Цитата сообщения kakula 4 июня родились...


1777
Алексей Петрович Ермолов
русский военачальник и государственный деятель, участник многих крупных войн, которые Российская империя вела с 1790-х по 1820-е. Генерал от инфантерии (1818). Генерал от артиллерии (1837). Герой Кавказской войны. Родился в Москве. Родом из небогатых дворян Орловской губернии. Его отец, Пётр Алексеевич Ермолов (1747—1832), был помещиком, владельцем небольшого имения из 150 душ крестьян в Мценском уезде Орловской губернии. В царствование Екатерины II (1762—1796) он занимал должность правителя канцелярии генерал-прокурора графа А.Н.Самойлова, а с вступлением на престол Павла I вышел в отставку и поселился в своей деревне Лукьянчикове. Мать — урожденная Давыдова, находилась во втором браке за его отцом. По матери Алексей Ермолов находился в родстве с Давыдовыми, Потёмкиными, Раевскими и Орловыми. Знаменитый партизан и поэт Денис Давыдов доводился ему двоюродным братом. Как тогда было принято, ещё во младенчестве, Ермолов был записан в военную службу: в 1778 году он был зачислен каптенармусом лейб-гвардии Преображенского полка, а вскоре — сержантом этого полка. Образование получил в Московском университетском пансионе, куда принимались мальчики 9-14 лет дворянского происхождения. Пансион готовил к военной, статской, придворной и дипломатической службе. Зачислен унтер-офицером в лейб-гвардии Преображенский полк 16 января 1787. В 1791 году в чине поручика гвардии 14-летний Алексей поступил на военную службу, переехал в Санкт-Петербург. Он хотел принять участие в шедшей тогда русско-турецкой войне. В том же году был переведён в армию и в связи с этим получил следующий чин — чин капитана. Ермолов перевёлся в 44-й Нижегородский драгунский полк, который дислоцировался в Молдавии. Однако к его приезду в полк война уже закончилась. Но именно там Ермолов познакомился с артиллерией, что определило его дальнейшую судьбу. В августе 1793 года был переведён в капитаны артиллерии с причислением младшим преподавателем к Артиллерийскому и Инженерному кадетскому корпусу. В 1794 году начал служить под начальством Александра Суворова. Получил боевое крещение во время Польской кампании (подавления Польского восстания под предводительством Костюшко). Отличился, командуя батареей, при штурме предместья Варшавы, за что был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. В 1796 году принимал участие в Персидском походе под начальством генерала Валериана Зубова (брата П.А.Зубова, фаворита Екатерины II). За отличное усердие и заслуги при осаде крепости Дербент был удостоен ордена Святого Владимира 4-й степени с бантом. Получил чин подполковника. В 1798 Ермолов был арестован, а затем уволен со службы и отправлен в ссылку в своё поместье по делу о создании Смоленского офицерского политического кружка и по подозрению в участии в заговоре против Павла 1-го. Помилован указом Александра I от 27 марта 1801. Участвовал в войнах коалиций с Францией (1805, 1806—1807). В 1805 году участвовал в русско-австро-французской войне, где русскими войсками командовал Михаил Кутузов. Во время смотра в 1805 году граф Аракчеев выказывает неудовлетворение утомленностью лошадей роты Ермолова, на что тот отвечает: «Жаль, Ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицеров зависит от скотов». В ходе русско-прусско-французской войны (1806—1807) Ермолов отличился в битве при Прейсиш-Эйлау в феврале 1807 года. Бомбардировкой из орудий своей конно-артиллерийской роты Ермолов остановил наступление французов, чем спас армию. Причем огонь был открыт им без всякого приказания, по собственной инициативе. При атаке французов при Гейльсберге на замечание офицеров о том, что не пора ли уже открывать огонь, полковник Ермолов сказал: «Я буду стрелять тогда, когда различу белокурых от черноволосых». В 1807 году 29-летний Алексей Ермолов вернулся в Россию с репутацией одного из первых артиллеристов русской армии. С 1809 командовал резервными войсками в Киевской, Полтавской и Черниговской губерниях. Рассказывают, что как-то в 1811 году Ермолов ездил на главную квартиру Барклая-де-Толли, где правителем канцелярии был Безродный. «Ну что, каково там?» — спрашивали его по возвращении. — «Плохо, — отвечал Алексей Петрович, — все немцы, чисто немцы. Я нашел там одного русского, да и тот Безродный». С началом Отечественной войны 1812 назначен начальником Главного штаба 1-й Западной армии. После перехода русской армии через Неман Ермолов возглавил артиллерию союзных армий. С апреля 1813 командовал различными соединениями. 14 мая 1813 года после неудачного сражения при Лютцене Ермолов был обвинен генералом Петром Витгенштейном в нераспорядительности и переведен на пост командира 2-й гвардейской пехотной дивизии. 21 мая в сражении при Бауцене союзные войска вынуждены были отступить. Арьергард был поручен Ермолову, и только его решительные действия обеспечили отход армии без крупных потерь. 22 мая Ермолов был атакован войсками генералов Латур-Мобура и Рейнье у Кетица и отступил к Рейхенбаху. В сражении под Кульмом, состоявшемся 9-11 сентября, возглавлял 1-ю гвардейскую дивизию, а после ранения генерала А.И.Остерман-Толстого принял его сводный отряд. Находился в центре сражения. В самый критический момент, сражаясь целый день против вдвое превосходящего по численности противника, гвардия Ермолова спасла своим геройским самопожертвованием всю союзную армию, обеспечив ей конечную победу. Прямо на месте сражения Ермолов был награжден орденом Святого Александра Невского. От прусского короля за Кульм он получил крест Красного орла 1-й степени. По словам Дениса Давыдова, «знаменитая Кульмская битва, которая в первый день этого великого по своим последствиям боя, принадлежала по преимуществу Ермолову, служит одним из украшений военного поприща сего генерала». В кровопролитной «битве народов» в октябре 1813 года под Лейпцигом Ермолов, командуя русской и прусской гвардиями, решительной атакой вклинился в центр позиций Наполеона, лишив его возможности маневра.

