Я с детства сладок был настолько, что меня
от самого себя, как от вина, тошнило,
а это - просто бог кусал меня,
а это - просто жизнь со мной дружила.
Уже - всей сластостью, всей горечью - тогда
я понимал, что я никем не буду,
а этой мелочью, снимаемой с куста,
а этой формой самогокуста,
а этой ягодой блаженной - буду, буду.
Цветочным грузром - в чьих-нибуть руках,
отягощенный нежностью и силой,
я утром просыпался в синяках,
но это бог - жевал меня впотьмах,
но это просто - жизнь меня любила.
Так - в лихорадках каждого куста,
осыпанного розоватой сыпью,
я узнавал и вспоминал себя:
ты - зарази меня, ты - накажи меня,
ты - этой мелочью бессмысленной - рассыпещь.
Я знаю, что я временно живу,
но ради - этих - белых, синих, алых,
так мало давших сердцу и уму, -
о нет, пожалуйста, не начинай сначала.
Пусть эта книга, пусть - она - стоит,
вся в горьких ягодах, вся в мятинах урадства,
смотри, смотри, - она сейчас прольется
прощальным ливнем ягод и обид.
О, дай же мне - таким же светлым днем
всей этой сладостью и горечью напиться,
стать этой гущей ягод - а потом
перевалиться на твою страницу
цветочным ливнем, ягодным дождем.
И больше - никогда - не повториться.
Нигде - ни с кем - никак - не повториться,
ни там, ни здесь,
ни дальше - ни потом.