допивай скорее всю свою память, нам еще предстоит спасти мир

больно когда я слышу от тебя все эти рваные слова,
но еще больнее, когда не слышу всего лишь нескольких,
но таких нужных;

пуля дура, что застряла между губами и дулом.
шесть утра, в наушниках третий час кто-то ноет, стонет.
и думаю: ну и черт, бог с тобой, отвечать не буду.
вроде и горизонт открыт, крылья расправил - давай лети, да только некуда, блять, идти.
а ему наверное заебись.
и наверное скоро все разлетится и лопнет.
может просто уехать завтра и другого целовать.
а пахнет зачем-то краской и я не о том мечтаю.
сегодня я ужасно немногословна.

 ну что, меня ждет море, солнце и текила.
не забывайте...

а ты дурак, что исчез и отказался от встречи.
пьяный город плакал бы под наш поцелуй.

 

 ножевое. током. в область чего-то живого,
"время вылета неизвестно" и разлука мягчит в тиши,
самолет не торопится, что ему сроки?
он не в курсе как я без тебя не_живу, не_дышу.
это лето закончилось рано и мною сдано в архив - 
ты останешься сказкой, поэмой и повестью
в каждом вздохе воздуха, в каждом стуке шагов.
в каждом сне мне бы взяться за руку и пролиться дождем,
я тебя не люблю - не подумай ненужного, просто ты для меня
больше, чем облако, выше слова л ю б о в ь и нужнее
сжатого воздуха, притяжения и падения с неба звезд.
а мы с тобой видимо летние чудо_бабочки, 
покружились, минуту рядом побыли и снова к пропасти.
километры меж нами и нас самих осталось совсем по чуть-чуть -
но я не сломаюсь, сладкий - есть для кого твердой быть.
четырнадцать нежно_отважных дней, не в такт движения и ноты,
и имя на песке губами сложено.
его слова сглажены рифмами, он всё понимает – 
бояться не поздно, и я не дрожу налетая на рифы.
рассказаны наши жизни, украдены смыслы, на влажных
запястьях, лодыжках написаны песни, сожжены чужие письма,
не напрягаясь, читаю мысли: "я сделаю все, чтоб остаться нам вместе".
вылет утром, ему тоже не спится, сонный идет провожать,
слышишь, сладкий, давай поиграем в сказку с мечтами на завтра,
есть только ты и я. для нас время сковано в лед.
6:00. отправление. много дурацких слов. все простуды
не вылечить пеплом и водкою. только знай:
ты во мне. в каждой клеточке. залпом. весь.
"время вылета установлено" и идет посадка на рейс,
нас лишил целой ночи пресыщенный чартер
и пилот, что наверно еще не любил;

чем я хуже тех, кому есть кого на улице взять за руку?

сядешь на чемодан, закроешь глаза и теплым западным ветром по волосам. и ты конечно же в рваной футболке, потертых джинсах и босыми ногами по горячему асфальту навстречу. хочется тебя остановить и сказать, что всегда ждала. упор локтями в капот. заткнуться и жить дальше. и снова на календаре красным обведены дни в которых "тыуменянеслучился". думаю, что совсем ничего не понимаю и что ты будешь возвращаться до тех пор, пока я не забуду.

если я однажды смогу проснуться утром и сварить тебе кофе, я буду самым счастливым человеком на этой дурацкой планете.

 все заканчивается жестами невыговоренных слов
горькими гласными с обеих сторон при смешении языков
без промежутков и пауз, срастаясь в единое каждую ночь
ты проходишь насквозь, вытягиваешь ртуть вокруг чужих рук
я возвращаюсь ещё раз, чтобы слышать тебя внутри губ
обтекая в три ряда рядом приляжешь, зажимая ладонями рот
разбудишь, чтобы присниться, чтобы чередовать сталь и медь
слёзы накапливают сгустки крови в ритме: иди ко мне
между словами кроме и лишь, в промежутках "я" и "мы"
смотреть как ты выбираешь между тобой и мной
как разрываешься между пунктом "А" и "Б"
запутавшись в зеркале среди сквозняка своих запятых
мне пора уже поселиться двумя этажами выше вдоль или поперёк
пока лишь приходится в след твой идти, выговаривая по буквам
как город вырастал из "я" и "ты" в "мы", как от твоей гостиницы до моей
10 минут езды, и можно идти в твои руки к полночи шёпотом
царапая взгляд первый из тысячи, ненавидя теплотой изнутри
мои волосы чёрная пена
ты не грусти
я ведь боюсь
вдруг не разлюблю тебя
вдруг
не