В сражении за Париж в марте 1814 года Ермолов командовал объединенной русской, прусской и баденской гвардией. После капитуляции французов ему, как одному из самых образованных русских генералов, Александр I поручил написать манифест о взятии Парижа. Награждён орденом святого Георгия 2-й степени. После подписания в мае 1814 года Парижского мира Александр I, перед выездом из Парижа в Лондон, отправил Ермолова в Краков (находившегося на границе с Австрией) в качестве командующего 80-тысячного сильного авангарда, состоявшего из большей части резервной армии, формировавшейся в Герцогстве Варшавском. Войска на границе нужны были России, посколько в преддверии запланированного конгресса в Вене ожидалось несогласие со стороны Австрии при определении новых границ. 15 января 1815 года Англия, Австрия и Людовик XVIII, привезенный в Париж в обозе интервентов, заключили военный союз против России и Пруссии. От новой войны Россию спасло бегство Наполеона с острова Эльба и возвращение в Париж в марте 1815 года. После этого война возобновилась. Против наполеоновской империи выступила антифранцузская коалиция с участием многих европейских стран. Кроме того 3 мая 1815 года в Вене были подписаны русско-прусский и русско-австрийский договоры о разделе Герцогства Варшавского. В апреле месяце 1815 года Ермолову в подчинение вместо резервных войск был передан 6-й корпус временно составленный из двух пехотных, одной гусарской дивизий и нескольких казачьих полков. Тогда же он по приказу выдвинулся из Кракова и перешёл границу, направившись во Францию. 2 июня он уже был в Нюрнберге, а 3 июня — в пограничном с Францией городе Аюб. Но принять непосредственное участие в военных действиях против войск Наполеона корпусу Ермолова не пришлось. Однако в ходе этого второго похода во Францию сражений русских войск с французскими не произошло, так как английскими и прусскими войсками после ряда сражений Катр-Бра, Линьи, Вавр) армия Наполеона была окончательно разгромлена в битве при Ватерлоо 30 июня 1815 года. Ермолов с войсками всё же вступил во Францию, а Александр I отправился в Париж. После прибытия на Рейн Ермолову, вместо 6-го корпуса, с которым он пришёл, был дан гренадерский корпус, часть которого последовала в Париж для содержания при государе караула, так как гвардии при армии не находилось. В Париже Алексей Петрович испросил увольнение в отпуск по болезни на шесть месяцев. С гренадерским корпусом Ермолов возвратился в Царство Польское. 1 августа 1815 года он находился в Варшаве, где состоялось торжественное объявление о восстановлении Царства Польского и обнародование конституции, и был свидетелем, как войска польской армии присягнули императору Александру I как царю польскому. Через некоторое время, в ноябре 1815 года, Алексей Ермолов сдал корпус генералу Ивану Фёдоровичу Паскевичу выехал в Россию. В самом начале 1816 года он находился в Орле у своих престарелых родителей. В 1816 году генерал-лейтенант Ермолов приказом Александра I назначен командиром Отдельного Грузинского корпуса, управляющим по гражданской части на Кавказе и в Астраханской губернии. В сентябре Ермолов прибыл на границу Кавказской губернии. В октябре он приехал на Кавказскую линию в город Георгиевск. Оттуда сразу же выехал в Тифлис, где его ожидал бывший главнокомандующий генерал от инфантерии Николай Ртищев. По обозрении границы с Персией отправился в 1817 году чрезвычайным и полномочным послом ко двору персидского шаха Фет-Али. Мир