Есть такие люди - словно пламя свечи. Яркие, сильные, их не щадит жизнь, над ними издевается смерть, а они все равно смеются, все равно встают в рост, не боясь получить пулю или стрелу в сердце, все равно - живут, светят. А потом, как-то быстро и незаметно для окружающих - сгорают. Вроде был человек, смеялся, а потом отвернулся - и его уже нет. Сгорел.

..Не то что заговорить, подойти поначалу боялся, только любовался издали как насмешник ветер треплет черные волосы, слушал звонкий, чуть злой смех. Потом как-то оказались в одной тусовке, пришлось знакомится.
- Привет. Меня зовут Лари. - она улыбнулась и протянула руку. Попытку оную руку поцеловать пресекла сразу. - Таким, как я, рук не целуют.
- Это точно... - Лари фамильярно приобнял, проходя мимо, какой-то светловолосый парень, - Таких - сразу в койку...
- Нахал. - она даже не повысила голоса. - Руки убери и сгинь. - как ни странно, парень повиновался беспрекословно. - Тебя-то как зовут, эльф?
- Грант... - слегка растерялся. - Откуда ты знаешь, что эльф?
Она патетически вскинула руки.
- О, это сияние звезд Варды Элентари в очах! У тебя ж все на лице написано!
- ЛАРИ! - это уже орали из комнаты.
Виновато пожав плечами, она еще раз улыбнулась и скрылась за дверью. А через минуту оттуда полилась мелодия. Простая, незатейливая, чарующе-нежая. Потом к ней присоединился глубокий, звучный голос. Немного помедлив, Грант все-таки решился и, неслышно приоткрыв дверь, застыл на пороге.

...Это весна. Это просто весна, ничего больше и не скажешь. Это талый снег под босыми ногами, это родник в еще не проснувшемся лесу, это лен и и золотистые локоны, обрамляющие прекрасное, дивно-неуловимое лицо. Это просто весна, это даже еще не влюбленность... Защемило сердце, перехватило дыхание, и слов-то нет...

А мелодия менялась - менялся и голос Лари. Аккорд, выстроенный на диссонансе - всего один, но неслышно пришла тревога.

Не весна, не лето, не осень. Тревога. Опасность. Беги отсюда, беги скорее, пока еще можно, пока позволяют. Одинокая тонкая фигурка на вершине холма, ветер, еще не ледяной, но уже холодный, мечутся в посеревшем небе стаи перепуганных птиц, хлещет по лицу и рукам снежная жесткая крупа. Беги, быстро, не оглядываясь, еще можно...

И на полузвуке оборвался аккорд истерическим криком. Удар по струнам - как клинком в горло... или пулей в сердце?

Это уже не крик. Это уже истерика. В безумной тоске безысходности сменяют друг друга образы. Огонь. Раскаленное железо - к коже. Ребенок на краю пропасти. Ключ, не подходящий к замочно скважине, хотя там за дверью... нет уже ничего за дверью, капает с пальцев то ли воск, то ли кровь. Разбивается оконное стекло. Белое от ужаса и боли лицо... Свое...

И одновременно с последними словами не выдержали струны - порвались сразу четыре. Грант, прислонившись к дверному косяку, сполз на пол. В углу кто-то плакал навзрыд. Лари дотянулась до стакана с водкой, сделала несколько глотков, замерла, откинувшись на спинку стула и бессильно уронив тонкие руки.
Минут через двадцать все оклемались, пошел непринужденны разговор о всякой всячине не имеющей никакого отношения к песне. Лари что-то кому-то доказывала, яростно жестикулируя и поминутно вызывая собеседника на поединок чести.

Около двенадцати стало ясно, что тот, кто хочет попасть домой, должен уходить. Желающих спать в собственной постели оказалось всего двое - Лари и Грант; их попытались уговорить остаться, но скоро оставили сию затею, вернувшись к портвейну, чаю и трепу.
Выйдя на воздух, Лари первым делом достала пачку и с наслаждением закурила. Молчание затягивалось и девушка нарушать его явно не собиралась, так что Гранту пришлось преодолевать смущение самостоятельно.
- Слушай, если не хочешь отвечать - не отвечай, но вопрос я все же задам. Откуда ты эту песню взяла?
Она просто пожала плечами.
- Не знаю, Грант. Она просто есть, и ничего с этим не поделаешь. Песня появилась, и меня спрашивать не стала. Так вот и живем.
- Понятно. - хотя, конечно, ничего Гранту понятно не было. - А записывать пробовала?
- Пробовала.
- И что?
- И ничего. Либо пленка портится, либо просто шипение какое-то. А как-то чуть студия не сгорела. - она усмехнулась.
- И с чего это?
- Да так... Самовозгорание кожаной куртки. Все в норме. Оп-па! Мой автобус! Лады, эльф, прощевай, может свидимся еще... - Лари лукаво подмигнула и рванула в догонку за транспортом.
Грант еще пару минут стоял, осмысливая услышанное, а потом неспешно побрел к метро, страстно желая одного - спать.

