Коренного москвича Александра Короткова, родившегося в 1909 году в семье банковского служащего, в разведку привел случай: нужда заставила после окончания девятого класса пойти работать. Но то был перст судьбы: едва освоив азы профессии электрика, он по протекции влиятельного чекиста Герсона, с которым познакомился за партией в теннис на стадионе “Динамо”, устроился работать в хозяйственный отдел ОГПУ электромонтером по обслуживанию лифтов. Рослый, широкоплечий лифтер со смышленым взглядом приглянулся и Артузову, который нуждался в толковых работниках. В 1929 году он принял Короткова к себе в Иностранный отдел делопроизводителем, затем повысил до старшего делопроизводителя, оперуполномоченного… А в 1933 году, после длительной подготовки, включавшей изучение языков, овладение конспиративными навыками, оружием и светскими манерами, Александр выехал в первую зарубежную командировку. Отличная память, аналитический склад ума, высокая работоспособность и изумлявшая многих требовательность к себе позволили ему в короткий срок стать одним из самых образованных, творчески мыслящих советских разведчиков. 
После длительного пребывания в Чехии и Австрии под видом чехословацкого гражданина Карла Районецкого он поступил в знаменитую Сорбонну, на факультет антропологии… 
В Швейцарии Коротков работал под началом создателя кембриджской пятерки Александра Орлова (настоящая его фамилия Фельдбин, он скрылся в зарубежье, опасаясь быть репрессированным, и так законспирировался, что благополучно дожил до 1973 года, не обнаруженный Лубянкой, при этом не выдал западным спецслужбам никого из советских разведчиков). Прошедшего у Орлова отличную школу Короткова в 1936 году перебросили в Германию. Здесь на связи у него были важные агенты. Среди них — талантливый ученый и изобретатель Ганс Генрих Куммеров (“Фильтр”), передавший советской разведке компоненты нового немецкого противогаза, данные об отравляющих веществах и противоядиях от них, о радаре и акустической торпеде, специальной радиостанции для бронетанковой техники, особо секретные технологии производства синтетического бензина и синтетического каучука.
Короткову пришлось выполнять исходившее от Сталина поручение уничтожить бывшего чекиста, изменника Агабекова, скрывавшегося то в одной, то в другой стране мира. Выполнив это, мягко говоря, не слишком приятное задание, Коротков вернулся в Москву и был… уволен со службы. 
Причина внезапного увольнения по тем временам звучала банально: за связь с “врагами народа” (Герсоном, Артузовым, Орловым). Но молодой разведчик отважился на необычный шаг: обжаловал свое увольнение в рапорте на имя самого наркома. Очень смело, если учесть, что все “запятнанные” тогда мечтали лишь о том, чтобы о них поскорее забыли. Коротков же писал: “Не вижу за собой поступков, могущих быть причиной отнятия у меня чести работать в органах. Оказаться в таком положении беспредельно тяжело и обидно”. 
Несколько месяцев рапорт пролежал без движения. А в конце 1939 года Короткова вызвали на беседу к Берии. Нарком внутренних дел велел рассказать ему о своем пребывании за границей. Александр Михайлович стал перечислять, когда, в каких странах работал, какую информацию добывал. Не дослушав, Лаврентий Павлович оборвал его: 
— Раз был за границей, значит, тебя там завербовали! 
После столь категоричной оценки главного чекиста следовало ожидать одного: ареста и расстрела. Но случилось чудо: Берия ему поверил! Короткова вскоре восстановили в должности и в начале осени 1940 года назначили заместителем резидента в Берлин, обеспечив дипломатическое прикрытие рангом советника полпредства.

НАЧИНАЯ с ночи 6 сентября 1940 года Коротков слал регулярные донесения в Центр, которые в последующем, сведенные воедино, были доложены Сталину 16 июня 1941 года в виде “Календаря сообщений “Корсиканца” и “Старшины” о подготовке Германии к войне с СССР”. По указанию Берии Коротков установил личный контакт со “Старшиной” — старшим лейтенантом люфтваффе Харро Шульце-Бойзеном, служившим в министерстве авиации под началом рейхсмаршала Геринга. Ранее сведения от этого антифашиста резидентура получала через “Корсиканца”.

Арвид Харнак (“Корсиканец”)

Харро Шульце-Бойзен (“Старшина”)

