
И вот людские массы толпали, волнами выливаются из дверей школы, и почему-то такой парадокс. Вроде бы все, улица, но все говорят чуть приглушенными голосами - не то, что в классе - в полный голос, срываясь на крик.
Я жду. Мы встречаемся в парке, но дойти туда надо разными дорогами. Огласка - нехорошая вещь.
Я сидел под деревом, ожидая. Наконец-то голова была кристально чиста, и множество мыслей заползали в неё, оставляя четкие и ясно читаемые следы.
Воздух необычайно свеж, необычайно прозрачен и легок.
И минута радосного обьятия растянулась в вечность - и это прекрасно. И плевать на всех людей, кто проходжит мимо оборачиваясь. Мы найдем, что ответить, а сейчас - идите лесом, господа и леди.
Мы шли по парку, слегка улыбаясь и сжимая в руке ладонь, как сокровенное сокровище - крепко, чтобы не потерять и мягко - чтобы не сломать.
Слова уже не нужны, все понятно и без слов. Лучше слушать шум листвы, завывания ветра, похрустывание веток, шуршание белок и птиц. А больше ничего и не надо. Любимый человек рядом - и от этого тепло. Это тепло не даст ни солнце, ни маслянный обогреватель, это - нечто особенное.
Как минута расстягивается в вечность, так и часы сжимаются в мгновение. Как сказал Грибоедов: "Счастливые часов не наблюдают". Это так...
Момент расставания - как это тяжело. Обьятия смыкаются. Крепче, еще крепче, выражаю одну-единственную мысль: "Я не хочу тебя отпускать!"
Ты - моя. А ты - мой. Слова действительно не нужны. Слова будут звучать грубо и неуместно. Все ясно и так.
Но как же больно расставаться... пусть и ненадолго.
Пора, все же пора. И дома я сяду и буду стучать по клавишам, слушая музыку в наушниках. Все это, чтобы отвлечься, чтобы не думать постоянно на темы, вызывающие сладкую боль в сердце и сумятицу в голове.
Будь, что будет. Мы счастливы пока окружающие в неведенье, но даже если и узнают - какая разница в самом деле? Мы все так же будем рядом, не смотря ни на что.
Глупцы те, кто утверждает, что мы не умеем любить искренне.
Посмотрите сначала на себя, и вспомните себя в нашем возрасте, прежде чем давать нравоучения. Вспомните как сами, позабыв обо всем на свете, бросались на шею своих парней или девушек.
Да. Мы все те же, что и раньше. Сменились только декорации. И наши проблемы - это наши проблемы. Их не понять закостенелым и логичным.
А мы так отчаянно пытаемся верить в сказку. Что же, простите нас, за такое... своеволие. Но мы не изменимся...
Camerdiner

Все спокойно в Черном Королевстве. Все спокойно в мире Черного Короля.
Спокойствие - вещь относительная. За пределами такого крохотного Черного Королевства столько суеты. Все снуют туда-сюда, вправо-влево, скачут как наскипидаренные блохи, умыдряясь разрывать ткани времени и пространства. Как? Спросите у них - погрязших в сиюминутных желаниях, мимолетных увлечениях, никчемных заботах. Хотя они и не остветят. Они настолько углубились в свои насквозь прогнившие мысли, что и не замечают вокруг себя чудес.
Спроси у человека - что это за черный замок, над которым постоянно висят черные тучи? Вы услышите лишь скомканное: "Черное Королевство... так, ничего особенного. Ерунда."
Они правы - отчасти.
Но бывают моменты в Черном Королевстве, когда волнение зашкаливает, и градус истерии выходит из всяких разумных пределов.
Когда верный Черный Страж отправляется в ближайший город.
Черный Король - такой же человек, и желает знать что думают и чем живут другие люди.
Черный Шут - сорвется в безумные пляски и жестокие шутки, Черная Вдова - забудет, зачем пришла, Черный Кот - слишком ленив.
И Черный Страж идет. Позвякивая черными латами, сжимая и разжимая закованные в сталь кулаки.
Черному Стражу не нужно оружия - он идет не на войну. Черному стражу не нужны красивые шелка и бархат - он идет не за признанием. Черному Стражу не нужно лица - он не заводит знакомств.
Базарная площадь - переферия цветов всех гармоний и одного дисбаланса, выкрики, от которых гудит голова, пестрое мельтешение, от которого пестрит в глазах, пронырливые карманники, бесчестные торговцы, лживые пророки, просящие милостыню нищие, бессердечные прихожанины, плюющие нищим в лица.
Но кто будет судить о всех по одному этому гадюшнику?
Вот - церковь. Паломники сходятся, чтобы излить свою душу, скзать о сокровенном, поделиться горестями и попросить помощи...
Трое мужчин избивали старую женщину на пороге церкви. Прихожане неодобрительно косились, но проскакивали мимо, священники помахивали кадилами и, кажется, вообще ничего не замечали, а крики несчастной старухи тонули в хоре голосов, тянущих бесконечные молитвы.
Черный Страж не стал ничего говорить, не стал он и совершать необдуманных поступков. Страж подошел и просто оттеснил мужчин в сторону, поднимая женщину с земли.
- Ты что творишь? - заорал один, отступая на шаг.
Черный Страж остановился.
- За что? - глухо пророкотал он из-под шлема.
- Э-э-э.. - глаза мужчин заблестели. - Она деньги украла. И сына совратила. Сынок мой, невинное дитя, поддался на чары ведьмы...
- Твой бастард был пьян и взял меня силой! - крикнула женщина.
Черный Страж развернулся, придерживая женщину, и пошел дальше. Молча, не слушая всхлипывания старушки, крики мужчин, хор молитвословов и прочие равнодушные и наигранные звуки.
Женщина осела у стены. Её некогда красивое лицо было залито кровью, волосы скомкались в алые клочья, одежда превратилась в лохмотья.
Черный Страж закрыл глаза старухи. Вечная тьма дарует тебе покой, бедная женщина.
Видно люди здесь так и не изменились. Все те же черви, все те же кроты. Сильный сожрет слабого, а хитрый понаблюдает со стороны. Ум, честь и совесть здесь явно пустой звук.
Городскай дендрарий. Самое укромное место, ни души. Так ли?
Вот пара - сидит вдали от нахоженных тропинок, не на удобной скамейке, а на поваленном бурей стволе - они никого не замечают вокруг, поглощенны исключительно друг другом - и все мирское им чуждо.
Страж видел в них истинное чудо - зарождающийся бутон черной розы, столь же неописуемо красивой, сколь и неописуемо чуждой в этой среде радужных оттенков.
Страж не стал тревожить их покой - к чему? Он знал все их ответы и все их действия. Лучшее, что он мог сделать - это покинуть их сейчас.
А в черном замке Чевный Король уже знал все то, что увидел и сделал его Страж. Он слегка улыбался, водя пальцем по стеклу.
- Еще есть надежда. - шепнул Король.
Camerdiner

Черный Король преывал в задумчивости. Такое состояние было редким для него, но все же находило. Иногда.
Итак, Черный Король пребывал в задумчивости. Площадка на вершине башни его черного замка подходила для таких моментов как нельзя лучше. С неё открывался прекрасный вид на Черное Королевство и на усадьбу Черной Вдовы.
Давно не навещал Вдову. - отметил Король про себя. Но думал он совсем о другом.
Будь то человек, зверь, событие или эмоция - в чем смысл его существования?
Черный Король живет пока в его мирке есть мрак - и это его устраивает. Черный Кот живет, чтобы вести долгие беседы с Королем и с его посетителями. Черный Страж живет, чтобы оберегать Черного Короля. Черная Вдова живет, чтобы дарить Королю радость. Временами. Равно как и беспросветное уныние, равно как и что-либо другое. Черная Вдова - не зависит от Короля, но не станет Короля - не станет и её, так же как и наоборот. Черный Шут...
Черный Шут живет. Единственный в Черном Королевстве он живет. Со своими дурацкими замашками, дикими шутками, ядовитыми издевками и такой естественной жестокостью.
Шут? Да, шут. Страж - не убийца. Страж - может остановить, а убьет - Шут. Потому что для него - естественно.
- Ты вспоминал обо мне, Король? - вкрадчиво произнес Шут, собираясь на площадке из клочьев черных облаков, из взвеси темной пыли, лениво кружащейся вокруг, из мрачных мыслей самого Короля.
Черный Король не обернулся. Шут не имеет лица. Словно в насмешку над всеми он меняет маски, повинуясь воле своего безумия, постоянно кружась, словно в танце.
- Да, Шут. Я впоминал о всех. Но явился лишь ты. - Король потер ладони. - Ты ничего не хочешь мне сказать?
Шут засмеялся резким каркающим смехом. А потом прекратил.
- Что я могу сказать тебе, Король. - Шут не задумался, лишь сделал театральную паузу. - Давай присядем, Король!
- Конечно. Шут, ты ведь хочешь сбросить меня вниз.
- Нет, Король. Что ты, я не хочу, я лишь рассматриваю возможность.
- И ты можешь убить меня? Зачем же?
Черный Шут взмахнул руками, скрытыми обрывками широкого плаща, цвета убийц и безумцев. Его силуэт распался на сотни невесомных хлопьев, каждый из которых хаотично метался вокруг Короля и шептал.
- Король, нам свойственно умирать. Мы живы, пока жива память о нас. Кого будут помнить - мудрого Короля или неугомонного Шута? А может безжалостного убийцу, что внушит жалким смертным глупцам ужас? Но что есть убийца? Я ведь не отнимаю жизни насильственно, все мои друзья добровольно распрощались с нею.
Король усмехнулся.
Раскаленные иглы под ногти, жидкий свинец в глазницы, дыбы, колеса, печи, клинки, соли, яды, газы - и множество других игрушек Шута надежно занимали все подвалы черного замка.
- И что же ты хочешь, Шут? Жить вечно?
- Нет, Король. - хлопья замерли и начали осыпатьсяна далекую мрачную землю. - Просто жить. В конце концов, нет причины убивать тебя.
- Почему же это? - Король улыбался, как и в прошлый раз, так же как и будет улыбаться в следующий раз.
- У тебя ведь нет короны, Король... такой заманчивой побрякушки на голове. - и последние частички Шута, смеясь и визжа скрылись в черных тучах.
Король смеясь спрыгнул следом. Умереть и возродиться - таков Черный Король.
Camerdiner

 Черный Король стоял у окна и смотрел на черное небо.
 Все по-прежнему в его Королевстве. Все тот же Шут, все тот же Страж, все тот же Кот. Разве что Король стал другим. Да кто заметит - Король меняется постоянно. Словно свободный ветер постоянно перемешивает клубы мрака, что заменяют ему сознание.
 И этот черный день окрашен  иначе чем предыдущий.
 К Черному Королю в гости зашел Мудрец. Мудрец был не то чтобы всезнающим, но он почерпнул от каждого цвета понемногу, и все вокруг считали его просвещенным.
 Мудрец лучился всеми цветами спектра радуги. Отблески его сияния, однако не отходили далеко от него, стесняясь разгонять хозяйскую тьму.
 И Мудрец оглядел тронный зал Черного Короля.
 Пустующий резной трон, небольшой шахматный столик с одиного стоящей фигуркой белого короля, Черный Страж у двери - он даже не взглянул на Мудреца. Мудрец не опасен для Черного Короля - так зачем совершать резкие действия? Сам Черный Король выглядел уставшим - он смотрел в пол, потирал ладони, смущенно кашлял.
 Мудрец подумал про себя - этот ли Черный Король, про которого говорят что он знает многое и о многом? Пока я вижу только его мрак. Его тьму и грязь и жалкое довольство собою. Не зря ли я проделал свой путь?
 Мудрец не решался обратиться к Королю. Кто он - Мудрец, почерпнувший от всех цветов их мудрости, и Король - сосредоточеный на черном, однообразный и примитивный.
 - Я вижу, как ты презираешь Короля. - промяукал Черный Кот, появляясь из тьмы, как он и любил делать. - Но знаешь ли ты отчего?
 - Конечно я знаю. - ответил Мудрец, слегка озадаченный появлением Черного Кота. - Твой Король - лишь тень своего творенья. Он возвел вокруг себя тьму и дым, но сам обратился во тьму и дым. Вы же - лишь отражения его скованного разума.
 Кот лизнул лапу и помахал ею перед носом.
 - Ты Мудрец, но тут ты неправ. Все мы - лишь то, что присуще Королю и от чего он в свое время пожелал избавится, чтобы быть Королем. Я - его ласка и лень, Страж - его верность и расчет, Шут - его безалаберность и фиглярство. Разве присущи эти качества Королю?
 - Но тогда вы - раздробленные тени его целого.
 - И какой же цвет дал тебе право так судить? Зеленый - цвет спокойствия и верности? Красный - цвет хаоса и гнева? Синий - цвет сосредоточенности? Белый - чистота и непорочность?
 - Я знаю себя и знаю мир. Все ваше существование лишено смысла. Вы скрываетесь во мраке, как трусливые крысы, боитесь выйти на свет - ведь тогда вы потеряете себя, свое преимущество.
 - О, Мудрец. - Кот насмешливо фыркнул и разлегся у ног Черного Короля. - Твои слова - пустой звук. Ты предлагаешь нам выйти - но нам хорошо и здесь. Ты говоришь о счастье видеть многообразие цвета, но и черный преисполнен смысла. Ты говоришь, что свет - есть лучше мрака по сути своей, но разве свет по сути своей не есть равен мраку? Если не так, то свет бы вытеснил мрак, или же мрак вытеснил свет.
 - Но здесь я не вижу света. - Мудрец развел руками. - Следовательно здесь мрак больше чем свет, но где-то и свет - больше чем мрак.
 - О чем ты говоришь, Мудрец? Свет есть и здесь, но он скрыт. В наших мыслях, разумах, душах. Разве не беседует с тобой на равных Кот - лень Короля?
 Мудрец запнулся. Сам не заметив того, он вошел в раж дискуссии, не заметив, с кем. Если лень Черного Короля так ловко сыграла на нем, то что будет если заговорит сам Король?
 Король все также скромно потирал ладони. Все так же любовался черными тучами, закрывающими черное солнце. Но что-то в нем изменилось. Но кто заметит? Черный Король меняется постоянно.
 Мудрец так и не решился заговорить с Черным Королем. Помолчав, он ушел с обещанием, что вернется.
 Но не вернулся.
 А Король... Король все так же Черен.
 Camerdiner

 Где-то, когда-то и зачем-то существовал Черный Король. В его Черном Королевстве был только его черный замок, ченая земля и черное небо, затянутое черными тучами.
 В черном замке, кроме Короля, жил его ленивый Черный Кот, молчаливый Черный Страж и циничный Черный Шут. Все они нуждались в Короле так же, как и Король нуждался в них. По отдельности все они - только тени.
 В один черный день на коленях Короля лежал Черный Кот, у входа в тронный зал стоял его Страж, а на крыше плясал неугомонный Шут.
 - Тьма, всюду тьма. Любой свет очевиден как раскрытая книга, но тьма - местилище тайн, центр загадки. Шагнуть во тьму так приятно. Шагнуть и забыться в диком хороводе снов наяву... - шептал Король, расставляя фигуры на шахматной доске. - Не так ли, Кот?
 - Мяу.
 Король вздохнул. Черные ходят вторыми. А ведь в черном столь же много достоинства, сколь и пошлости в белом. Плащ цвета ночного неба укроет убийцу, вора, романтика, мечтателя, ценителя с одинаковой нежностью и радостью. Тьме подворотен все равно, бедный ты или богатый, грешник или святой - тьма окутывает всех одинаково.
 Страж стоял молча, сцепив руки за спиной. Он верен своему Королю, и это все, что его интересует. Не правда ли чудесный Страж?
 Черные свечи разгоняли свет черного солнца, пробивающийся сквозь темные шторы. Мрачные тени теней плясали на каменных стенах и на лице Черного Короля.
 - Парам-пам-пам. А где же мой Шут? - спросил Король, сбивая с доски фигурку белого короля.
 А Шут был так же неподвластен Королю, сколь и беспрекословно ему подчинялся. И сейчас он кубарем скатывался по лестнице вниз, сбивая статуи, горшки черных роз, и едва не сбив совсем новое лицо в черном замке.
 Совсем неприметная, она вошла в тронный зал, прошла мимо Стража, не остановившись и не взглянув на него.
 Черный Король слегка наклонил голову в знак приветствия. В его глазах плескалось отчаяние и усталость.
 - Здравствуй, Черный Король. - произнесла гостья. - Мое имя не имеет значения, но в мире своего мрака ты можешь звать меня Черной Вдовой.
 - Черныя Вдова. Здравствуй и ты. - Черный Кот спрыгнул с колен Короля и выжидательно склонил голову набок. - Что привело тебя в мое Королевство?
 Черная Вдова оглядела зал. Высокий потолок, гобелены с вышитыми сценами тьмы, канделябры с черными свечами, и крохотный шахматный столик рядом с резным троном Черного Короля.
 - А что бы ты хотел, Король?
 Король вздохнул. Что он хотел? Да ничего, в общем-то. Его существование в клубах темного дыма, что заменяло ему сознание было размеренным и стабильным. Единственное, что он искал - это мрак.
 - Я бы хотел взять от тебя лоскуток твоей тьмы.
 - Зачем, Король? В твоем Королевстве достаточно черного цвета.
 - Зачем? Завершающий аккорд в композиции, финальная строка в произведении, последний штрих в картине. Вся моя тень - надуманна и несовершенна. Один луч света разрушит все, что я создавал здесь. Мой черный - это искуственное искусство... - Король задумался. - А ты - ты совсем другое дело. Твоя чернота естественна настолько, что её невозможно разрушить такой мелочью, как лучик света.
 - А что мне дашь ты, Король? - спросила Вдова, слегка улыбаясь. Её плащ не отбрасывал тени, он был соткан из неё.
 Король встал и подошел к Вдове. Будь это кто-то другой, менее искренний, менее темный - все вышло бы по-другому.
 - Что может дать тебе Черный Король? Надуманную тьму? Нет. Вот мой Черный Страж - он защитит тебя в час твоей слабости. Вот мой Черный Кот - он приласкает тебя в час твоей неги. Вот мой Черный Шут - он развеселит тебя в час твоей тоски. И вот перед тобой я - Черный Король. Что я могу дать тебе?
 - Я подарю тебе свой поцелуй, Король. Но ты будешь мне должен.
. . .
 Черный Король умер. Да здравствует Черный Король!
Camerdiner