был утвержден, изъявлено в первый раз согласие допустить пребывание нашего поверенного в делах и с ним вместе миссии. По возвращении из Персии всемилостивейше награжден чином генерала от инфантерии. С 1816 Ермолов — командир Отдельного Грузинского корпуса, управляющий гражданской частью в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях, чрезвычайный посол в Персии. В кампании 1818 г. руководил постройкой крепости Грозная. В 1819 году Ермолов приступил к возведению новой крепости — Внезапная. В 1818 (1822) основал крепость Нальчик. В 1819 году в состав ермоловского корпуса включили Черноморское казачье войско. Ермолов предоставил казакам землю по берегам Кубани и дал двухлетнюю отсрочку платы за нее. В 1823 году командовал боевыми действиями в Дагестане, а в 1825 году воевал с чеченцами. Генерал Ермолов, главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом, предупреждал императора Николая I, что Персия открыто готовится к войне. Николай I ввиду обострявшегося конфликта с Турцией был готов за нейтралитет Персии уступить ей южную часть Талышского ханства. Однако князь А.С.Меньшиков, которого Николай I направил в Тегеран с поручением обеспечить мир любой ценой, не смог ничего добиться и покинул иранскую столицу. В июле 1826 года иранская армия без объявления войны вторглась в пределы Закавказья на территорию Карабахского и Талышского ханств. Персы заняли Ленкорань и Карабах, после чего двинулись к Тифлису. Основная масса пограничных «земских караулов», состоявших из вооружённых конных и пеших крестьян-азербайджанцев, за редкими исключениями, сдала позиции вторгшимся иранским войскам без особого сопротивления или даже присоединилась к ним. В конце августа 1826 года войска Отдельного Кавказского корпуса под командованием Алексея Ермолова полностью очистили Закавказье от иранских войск и военные действия были перенесены на территорию Ирана. Получив от Ермолова донесение о вторжении персов, Николай I, не доверяя Ермолову (он подозревал его в связях с декабристами) направил к нему в начале августа, за две недели до коронации, Ивана Паскевича. Паскевичу было передано командование войсками Кавказского округа, хотя формально он подчинялся Ермолову, что привело конфликту, для разрешения которого был послан генерал-адъютант И.И.Дибич. Он принял сторону Паскевича, вел себя по отношению к Ермолову развязно и даже оскорбительно, чуть ли не устраивая ему пристрастные допросы. В своих донесениях царю Дибич писал, что «пагубный дух вольномыслия и либерализма разлит между войсками» корпуса Ермолова. Не остался без внимания и факт благосклонного приема Ермоловым сосланных на Кавказ и разжалованных в рядовые декабристов, которые были даже «званы на некоторые офицерские обеды». Судьба Ермолова была решена. 15 марта 1827 года Ермолов подал в отставку «по домашним обстоятельствам». 8 апреля он был освобожден от всех должностей. Уведомляя Ермолова об отставке, Николай I писал ему: «По обстоятельствам настоящих дел в Грузии, признав нужным дать войскам, там находящимся, особого Главного начальника, повелеваю Вам возвратиться в Россию и оставаться в своих деревнях впредь до моего повеления». Вместе с Ермоловым были уволены в отставку и его сподвижники («ермоловцы»), признанные «вредными». По мнению Паскевича, Ермолова отстранили от командования за самоуправные поступки, за то, что войска были распущены, в дурном состоянии, без дисциплины, и за то, что в корпусе воровство было необыкновенное; люди были неудовлетворены жалованием за несколько лет, во всём нуждались, материальная часть находилась вся в запущениии. Вновь коронованный Николай I хотел на место Ермолова назначить Александра Рудзевича, но это намерение осталось не исполненным. Новый император был не лучшего мнения о Ермолове и прямо писал И.