В конце апреля 1945 года в боевых порядках наступающих войск Коротков вернулся в Берлин, назначенный резидентом внешней разведки в советской зоне оккупации Германии. Всю войну он руководил немецким (европейским) отделом Наркомата госбезопасности, подготовил и отправил в фашистский тыл около сотни разведчиков. Несколько выпестованных им разведывательно-диверсионных групп, состоявших из пленных и перебежчиков, действовали удачно и не попали в силки гестапо до самого конца войны. Так, 25 апреля 1945 года с частями Красной Армии соединилась группа бывшего унтер-офицера вермахта Хайнца Мюллера, которая ранее провела в Берлине несколько дерзких операций. 
Наряду с напряженной работой по руководству отделом, в сферу действия которого входили нацистский рейх, его сателлиты и оккупированные государства, Коротков за годы войны по заданиям высшего руководства вылетал в Афганистан, Югославию, Румынию. В 1943 году накануне Тегеранской конференции именно он организовывал на территории Ирана охоту за нацистской агентурой, что сорвало планы Гиммлера совершить покушение на участников “Большой тройки”. Как известно, на этот теракт, так и не состоявшийся, Гитлер возлагал большие надежды, не случайно он командировал для его организации самого Отто Скорцени, главаря эсэсовских спецназовцев (операция “Длинный прыжок”). 
Теперь Короткову предстояло налаживать разведывательную деятельность в поверженном рейхе. Пламя пожара еще бушевало в захваченной штурмом рейхсканцелярии, а в Москву уже поступила первая шифровка “Петра” (таков был новый псевдоним Короткова): “Арестованные эсэсовцы… показывают, что Гитлер отравил свою жену Еву Браун и отравился сам… Перед этим он приказал сжечь свой и жены трупы и рассеять пепел…” 
— Доигрался, подлец! — так отреагировал Сталин, когда ему передали спецсообщение “Петра”. 
У Короткова, который официально числился при Жукове заместителем политического советника, сложились с Георгием Константиновичем теплые, доверительные отношения. Один штрих: сколько бы посетителей ни находилось в приемной маршала, включая многозвездных генералов, Александра Михайловича он всегда принимал вне очереди, прекрасно зная, что разведчик не пойдет к нему с пустяками… Информация, которой делился с Жуковым резидент, была такова, что однажды главнокомандующий советскими оккупационными войсками в Германии не удержался от восклицания:
— Как же вам удалось забраться туда? 
…Полковнику ГБ Короткову довелось участвовать и в церемонии подписания Акта о капитуляции фашистской Германии в ночь с 8 на 9 мая. Жуков поручил Александру Михайловичу встретить немецкую делегацию на аэродроме Темпельхоф и затем неотлучно находиться возле Кейтеля, следя, чтобы немец не выкинул какого-нибудь фортеля, который бы испортил торжество. На многих фотоснимках за спиной гитлеровского генерал-фельдмаршала, подписывающего документ о крахе “тысячелетнего” рейха, буквально в нескольких сантиметрах возвышается фигура рослого, атлетично сложенного советского полковника, готового, кажется, схватить нациста за шиворот и встряхнуть, учуди тот какое-нибудь выходящее за рамки протокола непотребство. Это и есть наш резидент. Любопытно, что Короткова представили Кейтелю как обер-квартирмейстера Жукова. В воспоминаниях, написанных в тюрьме Шпандау в ожидании приговора Нюрнбергского трибунала, Кейтель уделяет ему несколько строк, причем отзывается о русском офицере в благожелательном тоне. Прусскому вояке, по его словам, понравился изысканный обед, на который пригласил немецкую делегацию в Карлсхорсте этот “обер-квартирмейстер” после подписания Акта (союзные главнокомандующие Жуков, Эйзенхауэр и Монтгомери сочли ниже своего достоинства сажать за собственный стол гитлеровских генералов). 
Тогда же Коротков провел операцию обмена пленного германского адмирала Редера на власовских сообщников генералов Малышкина и Жиленкова, которых судили и повесили вместе с Власовым; разыскивал и организовывал вывоз в СССР германских предприятий и специалистов ракетостроения; выявлял скрывавшихся от возмездия нацистских преступников… В 1946 году он вернулся в Москву и больше десяти лет возглавлял советскую нелегальную разведку.

Смерть настигла генерал-майора госбезопасности Короткова внезапно. 27 июня 1961 года во время очередного вызова в Москву из Берлина, где Александр Михайлович с марта 1957 года находился в качестве спецпредставителя КГБ СССР при МГБ ГДР, он договорился сыграть партию в теннис со старым другом генералом Иваном Серовым, который возглавлял ГРУ. Во время игры острая боль пронзила сердце Короткова. Там, на корте стадиона “Динамо”, он и скончался от разрыва аорты. Ему было всего 52 года… 
Ветераны разведки считают, что доля вины за преждевременную смерть этого замечательного человека лежит на его непосредственном начальнике, председателе КГБ А.Шелепине. Выходец из комсомольских работников, дня не проведший на оперативной работе в разведке, зато впитавший, что называется, в кровь и плоть наихудшие привычки бестолковой советской номенклатуры, ничего толком не знавшей, но обо всем судившей свысока (и, в конце концов, похоронившей великую державу), этот человек недаром заслужил ироническое прозвище “железный Шурик”. У Короткова, который на дух не переносил дилетантов, сложились с таким руководителем очень напряженные отношения. Бесконечные придирки, нагоняи, вызовы “на ковер” довели его до стресса… 
На похороны Александра Михайловича в полном составе прибыло все руководство МГБ ГДР. У гроба советского короля нелегалов стояли рядом министр госбезопасности Эрих Мильке и руководитель разведывательной службы Маркус Вольф, обычно разделенные чувством взаимной неприязни и соперничества, но с редким для них единством оба видевшие в Короткове выдающегося разведчика… 
На бархатных подушечках соратники держали орден Ленина, шесть орденов Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, орден ГДР “За заслуги перед Отечеством” в золоте, югославскую “Партизанскую звезду” I степени, множество медалей…

Александр ПРОНИН