Окунемся в дальнее прошлое, в очень и чень дальнее прошлое.
Первобытный бульон - зарождение жизни, аминокислоты волей случая собираются в цепочки, репродуцирующие белок - и вот, группа белковых шариков со вкраплениями минералов - подумать только, через миллионы лет эти комки станут нами - собрались в одном месте.
Один - небольшой, со сверкающей взвесью драгоценной крошки, держится обособленно, но поблизости с другим - с кусочком гранита. Рядом кружатся еще два - один пустой, другой с плоским угольком. И еще два - один со стальным сердечником и притык к нему слегка зеленоватый, наполненный липкой клейковиной.
. . .
Я сидел на скамейке рядом с группой товарищей. Все мы тут друг друга знаем, и весьма хорошо, но отчего-то все равно всегда делимся на маленькие группки.
Вот я, среднего роста, с короткими светлыми волосами, с карими глазами, одетый в мешковатый свитер и джинсы, рядом с другим - тем, в ком прочно сидит осколок гранита - высокий, волевой взгляд, длинные черные волосы, глаза цвета меди, нос с горбинкой, короткий плащ, штаны цвета хаки - неоспоримый лидер, хоть я и не вхожу в его свиту.
Чуть дальше, на соседней скамейке увлеченно переговариваются еще два клубка белка. Пустой и с острым осколком стали. Пустой, щенячьй взгляд одной ярко контрастирует с внимательным, изучающим, почти как лучи рентгена, пронизывающим взором второй.
Они как сестры - один рост, одни волосы, одни глаза, только характер разный.
Как две птицы - яркие, рыжие волосы, рыжие глаза, веснушки. Но одна из птиц - плотоядная, её улыбка похожа на оскал.
К пустой пытается прилипнуть владелец уголька, но пара красноречивых взглядов плотоядной птицы, и он отходит к другому. Наполненному зеленоватой клейковиной.
И так почти всегда. Мы разбредаемся на пары, тройки, с небольшими изменениями, рокировками. Но вот только Мы не кусочки белка с начинкой. Мы - люди, и у нас есть чувства.
- Что делать то будем? - Подал голос зеленоглазый Даня-Дон.
Все зашептались, появилось несколько версий, пошлая шутка.
- Давайте сыграем в бутылочку. - поднялся ропот. - На тайны, ничего пошлого! - тут же поправился Алексей.
Я молчал. Антон, сидевший рядом тоже молчал. Маша, с прозвищем Кричащая Мейден, нагло украденным мной из книги, напряглась. Нужно ведь знать мнение остальных, в частности мнение своей половинки, чтобы решить окончательно.
Её сестра была не против, ах, ей все равно нечего было делать, и любое развлечение она воспринимала с радостью.
Да, она очень мягкая. Капля ласки, толька нежности, крупинка юмора - и она твоя и душой и телом. Ненадолго, правда, ведь её аппетиты растут от мизерного начального вложения до просто немыслимых размеров.
Дэн, все пытавшийся прильнуть к ней, тоже кивнул. Немного в стороне стоял Саша. Вот и не назовешь его по другому. Здоровенный детина, выше и шире всех нас, со страшно невыразительными чертами лица мог зваться только Сашей. Большой ребенок, послушный и глупый. Но и он не был против.
Мэйден кивнула, я пожал плечами - все равно, Антон вообще проигнорировал. Ну, он может просто посидеть рядом... рядом с Машей, к котой он питал теплые чувства, и никто не осудит. Лидер. Начальников не обсуждают, и начальник всегда к месту.
Играть в бутылочку в людном дворе было бы некрасиво, да и тайны должны были остаться в нашем кругу, поэтому мы пошли из дворика, дальше и дальше, к разбитой и нежилой хрущевке, прочно оккупированной наркоманами, алкашами, бомжами, и прочей темной публикой.
Заходить мы не стали - слишком брезгливо, да и зачем? Неподалеку был прекрасный ровный стол.
Пара сутулых силуэтов, ютившихся там, исчезли, едва Саша на них цыкнул. Ну еще бы. Коротко стриженный, под два метра ростом, с пудовыми кулачищами - ни дать ни взять викинг. Средний такой покоритель, средней свирепости воин. Нехорошо, конечно, его так наускивать и неприкрыто использовать - но место-то это наше. И уже давно.
- Спасибо, Саша. - проворковала Мэйден, чмокнув его в щеку. Весьма контрастная пара - небольшая, хрупкая девушка, со взглядом, которому позавидуют офицеры СС, и громадный парень, кроткий и безынициативный, как верный пес.
- Умм. Мм. - протянул Саша в ответ, преданно глядя на Мэйден.
А Антон у меня за спиной чуть морщился. Я даже чувствовал как скрипят его зубы. Разумеется, девушка, достойная лидерства - и он имел на неё свои виды. Вроде... любил.
Мы все расселись вокруг добротного стола, собранного из плотно пригнанных друг к другу, струганных досок, потемневших от времени и пролившихся на них различных жидкостей.
Я, совсем незаметный, пряча взгляд и приобнимая Рыжика Олю, тщетно пытающуюся вывертется. Сама Оля, зажатая между мной и Деном, Дон, вообще ходивший с нами только *за компанию*, а напротив - Антон, Майден и Саша, который заминал места за двоих.
- Итак, - начал Ден, приняв роль ведущего. - дамы и господа, крутим барабан!
Бутылка зеленого стекла, валявшаяся неподалеку - из-под пива, скорее всего, закружилась, мерцая бликами заходящего солнца.
Честь раскрыть свою тайну первым выпала Оле. От неожиданности она перестала извиваться, и моя рука проскользнула на её талию.
- Ай. А что рассказывать?
- Тайну. - едва ли не хором напомнили мы.
- Ну, знаете... - она замялась, начала поправлять кофту, теребить мою руку, бесполезно впрочем. - Ну, в общем я месяц назад застряла в лифте. ( Пошлые намеки *А вот бы я там был!* и другое) И вот там еще свет выключился. Я сижу, жду спасателей, а делать нечего, ну я там.. в общем сделала одну вещь.. - все конечно все поняли, но почему бы не услышать из первых рук? - В общем вот. А потом лифт поехал, и какая-то старушка прямо сразу зашла. И вышла, покраснев и крича что я проститутка. - и Оля с убитым видом опустила голову.
Потрясающая тайна. Я вздохнул. Эту байку уже давно передают из уст в уста по всему району.
Триллиарды сверкающих нитей протянулись из одного блика на боку бутылки.
Мой черед. Хоть я и загадочен на вид - я открытая книга. Все могут видеть меня... Хотя. Кто заглянет в книгу, если все видно по обложке? Во мне еще много белых пятен.
- Так, значит. Ну слушайте. Сегодня, в два часа дня по московскому времени, я был позорно изгнан из магазина "Продукты" бабкой, которой я случайно ухватился за бампер.
- Вкус потерял? - хохотнул Антон. - Или на опытных потянуло?
- Да нет. - я махнул рукой. - Просто я задумался и резко повернулся.
- Ты бы эту бабку штанцевым копателем пощупал. - заржал Дэн.
Все засмеялись. Кричащая Мэйден полоснула меня взглядом, от которого стало дико не по себе. Так и хотелось встать по стойке смирно и с криком "Гутен нахт, майн фюррер!" покорно ждать приказов. Ведьмовские глаза... точнее даже волшебные.
Я отвел взгляд и закрутил бутылку. К тому же и Антон, прищурился немного. Ревнует, да. А ведь даже не её парень. Тайный воздыхатель, скажем. Гранит и сталь. Встретившись они выбьют искры, но для каждого раза нужно немалое усилие.
Крутилась бутылка, раскрывались секреты, новые и не очень, но все это было страшно... наигранно. Вот Мэйден и Антон куда-то отошли - и они обнимаются за спиной наивного Саши. А Саша и сам, уже давно пялится на Ольгину грудь. Бал лицемеров. Что и говорить - и я там был, есть и буду. Такой же прокаженный король, такое же кривое зеркало как и Мейден, слегка отвечающая на воздыхания Антона, как и Саша, прямо пожирающий глазами сестру своей девушки. Как Антон, хотя начальников не обсуждают.
Вечер близится к завершению, все откровения сказаны, все карты сыграны, и я, ухожу в свои миры, Антон уходит в тайные мечтания, Саша уходит в здоровый крепкий сон, Мэйден в холодный расчет, Ден и Дон - вообще неясно куда, Оля - в пустоту и прах.
Все мы - лжем на одном дыхании, не моргая и не меняясь в лице... и это - прекрасно. Можно только представить, какими будут наши дети. Их ложь - будет истиной, их истина - будет каноном. Их слово - слово всех таких же. Всех тех, кто будет с ними одной крови.
Но все же - не кажется ли вам, что мы играем, господа и дамы?
Camerdiner

  Во тьме комнаты вспыхнул маленький огонек и осветил изможденное лицо, костистые руки, держащие зажигалку и сигарету в бледных губах.
 Огонек погас, и тьма вновь сгустилась вокруг небольшого алого пятнышка. Глубокий вздох.
 Владелец рук и лица зашевелился в кресле, а вместе с ним и алая точка. По комнате распространялся дым.
 Человек сидел уже довольно давно. Он вспоминал события недавнего прошлого. Ведь все так хорошо начиналось...
. . .
 Первая встреча с ней была не то, чтобы очень приятной.
 Я, в компании моих чудаковатых друзей шел вниз по улице к рынку. Как раз стояла ранняя осень, листья только начинали осыпаться, и вовсю моросил мелкий дождик. Особенно неприятного типа - это не ливень, который хоть и вымочит до нитки, но быстро закончится, не гроза, не град, не затяжной "плач неба". Так, несуразность, пробирающая до костей.
 Но мы были веселы. Шли, шутили, смеялись, обсуждали что-то - сейчас и не вспомнить, шли на рынок. Даже непонятно зачем.
 И вот, первая встреча. О, я её не видел. Я почувствовал этот почти материальный взгляд, вперевшийся мне в затылок. Словно я - особый микроб, которого с интересом изучают ученые. И вот хоть я и слышал её, но готов поклясться, что она фыркнула нечто презрительное.
 Сделав вид, что споткнулся, я бросил взгляд через плечо.
 Потрясающе. Высокая девушка, одетая в темный плащ и юбку да колен с черно-белыми полосами. У неё явно была изрядная примесь арийской крови... процентов на сто. Длинные светлые волосы - причем без пошлой желтизны, молочно-белые, как у альбиносов, к примеру. Ровный овал лица,  тонкий носик, высокий лоб, тонкие губы, свободные от каких-либо прикрас. На ней вообще не было косметики. И глаза - глаза за квадратными очками - цвета летнего небо. Ярко-голубые, они смотрели сверху вниз, как на причиняющее беспокойство насекомое, как на пятнышко, так некстати появившееся на одежде.
 В тот момент я еще не влюбился. Нет, в тот момент я был уверен что любовь - не для меня. Циник и скептик, пофигист-флегматик. Я чувствовал аззарт, я хотел ответить. Хотел доказать что я нечто большее чем... ундерменш.
 Слово за слово, фраза за фразой, и даже она, такая величественная вошла в раж.
 И как то проскользнули нити соприкосновения. Ключевые слова, за которые мы уцепились, как энцефалитные клещи, вынимая наружу самое сокровенное.
 Там было что. Общие интересы, вкусы, взгляды... И настал момент, когда я, после долгой беседы на скамейке в парке случайно коснулся её руки. И не убрал.
 Я стеснялся смотреть в её глаза, какой-то неведомый стыд сковывал меня. Мне тогда показалось, что прошло не меньше получаса.
 Она встала. Резко развернулась и пошла, но на вопрос "Мы еще встретимся?" остановилась. Я чувствовал её взгляд, когда она стояла, раздумывая, когда она медленно подходила обратно, и когда она ласково растрепала мне волосы.
 Это было страшно. Просто дикий ужас - чувствовать то, от чего столько времени сознательно отказывался, то, о чем думал, как о разрушающей сущность помехой... Испытать это чувство к ней.. Это было сродни богохульству.
 Встречи продолжились. Но изменились, изменились в деталях, но разница была разительной.
 Если раньше она смотрела с легким интересом, то теперь - изучающе. Участились случайные касания, и я не уверен, что они были случайными. Иногда мы просто сидели молча, а я краснел до корней волос и чувствовал себя круглым идиотом. Счастливым идиотом.
 Гормоны, все пройдет, просто переключись, забудь, с глаз долой - из сердца вон - а надо ли? Тогда я четко понял, что не смогу разорвать эти золотые цепи. Да и не захочу.
 В середине осени - спустя месяц после первой встречи, она разрешила мне подержать её руку. Сама взяла меня, когда я провожал её до дома. И это было одно из самых ярких впечатлений моей жизни. Я держал узкую ладонь едва-едва, боясь упустить такое чудо. Словно это была не ладонь, а тонкие нити паутины.  При этом я не мог говорить - дыхание перехватило, язык не слушался совершенно, сердце колотилось как бешеное, а в груди разливалось чувство, словно меня изнутри надувают гелием.
 А когда мы подошли к подъезду, и она меня обняла - я едва не задохнулся. Дождавшись, пока за ней закроется железная дверь, я осел у стены и хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и все не мог надышаться - столь упоительным стал привычный городской смог.
 Я шел домой и видел в самых обычных вещах что-то невообразимо прекрасное. Небо казалось глубже, голые деревья - спящими гигантами, лужи - разбросанными, сверкающими монетами, и даже люди вокруг как-то преобразились.
 Всю ночь я метался, мне снилась невнятная дребедень, но я часто просыпался от чувства утраты, и подолгу ворочался, пытаясь вновь провалиться в беспокойный сон.
 И после этого я умер. Умер как человек, как личность, как уникальность. Она пропала. Я больше не видел её, не слышал её голоса, не чувствовал её присутствия.
 Каждый день я подходил к её подъезду и ждал. Ждал, часами, и в дождь, и в снег и в мороз. Я умолял небеса вернуть мне возможность хотя бы издалека восхищаться ею, но нет. Она пропала с концами.
 Сначала я просто сидел перед окном, лишенный мыслей, желаний, стремлений, цели жизни. Я просто сидел и смотрел ка белые хлопья, кружась, падают на землю. Потом я плакал. Чувствовал себя недостойным, тщетно искал ошибку, ревел в голос, что совсем нетипично для меня. Скреб во се ногтями грудь, пытаясь добраться до нестерпимо ноющего сердца... Все пустое...
 Потом я стал тенью самого себя. из мира вокруг ушел цвет. Я словно машина, делал то что нужно, не оспаривая и не задавая вопросов. Мне было все равно. Только светловолосый ангельский образ крутился перед глазами.
 Прошли годы. Совсем немного, но я быстро состарился. Внешне все в порядке. Все как у всех - семья, работа, друзья.
 Но в сердце до сих пор кровоточит трещина, цвета её глаз.
 Camerdiner

Утро, толпа перед дверьми школы, ждут когда ткроют двери, переговариваются, списывают, спят и прочее.
Вглядимся в них. Сейчс они все скованны сном, словно ледяной коркой. Сейчас они все похожи друг на друга. Повадками, действиями, единым желанием ли нежеланием.
Но вот все входят - сколько облегчения, ведь уже можно зайти в теплую школу с холодной улицы. Они оттаивают, становится видна их личность.
Раздевалка. Всего пара минут - войти и выйти. все подоконники прочно оккупировоны, на родной вешалки уже что-то висит, все общаются и что-от обсуждают.
И вот мы вошли в класс.
Здесь один почти ничего не стоит. Один может полагаться только на себя. Но вот ты не один - вас двое, и ваш общий вес вырос в геометрической прогрессии. Уже небольшая ячейка, с которой нужно считаться. Все по отдельности мы ущербны в своих недостатках, но в системе мы увеличиваем свои достоинства в десятки раз.
Все мы разные - и все мы уникальны в своем виде.
Вот сидит маленькая девочка, и возраст тут ни при чем. Маленькой её делает её характер. Замккнутая, скованная, но в её голове россыпи драгоценных мыслей и идей. Огромное богатство - столько прекрасных грез, столько знаний - да только кто заглянет? Разве что только такой же мечтатель.
А кто это склонился над тетрадью? Такой сосредоточенный, собранный. Он умен, и это видно. В его голове нет искр и камней - только знания - холодные и точные, как удары шпагой. Да, он победитель, но за победы свои он платит. Он бы хотел совершить что-то безумное, с ходу нырнуть в костер или прыгнуть в полынью. Он хочет, но в последний момент, перед решающим шагом: "А надо ли? А так ли оно нужно? А что, если?" И он отступает, обдумать еще раз, понимая, что момент упущен. И это противоречие мучает его, как яд.
А кто это там, с краю примостился? Да, это ведь весельчак и балагур, душа компании, лидер группы, сердце роя - он собирает вокруг себя заинтересованные взгляды, он всегда в центре внимания, он остроумен, мил и приятен в общении. Сам он может не иметь достоинств, ведь в его окружении всегда есть люди, которые поддержат его, компенсируют все его слабости и недостатки. Он лидер. Но если нет его свиты - он совсем беспомощен.
О, вот кто тут. Его и не заметишь, если не смотреть прямо на него. Он насыщенного серого цвета. Он пытается собрать в себе все качаства сразу - по чуть-чуть от каждго цвета в спектре. У кого-то выходит хорошо, у кого-то не очень, но такие люди - одинаково яркие в своем разнообразии. Пусть и окрашены в серый цвет.
А вот на него лучше не смотреть. Он от этого нервничает. Он - отстраненный, молчаливый и вечно задумчивый. "Витает в облаках" - скажут про него и будут правы. Не совсем, конечно. Там, где он витает - не только облака. Там целый мир, миры, вселенные - его мечта. Он хотел бы поселиться в своей мечте, но... не станет. Ведь тогда ему не о чем будет мечтать, а это хуже смерти. Мечтатель-социофоб. Мечтатель-одиночка. Овеянный удачей и обделенный другими качествами.
А на первой парте - скромница-отличница. Всегда аккуратно одетая, причесанная, всегда готова к уроку, всегда первая тянет руку... Но кто знает, какой хаос творится в её голове после школы, кто знает, о чем она мечтает? В тихом омуте черти водятся, но её тараканы переплюнут любых чертей.
Все мы - такие разные, но одно у нас общее. Мы чистокровные дети нашего времени, все мы знаем, что важнее всего иметь поддержку, озаботиться связями, прикрыть свои слабые места. А иначе - практически все усилия обратятся в ноль.