И.Дибичу: «Я Ермолову менее всех верю». Но истинные причины смещения Ермолова были очевидны — подозрения царя в причастности Ермолова к заговору декабристов. «По наговорам, по подозрению в принятии участия в замыслах тайного общества сменили Ермолова», — писал декабрист А.Е.Розен. Тайная агентура доносила, что «войско жалеет Ермолова», «люди (то есть солдаты) горюют» в связи с его отставкой. Преданность ему солдат и офицеров были столь велики, что Николай I всерьез опасался возможных волнений в Кавказском корпусе. Отставка Ермолова вызвала большой резонанс в передовых общественных кругах. С 1831 года член Госсовета, с 1832 года член Российской академии. В 1848 году Ермолов собирался ехать за границу вместе с братьями Лихачёвыми (И.В. и Г.В.), которых всегда любил. Но, по воспоминаниям М.Погодина, не получил разрешения. С началом Крымской войны в конце 1853 года 76-летний Ермолов был избран начальником государственного ополчения в семи губерниях, но принял эту должность только по Москве. В мае 1855 покинул этот пост. Алексей Петрович Ермолов скончался в Москве 24 апреля 1861 года. В духовном завещании он сделал следующие распоряжения о своем погребении. «Завещаю похоронить меня как можно проще. Прошу сделать гроб простой, деревянный, по образцу солдатского, выкрашенный желтою краскою. Панихиду обо мне отслужить одному священнику. Не хотел бы я ни военных почестей, ни несения за мною орденов, но как это не зависит от меня, то предоставляю на этот счет распорядиться, кому следует. Желаю, чтобы меня похоронили в Орле, возле моей матери и сестры; свезти меня туда на простых дрогах без балдахина, на паре лошадей; за мною поедут дети, да Николай мой, а через Москву, вероятно, не откажутся стащить меня старые товарищи артиллеристы». Москва провожала генерала двое суток, а жители Орла по прибытии тела на Родину устроили ему грандиозную панихиду. Площадь перед Троицкой церковью, где шло отпевание Ермолова, и все прилегающие улицы были заполонены людьми. В Санкт-Петербурге, на Невском проспекте, во всех магазинах были выставлены его портреты. Ермолов похоронен в Орле, рядом со своим отцом, в особом приделе Троицко-Кладбищенской церкви. На одной из стен могильного склепа вделана доска с простой надписью: «Алексей Петрович Ермолов, скончался 12 апреля 1861 года».
Оценки современников
А.С.Пушкин:
Но се, восток подьемлет вой!..
Поникни снежной головой,
Смирись, Кавказ,– идет Ермолов!
Жуковский в знаменитом «Певце во стане русских воинов» так характеризует геройскую личность Ермолова:
Хвала сподвижникам – вождям;
Ермолов, витязь юный,
Ты ратным брат, ты жизнь полкам,
И страх твои перуны.
Жуковский «К портрету Ермолова»
Пред ним, за ним нет пышных титл,
Не громок он средь гордой знати,
Но за него усердный глас молитв
Непобедимой русской рати.
Жуковский В. А. :
Захочет – о себе, как Тацит, он напишет И лихо рукопись свою переплетет,—
На одном из московских вечеров, где был Ермолов, Глинка, поднимая заздравный кубок, приветствовал знаменитого гостя следующим экспромтом:
Умом затмил он блеск алмаза,
В боях был славный он боец,
Да здравствует герой Кавказа!
Да здравствует герой сердец!