...Есть такие люди - словно пламя свечи...

Потом еще несколько раз пересекали в Нескучном и у памятника, говорили о чем-то обыденном (опять менты звереют, без паспорта из дома и выходить не стоит!), Грант слушал песни - уже другие, тоже красивые, но... Эту песню она больше не пела, по крайней мере - при нем. А однажды, когда он сидел под деревом рядом с Лари, подошла какая-то девушка, дала Лари в руки гитару и просто попросила: "Спой. Мне очень страшно и больно. Сказали - ты поешь не так, как другие. Спой о моем отчаянии."
Лари посерьезнела, молча кивнула и провела по струнам.

...Не было никакой весны. В этот раз - не было. Истерики тоже не было. Было завораживающе-ледяное спокойствие белого как мел лица. Был оконный пролет, а за спиной - крылья. Взлететь - не дали. Успокойся, слышишь, успокойся, ничего не поможет, и тебе не помогут. Связали руки за спиной, закрыли глаза, зажгли свечу. Было очень холодно. То гас, то вспыхивал снова далекий огонек. Свечи? Звезды? Погребального костра? Не понять. А потом пришел ветер - нежный, спокойный, ветер-не-этого-мира. Разворошил черные с проседью волосы, разгладил горькую складку у рта... Просто - ветер. А когда он ушел, вместе с ним ушла боль.
...Есть такие люди - словно пламя свечи...

Девушка округлившимися глазами смотрела на Лари. Потом опустилась на одно колено: "Благодарю тебя. За жизнь." Развернулась и ушла, словно очарованная.
А Лари хрипло, через силу вздохнула и приложила к носу сложеный вчетверо платок. Будто сквозь сон Грант наблюдал, как медленно алеет белая ткань.
И то ли услышал, то ли показалось, свистящий испуганный шепот: "Что же я наделала..."
На следующую неделю она не появилась ни в парке, ни у памятника. Встревожившийся почему-то Грант подошел к каком-то общему знакомому, который был мрачнее братской могилы:
- Эрд, а где Лари?
Тот смерил его недоуменным взглядом после чего помрачнел еще больше.
- Ты что, не знаешь? Она позавчера под машину попала...
Бред какой-то. Это же Лари! Она же сильнее нас всех вместе взатых, с ней такого не могло случиться! Записал на каком-то обрывке номер больницы, поймал такси.
Она была не бледнее чем обычно, разговаривала о чем-то с молоденькой медсестрой, привычно смеялась. Заметив стоящего в дверях Гранта приподняла брови.
- Эльф пришел! Ну, проходи, остроухий, побеседуем...
Пол-часа. Пол-часа она втолковывала Гранту, что с ней все будет хорошо (Ты, что, рехнулся? Рано меня еще хоронить! Это же я, я сильная, подумаешь, машина! И похуже бывало...). Грант почти поверил. Только глаза почему-то были черными. (Не может этого быть, четр подери, я же знаю, у нее глаза синие!)
Медсестру позвали ставить кому-то капельницу. Как только за девушкой захлопнулась дверь, Лари мгновенно посерьезнела.
- Вот что, Грант. Забудь всю ту пургу, которую я только что гнала, и послушай. Я не выживу. За то, что я делала, приходится платить. Настал мой черед. Не боись, рано или поздно все равно так бы случилось. Хорошо, что ты приехал - мне так будет легче...
Она хотела сказать еще что-то, но внезапно судорога выгнула тело, руки вцепились в край койки. Хлынула носом кровь. Грант хотел позвать врача, но Лари жестом его остановила. А потом как-то странно успокоилась, улыбнулась незнакомо - безмятежно и легко, протянула ладонь, стиснула руку Гранта и прошептала, не громко, но четко:
- Гори.
Есть такие люди - словно пламя свечи... Горят, смеются, живут, а потом отвернулся - и нет человека. Сгорел.