Лес. Многие люди жалуются что хотят побродить по настоящему лесу, а поблизости только парковые зоны, оккупированные любителями шашлыков и ролевиками. Вот мол, походил бы по лесу, продираясь через многолетние заросли. По девственной земле, подышать чистейшим воздухом.
 А предложи кому из них и в самом деле побродить по настоящему лесу - с деревьями-коллосами, со сказочными плодовыми полянками, с крутыми оврагами, усеянными ягодами, с шутливыми нимфами, что заставляют плутать в трех соснах, с кабанами, волками, медведями - так сразу начнется *ой, да я бы пошел, но столько дел, столько дел* - и сразу находится сотни оправданий, и у него суп не накормлен, и кот не выстиран и утюг не сварен.
 Поэтому, в лесных чащах никто и никогда не найдет сокрытых секретов. А кто и найдет - так никому и не скажет.
 Лес хранит много тайн.
 Поищи, и ты найдешь пещеры странных существ, что никогда не выходят на поверхность - в их пещерах много сокровищ. Все что кто-то потерял, а они нашли. Поищи, и ты найдешь деревню веселых троллей - но обратно уже не вернешься. Очарованный ихмузыкой будешь до самой смерти плясать и пить вместе с ними. Поищи, и ты найдешь избушку трехсотлетнего шамана. Он будет рад тебе и расскажет много интересного, а может и подарит что на память.
 Но ты не пойдешь в лес. Ты слишком привык к комфорту и стабильности. Лес - только для тех, кто не боится распрощаться с прошлой жизнью. Навсегда.
.  .  .
 - Эй. - окликнул я стоящего в раздумьи Павла, по кличке Еврей.
 - Мм?
 Я сбросил рюкзак на пожухлую траву.
 - Ты уверен что мы правильно идем?
 Еврей многозначительно промолчал, созерцая деревья на другой стороне поляны.
 Битых полдня продирались сквозь буреломы, чтобы в итоге заблудиться? Славно.
 - Ну?
 - Что *ну*? - откликнулся Еврей. - По карте нам на север еще четыре километра. Но этой полянки нет на карте.
 - Так может мы сбились с пути?
 - Нет. - Павел мотнул головой. - Тут что то не то. Мне вот кажется что деревья на той стороне двигаются.
 Глубокомысленно посмотрев на деревья, на Еврей, снова на деревья я произнес.
 - Ветер дует. Вот тебе и кажется.
 - Стволы тоже под ветром шевелятся?
 Я всмотрелся.
 И правда. Деревья чуть подрагивали, словно дышали.
 - Гм...
 - Вот и я о том же.
 - Пойдем поближе поглядим.
Поломавшись минут пять и выслушав десяток аргументов в пользу того что *надо идти и проверить*, Еврей сдался.
 Нацепив рюкзак я двинулся.
 А следом - Еврей.
.  .  .
 Вы все еще хотите погулять по лесу? Смотрите, не разбудите огра - спящие они похожи на огромные булыжники, но когда проснутся - лучше держаться от них подальше. Они ведь голодны.
 Но есть и вещи страшнее огров. Болотные огоньки например. Страшно в них то с какой радостью иискренним счастьем люди идут за ними на верную смерть. Или колючки-кровопийцы. Человек спит и видит волшебные сны, пока жизнь из него уходит капля за каплей.
 Лес хранит много тайн.
.  .  .
 - Ты это тоже видишь или у меня совсем крыша поехала? - спросил я, с открытым ртом глядя наверх.
 Под кронами деревьев кружились ярко-алые огоньки. Их танец завораживал, словно они выстраивали особый порядок, преисполненный вселенского смысла. Иди за огнями... увидь всю картину целиком... и ты поймешь смысл своего бренного существования...
 - Надо... идти... за... огнями... - прошептал я.
 Вскрик Еврея вывел часть меня из ступора. Настолько, чтобы обернуться на источник шума... и снова замереть в исступлении.
 - Твою мать! - орал Павел. - Что это за чертовщина!
 Гнилые прутья, покрытые алыми осрыми листочками шевелились в направлении ног Павла.
 Я глянул под ноги. Так и есть, меня уже оплени по колено. Острые листочки бузуспешно пытались проникнуть под плотную ткань брюк и прочную кожу военных ботинок.
 - Еврей. - спокойно начал я, ножом снимая с ноги чудовищное растение. - Доставай термит.
 Короткое *вжжжууххх* и лес вокруг пылал. Но пылал он крайне неохотно. Словно шел невидемый глазу ливень.
 Алые огни ныряли в пламя и оно угасало. Через пару минут огонь угас. Только вокруг лежал пепел.
 Я вытер закопченое лицо и поморщился - появились ожоги.
 - Так, Мессир, - начал Еврей. - Мы зашли в лес, где в кронах летает неведомая хрень...
 - Нет в тебе чувства прекрасного.- вздохнул я.
 - А по земле ползает не менее неведомая хрень, предположительно растительного происхождения...
 - Вьюнок.
 - Но не с такой же скоростью! Я подумать боюсь что случилось бы, если эта штука нас цапнула.
 - Бункер... радиация.
 Еврей внимательно посмотрел на меня с выражением * идиот? *, но...
 - Другого объяснения пока нет, так что будем считать что остаточная радиация, когда-то давно изменила сдешнюю флору и фауну... ох.
 Охнул Еврей от сильного толчка в грудь. Какая-то палка врезалась в него, но соскользнула.
 - А ты говорил что разгрузочный жилет не поможет... - пробормотал он.
 А из леса вышли они.
.  .  .
 Лес опасен. Именно в лесах открываются порталы в потусторонние миры, через которые приходят они. Сказочные народцы - так их назовут люди. Скажите мне, Прелестный гуманоид с остренькими ушками и большими глазками - это ведь эльф, верно? А эльфы добрые и милые... как бы не так. Эти эльфы - каннибалы и садисты. Страсть к крови и мукам у каждого из них в крови. У них чудовищная регенерация тканей, поэтому среди них распространены и самоэкзекучии. Они покрывают себя жуткими ранами, с радостью. Но кое-что в них особенно противоречит человеческой природе. Они магнетичны.
.  .  .
 - Кто это такие? - шепетом поинтересовался я, когда нас захватили в плен, недвусмысленно показав что может сделать деревянная стрела если она не пущена вскользь по стальной пластинке.
 - Меня больше интересует почему они не подходят. - так же шепотом ответил Павел.
 Они были... не то что ужасны. Они были гротескны. Искривленые звериной яростью лица, осрые уши, размерами конкурирующие с тетрадными листами, и глаза... без белков. Сплошной зрачок. Смотреть в эти глаза было нельзя, это мы поняли сразу.
 Эти... эльфы явно нас куда то вели. И что странно - они вели нас как раз туда, куда мы и направлялись. К заброшенному складу ядерного оружия в глухой чаще леса.
 Дальше мы продвигались в полном молчании.
 Шаг, шаг, шаг. Эльфы двигались бесшумно, а мы ломились как здоровенный лось. Хрус, хрус, хрус. Я поморщился. Эти лопоухие твари словно показывают нам свое превосходство.
.  .  .
 И... мда. Что тут скажешь. Лес не любит незванных гостей. Но больше лес не любит сказочные народцы. Поэтому огры спят, тролли поражены нескончаемым весельем, а эльфы примагнитивают железо. Лес человеческой земли зранит верность человеческим богам, завещавших лесу оберегать глупого человека.
.  .  .
 Вот мы стоим перед входом в туннель, а позади, на порядочном отдалении сгрудились остроухие и намекают нам - идите внутрь. Да еще и ветер поднялся. Наметает во все щели куртки какие то листья - и мне и Еврею, хотя у него так вообще глухой комбинезон. Один лист я зачем-то сжал в кулаке и вошел в туннуль.
 Тьма. Несколько минут ушло на поиск и включение фонарей, после того как деревянная решетка вместо гермодвери захлопнулась за нами.
 Пронзительно затрещало...
 - Твою мать... - выдохнул Еврей, нащупывая в кармане счетчик Гейгера.
 Я молчал. Что-то мешало смириться с неизбежной смертью. Что-то мешало. Что-то врезалось в сознание острыми краями. Что-то.. лист!
 Я взглянул на него и у меня перехватило дыхание. Листик Заметно темнел по краям.
 Павел понял меня с полувзгляда. Не сговариваясь мы ринулись на поиски второго выхода. Дольжен же быть черных ход. Мы это знали точно.
 Мелькали обшарпанные стены, разбитые двери, гнилая мебель, стойки с автоматами - все в смазке, почти как новые.
 *Эх, не сорвалось бы - стали бы богачами...*
 Листы, торчащие из одежды стремительно темнели, дыхание сбивалось, снаряжение мешало бежать, но выбрасывать нельзя...
 Впереди забрезжил свет.
 Выскочир из радиоактивного подвала, мы даже не обратили внимания что это точно такая же дверь, но окружение уже не то...
 Впереди крутой склон к обширной равнине, на котой паслись... ммм. оседланые лошади? Справа заросли кустов, слева обрыв к реке.
 Оседланные лошади?
 В грудь Еврея ударило копье. Древко в два с лишним метра, стальной наконечник шириной в две-три ладони, и кровь, брызнувшая из развороченной груди товарища.
 - Как это глупо... - копье, отправленное в меня, пролетело в нескольких сантиметрах над головой. -... умереть на пороге целого нового мира.
 И я нырнул в кусты справа.
.  .  .
 Сколько я там провалялся? Час, два, день - кто знает.
 Было светло. Светло. Вокруг кусты.
 Твою мать! Я попал в какой-то бредовый кошмар! Кентавры, эльфы, стрелы, копья, листья, поглощающие радиацию - все как... реально.
 Я чувствую боль в мышцах. Я чувствую тяжесть снаряжения. Я чувствую... что скоро сойду с ума.
 Лес. Кусты... я укатился в лес и весьма удачно пристроился головой на плоский булыжник, бурый от запекшейся крови.
 Деревья наверху шумели. Совсем необычно шумели...
 - Помер?
 - Издеваешься? Опять падаль у корней терпеть?
 - Если помер то выбирать не придется.
 - А если позвать кого?
 - Кого? Мастера-друиды к нам отродясь не захаживали. А эти животные-варвары нас не слышат.
 - А он?
 - Что он?
 - Ну, он слышит?
 - Так помер же... а нет. Зенки разлепил вон... Да брось. Он же явно только с перехода, и не эльф даже.
 - А вот у меня такое чувство что понимает. Вон, глянь как таращится.
 - И что делать предлагаешь?
 - Что делать? Не знаю. Сколько сотен лет уже живу, а не знаю. Может поговорить с ним?
 - Да. Новый собеседник, как никак. Да еще и с перехода.
 - Я слышал там деревья совсем не разговаривают?
 - Совсем.
 - Чего так?
 - Да, говорят что они от скуки совсем замолчала. Разучились ихние шаманы к Лесу взывать.
 - Да ладно?
 - Вот те крест.
 - А кто говорил то?
 - Известно кто. Крысы - они то постоянно туда-сюда мотаются.
 *- Тут и крысы разговаривают? - флегматично подумал я, вслушиваюсь в древесный спор.*
 - Ну ты глянь - он же весь завешан какими то железяками. Может он алхимик или техник?
 - А разве не гномы - техники?
 - За переходом разве гномы есть?
 - Были. Их город затонул, а бородочам хоть бы хны. Укрепили куполами и живут на дне морском.
 - Господа, не отвлекаемся от основной темы.
 - Да. Что это он молчит?
 - Эгей! Уважаемый! Вы нас слышите?
 Я долго лежал. Молчал. Рассматривал деревья. Напряжение нарастало. Штирлиц был в шаге от провала. Голова трещала неимоверно. Почем рыба?
 - Да.
 Эффект разорвавшейся бомбы! Улюлюканье, смех, крики, непристойные выражения, треск, готическая музыка и прочие спецэффекты.
 - Куда мне идт, чтобы выйти к людям? - тихо спросил я со своего камня.
 - К людям? Ну можно и так сказать. В общем это надо на север.. вон в сторону того куста с синими ягодками. Они ядовитые, кстати.
 *- Спасибо за предупреждение.*
 Я пошел  в указанном направлении. Идти было легко, если не принимать во внимание неумолкно треплющиеся деревья, дико действующие на нервы. Ни бурьянов, ни оврагов. Даже зверей не было.
 *- Боже, сколько же можно бубнить...*
 Может оно и к лучшему что наш родной лес - самый обыкновенный, не говорящий.
. . .
 *Мне не хватает волшебства* - кто так говорит? Много кто. От наивных девушек и непризнанных романтиков и до пресыщенных сибаритов. Они хотят, чтобы все волшебное само вышло к ним в руки? Почему все они не хотят поисать сами? Оно ведь есть, повсюду, но прячется. Прячется от презрительных насмешек и обвинений в подлоге, прячется от фанатиков, раздувающих каждую мелочь, прячется от равнодушных. Всего один верный взгляд - и они поймут. А вот вы - вам никогда не приходило в голову что вещи за вами наблюдают?
. . .
 Избушка... Избушка. Прямо со страниц сказок про Бабу-Ягу.
 Приземистое, угловатое строеньице, с парой мутных стекол и широкой дверью посередине. С дверью посредине оббитой дермантином... с железными клепками и гнутой ручкой, с литыми пупырышками.
 Такое мелкое несоответсвие настораживало настолько, что как-то уже на замечалось, что болтливые деревья здесь лишь испуганно шептали.
 Впрочем голоса хватало.
 Звучный женский голос доносился из глубин избушки... почему-то казалось что она глубокая.
 - Унынье, смертный грех седьмой.
   Он овладел моим умом.
   Не вижу света я отныне -
   Душа моя покрыта тьмой.
   Унынье, смертный грех седьмой.
   Мы разрушаем мир седой.
   Эгоистичны люди в этот век,
   В век слабости и суматох.
   Унынье, смертный грех седьмой.
   Воспет общиной городской,
   Забывшей наставления Христа.
   Унынье, смертный грех седьмой.
   Вот безразличье к жизни принесло Унынье,
   Смертный грех седьмой...
 И на такой радостной и счастливой ноте я вошел в избушку.
. . .
 Время. Время подумать и собраться с мыслями. Это ведь не так и плохо - выделить человеку немного времени? Да нет. Плохо. Ведь это может затянуться. А ведь из-за этого так много людей не додумали, не досказали, не доделали... Было бы время...
. . .
 Картина открылась потрясающая.
 Для начала воцарилась тишина.
 Внутри избушки оказалась целая квартира - коридоры прямо и налево от входа. Прямо, метрах в пяти - немаленькая избушка, все же - открытая дверь на кухню.
 Пару секунд я собирался с одной-единственной мыслью, цензурность которой весьма и весьма сомнительна. А после этого я решил вообще не думать и воспринимать все как должное.
 Мгновение и я был добит окончательно.
 В коридор из кухни вальяжно вышла хозяйка... и хозяйка дома по совместительству.
 Как девушка - только очень высокая - метра так два, с белой кожей, пылающими огнем глазами и волосами, ядовито зеленого цвета, длиной до пола.
 Это самые яркие детали. Что еще... ну, она была голой. Под волосами, прикрывающими её почти целиком - она была обнажена. Но замечалось это не сильно.
 А вот еще одна маленькая особенность - в её теле суставов было явно больше, нежеле чем в теле обычного человека.
 И сейчас она задумчиво покусывала клыками нижнюю губу и внимательно смотрела прямо мне в душу.
 - Здрасте? - выдавил я.
 Град капель жидкого металла окатил меня, когда я услышал её смех.
 - Ну здравствуй, маленький человечек.
 Я сглотнул. Но два ножа за голенищами ботинок внушали некую уверенность. да  еще две шашки тротила и тяжелый болторез...
 - То что маленький - так точно. По сравнению с тобой любой будет страдать комплексом неполноценности.
 Она внимательно на меня смотрела. Словно я был нерадивым студентом, перед врачами в военкомате. В одних трусах и майке.
 - Зачем ты пришел?
 - За знаниями.
 Она широко улыбнулась. Блеснули белоснежные клыки. полыхнуло пламя в зрачках. Дернулись длинные, цепкие пальцы.
 - Зови меня Меко, послушный мальчик.
 Всего один взмах длинной руки, и я упал на колени.
 - Забудь всех кого ты знал до этого.
 - Да.
 - Ты ведь знал, на что идешь, подписываясь на сделку с... демоном?
 Я промолчал. Зачем отвечать?  Я чувствую как стирается моя личность... только госпожа остается в сознании...
 - Нет!
 Слабый хрип вырвался из враз пересохшего горла. Такое ласкающее, округлое и приятное слово *Да*. Согласись - и тебе откроются все тайны мира, а цена... цена не имеет значения. Для тебя. Весь мир для тебя. За сущую мелочь...
 - Нет... - повторил я. В маленьком мешочке на поясе лежал небольшой камушек. Обычный округлый камень с речного дна. Гладкий.
 Если не хватает сил верить в себя - Верь в камень. Камень не подведет.
 - Никаких сделок, демон. Ты не властен над моей сущностью.
 - Не очень то и хотелось. - напряжени спало, - Присоединишься к обеду?
 Осторожно кивнув я проследовал на кухню я решил что все-таки много думать - это вредно. А то я ведь сейчас начну размышлять о том как электрическая плита, холодильник, чайник, лампа и радио работают, будучи их вилки воткнуты не в розетки, а в разнообразные овощи.
 Кухня - средняя кухня среднего класса в той же Москве или Питере изи в десятках других городов. Плита с духовкой, стол , покрытый культовой клеенкой в цветочек, пропаленная и разодранная в некоторых местах, на полу - гладкие доски, натертые воском - от чего кажется что они светятся изнутри, доски лежат уже давно и отполированны ежедневным хождением туда-сюда, широкая раковина, в виду отсутсвия воды, и - как следствие, крана используется в качестве склада вещей сеюминутной нужности - баночки специй, пакетики трав, листики, корешки, подгнившие фрукты, какие-то насекомые и прочие вещи, издающие острое амбре, от которого мгновенно начинала кружиться голова. На плите стояла кастрюля, в которой шкворчало мясо.
. . .
 *- Забавно. - размышляла Меко, вглядываясь в человека. - Явно только с перехода, но почему то вышел сюда. Сам по себе? Нет, если только ему указали путь. Надо было вырубить этот болтливый лес ко всем чертям еще очень давно... Он с перехода, чтож, если я ошибаюсь то он хотя бы расскажет мне много интересного... ближайший переход... ах да, возле стойбища кентавров. Ну да, кровь на волосах, кровь в глазах. Будет с кем пообщаться... здесь так одиноко. Последний человек заходил... вчера. Такой приятный, красивый и... вкусный...*
. . .
 * -Я не мог поверить в увиденное. Но вместо должного удивления в моей голове кружилась только мысль об одном из величайших открытий в истории человечества. Но если смотреть на это с самой скептической точки зрения, то возможно всё это – один большой спектакль и где-то поблизости меня снимает камера, которая транслирует мое выражение лица по всем центральным каналам. Но я знал что это все не чертов спектакль. И оптимизма это явно не прибавляло – я вспомнил судьбу Еврея. Но если выберусь отсюда – войду в историю навек. И эта мысль двигала меня вперед, заставляя сердце бешено колотиться. В природе человека с самого Начала заложено в первую очередь думать о себе, а потом о других... И эта нимфа... от её присутствия дико не по себе... *
 Меко скалилась. Это напоминало улыбку, если бы не клыки. Такие есть только у плотоядных хищников. Исключительно плотоядных. В голове у меня мелькнула мысль о том, что возможно она слышит каждое слово, крутящиеся в потоке мыслей у меня в голове.
 Мясо, стоявшее на плите не вызывало аппетита, несмотря на сильное чувство голода. Кто знает из кого или из чего оно.
 - Присаживайся за стол, человечек. - повелительским тоном произнесла Меко, накладывая мясо из кастрюли в глубокую тарелку.
 Пришлось сесть. Клеенка на столе будто подначивала меня чувствовать себя как дома, но я должен был помнить, что это - не мой дом. Далеко не мой дом. После недолгой хозяйской суеты, она села напротив меня, и, взяв ложку, начала пристально разглядывать мое лицо. Я тоже не высказывал желания приступать к трапезе. Взял ложку, но взгляд Меко не отрывался от созерцания моей персоны.
 - Что? – не выдержав напряжения, спросил я. – Я что-то не так сделал?
 - И ты не будешь молиться перед едой?
 Я не знал ни одной молитвы, по причине моих атеистических взглядов на мир, то молиться у меня и в мыслях не было.
- Нет. – чстно ответил я.
- Странно. Вы, люди обычно молитесь. Неужели ваши боги покинули вас?
 Вопрос был довольно необычен. Я решил сменить тему.
- Кхм, если честно… то я не голоден. – как бы извиняясь, сказал я.
- Ай, яй, яй. Как нехорошо врать старшим. - насмешливо фыркнула Меко.
- Если честно, я просто не хочу есть неизвестную мне пищу.
- Могу заверить тебя, здесь это вполне нормальная пища. Ты когда-нибудь ел курицу?
- Тем не менее… - я попытался возразить.
- Я настаиваю. Ты же не хочешь обидеть хозяйку? – многозначно щелкнула клыками Меко
 Я посмотрел на мясо. На Меко. Опять на мясо. Думаю в этой ситуации лучше не спорить, в конце-концов я могу ошибаться и мясо очень вкусное. При последней мысли у меня вдруг проснулось желание съесть мясо. Такое ароматное… сочное… аппетитное. Так хочется медленно откусить кусочек, не торопясь прочувствовать весь вкус данного блюда. Вот уж никогда не думал, что буду сильно ломаться, чтобы съесть мясо, когда на кону, возможно стоит моя жизнь и открытие Нового Мира. Очевидно, чтобы выбраться отсюда и выиграть эту игру, я должен играть по здешним правилам. А по правилам я должен съесть мясо. Откусив кусочек, я убедился, что сие блюдо вполне пригодно в пищу. Причем после первого куска мяса чувство голода многократно увеличилось, поэтому я быстро опустошил тарелку. Мне страшно захотелось спать – сказывается напряжение последних… часов? Дней? Неважно. Я уже начинаю терять счет времени. Желание сна сделалось невыносимым. Не выдержав, я просто завалился лицом на стол и провалился в тьму мира сноведений.
. . .
 Лес следит за тобой. Зайди в лес - при полном безветрии ветки слегка покачиваются, как бы приветствуя тебя, с полным осознанием собственной важности.
 Проходит несколько часов бесцельного блуждания по Лесу - и ты замечаешь что начал различать звериные тропы, подмечать знакомые травы, наслаждаться пением птиц, стараешься не приминать траву, не ломать веток, не обрывать листьев. Все это Лес делает с тобой - он вроде как открывает перед твоими глазами книгу своих знаний. Читай, если есть глаза - а если нет, то вслушайся в шепет леса - это потерянные души, они несут обрывки запретных знаний. Научись слышать тишину в шуме - и мир откроется перед тобой, спектр красок радуги увеличится в сотни раз. Ты поймешь вкус звуков, звучание цвета и цвет запаха... Но - никому этого не надо... И Лес грустит.
. . .
 - И что мне с тобой делать, человечек? - задумчиво спросила у себя Меко, постукивая коготками по столешнице.
 Человечек довольно странный. На нем очень много железа. И что это за ножницы такие большие? Ограм ногти стричь? Так он не алхимик... Даже яд не различил в мясе.
 На нем слишком много одежды, но это и не легкие походные вещи, ни тяжелые воинские кольчуги. Да и не латы, явно. Такие вещи защитят разве что от колючек или укусов насековых. Но и легкий плащ, зачарованный... или за переходом... да. Они ведь не умеют чаровать.
 Убить его? Тогда он ничего не расскажет, да и куда девать? В подвале и так еще целое туловище лежит. Ну расспрошу я его, что дальше? И зачем он ко мне с формулой Сделки? По незнанию пришел за знанием?
 Видно у них совсем инферналы перевелись.. как двести с лишним лет назад ко мне заходил один... тоже с перехода. Тоже ничего не умел, и язык такой чудной. Хорошо что выучила, а то с этим проблемы бы начались.
 Эх, папа, мне бы сейчас твой совет. И зачем ты тогда спутался с лесной нимфой? Мне ж теперь ти туда ни туда не податься - везде уродка.
 Но человечек... Он странный.  Явно Лес подсказал ему дорогу - но с чего бы это? В нем волшебная кровь? Быть того не может. Да и выглядит... типичный человек. Староват, может. Немного.
 Стар, да. Короткие черные волосы, тонкие губы, слегка приоткрывшиеся в беспамятстве, тонкий нос с горбинкой, длинные ресницы... как женские, но за полузакрытыми веками мерцали серостальные глаза. В них скакали искры - волшебные духи снов, ох как плохо. Они даруют невероятные впечатления - даже трудно понять где явь а где навь - но взамен выпивают силы. Нехорошо держать на себе этих паразитов, ой нехорошо...
 Меко махнула рукой - короткая вспышка сначала красного а потом светло-серого света - и больше никаких пиявок... Что?
 Искры в глазах так и не перестали водить хороводы.
 - Что же ты такое? - изумленно ахнула Меко.
 Крепкое телосложение, руки, оголенные ниже запястья изрезаны мелкими шрамами.
 Немного искривлена левая нога - возможно был перелом.
 Странный человечек...
. . .
 - Спокойной ночи, Витя – сказала старая женщина, нежно целуя, предварительно укутав пятилетнего ребенка толстым одеялом.
 Как только женщина собралась выходить из комнаты, мальчик окликнул её:
 - Бабуш, а сказка?
 - Ну хорошо, а какую ты сегодня хочешь?
 - Про колдунью!..
 - Сейчас, - сказала бабушка и, сев на кровать, извлекла старую, потрепанную временем, толстую книгу детских сказок. Достав из кармана очки с крупной линзой, бабушка стала читать:
 Была в темном лесу, темная колдунья с зелеными волосами. А жила она в доме, практически в самом центре леса. А вокруг её дома пели волшебные голоса, паслись единороги, спали злые огры...
 - Баб, а почему они спят?
 - Ну, знаешь, Витька - они очень злые. И если они не будут спать, от их злости у них будет страшно болеть головы. Так вот - хитрые гномы носились со всяческими железяками.
 А невдалеке была полянка - и на ней танцевали демон и лесная нимфа, под музыку лесной тишины. Над ними кружились огни, летали дивные птицы, цвели и вяли цветы и трава.
 А сама колдунья хранила части и того и другого. Она была прекрасна - вечно молодая и красивая, но обреченная на одиночество - и поэтому вечно крустная.. Все, ложись... ты уже спишь...
 Бабушка поправила одеяло и улыбнулась.
. . .
 В голове словно всё хрошенько встряхнули. Мысли были чисты и… ментальны. Я будто… почувствовал весь мир изнутри. Видел я плохо, словно меня окружала белая пелена, в центре которой надо мной возвышалась какая-то зеленая… статуя. Меко. Я вспомнил все, что было в Лесу. Павел... До меня только сейчас дошло осознание того, что я потерял друга и товарища.
 - Сука… - шипя, произнес я, когда вспомнил о Павле.
 - Тише, человечек. Сейчас дам тебе кое-что выпить и зрение прояснится. - сказал ласковый голос Меко.