 

 

мы треплемся с ним про наши отношения. кажется он не хочет меня отпускать, боится, что выпущу из себя нервы, это хуже, чем сесть на наркоту, хуже, чем жрать энергетики, как воду. все они знают, что я не адекватна, что мне лишь бы дать повод послать на хуй всё, кроме тебя. нет, я не курю и даже наверное не собираюсь, но ко мне часто подходят с вопросом: тебя круто колбасит, где берешь такую травку?

всё стирается ластиком. всё, кроме нужного. я бы хотела, чтобы мне всё это просто приснилось, и я прочувствовала снова до кончиков всю эту горечь расстояний, этот привкус солёных дорог и приторных чувств. это лучше, чем не помнить тебя. молчать за тебя так горько.  я знаю лишь,что ты читаешь меня по губам.

здравствуй, июльское непрошенное, моё неприметное, чуть слышное осторожное время. мы ближе, чем кажется, пусть даже у нас разное небо и разное счастье.

 я готова сейчас признать всю вину
всю свою слабость и ломоту
хрупких суставов рук что не смогли позвонить
написать дотронуться вновь до всех твоих просьб
не оставлять тебя одного один на один
с теми глазами которым ты никогда после меня
не сможешь сказать я люблю
я готова сейчас самостоятельно прострелить себе лоб
не от отчаянья не от смазливых слов
а ради того 
чтобы встретиться ещё раз и точно уже понять 
что в груди сидит трусость и слабость
и не осталось места на подвиг быть вместе
чтобы встретиться и не простить

 

мне без тебя плохо.но весь идиотизм в том,что я еще не знаю как это-быть с тобой. 

 мы будем жить в маленькой квартирке с низкими потолками. 
в полупустую комнату с большой кроватью и белоснежными смятыми простынями я буду красться, скрипя паркетом под ногами, чтобы поцеловать твои скулы. 
а утром мы обязательно будем слушать roger`a sanchez`а. 
летом я буду нарезать дыню на маленькие кусочки и кормить тебя с кончиков пальцев. черт. 
как же я забыла, что это будет точно не эти летом. 
и не факт, что с тобой. 
но хочется верить, что мечты сбываются.

 

Наша нежность подыхает на асфальте.

Хоть кто-то в этом мире делает меня счастливой. Иногда – но неожиданно.
Спасибо за расстояние.

Какую любовь ещё я не превратила в текст?

И если получиться разорву расстояния в клочья, серебристым крылом самолета.

ты можешь уже не быть, но об этом я думать не стану.

красила глаза черным, чуть ярче обычного. 
плакать, нельзя, слышишь нельзя
губы, с привкусом шампанского,
и полупьяные улыбки и дым вокруг, и похотливые взгляды.
и ты, растративший любые возможности быть рядом.
ты ищешь любой повод заговорить.
я ехала в такси и ждала твоего звонка.
я бы тебе отказала.

 

Вы тоже не пили, не принимали и не трахались?
Подумать только... какая тоска.(с)

*Мой Последний Мир*




Утро. В квартире тихо и никого нет. Я слышала, как родители уходили на работу и как знакомо щёлкнули три замка на входной двери. Странно, что ночь прошла так быстро, ведь я совсем не спала. А может и спала, но просто не запомнила сны. В последнее время я только радуюсь этому событию – так как снятся какие-нибудь тошнотворные и липкие кошмары. Сейчас можно открыть глаза и не притворяться спящей. Всё равно никто не увидит. Хотя я не понимаю, кого это может волновать. Мне всегда нравилось быть одной, прислушиваться к малейшим шорохам и думать о чём-нибудь. А если и не думать, то просто лежать на кровати, смотря на серое небо через прозрачные пыльные занавески. Но сейчас тишина совсем не приносит знакомого облегчения, а только давит на голову – изнутри - и так больно неторопливо вливаясь в уши. Мысли путаются и мне так трудно поймать нужную, но всё же я приняла решение – ещё лежа в ночной темноте. Иногда действительно стоит делать решительный шаг к чему-то. Тем более, если хорошо осознаёшь, что именно это значит и что изменится. А я ведь так хочу изменений. Мне стало слишком трудно. Тяжело. И больно. Я устала просить помощи, я поняла, что не смогу справиться сама. Я решила, что нужно сделать. Намного раньше, чем сегодняшняя ночь, но именно несколько часов назад я не заплакала и не испугалась, подумав об этом. Я готова. Я хочу.
Некоторое время стою и просто смотрю в окно. Там ничего не изменилось. Все те же самые дома, все те же самые люди, совершенно не думающие друг о друге и всё то же самое серое зимнее небо без единого луча солнца. А мне так хочется тепла. И просто спокойствия. Увидеть заботу и доброту в глазах всех этих людей и быть уверенной в том, что меня понимают. Что меня любят. Что я нужна. Из своего небольшого тайника я достаю небольшую коробочку. Она у меня уже давно, хотя ко мне в руки она попала только благодаря странному стечению обстоятельств. Не важно как. Главное – я знаю, на что она способна. Она очень долго пролежала там – в тёмном и надёжном месте – больше, чем полгода. За это время я ни разу не брала её в руки, хотя так часто хотелось это сделать. Я просто знала, что хочу быть сильнее, чем мне кажется. Хочу пройти через все преграды, потому что верю в светлые полосы в жизни. А сейчас я просто устала.
С коробочкой в руках иду на кухню. Достаю из полки стакан с широкими гранями и наливаю в него воду из чайника. Просто кипячёную. Она немного тёплая и мне это не нравится. Но пить воду из-под крана мне не нравится ещё больше. Поэтому сойдёт и такая. Сажусь на стул за кухонный стол и ставлю стакан перед собой. Беру в руки коробочку и достаю из неё небольшую пластину-упаковку, в которой покоятся десять маленьких капсул молочно-белого цвета. На них нет никаких обозначений, и они кажутся совершенно безобидными. Не способными причинить боль или сделать что-то хуже. Я рада, что совершенно спокойна в этот момент. В момент, когда наконец-то решилась сделать это. В момент, когда не хочу останавливаться.
Десять капсул. Я решаю, что буду доставать из пластинки их одну за одной. Мне кажется, это лучше, чем сразу пихать все в рот. Всё равно некуда торопиться. А всё, что происходит, мне даже чем-то нравится. Так спокойно и чувствуется, что произойдут долгожданные изменения. Просто будет лучше. Всё лучше. Всё.
Первая. Кладу капсулу в рот и глотаю её, запивая водой. Чувствую, как вода быстро проносит её по пищеводу и доставляет в нужный пункт – в желудок. Примерно полминуты прислушиваюсь к внутреннему состоянию – становится немного тревожно. Но я знаю, что не нужно обращать на это внимание. Лучше пить быстрее. Просто быстрее.
Вторая. Следующая капсула в желудке и я смотрю в окно. Жаль, что Лето наступит ещё так нескоро, хотя до Весны осталось всего чуть-чуть. Хотя в прошлом году мои самые любимые месяцы прошли для меня просто ужасно. Было холодно, несмотря на жару. Было одиноко, несмотря на общение с подругами. Было просто плохо, несмотря ни на что.
Третья. Чувствую, что желудок постепенно заполняется водой и становится каким-то тяжёлым, хотя это практически незаметно. Нужно быстрее. Зачем тянуть. Я же решила. И хочу.
Четвертая. Мне кажется, что сейчас кто-то придёт и попробует меня остановить. Что ещё секунда и откроется входная дверь, кто-то войдёт на кухню и увидит то, чем я занимаюсь. Я даже не знаю, как смогу объяснить это. Почему-то чёткие слова в единственной фразе – моём решении – начали расплываться и распадаться на маленькие части. Я чувствую, как постепенно становится страшно.