 «Статуя» двинулась куда то прочь с кухни. Я слышал какое-то звяканье, бульканье и шипение. Это мне не понравилось. Совсем не понравилось. Я сидел в другом мире, в доме демона, полуослепший от какой-то неизвестной дряни, а мой друг лежит в лесу с копьем в груди. Вскоре послышались мягкие шаги, по натертому воском полу.

- Вот, выпей это человек.

 Я медленно и аккуратно потянул руку вперед, нащупывая стакан в воздухе, в примерном направлении Меко. Я просто вытянул руку вперед и стал ждать, пока Меко сама подаст мне стакан, словно инвалиду-слепцу. Вскоре в руку мне попало что-то теплое, и деревянное. Деревянная кружка. Я поднес к глазам содержимое кружки. Судя по тому, что я мог разглядеть, оно было бурым, источало пар и… шевелилось. Последнее мне очень не понравилось, как и многое в этом Мире.

 - Что это? – спросил я.
 - Щупальца древесного червя. Отлично проясняет сознание.
 Лучше мне было бы этого не знать.
 - Давай, человек, пей! Одним глотком. Потом еще добавки у Меко попросишь! – и сказал это не я. И не Меко.
 Скажу честно – я, мягко говоря, сильно испугался. Голос был скрипучий, старческий и немного шепелявый. Запрокинув голову назад, я резко вылил всё, что было в кружке в пищепровод. Поставил кружку на стол. А теперь представьте, что вам прямиком из желудка ударили большим кулаком прямо в мозг и поймете, что почувствовал я. Больно не было, но мне показалось, что мой головной мозг взлетел под самый потолок и отскочив, залетел обратно в голову.
 Я сильно зажмурился, привыкая к свету солнца, который падал из окна на середину помещения. Передо мной, оскалив клыки в улыбке, стояла Меко, а проходе на кухню стоял маленький, бородатый старичок в тапочках, халате и фартучке. Выглядело это до крайности нелепо. Домовой. Он улыбался мне. Я даже не знал что сказать на все это. Что ж, если Меко не убила меня во сне, не утащила куда-то, значит, скорее всего, она мне не враг.  Хоть что-то хорошее.
 - Что дальше? – это был один самых глупых вопросов, который я когда-либо задал.
 - Дальше? Помри и узнаешь, хе-хе-хе… - начал было домовой, но Меко резко оборвала его и начала что-то быстро и тихо говорить на незнакомом и красивом языке. По тону можно было сказать что она равнодушна, но по выражению лица домового... Домовой иногда хотел что-то ответить, открывал было рот, но хозяйка не давала ему и слова сказать. В конце-концов домовой что-то виновато тихо промямлил, и Меко бросила ему какое-то короткое, звучное слово, после чего домовой удалился вглубь дома с поникшим видом.
 - Пойдем со мной, человек. Кстати, у тебя есть имя?
 - Виктор.
 - Странное имя. Ну да ладно – сказала Меко, и мы пошли в другую комнату, на пути в которую Меко тихо пробовала на вкус мое имя.
 Кухня была все той же. За исключением того что теперь там деловито сновал домовой, разливая чай в глубокие кружки.
 - Итак приступим. - заявила Меко, садясь на стул.
 Говорила она много, а еще больше слушала. Вопросы и ответы - я все больше узнавал о Новом Мре, о его обитателях, законах, истории, а Меко все больше зажигалась любопытством.
 Её незаданный вопрос тревожил меня. *Как же вы обходитесь без магии?*. Как же так? Ведь здесь люди - волшебники, почти все.
 Самое большое людское поселение кроется в облаках - огромный город, поднятый с земли людьми и гномами - странные переплетения магии и техники создали поистине величайшее чудо света - и по совместительству сильнейший аргумент людей в любой войне.
 Война тут была. В один день из Леса вышли сказочные народцы. Все смертные грехи воплотились в них - гнев в пламенных демонах, гордыня - в летучем народе, скиифах - огромных грифах, с человеческими лицами, жадность в лепреконах, строго хранящих свое золото, прелюбодеяние в нимфах, сиренах, русалках, обжорство в троллях-людоедах, зависть в гарлах - жутких помесях крыс, ящериц и людей - ночных убийцах, уныние в болотных огнях - и множество других форм и видов, которые появились позднее.
 Очень долго люди боролись со сказочными народцами - и боролся бы еще дольше, не случись одна вещь.
 В канун самой большой схватк, когда осадные машины, колесницы, катапульты и пушки людей выстроились напротив каменных огров, лениво разминающихся великанов, орд гарлов, скрывающихся в траве или под землей, перед строями орков, троллей, демонов - тогда прямо по центру открылся первый переход.
 А из перехода вышли люди, но совсем не те, что были на поле боя, другие.
 В черных униформах с черепами, они выкрикивали что-то резкими голосами, а за ними шли еще и еще - солдаты, машины.
 Они напали на обе стороны.
 Тогда - Меко сказала что в разных источниках на это указывают по-разному - люди и сказочные народцы забыли вражды и объединились против нового врага.
 Памятное поле боя с тех пор является достопримечательностью, или чем то вроде того.
 Никто не посмел притронуться к трупам этой новой породы людей, и даже тролли побрезговали их мясом. Само время не трогает те трупы, и до сих пор они лежат так, словно умерли только сейчас.
 Ну а люди со сказочными народцами нашли компромисс.
 Открытая война прекратилась, а на случай повторения люди и построили свой летучий город - Чессоре.
 Говорят что и демоны предприняли крайние меры - где то в Лесу открыли Врата Ада... Но это только слухи.
. . .
Стоит посетить Чессоре…
Также Меко поведала мне о местных племенах. Из наиболее мирных к людям это гномы, которые занимаются техникой, алхимикой. Орки, если учесть, что людей они не убивают. По крайней мере сразу. Людей они выгонят на арену, где кровожаднее бойцы-орки сдирают с них кожу. Ну это если вам повезет. Как оказалось, Чессоре находится далеко за горами. А горы под контролем троллей. А тролли в свою очередь любят людей. Особенно на завтрак, когда есть хочется больше всего. Но под горами остались шахты гномов и лепреконов, которые, если верить Меко, проходили горы насквозь. В шахты уже лет пятьдесять никто не заглядывал, так что там могло поселиться все что угодно, кроме троллей – они ненавидят темноту, узкие пространства и крыс.
. . .
 - Ну вот и все, если вкратце. - заключил домовой Тосеан, или как его звала Меко - Тося. - Что планируешь делать, человечек?
 - Может зватит звать меня *человечек*? - хрипло осведомился я - сказывались несколько часов беседы - У меня имя есть.
 - Дааа.. - протянула Меко. Она опять в задумчивости покусывала губу. Почему-то, несмотря на всю её привлекательность и.. некоторую обнаженность ничего нецензурного в голову не приходило. В расе дело, чтоли? - Виктор. Вик-тор... Тор-вик.. Рок-вит.. Вик. так лучше.  В вашем языке есть одна страшно неприятная буква..
 - Р?
 - Ррр... да. Разве это похоже на рычание? Это отробное бульканье.
 И она тихо зарычала - да так, что меня пробрало до костей. Земные львы были бы тут домашними кошечками.
 - Так что планируешь делать, Вик? - повторил вопрос Тося.
 Я задумался. Мне нужно вернуться в свой мир - там работа, дом, девушка... С которой я даже не женат. Почему? А кто станет терпеть мужа, который регулярно пропадает на несколько суток, а всю зарплату тратит на снаряжение для лазанья по антропогенным зонам?
 Повстречаться пару недель, или месяцев - это одно. Многих привлекает ореол путешествия и таинственности, но для серьезных отношений... Никого. Никого. А теперь и единственного настоящего друга нет.
 Так зачем мне возвращаться? Подумай сам, Виктор... или, скорее Вик? Не этого ли ты хотел? Целый мир, открытый для исследования и путешествий. В твои тридцать семь ты почти ничего и не достиг в своем мире... но сдесь.
 - Я хочу попасть в этот летающий город... как ты его назвала?
 - Чессаре.
 - Да. Я хочу туда.
 - И как ты собрался туда попасть?
 - Ну... - я замялся.
 - А как ты собрался общаться с местными?
 - Эм...
 - Ты даже не знаешь местных обычаев!
 - Да.. - я потупился. Да. Просто так я скорее всего пропаду, учитывая что тут еще и расовый признак очень многое значит.
 Молчание затянулось.
 Что у меня есть? Рюкзак, косуха с противоударной накладкой, три шашки с термитом, два ножа, камуфляжные штаны, берцы, кастет и семь лет занятий фехтованием в различных ролевых клубах. Длинные мечи, палаши, полуторные, сабли, клейморы. Клеймор - тяжеленная штука, размахивать нереально, если только по инерции пустить. Один замах и несколько восьмерок, зато если попадет то будет филе.
 - А у вас есть мечи? - тихо спросил я, разминая пальцы.
 Меко ошарашенно клацнула клыками.
 - Меч? Ты умеешь обращаться с мечом?
 - Теоретчести. - буркнул я.
 Семь лет я занимался ролевым фехтованием. В основном это был палаш или длинный меч. Фламберг например. Шесть килограмм заточенной стали, лезвие волнистой формы - абсолютно негуманное средство. Колющие раны таким мечом в разы опаснее чем раны от прямого клинка - и почти гарантированно вызовут гангрену, если не принять антибиотиков.
 - Покажи. - глаза Меко вспыхнули, она оскалилась. - Какой тебе нужен меч?
 - Фламберг.
 - Что?
 - Ну... фламберг - меч с лезвием в виде языка пламени.
 - Ах, пламенный клинок. Ясно. А ты его поднимешь?
 - Надеюсь.
 - Тося, аш воган енас, дестар!
 Домовой неохотно выполз из-под стола и поплелся в сторону комнаты, по второму коридору. По пути раздалось странное слово, но я был уверен что это ругательство. Грохот, стон, звон, треск, пять минут томительной тишины и домовой вернулся, таща на спине... настоящий фламберг.
 Полтора метра волнистого лезвия, полировка, гравировка, косая заточка, витая гарда, рукоятка обтянутая дубленой кожей, вес - семь, семь с половиной килограмм - то что надо,  набалдашник - литой свинцовый шар.
 - Здесь? - неуверенно начал я.
 - Выходи на улицу с железякой. Я сейчас.
. . .