Пятая. Почему-то именно сейчас я вспоминаю родителей. Ещё вчера вечером они спрашивали, всё ли со мной в порядке, а мама взволнованно погладила меня по голове, увидев слезы в моих глазах. Я знаю, как много для них значу. Я знаю, что они всегда делают для меня всё, что только в их силах. Я понимаю, что я их – единственная и любимая дочь. Но вчера я просто плакала. Мне казалось, что я никому не нужна, хотя и прекрасно понимала, что это не так. Мне было больно и ничего не хотелось. Совсем ничего. Просто исчезнуть и ничего не чувствовать. Это ведь так ужасно – когда ничего не хочется. Это просто существование. Без всякого смысла. И без надежды на то, что он всё-таки появится.
Шестая. Я чувствую, как мне становится холодно, и замечаю, как начинают трястись руки. Почему-то мысли о следующей капсуле становятся противными, а саму коробочку хочется швырнуть куда-нибудь подальше. Но я понимаю, что нужно взять себя в руки. В эту минуту мне представляется кладбище - в серый, дождливый день и люди, стоящие около угнетающего гроба из тёмного дерева. Некоторые люди мне совсем не знакомы, но я быстро замечаю среди молчаливых фигур маму. Она плачет, а потом закрывает лицо руками. А папа низко опускает голову, но я вижу, как по его щекам медленно текут слёзы. Я вижу и свою бабушку, к которой хотела поехать летом. Она в чёрной одежде. Я знаю, что она любит меня. В детстве – сейчас оно кажется уже как будто и не моим – она так много времени проводила со мной.
Седьмая. Мне становится плохо. Просто плохо. Я даже не понимаю, откуда именно берётся это чувство. Кажется, что я совершенно не уверена в том, что происходит и в смысле всего того, что делаю. Глаза застилает почти прозрачный туман. Я думаю о том, что сейчас могу сделать – когда зашла слишком далеко. Я знаю, что капсулы только начали растворяться и что ещё не поздно остановиться. В эту же минуту. В эту же секунду. В это мгновение. Может, всё не так и плохо, как мне казалось. Может, всё ещё измениться и будет хорошо. Просто хорошо. Я чувствую, как шершавый страх всё глубже пробирается в тело. В сознание. В душу. Я достаю из пластины восьмую капсулу и смотрю на неё, зажав двумя холодными пальцами. Появляется сильное желание бросить её на пол, а затем раздавить. А потом просто повернуть время в обратную сторону. И ещё раз подумать… О маме, о папе, о бабушке, о подругах… О том, что я сильная и хочу быть именно такой. О том, что впереди ещё всё самое лучшее. Кажется, что в этот момент борются две силы – «за» и «против». Я вспоминаю вчерашний день. Пустоту. Боль. И обречённость.
Восьмая. Рывком я буквально закидываю её в рот и запиваю водой, оставшейся в стакане. Поднимаюсь со стула и наливаю из чайника в стакан ещё воды. Мне уже не хочется сидеть. Или я не могу сидеть. Я просто стою и неотрывно смотрю на пластину, в которой осталось всего две капсулы. Всего две. Последние.
Девятая. Трясутся не только руки. Трясусь я вся, как будто долгое время простояла на морозе. Чувствую, как в горле застревает противный ком, а затем из глаз текут слёзы. Я даже не могу издать какой-нибудь звук. Просто открываю рот, как рыба, которую выкинули на берег и которая вот-вот задохнётся. В эту минуту перед глазами проносятся кадры из жизни. Что-то хорошее и что-то плохое. Я жутко боюсь. Я ни в чём не уверена. Я плачу, давясь слезами. Всё это глупо. Ужасно глупо. Странное состояние. А затем я представляю большой сад с красивыми цветами, яркое ласковое солнце и синее небо с прекрасными пушистыми облаками. Я понимаю, как сильно хочу туда. Я понимаю, что будет здесь дальше…с родителями и с некоторыми близкими мне людьми. Я понимаю, что осталось совсем немного. Последний шаг. Я знаю, что не хочу останавливаться.
Десятая. Появляется какое-то чувство опустошения. И странное чувство облегчения. Словно я прошла через что-то. Через сложное препятствие, которое не могла преодолеть раньше. Допиваю воду из стакана, ставлю его обратно в полку, коробочку и пустую пластинку выбрасываю в мусорное ведро и иду в комнату. Медленно и роняя на пол слёзы.
Ложусь на кровать. Голова становится тяжёлой, а мир в глазах расплывается. Уже через несколько минут комната почти полностью погружается в серый мрак, хотя мозг продолжает чётко работать. Я не знаю, через сколько наступит этот сон. Я страшно боюсь того, что будет дальше. Просто темнота? Рай с красивыми цветами в прекрасном саду? Огненный ад, где существуют только мучения? Что-то другое? Что…что…что… Я понимаю, как мало я сделала. И как много ещё могу сделать. Здесь. Просто здесь. Живая.
Закрываю глаза и бесшумно плачу. Господи, пожалуйста, помоги мне. Ты же знаешь, почему я это сделала, ты всё знаешь. Пожалуйста, прошу тебя, только не в ад. Только не в ад, Господи… Мама…Папа… Все… Пожалуйста, простите… Я убила себя…  
 