 Когда Вик вышел, Меко все так же скалилась.
 - Хозяйка, и что с ним? Смотреть как он будет махать мечиком?
 Пламя в глазах Меко разгоралось. Ей ведь так скучно... а сейчас она поразвлечется.
 Она ответила на том же певучем языке.
 - Зачем же, Тося? Принеси из подвала труп посвежее. И еще один меч.
 Тосеан захихикал и побежал в подвал. Гораздо бодрее чем за фламбергом.
. . .
 Я стоял  во дворе и разминался. Отличный вес - рука почти не уставала. На тренировках деревянный был поти такого же веса.
 Выпад, отражение, выпад, выпад, обманный финт, веерная защита, оборот, восьмерка, рубящая атака.
 А вот и Меко, и Тося, и труп.
 И труп?
 - Знакомься. Это твой спарринг-партнер, Вик. - хмыкнула Меко, скрещивая руки на груди и прислоняясь к дверному косяку.
 Я отскочил. Набрать расстояние, подальше, подальше от этой твари!
 Труп, оживший труп! Встал и ходит! А этот же еще и с мечом - с острой железякой, которая может меня убить!
 Труп встал в боевую стойку. Его глаза были мутно-белыми.
 Глаза - зеркало души. Нет у тебя души, тварь.
 - Да начется... - Меко воздела руки над головой. - Бой!
 И сразу же труп ринулся в атаку - небыстро, но четыре метра, разделяющие нас закончились быстро, очень быстро.
 Первый его удар едва не убил меня - в последний момент я отскочил, а серебристая молния разрезала на мне куртку.
 Удар слегка затормозил трупа, после широкого рубящего удара требовалось несколько секунд, чтобы опять взмахнуть в обратном направлении. И этот второй взмах значительно слабее.
 Я принял его на фламберг, лезвие трупа заскользило по волнообразному клинку в землю, короткий взмах, в который явложил всю силу - и левая рука отвалилась на землю.
 Я облегченно вздохнул. Это оказалось проще...
 Труп и не думал сдаваться. Потеря руки ему совсем не мешала, но теперь он действовал осторожнее.
 Он начал кружить вокруг, делая короткие, резкие выпады. Мне же это не позволяла делать длина и тяжесть оружия.
 Удар, удар, удар, и три кровоточащие раны на моих ребрах - глубокие царапины, скорее.
 Я пошел в атаку. Это единственный вариант.
 Короткими взмахами, почти не напрягая руки, я отогнал труп к центру небольшой полянки перед крыльцом дома.
 Один короткий взмах, резко меняю направление, труп пытается контратаковать, резкий удар сверху вниз - гнилая плоть распалась, открывая страшную рану в груди. Все внутренности высыпались на землю.
 У меня опускались руки. Боль в мышцах грозила стать невыносимой через пару минут, сердце колотилось как бешенное - не от усталости, скорее от страха и омерзения.
 Как же убить эту мразь?
 Секунды растянулись в часы.
 Слепое провидение спасло меня - труп запутался ногами в своих же кишках и рухнул мне под ноги. Коротким взмахом я отделил голову от всего остального туловища, и еще одним - правую руку.
 И меня вырвало. Сильно. Сказалось напряжение последнего дня, смерть товарища, удар головой об камень, странное мясо, щупальца... червя.., и этот смрадный труп.
 - Браво, Вик, браво. - смеялась Меко. - Ты меня убедил. Я провожу тебя до города магов.
. . .
 
 Я почему-то сразу не обратил внимания на небо. Солнце здесь какое-то тусклое… а небо серое. Причем совсем не как у нас в непогоду. Вдруг откуда-то с неба издалека послышался визг. Точнее не визг, а смех, походящий на визг. Ведьма. Так смеются только ведьмы, и для этого не нужно всю жизнь жить в Лесу, чтобы понять это.             
 Поворачиваясь к разным сторонам света, я разглядывал небо в поисках источника звука. Я увидел именно то, что ожидал увидеть – дико смеясь-визжа, на метле по небу летела какая-то фигура в длинном развевающемся плаще и остроконечной шляпе. Не может быть. Гномы, лепреконы, орки, тролли, ведьмы… живут в сказках, не более. Похоже когда я вернусь, ученым придется пересмотреть взгляды на мир. Возможно, это положит начало новому мировоззрению. Или станет концом света. Я боялся повторения истории с людьми и этими… существами.
 В тот момент я просто не мог нормально думать – меч занял все мои мысли. Я понял, что меч хочет убить ведьму. Он словно пытался воспарить в воздух, чтобы метнуться в направлении ведьмы, но ему не хватает маленького толчка. Фламберг стал весить не больше полукилограмма. Такое  не передать словами. Я вдруг почувствовал себя суперменом, будто время вокруг меня замедлилось, а я двигался со скоростью света. Появилась уверенность в себе, будто я один с этим мечом вырублю весь Лес и пойду, нет, полечу дальше... магия..
. . .
 А человек не так прост. В нем что-то есть… Что-то магическое. И клинок его слушается и Лес дорогу подсказал… Неспроста он тут. Сами Духи Леса что-то в нем видят, раз жив ещё человек. И имя у него какое-то странное – Виктор. У меня два года не было гостей. И вообще, куда я последний раз ходила?  Надо понаблюдать за человечком.

Обратная точка зрения.
Очень многое, если вообще не все, зависит от точки зрения наблюдателя. От его номинальной позиции и от освещения. Если светить в глаза - человек видит только свет, а сам слепнет. Так не лучше ли прикрыть лицо? Отвернуться от света? Нельзя. Да и не хочет никто.
Вот взглянем на большую и великую страну СССР.
Мы видим всеобщее благоденствие, если не сейчас, то в перспективе - и народ счастлив! Хоть их вождь и внушает страх, они могут умереть за него. И за перспективу утопической жизни.
Расцвет всего - от искусства и до системы образования. Сколько шедевров создали люди, окрыленные идеями светлого завтра! Сколько самих Людей - Людей с большой буквы, родила страна. Не родители, а именно страна.
Как огромный косяк сверкающих рыб - все вместе, взаимоподдержка и чувство братства, все вместе - против опасностей, трудностей, преград и врагов. Единство, братство, мир - этими добрыми и светлыми словами можно охарактеризовать этих людей.
А теперь посмотрим с другой точки зрения.
Красный террор - именно с этих слов и начнем. Осудить меня? Нет. Это факт. Критика? Нет. Это уже прошлое. Бей своих, чтобы другие боялись. Жесткий контроль дисциплины и порядка, подчас даже жестокий, непререкаемые требования по следованию лишь одному пути. Голод, страх, беззащитность граждан перед буквой закона, бездействие духа закона - можно многое сказать. Тьма. Не все ведь дается бесплатно - у всего есть обратная сторона.
Что дальше. Граница миллениума, начало второго тысячелетия - всеобщий подъем и эра высоких технологий.
Четверо молодых людей - они счастливы, они спокойны, они летят в облаках чистого экстаза прямо к Богу. Они сбросили бренные оболочки, их ничто не гнетет. Искреннее счастье и любовь друг к другу и ко всему миру.
А с обратной стороны?
Старая квартира в старом доме. Ободранные стены, голый под, минимум необходимого - никакой роскоши. Кровать? Матрас на полу. Стол? Старый ящик...
А на полу лежат, свернувшись, четверо молодых людей...
Они в изношенной, грязной одежде, они с рано состарившимися лицами, со всклокоченными волосами, но в глазах их плывут снежно-белые облака чистого экстаза.
Орел и решка. Империя или капитализм.
Целый мир. Целый мир доволен и благополучен. Больше нет войн, революций, коррупции и лжи. Кристально чистый мир. Никаких границ, никакой власти, никаких законов и ограничений - ведь это ли не Утопия?
А с обратной стороны - горстки стариков в разрушенных городах давно сошли с ума. Изображая нормальную жизнь, они смотрят в пустые телевизоры, они здороваются с воображаемыми людьми, ходят за воображаемыми покупками, едят крыс и помои, представляя нормальную пищу, ютятся в холодных, темных закутках, представляя теплые кровати.
. . .
Удар. Сноп искр падает на грязный пол. Удар, удар, удар... Крохотный фитилек огарка свечи загорается, разгоняя тьму.
Во свету вырисовываются голые стены, голый пол, голый потолок - сплошной каменный мешок. Пустые окна похожи на кричащие рты, а за окнами - сплошная тьма, лишь падают хлопья снега. Но этот снег не долетит до земли, он растворится, исчезнет, как исчезает все в этом мертвом мире.
Кто-то верил в Бога. Бог спас его, когда начали рости раскаленные грибы? Когда ударными волнами сносило города, когда у облученных начинали выпадать клоки волос?
Кто-то верил в науку. Спасли их крепкие бункеры, гермодвери, запасы пищи и воды? Защитили ли они их от одиночества и безумия?
И те, и те погибли. Кто-то умер сразу, кто-то от болезней, а кто-то был растерзан другими людьми, съеден безумцами, желающими хоть немного продлить свою жалкую жизнь.
А кто остался? Массированные ядерные удары раскололи планету. Три из семи метериков были погребены под водой, еще два стали выжженной радиактивной пустошью.
Выжило всего около двадцати - сорока миллионов, ютящихся на узких клочках земли.
Ну что же, все мерзавцы, потрясающие оружием и пропагандирующие пользу войны получили свое. Война, добившая несчастный шарик.
Человечество вымрет. Через десять лет, а может и через год.
Слабые обрывают свои жизни окончательно. Но кто упрекнет их в слабости? Сильные пытаются что-то восстановить, но это невозможно.
Свечка вспыхнула особенно ярко и выхватила участок стены, покрытый рядами кривых царапин.
Старик, дрожащими руками передвинул свечу ближе к стене. Его лихорадочно пылающие глаза вновьт пробежали по строкам букв, вырезанными им.
* Все началось 17 декабря 2013 года. В тот день на небе не было ни тучки, и солнце светило ярко, так ярко. Мы с семьей в момент начала были в деревне, далеко за голодом, по случаю зимних праздников я взял отгул.
Я никогда не забуду ту вспышку. Мой сын, мой бедный сын, тогда он прибежал ко мне. Он радостно кричал про феерверки , звал посмотреть, он звал меня смотреть феерверк.
Я никогда не забуду тот момент, когда я стоя на крыльце, полуослепшими глазами смотрел на разрыв ядерной бомбы.
Страшно и прекрасно. Сколько чувства, сколько размеренной мощи было в этом свете. Я сел на крыльцо с фаталической обреченностью и смотрел как на горизонте вырастают все новые и новые, волшебные грибы.
Быстро потемнело небо и пошел дождь. "Прячьтесь в дом!" Крикнул я тогда. Прятаться? Это было уже незачем. Мы были все мертвы уже в тот миг. Мы собрались за столом - я, сын, жена и мой брат. Мы ничего не говорили, а сын был радостен и не понимал, почему мы грустим.
Он умер первым. На следующий день он просто не проснулся.
Позже умерла жена. Преисполненная горем, она покончила с собой. В её прощальной записке было четыре слова. Всего четыре слова выражали крик её души - все её отчаяние, горечь, скорбь, ужас и некоторую долю покорности.
"Я хочу быть счастливой.".
Я могу только надеяться, что сейчас она в лучшем мире. Там, где она по-настоящему счастлива.
Брат ушел. Однажды ночью он встал и ушел во тьму. И не вернулся.
Остался лишь я. Сейчас трудно оценивать время, но я думаю, что сейчас уже сентябрь. Не сегодня-завтра я умру, но я зачем-то пишу это послание... Иногда у меня возникает чувство, что и нам, людям оставляли такое послание, но мы его не поняли.
Не повторите наших ош*
Мертвый старик лежал у стены. Из его слабой руки выпал затупленный нож. У его головы догорала свечка, огонек отражался в мертвых, слепых глазах.
Планета молчала. Ей вновь приходилось засыпать. Она уснет надолго, на века, тысячеления, на миллионы лет, чтобы залечить раны и дождаться тех, кто будет после нас.
Camerdiner

Очередное собрание.
Отец взгромоздился на трибуну и начал собрание.
- Итак. Все мы.. Лесть, кто присутствует?
Лесть, вынырнувшая неясно откуда с блокнотиком наперевес услужливо сообщила.
- Всего на собрание пришли шестеро...
- Всего шестеро?- мрачно уточнил Отец.
- Да, ваше благородие...
- Не хватает нам Дисциплины. А где он, кстати?
Лесть пролистал блокнотик.
- Эмм. Ваше благородие, вы не знаете? Пару сотен лет назад он спутался с Романтикой и несколько... распустился.
Отец вздохнул.
- Любовь?
- Они со Страстью, Нежностью и Презрением играют в карты на раздевание.
- Презрение как туда затесался?
- Ну, Время такое. Сейчас холодные и высокомерные считаются дико популярными.
- Время, Время, Время.... Знание?
- Он никогда не приходит. Говорит, что все равно знает чем все закончится.
- Лицемерие, я так полагаю, тоже не придет?
- Нет. Вон он. В третьем ряду.
Лицемерие - закутанная в плащ фигура в цилиндре и зеркальной маске слегка кивнул, едва взгляд Отца упал на него. О, его и не заметишь, если не смотреть прямо на него. А уж общаться с ним. Даже Отец этого избегает, но что поделаешь. Статус обязывает.
- Так. Где Юмор и его тень?
- На концерте.
- На каком еще концерте? - изумился Отец.
- Который он устроил для Дисциплины и Романтики.
- Они еще вместе?
- Ну да. На это Дисциплины хватает.
- Так. А Смерть? Смерть всегда ходил.
- Нет, нет. Не в этот раз. Они с Беспечностью, Хаосом, Сдержанностью устроили карнавал.
Отец устало приложил руку ко лбу.
- Карнавал?
- Ну что-то вроде того. А Злость, Знание, Интерес и Время как раз там. Наблюдают.
- Так кто же есть на собрании?
- Так... - Лесть пролистал блокнот к началу. - Лицемерие, Фантазия, Сомнение, Одержимость, Гениальность и Точность.
- Раздай листы, Лесть. Проведем голосование этим составом.
Все присутствующие на собрании получили лист и начали писать.
Каждый раз одно и то же - подумал Отец. - Почему мы не можем один раз собраться все и наконец решить этот вопрос. Все планы коту под хвост.
- Ваше благородие, все проголосовали.
Отец кивнул и стал перебирать бумажки.
- Так... Лицемерие - *да*... а с другой стороны *нет*, Сомнение - ничего, Одержимость - *да*, Точность - *нет*, Гениальность - тоже *нет*, Фантазия - *да*. Итак. Три голоса за и три против.
- Значит, опять? - поинтересовлся Лесть.
- Да. Придется опять отложить конец света.
Camerdiner

Больше чем безумие.
Глубокая ночь. Школьный двор. Битое стекло и ярко-желтые листья. Темно... темно. Нет ни луны, ни звезд. Только стоял, покачиваясь Он - Он, Она, Они, Оно - сотни личностей в одном хрупком, рвущемся от перенапряжения теле.
Но сейчас Он стоял на школьном дворе, посреди битого стекла и ярко-желтых листьев и слизывал с пальцев черную кровь. Такую пряную, такую терпкую - со вкусом дикой страсти и разгоряченных тел.
А у ног его лежала девочка. У неё не было имени, её никак не назовешь. Маленькая девочка с серой внешностью, из разрезанного горла которой струилась терпкая и пряная кровь.
- А вот ты меня убил.
- Да. - Ответил Он.
- А ведь у меня могла быть семья, дети, муж, друзья. Что теперь будет с ними?
- Ничего.
- Как же так? Я же умру.
- Ты всегда была мертва. Ты даже не жила.
- А так хотелось. Я же человек.
- Ты?
- А ведь ты пьешь мою кровь. Как ты чувствуешь её вкус если я не жила?
- Это ли важно?
- Еще как важно. Вдруг это ты - мертв, а я жива.
- Но...
- И ты, как шакал, наслаждаешься кровью умирающего льва.
- Кровью?
- Да, да. Ты посмотри, - мертвая девочка повела руками, лежа на ярко-алой глади озера. -, крови так много. Тебе надолго хватит. Ты ведь останешься? - спросила, и мертвые клыки впились в плоть сознания.
Проснулся я от своего же крика. Дрожащей рукой потянулся к прикроватной тумбе за таблеткой и стаканом воды.
- Черт возьми... - прошептал я, проглотив таблетку. - Оно все хуже и хуже.
Сегодня я уже не засну. Шатающейся походкой я пошел на кухню. За кофе.
. . .
- А вот и ты. - обрадованно воскликнула Аня, когда я вошел в класс. В её глазах читался испуг и какая-то материнская забота. - Выпил спасательный круг?
- О чем это вы? - спросил тут же Мих. - А, все о том же.
Я кивнул и прошел на свое место - у окна, рядом с Аней.
- Как оно? - с участием спросил Мих, подсаживаясь рядом.
Класс шумел, но не сильно - самое утро, никто не проснулся толком, а до урока еще минут десять.
- Хуже. - я сглотнул. - Если так пойдет, то лучше и не засыпать.
- Совсем плохо?
Я выразительно взглянул на Аню. На эти источающие заботу глаза цвета янтаря, на эти губы, на эти ярко-рыжие волосы... Как же мне не нравится все яркое.. Оно вызывает желание.. В атаку!
По телу пробежала нервная дрожь, и я едва-едва смог её побороть.
- Опять? - быстро спросила Аня, кладя ладонь мне на лоб.
- Все нормально. Это пройдет.
Прозвенел звонок.
- Здравствуйте, садитесь. - сухо пробормотал сонный учитель истории. - Кто отсутствует?
По классу пронеслось гудение и через пару минут перекличка завершилась.
- Так... на чем мы остановились?
- Повторение Второй Мировой войны.
Повторение войны... повторение?
Рвутся снаряды, раздаются крики и стоны, грохот выстрелов, рев техники, запахи гари и сгоревшего топлива, пота и крови - эти запахи осязаемы. Их можно резать... кому пирог с подбитым танком? Попробуйте - мясная начинка просто великолепна! Повар пострался на славу... Не хотите? Что ж... вы не гурман. Дурман... кровавая пелена застилала поле, где стоял Он.
Он стоял и дирижировал полированными берцовыми костями.
Взмах - упал снаряд, взмах - солдату осколками рассекло туловище, взмах - и падает, гудя, бомбардировщик, взмах - и танки давят податливую плоть, хрустят кости, лопаются сочленения - все это Его инструменты, Его оркестр.
- Что? - переспросил я.
- Что - что? - удивленно подняла глаза Аня. - Повторение Второй Мировой сказали... У тебя опять?
Я промолчал.
- Нехорошо это. У тебя все чаще и чаще приходы...
- Да не это плохо...
- Так. - оборвал нас учитель. - Не болтать там. - и продолжий рассказывать о войне.
- ... плохо, если я там останусь. - шепетом закончил я.
Монолог был скучным и нудным, но я его слушал. Чем стабильнее все идет, тем лучше. А в памяти засело озеро крови и клыки...
Урок все тянулся и тянулся... как жвачка, прилипшая к ботинку. Или это уже было? Как концерт Аншлага, перед интересной передачей.
Я слушал монолог и старался не думать. Не думать о том, что может спровоцировать всплеск.
Всплеск, всплеск... Слова материальны, как пули. Словами можно поразить, ошеломить и... убить? Убить! Убьем их всех! Хотя... нет. Некого, да и незачем.
Постепенно засыпая я взглянул на Аню. Оказалось, что она уже долгое время с подозрением поглядывала на меня.
Я коснулся её руки и улыбнулся, она улыбнулась в ответ.
Оставшаяся часть урока пролетела незаметно.
Следующий урок,- алгебра,- прошел быстро. А за ним и химия и геометрия, и русский, и две информатики.
Всплесков не было - и хорошо.
. . .
После школы мы втроем - я, Аня и Мих пошли в кафешку - отметить окончание учебной недели.
- Итак, - начала Аня. - поднимем эти картонные стаканчики с разноцветными жидкостями за успешное... - взгляд на Миха. - ... а для кого-то и не очень окончание этой недели.
Мы встали, шутливо чокнулись и начали обсуждать события.
Все это так... наигранно.
*Леди, у Жуковых намечается бал-с!*
*По какому поводу, милорд?*
*У них-с сын родился-с.*
Люминисентные светильники? Нет! Это же свечи в канделябрах! Витые черные свечи... или все-таки синие? Иссиня-черные, да.
Бал упырей - льется алое вино, подаются алые блюда, пестрят алые платья, звучат алые разговоры... алое-алое озеро...
- Ты вернулся. - начала маленькая девочка. - Ты не сбежишь от меня. Ты мой...
. . .
Мих с сомнением покачал головой, придерживая безвольное тело друга.
- Что с ним делать?
- Гм. Отнесем ко мне. - предложила Аня. - Он раньше так вырубался?
- Да вроде нет. Глюки на уровне ЛСД, но вот, чтобы в обморок...
- Если бы это был обморок, то было бы проще. Несем ко мне.
- Гм...
- Ну что еще?
- Как то это.. несем непонятно куда непонятно кого в отключке.
- Предлагаешь его тут бросить? - и Аня демонстративно подхватила безвольное тело под руку. - А пока что можешь начинать сочинять историю.
. . .
Девочка сидела и пила чай. А Он страдал - Он был растерзан, Она истекала кровью, Они источали глиль, но Оно еще держалось.
- Вот ты меня убил. Но с другой стороны это хорошо.
- ... ?
- Как же? Ты меня вызвал с моего плана. А тут - целый новый мир!
- ... ?
- О, я собираюсь взять твое тело.
- ... !
- А что ты хочешь? Ты лишил меня моего тела. Поэтому, кстати, я не могу предстать в своем истинном обличье. А оно впечатляет.
И она хлебнула чаю. Чай вылился обратно через разрез в горле.
- ...
- Нет. Не плод твоей фантазии. Твоя воля может больше, чем ты себе представляешь. Точнее могла.
- ... ?
- а моя кровь добавила финальный аккорд. Знаешь, это даже как-то глупо. Я умерла так нелепо.
- ...
- Мне недостаточно быть твоим безумием. Я собираюсь вытеснить тебя отсюда.
- ... ?
- Да. Мне не нужны соседи. Даже, если ты согласишься не мешать...
- ...
- Принципиальный? Ну что ж. Я умерла единожды - ты же умрешь неисчислимое число раз.
- ...
- Согласен, значит. Приготовься попрощаться с этим телом. С другой стороны, ты же будешь свободен.
. . .
Она вздрогнула. Тело, висевшее на плечах товарищей судородно выгнулось.
- А-а-ах. Воздух.. как...
Рассеяный взгляд сфокусировался на девушке по имени Аня.
Тело победно осклабилось, блеснули клыки.
Camerdiner

Высокая фигура в плаще с капюшоном стояла на краю обрыва. Вокруг бушевал ветер, но ни одна складка одеяния незнакомца не шевелится, словно гнев бури пасовал перед тем, кого скрывал капюшон плаща.
К обрыву подошла еще одна фигура, и на ней то ветер отыгрывался за двоих. Хрупкая девушка едва держалась на ногах и напряженно всматривалась в темный силуэт.
- Что ты решил?
- Что? Я сделаю то, что должен.
- Но... но... почему ты так?
- Это мой долг, и моя ноша. Тебе не ощутить и малой её части.
- Но ведь ты можешь просто этого не делать!
- Тебе не понять. Я могу этого не делать, но я не хочу отрицать свой долг.
- Оглянись! Ведь есть что то, помимо долга! Ведь есть... чувства! Откажись от этого ради чувств!
- Чувства? Я лишился этого. У меня нет сердца, чтобы билось быстрее от мысли о любимой, нет горла, чтобы судорожно сжималась при взгляде на неё, нет крови, нет лица, нет имени.
- Я знаю твое имя и ты на него отзываешься..
- Только потому, что это удобно тебе.
Воцарилось молчание.
Ветер усиливался. Хрупкую девушку теперь едва не сносило.
- Почему ты должен это сделать?
- Такова моя природа.
- А если...?
- Убить меня? Убить Смерть? Не повторяй моих ошибок... дочь.
Силуэт в плаще шагнул в пропасть, взметнулись полы плаща, и громадный ворон понесся в сторону деревушки неподалеку.
. . .
Людям своейственно умирать. Глупо страдать, что нить жизни прервалась, ведь никто не вечен. Рано или поздно всех ждет один конец - всеми нами будут лакомиться взыскательнейшие из гурманов.
Но не все спокойно переносят смерть. Пытаются взывать к высшим силам, продают души, заливают алтари жертвенной кровью и прочее и прочее. Это страшно - когда, чтобы продлить существование своей бренной оболочки на земле умирают другие люди. Они ведь тоже хотят пожить подольше. Может быть.
Но гораздо страшнее когда у кого-то получается. Наиболее ошалевшие быстро успокаиваются под мечами Святой Инквизиции, но большинство таятся.
Все они - упыри, вампиры, личи, духи должны продолжать убивать. Одни - чтобы жить, другие ради забавы, третьи - чтобы чувствовать.
Дух без тела - ничто. Но дух с телом - одержимый.
. . .
- Брат Доминик, что это за сатанинская нечисть? - вскричал побелевший от страха гвардеец Церкви. Еще бы - разбойник, которому он снес голову, вдруг встал и резанул его кинжалом по спине. Несильно, но достаточно, чтобы порядком наложить в штаны.
- Гм. - священник задумался. - Упырь, я полагаю. Совсем молодой, еще не успел разложиться. Идите вперед, барон, я должен прочесть молитву над телом несчастного.
Гвардеец - он же барон фон'Глекнов кивнул и пошел дальше по темной дороге, нервно оглядываясь.
- Отче наш, иже еси на небеси... - бормотал священник обшаривая карманы трупа. Святым духом сыт не будешь, а денег много никогда не бывает. - Тьфу. Гол, как сокол. - отец Доминик плюнул, встал и пнул труп. Ну руке обезглавленного мертвеца что то блестнуло. - Хотя.. какое колечко..
Перстень с крупным сине-зеленым камнем сполз легко. Совсем новенькое колечко из серебра довольно высокого качества.
- Серебро - святой металл. - рассудил священник и нацепил кольцо.
Хлоп.
Опытный дух никогда не станет бороться с волей хозяина одерживаемого тела. Гораздо быстрее и легче - пропустить его в себя, а затем сдавить, перемалывая сознание как трухлявую деревяшку.
- Ну и дрянь. - оценил дух свое новое пристанище - пухлое расплывшееся тело священника. - Хотя, там был еще солдат. Куда он делся-то?
Пооглядывавшись по сторонам, дух плюнул и пошел в сторону маячившей вдалеке светящейся точки - деревни.
. . .
Анниса Варке, овдовевшая недавно мать-одиночка, скорбела недолго. Предки, если бы они видели, как утешали её кузнец с подмастерьями, разломали бы свои гробы в щепки, ворочаясь в них.
В общем, сейчас она была вполне довольна жизнью и шла с ведром к колодцу на отшибе деревни.
Тут к ней подошел низенький, толстенький человечек в робе священнослужителя.
- Здравствуй, добрая женщина. Не напоишь святого человека? - поинтересовался человечек, нервно теребя колечко... красивое такое, блестящее.
- М-м-м.. Конечно. - она слегка нагнулась вперед - что поделаешь, профессиональная привычка кокетки, так сказать, и подала священнику ведро с водой.
Он его принял, но пить не стал. Вместо этого поставил его на землю и сказал.
- Возьми мое кольцо за свою доброту. Мне ничего не жалко для добрых людей.
Едва он снял кольцо, как упал замертво.
Анниса Варке озабоченно оглянулась и хотела уже уйти, но колечко так блестело...
. . .
- На первое время сойдет. - удовлетворенно заключил дух. - Имя.. имя.. Анниса Варке? Варке, Варке, Варке... новый лич, Стефан Варке не тебе мужем приходился? Поздороваемся с коллегой, значит.
. . .
Черный ворон пролетел над деревней. Там где падала тень от его крыла, загораживая лунный свет, гасли свечи, лучины, даже вечногорящие зачарованные факелы.
Он не любил свет.
А вот и дом его дорогой супруги. Он надеялся, что застанет её с парой мужиков. Долг долгом, но частичка ревности еще осталось в нем.
Он влетел в окно спальни и оправил складки плаща.
- Здравствуй, Стефан. - произнесла Анниса Варке, холодно усмехаясь.
. . .
- Эрест! И ты тут!
- Воланд, выходи.
- Эрест, ты т ума сошел? Я же долго без оболочки не могу. - возмутился Стефан-Воланд.
- Три года ты можешь без оболочки, а мы просто поговорим. Все втроем.
- Ладно.
Из под капюшона фигуры вырвалось облачко желтоватого пара и сформировалось в полупрозрачную фигурку, отдаленно напонинающую человека.
Стефан Варке опешил. Его личность, сдерживаемая духом Воланда-лича, вернулась на круги своего обращения и медленно сходила с ума.
Воланд-дух скрестил руки на призрачной груди.
- Выметайся из этого тела, Эрест.
- С чего бы это?
- Ты в своей побрякушке всегда новое найдешь, а мне-то как? Только по взаимному согласию.
- А чем тебе это тело не нравится? - кивок на Стефана.
- Два лича лучше, чем один. К тому же, возвращаться - плохая примета.
Тут неначавшийся спор прервал еще один участник безумного водевиля.
Хрупкая девушка - дочь нового лича Стефана Варке.
- Как скажешь, дружище. - быстро согласился Эрест, бочком подходя к девушке.
Вариативность ситуативности.
- Э-э-э, нет. Думаешь, мне не хочется в молодом теле пожить?
- Да ты и не можешь её просто так занять!
- Дочь, разреши тебе подарить это колечко. - елейным голоском попела Анниса Варке, стягивая кольцо с пальца.
. . .
Хрупкую девушку бросило на землю. Ветер все усиливался.
- Что это такое?
- Всего лишь вариант развития событий, дочь. - ответила фигура на краю обрыва.
- Ты это все мне внушил?
- А как бы ты еще смогла быть четырьмя личностями одновременно?
- И зачем же это?
- Чтобы ты смирилась с неизбежным. Она умрет.
. . .
- Та-а-а-ак. - голос Милы в наушниках вывел меня из состояния ступора. - Это что такое?
- Гм?
- Пиши новый рассказ.
- В смысле?
- В смысле, что этот - отстой. Не захватывает.
- Гм?
- Работай, чукча, солнце еще высоко.
- Ты меня так в гроб загонишь. - вздохнул я.
- Если до конца недели ничего интересного не будет - точно загоню. - отрезала Мила.
- Слушаюсь и повинуюсь, белая госпожа.
Camerdiner