 Когда мы прощаемся, над нами дрожит в ознобе небо
И солнце катится по козырькам остывших крыш.
«Это какое-то горе от ума!» – сказал бы Грибоедов.
Но нет, это горе от любви.
Снова куришь, не спишь.

Я скребусь по стеклу и киваю случайным прохожим,
Ногти обмакивая в артериальную кровь.
Проходится по губам язык, как острый ножик,
Вспарывая все мои мысли.
И это не любовь?

Давай уйдём обратно в книги. Мы не из этой эпохи.
Одевай белые перчатки, фокусник. Карета у ворот.
На задних рядах - вопиюще неприличные вздохи.
Пусть нас остановит охранник этот.
Или вон тот.

Никотиновый мальчик, забирай меня всю. Можно без сдачи.
Сегодня только для тебя – порнография моей души.
Прикосновения к запястья – я знаю, что это значит.
Ничего не говори мне.
Просто дыши.

Дети индиго с порочными и откровенными взглядами.
Сигаретный дым вкруг губ – ты этим грешишь.
От поцелуев уже размазалась вся кровавая помада.
Разметалась по кровати.
Снова куришь, не спишь.

Хочу быть доброй. Понимать если не все, то многое. И чувствовать.
Чтобы людям рядом было светлее. Чтоб они ощущали себя нужными. Помочь поверить в себя, если нет сил.
Высказаться и выслушать.
Подсказать или промолчать.
Хочу быть уместной. Уметь находить нужные слова.
Поддержать, утешить.
Рассмешить.
Доказать, что не все сволочи. Что каждый бесценен, случайных нет.
Хочу жить, а не цепляться за жизнь.
Видеть людей. Человечных.
Хочу делиться хорошим, справляться с плохим. Научиться мириться с неисправимым.
Улыбаться прохожим. Смотреть в глаза.
Хочу верить.
Чтобы встречные тоже грелись этим теплом. Чтобы солнце было в глазах. Чтобы не бояться.
Доказать, что всё достижимо, что выход есть, что трудности - это ступени.
Хочу быть сильной.
Хочу преодолеть.

это соревнование на самоуничтожение
кто быстрее сотрёт себя с лица земли?
чей способ будет извращённей?
о ком напишут в газетах?
чей некролог будет короче - но эффектней?
кто, в итоге, выйдет победителем.
и что станет ему наградой.

 Взорви меня. Распори на две части острым светом пустых окон, выкури меня графитным сигаретным дымом вникуда, стоном, сорвавшимся с потрескавшихся белых губ. Ты вскриком немым застываешь в моих бронхах, и я осыпаю сухой воздух взбрызгами крови, Фауст, мне ведь так больно. Ломка подступает внезапно, как приступ эпилепсии или внезапно образовавшаяся гангрена, и меня уже скручивает расстоянием несостояния, смертельной зависимостью от твоих глаз. Я не существую, я ломаюсь и вкалываю последние отрывки февраля, пастельными кадрами наклеенными на память. Уже на пределе сорок второй день, маюсь ломотой в предсердиях - не привыкнуть. Сделай так, чтобы меня не было совсем, или только рядом с тобой, теплом вспархивало снегом по дну зрачков, алыми цветами маков душило сладким пред обморочным бредом. Рви же. Распластай меня по бульварам, чтобы я гнила запахом сандаловым на подошвах туфель прохожих, чтобы за крыши цеплялась моя порванная душа - изнасилуй ее своим голосом, каждую тональность которого я выучила наизусть. Вытяни из меня боль и испробуй ее в утреннем холодном чае, во вкусе железа на жестких подушках, посыпанных снами о счастье ( оно каждый день снится тебе, убегая ), в дешевых простынях, в отдышке после пятикилометрового бега и резью под ребрами. Ломай меня, так чтобы хрустнуло под лопатками, так, чтобы неестественно изогнулась шея, чтобы изнутри потекло горькой полынью и обожгло твои скулы, чтобы физическая боль смогла задушить тот крик, который прорывается с кончиков пальцев : тебя.


Не дышится. Не дышится. Не дышится. (с)