Паук.
В летних сумерках паук вполз в открытое окно комнаты. У Паука была причина и цель. И цель эта - спящий ребенок. Ребенок? Подросток, но для Паука это был сущий младенец. Такой слабый, такой беззащитный...
Паук пополз по подушке, вскарабкался на лоб и остановился. Всего-то, вползти в рот, забиться в горло и дождаться, когда человечек задохнется. Это так просто... и с чего эти людишки считают себя венцом эволюции?
Паук сидел на лбу ребенка и размышлял. Почему он это делает? Что -то мешало, что-то неуловимое, что -то чуждое и одновременно родное.
Мысли ребенка текли неспешным потоком, разветвляясь на множество бурных ручьев, водовороты, омуты, туманы и бури, и все это окрашенно в цвет Паука. В цвета смертных грехов, в цвет яда, в цвет ножа, воткнутого под лопатку.
Паук начал сливаться с Человеком. Его сознание перемешалось с сознанием ребенка, рождая что-то новое.
Что то новое - полное токсинов, клыкастое и эгоистичное, презрительное и коварное, лишенное таких ненужных вещей, как честь, совесть, чувство долга, сострадания, любви, всего, что мешает людям стать венцом эволюции. Исчез испуганный зверек, погибла безобидная мышь.
Утром проснется тварь, невообразимо омерзительная по человеческим меркам.
- Все так, как и должно быть. - прошипел Паук.
- Действительно ли? - прошептал Человек.
. . .
Каждый год в этот день все происходит всего по двум запланированным сценариям: либо моросит мелкий дождик, и те же люди читают набивший оскомину своим однообразием текст, либо ярко светит солнце, и те же люди все так же читают тот же текст.
Первое сентября.
Глядя на небо, чувствуя как мелкие капли падают в раскрытые глаза, я желаю, чтобы вместо этой шутки природы пошел настоящий ливень. Чтобы разбежались все эти учителя, ученики, родственники, зеваки, чтобы заткнулся директор, тянущий свой обычный монолог про пользу знаний...
Кто много знает, рано или поздно сходит с ума. Нельзя обьять все озеро сразу: и изнутри и снаружи. Точнее, можно - с самого дна. Кто из людей может похвастать жабрами?
Учителя сменяют друг друга, приветствуют мальков, поступивших в первый класс, поощрали перешедших в среднюю школу, молчаливо материли выпускников...
А закончилась вся канитель лишь в тот момент, когда закончился дождь. Очень мило. Особенную благобарность шлю вам, стоящим по навесом на крыльце, горите с ней в аду.
А потом - хуже. Развели группами по закуткам, именуемыми классами, рассажали так, чтобы было удобно учителю, чтобы никто назойливый не маячил перед глазами и никто апатичный не угнетал хмурой рожей, и начали все сначала.
И про пользу учебы, и про опасность при прохождении перекрестков, и про то, что презервативы перед сношением нельзя забывать.
Паук устал слушать весь этот бред. Паук захотел свободы. Паук и так знал достаточно, чтобы завершить экстерном пятый курс любого вуза.
- Мне надоело. - зашипел Паук.
- Хоть в чем то я с тобой соглашусь. - прошептал Человек.
Я встал и с места выпрыгнул в окно.
Под аккомпанемент звона разбитого стекла и криков я приземлился на ноги, увернулся от нескольких осколков и зашагал прочь со школьного двора.
Паук ловок. Паук быстр. Паук неуязвим. Только грубая сила может убить Паука.
. . .
Я сидел в какой-то забегаловке и пил кофе, купленный за деньги из кошелька какого-то мужика.
Паук незаметен. Никто не узнает, где Паук если он сам этого не захочет.
Мерзко. У этой бурой жижи привкус сала и пота. Но большего я себе позволить сейчас не могу. Интересно, почему? Паук достоин большего.
Первомайская улица, дом 13, квартира 13. Как это символично.
Дрень-дрень, звенит звонок, кто-то получит последний урок...
Дверь открыл невзрачный мужичонка. Пауку он не был интересен.
Левая рука - шватает горло жетву, парализующий яд, правая рука, сжатая в кулак, бьет в верхний левый угол груди, смертельный укус. Прощально хрустнули ребра и хлюпнуло сердце, пронзенное осколками костей.
Прямо по коридору - кухня, с неё с недоумением и брезгливостью смотрит женщина.
Безвольное тело рухнуло на пол. Первый шаг - закрываю дверь на замок, второй шаг - женщина смотрит уже с выражением омерзения и страха, третий, четвертый, женщина раскрывает рот для крика, пятый, и я наконец рядом.
Не стоит кричать, мне не нужны свидетели, хватаю со стола кухонный нож и одним ударом разрубаю её горло.
Паук силен в своей безжалостности. Паук безжалостен в своей силе.
Кровь вырывается из рваной раны, заливает меня с головы до пят.
Я оборачиваюсь.
Девчонка. Смотрит с ужасом и омерзением.
Паук ужасен. Паук прекрасен в гротеске.
Хватаю её за волосы, тащу в ближайшую комнату, бросаю на кровать.
Чтобы молчать когда хочется визжать и плакать, не нужна сила воли. Нужна душа раба, душа крысы.
Рывком срываю шорты, белье. Худое, нескладное тело содрогается под грубыми толчками, а из глаз текут слезы.
Терпи, девочка, за свою жизнь надо заплатить.
Паук ядовит. Никто не сможет выжить после укуса Паука.
Но тебя я не укушу. Тебе лишь следует... молчать.
Закончив, выхожу из комнаты и иду в другую, третью.
Как это мило - держать все деньги в одном месте, в одной сверхзаметной шкатулочке. В шкафу же нашлась чистая одежда, но все таки недостойная Паука.. придется купить новую.
. . .
Через несколько часов я сидел уже в ресторане и наслаждался хорошим кофе.
- Прекрасно. Мы лучше этих людей. - шипел Паук.
- Но, все-таки, убивать.. это было так плохо. - прошептал Человек.
- Себя не обманешь. Ты наслаждался этим. - ядовито кольнул Паук.
Размалеванная девица подошла к моему столику и тихо поинтересовалась, не желаю ли я развлечься.
- Желаю. - ответил я.
Она схватила меня за руку и потащила к входу. К выходу, вверх по улице, к каму то проулку, где прижала к стене и впилась в губы.
Что ты себе позволяешь? Не отвечай... ты уже не можешь ответить. Во мне столько яда, что простое прикосновение может закончиться большими проблемами, а ты и так позволила себе слишком много.
Парализованное тело упало на асфальт. Из разбитой головы сочилась кровь. Ей, судя по всему, нужна помощь? Что же я могу сделать? Думаю, удар ногой по черепу будет как нельзя кстати.
Паука не интересуют чужие страдания, Паука не жалобят чужие слезы.
Паук ползал в сознании человека и выгрызал остатки человечности, оставляя взамен призрачное очарование паутины и гнилостный яд. Паук уже обжился здесь, Паук стал больше, чем мог себе вообразить.
Надо озаботиться жильем. Ночевать на улице не пристало гордым Паукам.
- Ночлег. - прошипел Паук.
- Только без убийств. - прошептал Человек.
Некоторое время Человек и Паук смотрели друг на друга. Паук шевелил жвалами и холодно прикидывал варианты, а Человек просто ждал что решит Паук.
- Ладно. Пауки умеют не только убивать. - согласился Паук и уполз в глубину сознания.
. . .
Для ранней осени стемнело быстро.
Ровно в полночь я направился на поиск жилья.
Паук чувствует людей. Тайные желания, мечты, страхи, пороки людские для Паука, словно раскрытая книга.
Вот идет девушка. Достаточно красивая, чтобы без брезгливости провести с ней ночь.
Короткий диалог, пара улыбок, и она ведет меня к себе, ни разу не задумавшись что она собиралась в клуб, но до него сегодня так и не дойдет.
Паук восхищяет и очаровывает. Муха, как же тебе не повезло попасть в сети Паука.
И хоть в руках билось горячее, упругое тело, я был холоден. Есть цель и есть средство. Важен лишь результат.
. . .
Новый день встретил Паука.
Всего одного дня хватило ему, чтобы уничтожить все человеческое в сознании тела.
Теперь это всего-лишь Паук. Без сомнительного "если" Человеческой сущности.
Camerdiner

 

Ура! Наконец-то я дома! В ближайшие дни фиг меня кто на улицу вытолкнет.

Ну вот. Собственно сегодня я покидаю насиженное гнездо и отправляюсь на встречу с музой.

Игры богов.
Над городом шагали боги.
- Скучно. Мы уже вечность, как создали этот мир, но пока только ему и подчиняемся. - бурчала Смерть.
Смерть - тощий подросток с нечесанными длинными волосами, в черной рубашке и рваных джинсах, сидел на краю крыши высотного дома и хмуро осматривал окрестности.
На самом деле, Смерть давно уже приобрел чистую формальность - люди сами прекрасно справлялись с его работой.
- Забей, Сема! - орал Беспечность. - толстый карапуз с ярко-алыми щеками. Было в нем что-то от свиньи. - Посмотри, как хорошо вокруг! Во что превратился голый кусок камня за.. за какое то время!
У беспечности работы вообще не было. Его тихо перло все время, а ему оставалось лишь летать по Земле и разносить флюиды счастья.
- А я бы лучше забила тебя, жиртрест! - заорала появившаяся неподалеку Хаос. Хаос была женского пола, да да. Именно поэтому и сознание прекрасного пола вечно в смятении. С Хаос мы лепили Еву.
Если бы не Сдержанность, с которой они ходили все время парой - не осталось бы и камня на камне от нашего общего творения. Лучшие подружки они были - вечно холодная Сдержанность и вечно пылающая Хаос.
- Спокойно, детка. - тихо говорила Сдержанность, поглаживая Хаос по руке. - Что же ты хочешь, Смерть?
- Раз..
- Нообразия! - закончил Знание.
Знание всегда так делал - появлялся непонятно откуда и перебивал без спросу. Просто он всегда знал, что и где сказать. Дал нам крупинку себя и теперь важничает, как будто король.
- Да! - выкрикнул Смерть. - В общем, раз ты здесь, то мог бы и предложить что-нибудь.
- Отчего нет? - спокойно сказал Знание. - Предлагаю вам выбрать себе по человечку и вселиться в них. Смотреть их глазами, как они обойдутся с вашими силами.
- А ты?
- А я понаблюдаю. И послежу чтобы вы друг друга не убили.
- О-о-отличная иде-е-е-ея! - закричал Беспечность, выделывая головокружительные элементы высшего пилотажа.
- За неимением лучшего, - хмыкнул Смерть. - я согласен.
Сдержанность кивнула.
Хаос сначала дернулась, но, взглянув на Сдержанность, тоже кивнула.
- Остальных звать будем?
- Нет, не сейчас. Это будет только наша игра.
. . .
Артем закрылся в ванной. Каждое утро - одно и тоже. За дверью ругались родители, из крана с шипением вырывалась вода, а из зеркала смотрело хмурое, вытынутое лицо, покрытое татуировками - одна из причин родительского гнева. Но сегодня будет необычный день. Сегодня произойдет чудо.
Слушая крики, Артем быстро оделся, накинул плащ и с сумкой наперес пошел в школу по сугробам в рост человека.
- Как же я ненавижу всех вас! - закричал он, проходя по пустому двору.
Вроде полегчало. Немного. И тут его стукнуло...
. . .
Василий был одним из самых добродушных людей на Земле. Сейчас он был на пенсии. Добрый колобок - как назвал бы его любой. Невысокого соста, плотный и полный, любимым его занятием было гулять по улицам и разговаривать с людьми. Многие из них, после, становились его друзьями. Сегодня его просто распирало желание пойти и поделиться со всеми своей радостью. И в это прекрасное утро он пойдет и будет помогать хмурым, несчастным людям.
. . .
- Эй, девчонки! - кричали соседские пацаны. - Может зайдете на чай?
Они делали это каждый день. Каждый день, в это самое время они приглашали их на чай.
Алену и Валю. Лучшие подружки с детства, они всегда ходили парой. У них даже квартиры смежные были.
Только Алена одевалась во все красное, а Валя предпочитала не выделяться... или просто любили серые тона.
Каждый раз, после таких предложений и следующих за ними похабных намеков, Алена тихо кипела от гнева, ну а Валя... ей было все равно.
Но сегодня...
. . .
- Что здесь происходит?
- Игра богов.
- Знание.. это был риторический вопрос. Я знаю, что тут.
- Я привык отвечать на вопросы, Злость.
- Знаю.
- Присоединишься?
- Да.
- Это было утверждение.
- Я понял. Мой разум все так же молод. В отличае от тела.
- Все мы меняемся. Кроме тебя. Ты единственный старик среди нас.
- Да. Когда-нибудь я опоздаю, и это решит... что то.
- Могу сказать когда.
- Нет, пожалуй нет. Не хочу знать когда это произойдет. А на что играют?
- На интерес.
- Хо-хо. Думаю, это все-таки разбудит старушку.
. . .
- Как попал-то, а! - закричал одноклассник Артема. Он с двумя приятелями ходили по тому же маршруту, что и Артем, но сегодня почему-то очень рано. Ах да, снег же идет.
Настроение Артема в среднем варьировалось от отметки "ужасно" до отметки "очень плохо". А сегодня оно вообще опустилось в бездну.
Возможно, он бы и смог взять в руки себя, но взять обратно сорвавшееся с губ проклятье "чтоб ты сдох" было невозможно.
О-о-о, как чудесно. Глаза одноклассника выкатились из орбит и повисли на зрительных нервах, стукаясь о синеющий нос. Слюна с пеной и кровью потекла из уголков губ на куртку, и он рухнул в сугроб.
- Вы ничего не видели... - сказал Артем. Неожиданная смерть одноклассника еще не пробилась сквозь толщу апатии.
Подростки закричали. Их глаза лопнули и вытекли из глазниц. Но Артем этого не видел. Он опаздывал в школу.
. . .
- Ты видела, Валя! - кричала Алена, расхаживая перед продуктовой палаткой на улице.
- Тише, тише. Тебе всего лишь недодали сдачи.
- Да! Пусти, я убью её!
- Продавщица не виновата, это человеческая природа.
- Плевать! Пусти!
- Спокойно, Алена, спокойно. - прохладные губы коснулись щеки перевозбужденной подруги.
Алена скрипнула зубами. Желание оторвать голову толстухе за прилавком исчезало.
- Ладно.
- Вот и славно. Пошли пить чай.
. . .
- А-а-ах. Что такое?
- Старушка Интерес! Я же говорил что они её разбудят.
- Я знал, Злость.
- Ты все знаешь. Интерес, посмотришь с нами?
- Что?
- И..
- Гру. Смерть, Хаос, Сдержанность и Беспечность играют сегодня.
- На что?
- На интерес.
- Хех. Это... интерестно.
. . .
" - Я убил его? Нет. Это же невозможно! Но.. это было красиво. Ладно, он все равно был ублюдком"
- К доске... Артем Заврин.
* - Ну конечно. Завали меня, под конец полугодия. Он скорее умр.. хм..*
- Так. Отвечать.
- Что?
- Что значит *что*...
- Это вопрос, если не поняли.
- Так... отвечай параграф 32. Фенолы и их полимеры.
- Я не знаю этого вопроса.
- Ясно. Дневника, я так полагаю, у тебя снова нет.
- Ваша проницательность требует похвал.
По классу пронесся смешок.
- А ну тихо! Я конечно знаю, что вы хотите, чтобы я склеил ласты поскорее. Разве не так, Артем?
- Да неплохо бы.
Бум.
Удар головы о стол был очень звучен.
Артем хмыкнул.
- А теперь слушаем меня, уроды и шлюхи...
. . .
- Чувствую скоро будет кульминация.
- Знание! Ну кто тебя просил? Только интересное начинается...
- Ничего. Следите внимательнее.
. . .
- Ты горишь. - говорила Валя, гладя холодными руками горячее лицо Алены. - Ты не заболела?
- Нет. Но прошу тебя, продолжай. Это... успокаивает.
Валя с нежностью взглянула на подругу. Неясное чувство, точившее её уже долгое время - сегодня оно стало так ясно. Возможно, только сегодня она разобралась в себе. Размеренно расставила все по полочкам в своей голове.
Она поцеловала губы подруги - словно нырнула в костер.
. . .
Трупы. Они тут всюду. Артем был счастлив - в кои-то веки.
Все его недоброжелатели и завистники мертвы. По сути, он убивал всех кого видел. Теперь ему не нужно было об этом говорить, достаточно лишь подумать. Где-то здесь пряталась его первая любовь - так необдуманно отказавшая ему. Он дал ей фору и охота его забавляла.
- Где же ты, любовь моя. Хахаха, не бойся. Я убью тебя... быстро. - внезапно идея посетила его. - А потом я подниму твое мертвое тело. Уж оно то мне не откажет.
Из-за двери неподалеку раздался сдавленный вскрик.
- Я буду любить твой труп всю ночь.
- Не-ет! Я сделаю все что скажешь, только не убивай! - рыдая и размазывая по лицу сопли вывалилась в коридор девушка.
- Интересное предложение. - осклабился Артем.
- Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, я все сделаю, только скажи, все что захочешь, по одному твоему слову, все все, клянусь...
- Я передумал. Твой труп будет менее... говорливым.
Под крик отчаяния Артем сдавил столь прекрастную шейку.
Да. Он сможет поднять её.
- Зови меня Хозяин.
- Да, хозяин.
- Ты ведь будешь послушной?
- Да хозяин,
- Тогда... - он расстегнул ширинку.
- Да, хозяин.
. . .
- А что с Беспечностью?
- С кем? Ах, да. Я уже подзабыл про него. Ну, а что с ним может быть. Делает то же, что и здесь... разве, что не летает только.
- Хм. Беспечность в любой ситуации остается Беспечностью. А остальные?
- Что остальные? Характер выбранных ими людей оставляет отпечаток ни их силе. Вот они и чудят.
. . .
- Зачем ты это сделала, Валя? - хмуро спросила Алена держа голову под струей холодной воды из крана.
Валя сидела на диване и расчесывала волосы.
- Просто я тебя люблю. Не отрицай, тебе ведь полегчало.
- Да.. Черт возьми, не могу я на тебя злиться.
- И не надо.
- Да... Поцелуй меня.
. . .
- Кто ваш хозяин? - Визгливо выкрикнул Артем, воздев руки перед строем тел во дворе школы.
- Вы, хозяин.
- Да. Повторите это!
- Вы наш хозяин, хозяин.
- Да. Но мне... мало. Вы готовы пойти в Крестовый поход?!
- Да, хозяин.
- С энтузиазмом!
- Да, хозяин!
Артем усмехнулся. Его сила росла. Или он просто открывал все новые и новые её грани? Что же он ещё может?
. . .
- Пойдем гулять, Валя. - попросила Алена, касаясь шеи любовницы.
- Пошли.
. . .
- Они разнесут город.
- Придется звать Время.
- Подниматься к нему во дворец.
- Да.
- Нет. Он сам придет. Ему тоже интересно.
. . .
- Что за чертовщина? - орала Алена, проходя с подругой по пустым улицам. - Армия мертвецов?!
- Ален, ты... горишь...
. . .
- Армия! Всречайте своего Хозяина!
- Ура. Ура. Ура.
- Громче!
- Ура! Ура! ура!
- Еще громче!!!
- УРА! УРА! УРА-А-А!!!
- А теперь - сравняем с землей этот город.
- Нет! - Теперь твой через, мразь!
Артем оглянулся.
На площадь, где он собрал свое войско вышла странная парочка - огромный сгусток пламени, в центре которого виднелся силуэт человека и рядом - странная девушка.
От её взгляда становилось как-то... жутко.
- Армия! Уничтожить! - нервно закричал Артем.
Бессловесная масса двинулась к парочке.
- Валя... прости. - шепнула Алена и перестала сдерживаться.
. . .
Когда наконец осела пыль и хлопья пепла на земле перемешивались со снегом, группа бессмертных собралась на пустыре и начали делиться впечатлениями.
- Великолепно!
- Потрясающе!
- Вот это да! Этого надолго хватит.
- Да. Но кто будет это убирать?
С неба спустился еще один бессмертный.
- Что ж вы как дети? Все время за вами подчищать приходится - и щелкнул пальцами.
. . .
Смерть - тощий подросток с нечесанными длинными волосами, в черной рубашке и рваных джинсах, сидел на краю крыши высотного дома и хмуро осматривал окрестности.
- Скуч.. - начал он и осекся. - Время. Время все убрал.
- Да-а-а-а! - закричал Беспечность. - Может повторим?
Camerdiner

15 июля я улетаю в город Абакан на 10 дней. С собой я беру пару тетрадей и запас ручек, так что гарантированно после возвращения будет пара новых рассказов.

Скелеты в шкафу.
Долговязый подросток сидел за столом, заваленным кипой бумаг. По окружности стола торчали горящие свечи, пронизывая робкую тьму. Только смеркалось.
Подросток снял очки и, откинув со лба прядь рыжих волос, помассировал виски.
- Как же это все-таки сложно.. - он откинулся на спинку стула. - Первый! Принеси чаю.
Незамедлительно с кухни отозвались
- Не барин, сам принесешь.
- Давай, Первый, ты же должен мне подчиняться. - крикнул подрсток.
- Размечтался. Ступни тебе не помассировать?
- Чаю, Первый, просто принеси мне чаю!
- Хорошо, я налью тебе чай, но приди и возьми его сам.
Скрипнув зубами,подросток встал и включил свет. Потом он подошел к столу, собрал бумаги и задул свечи.
- И почему это можно читать только при свечах? - бурчал он, разминая затекшую спину. - Так же глаза сломать можно. Первый! Я сейчас приду и отверну тебе твою черепушку!
- Мечтать не вредно. - расхохотался Первый.
- Ненавижу когда ты смеёшься.
С кухни захохотали еще громче. Было в этом смехе ничего человеческого - перестук костей и скрип пыли на зубах. Так оно и было в принципе.
Идя по коридору к кухне, подросток вдруг передумал и решил сходить по естественной нужде.
- И в кого он такой... - задал он себе риторический вопрос, открывая дверь в *комнату отдохновения*.
- Эээй! Занято! - заорал с фаянсового трона скелет.
Подросток побагровел.
- Второй! Что ты тут делаешь?!
- Нужду справляю, не видишь что ли? - Скелет осклабился и уставился пустыми глазницами в баллончик освежителя воздуха. - Щас дочитаю и пойду к Первому. Он там телик смотрит.
Тихо рыча, подросток прислонился к стене и стал ждать, пока скелет дочитает состав аэрозоля.
Откуда в туалете скелет? О, все просто. В наше время в Интернете можно найти все что угодно... даже самоучитель по некромантии. Надо только правильно искать. Но не стремитесь бросать все и кидаться на поиски. Некромантия - это чертовски сложно. Представьте, что в начальных классах проведут урок высшей математики... на латыни. В полной темноте. Так вот, это - ерунда, по сравнению с самообучением этому ремеслу.
- Все, я облегчился. - заявил Второй, изображая застегивание штанов.
- Ты - кости. От чего ты облегчался? - хмуро сказал подросток.
- Косплей, чувак, косплей. Нам же надо вести себя естественно. - и, насвистывая, *Августин, мой милый Августин* Второй зашаркал на кухню, а подросток наконец попал в два квадратных метра пустоты и тишины.
Как ни странно, самые пафосные и философские мысли приходят в голову именно здесь - в обиталище туалетного утемка и восьми миллиардов микробов, которые каждый час бла, бла, бла. Не замечали? Понаблюдайте за собой, как нибудь.
Для того, чтобы оживить скелетов - этих двух, пришлось учиться почти год. Хотел-то я бездушных рабочих-телохранителей, а получил самовлюбленных, эгоистичных и наглых циников. Как и я сам. Создание копирует творца, однако, если кто-то решит причинить мне вред, они постоят за меня. Братья. Они могут быть плохими, но они наши братья, и приходится мириться.
Хорошо еще, что скелетам не нужна постоянная подпитка со стороны некроманта. Только единоразовое напряжение, чтобы вырвать из вселенной дух и вселить его в кости. Дальше он берет энергию... непонятно откуда. Я еще не разобрался. Некромантия это сложная штука.
Скелеты я брал из свежих трупов на кладбище. Пришлось дать сторожу пузырь и наплести романтической брехни про свидание с неформалкой. *Люблю её, понимаешь, хочу перевоспитать, но.. надо тут.*. И как он тогда повелся? Это же бред. Найдя пару свежих могил, я прямо там и провел ритуал.
О, это было прекрасно. Словно мой разум разросся до размеров бесконечности, впитал в себя сотни вселенных, а потом лопнул, как шарик, выпуская воздух в виде вспышек жизни. Двух. Не знаю зачем мне два скелета, но показалось забавным.
Потом я вырубился. Очнулся я дома, под гомон своих новых миньонов. Как я прочитал *... у слуг остается остаются последние воспоминания вызвавшего их, это явление называется *остаточная память* и помогает некроманту спасаться из затруднительных положений, ведь ритуал требует много сил... *
Как два скелета, покрытые землей, дотащили мое тело до квартиры я не знал, так же как и не знал реакции родителей.
Когда я очнулся, рядом лежала записка: * Сынок, нам с папой нужно отдохнуть. Мы взяли отпуск и уехали на дачу, иначе мы просто сойдем с ума. Ты не поймешь. Мы будем присылать тебе деньги на еду и оплату кварплаты. С любовью. Мама.*
Не пойму? Что тут непонятного? Посреди ночи приперлись скелеты и притащили бессознательное тело сына. А вы как бы отреагировали?
В общем я теперь жил один с двумя братьями-скелетами. Ужас...
Зато я исполнил свою давнюю мечту - сэкономив на некоторых вещах и немного самостоятельно подзаработав - лето все же, в школу не надо, я накопил на китель офицера СС. О да, это просто чудо. Черное чудо с железными клепками. Так же надо было приодеть моих новых знакомых - а учитывая их... комплекцию, это не так то просто.
Ограничились мешковатыми джинсами, безразмерными белыми футболками и толстовками с капюшоном поверх. На руки - кожанные перчатки и кеды на ноги.
Так как это были скелеты взрослых людей, то они были порядком выше меня. Когда мы выходили на улицу - даже их надо периодически выгуливать - со стороны мы смотрелись просто восхитительно.
Я - в кителе СС, если прохладно, или в футболке со свастикой если тепло, и два огромных скина рядом.
Конечно, мы никогда не оставались без внимания.
- Эй, ты там спишь чтоли? - заорали с кухни. Понять кто это было невозможно, голоса у них одинаковые. Фактически они отличались только тем, что у Второго в голове было пулевое отверстие. Как он его получил - непонятно. - Давай, а то затянет еще.
Выйдя из места уединения, я пошел на кухню.
- Так, Первый, где мой чай?
- Вода в чайнике, пакетик в коробочке. - не оборачиваясь на меня хмыкнул Первый. Речь скелетов звучала на редкость странно. Ведь по идее у них не было голосовых связок, как бы они говорили? Но нет. Иногда я думал что они для этого пользуются полем телепатии, так сказать, но зачем тогда шевелить челюстями? Рефлекс? Выработанная годами жизни привычка открывать рот при разговоре?
Зевая во весь рот, я поставил электрочайник и присел на плиту. К счастью, она была холодная.
- Что вы смотрите-то?
- Телевизор. - хором ответили скелеты.
* - Неужели и я такой?* - в который раз подумал я и подавил желание кинуть в них чайник. Мне из него еще чай наливать.
По телевизору шел "Камеди клаб", и скелеты в полный голос обсуждали передачу.
- Кха, кха, кха. Этот ничего по-моему.
- Да ты что? Это же сама банальность!
- Да какая разница? Сами-то они все равно тексты себе не пишут.
- А кто пишет?
- Кто знает? Может это какие-нибудь прыщавые задроты-блоггеры..
После этих слов они обернулись на меня и засмеялись своим каркающим смехом.
- Эй, эй! Я некромант вообще-то! - покраснев, закричал я. - Да и прыщей у меня нету.
- Ладно, прощаем, Рыжик. Как считаешь, Второй?
- Ну да. Надо быть снисходительными к нашей младшей сестренке.
Покраснев еще сильнее, я ушел в комнату.
- Чертовы циники. А ведь они такие же как и я. Только я поменялся. Чуть чуть.
Нащупав в темноте кровать, я скинул одежду и лег. Темнота вокруг была непроглядная, но в отличае от всех остальных людей, для меня она была очень светлой. И податливой. Например, из темноты можно скатать комок.
Полежав еще немного с комком темноты в руках, я встал и подошел к открытому окну. Разбив комком ближайший фонарь - тьма имеет вес, ведь все чувствуют, как она давит - я, с чувством выполненного долга пошел спать.
Утро встретило меня под кроватью.
- Первый! Я убью тебя! - рычал я, лавируя между подкроватных объектов: тапков, клочков бумаги, коробок, непонятных штук, огарков свечей и прочего.
Сверху донесся каркающий смех.
- Ладно, ладно, братец. Успокойся. - говорил Первый, когда я уставился в его пустые глазницы. - Я тебя только что туда запихал, ночью ты на кровати спал. Вот, смотри, мы тебе одежду приготовили.
Одежду они мне действительнол приготовили - свежевыглаженная футболка с кельтским крестом и черные джинсы, порванные на коленях - что и говорить, я могу позволить себе выглядеть брутально.
Нацепив очки и причесавшись - одетые скелеты к тому времени уже вышли из квартиры - я прихватил сумку и, закрыв дверь, скатился по лестнице вниз - благо четвертый этаж всего.
Первый и Второй тем временем сидели на лавочке у подъезда и обсуждали людей, попадающих в их поле зрения.
- Смотри, смотри, Второй! Пошла, такая все неприступная секси!
- Ага. Эй, детка! Как насчет полтос за отсос?
Вздрогнув и покраснев до корней волос, девица зашагала быстрее не оборачиваясь.
- Угомонитесь. - хмуро буркнул я, проходя мимо.
Скелеты встали и пошли за мной.
- Ну а что такого, Рыж?
- Вы привлекаете к себе внимание.
- Да брось. Никто и не обращает внимания, что мы немного не того.
- И правда, - подхватил Второй. - Чего в Москве не увидишь.
Скелеты расхохотались и перепугали до смерти шедшую мимо кошку.
Вокруг проносилось лето. Стояла жара, летали мошки и запах смога чередовался с запахами гниения. Продукты быстро портятся на таком зное. Вокруг болтались люди всех возрастов, которых стадный истинкт выгнал на улицу. На нас, точнее на меня косились, а то и явно пялились, но ничего не предпринимали.
* - Нацистов никто не любит, нацистов никто не ценит. - хмыкнул я про себя. - Интерестно, сегодня будет весело?*
Первый насвистывал "Августин, мой милый Августин", Второй втихаря отжевывал голову свежепойманному голубю... И как он их только ловит?
Дойдя до площади я остановился. Позавчера, договорился встретиться здесь с интересующимся. Это он опаздывает или я пришел рано? Скорее все же второе, но зная его первое тоже нельзя исключать.
- Подождем. - сказал я, и пошел к ближайшей свободной скамейке.
Синхронно сев, мы с братьями стали обсуждать насущные проблеммы, например новую реформу об образовании, пока нас не прервали.
Где-то с десяток человек - явные "патриоты", дыша перегаром и ароматом дешевых сигарет, они просто решили поздорваться.
- Ты.. знаешь что мы делаем с фашистами, придурок? - наверно он собирался спросить это вкрадчивым тоном, но со стороны это выглядело так, словно он потерял носок и жалобно его просил вернуться.
- Понятия не имею. - улыбнулся я.
Братья не вмешивались - их забавляли словесные перебранки.
- По хорошему говорю - уходи отсюда сам, муд.. ик.. му.. ик.. дак.
- А если по-плохому? - вопросительно изогнул бровь я.
Этот патриот решил вместо слов сразу приступить к забаве. Он считал, что забавляться будут они, афы, а предстояло это нам. Мне, мне и еще одному мне.
Он только собирался заносить кулак, когда я опустил глаза на его живот и быстро пробормотал четыре слова.
Печать Яда - самое простое поражающее заклинание которое я нашел, но действует безотказно. Все зависит от взгляда. Произнося заклинание, чародей должен смотреть на часть тела, которая будет пораженна ядом. Сила же воздействия зависела от концетрации взгляда. Смотреть ведь можно по-разному. Можно сквозь человека, а можно так - словно наведя на него корабельные орудия.
Секунда, вспышка удивления на роже патриота, потом поток отбарного мата и он рухнул, корчась от боли.
Это подействовало, словно команда *Фас*. И на остальных патриотов, и на моих братьев.
Несмотря на количественное меньшинство, мои альтер-эго держались великолепно. Еще бы - они не чувствовали страха и боли, они были сильнее обычного человека раз в 10, и неизмеримо крепче.
Во временя Средневековья, когда чернокнижники, демонологии и некроманты жили довольно привольно, скелета гарантированно останавливали лишь удавы шипастых цепов - сила удара у них была просто коллосальная.
Вскоре было поконченно. Патриоты стонали и хрюкали, некоторых даже рвало, как свиней. Вокруг собирался народец, и судя по всему, вскоре обещал появиться и наряд милиции.
К счастью, человек, которого я ждал, уже пришел. Он стоял все время драки у меня за спиной и только теперь подал голос.
- Фантастика. - произнес он, убирая в карман мобильник. - Прекрасная видюха. Сотен на пять просмотров так точно.
- Папарацци. - хмыкнул я. - Здорово, Ден. Чего хотел?
- Давай сначала уйдем отсюда?
- Пошли. Первый, Второй - за мной.
Через несколько кварталов он остановился.
- Понимаешь. У меня знакомая есть. Она раньше увлекалась всем этим, ну, знаешь.. кладбища, черный макияж и все такое.
- Готка. Ясно.
- Ну да. И мы с ней недавно поспорили. На тему есть ли все это на самом деле, и я.. ммм.
- Решил показать ей моих братьев.
- Да. Пойдешь..те? Тут недалеко.
- Сходим?
Скелеты закивали.
- Пошли.
Встреча с бывшей готкой была подобна разряду молнии.
Вроде ничего особенного, для кого то даже и уродина - впалые щеки, болезненная бледность, тонкие губы, плоская грудь, но глаза... эти глаза компенсировали все. Неимоверно большие и глубокие - они цепляли не хуже медвежьего капкана.
- Так это ты значит, тот знаменитый некромант? - с ходу спросила она.
- Угум...
- Знаешь я представляла тебя себе по-другому.
- Угум...
- Ну знаешь, ведь это так должно быть готично...
- Угум...
- Черная помада, железные украшения, длинные волосы...
- Угум...
- Одежда.. А у тебя есть анкх? Меня Алена зовут.
- Р-р-руслан. - Наконец выдавил я. - Но для друзей - Рыжий.
- Как то это не очень... по-некромантски. Будем знакомы, Рыжий.
Что и говорить - я влюбился. Окончательно и бесповоротно. Раз и навсегда. И еще десяток таких же эпитетов. Жизнь поменялась.
Скелеты тогда еще пару месяцев побыли со мной, но потом я им наскучил и они пошли искать лучшей доли. Недавно я видел репортаж открытия бродячего цирка уродов. Вроде заметил там знакомые... лица.
Пяток простеньких заклинаний облегчали жизнь. Например, что может быть лучше - вызвать отравление у приемной коммисии и списать все с шпаргалки? Но потом я забросил и это.
Конечно, почти каждый день я смотрел на кипу листов с запретным знанием, но каждый раз откладывал на потом. А потом и вовсе забросил. Не человеческое это дело, знаете ли - некромантия.
Camerdiner