Под буркою над русским станом,
С морщиной умной на челе,
Не раз стоял он великаном
Монументально на скале.

А шашка между тем чеченцев
Вела с штыком трехгранным спор;
И именем его младенцев
Пугали жены диких гор.

И вот еще из-за тумана,
Которым лик его покрыт,
Глядит героем Оссиана
Он на мельчающий наш быт.

И под маститой сединою,
Хоть взор орлиный и пригас,
Все баснословной стариною
И славой обдает он нас.

На этот экспромт Дмитриев отвечал не менее прекрасным стихотворением:
Ты бывал и сам средь боев,
Видел близко славы след;
Не из нынешних героев,
Ты – не нынешний поэт!

Оттого, как блеск алмаза,
блещет твой гранитный стих,
И в тебе герой Кавказа
Вспламенил восторга миг!

Не видав войны кровавой,
Я смиренно созерцал
Мужа, избранного славой,
Петь не смел я – и молчал.

Я дивился исполину —
Исполинский был и век,
И как горную вершину
И его венчает снег.

Но как тот горит и блещет
В искрах солнечных огней,
Мне казалось, что трепещет
И над ним венец лучей!

«Человек с достоинством, но ложный и интриган», как характеризует его Барклай в своем «Изображении военных действий».
«Ангел-хранитель русских войск» (Д.Давыдов).
«Сфинкс новейших времен» (А.Грибоедов).
«Он рожден командовать армиями» (М.Кутузов).
В записках генерала Левенштерна со слов полковника Криднера, сообщается такой отзыв самого Александра: «Сердце Ермолова было так же черно, как его сапог».
«Ермолов,- говорит в своих записках Писарев,- напоминает собою людей Святославова века; он всегда при сабле, всегда спит на плаще. Ни гагачьи пуховые постели помпадурские, ни штофные занавесы Монтеспан не манят его к неге и ко сну, который и в столице, как равно и в кочевых станах, продолжается у него только до рассвета».
«Я слышал от людей, знавших Ермолова в молодости, что он всегда любил серьезное чтение и хорошо знаком с классиками. При этом он не терпел пьянства и картежничества; последнее он строго преследовал, хотя страсть эту очень трудно вывести между его соотечественниками. Это единственная вещь, где он выказывал нетерпимость, особенно если чувствовал некоторое уважение к лицу, имевшему этот порок».
«Ермолов был неуступчив и шероховат в сношениях с высшими сановниками,- говорит о нем один из современников его,- резко писал и еще резче говорил им свои убеждения, шедшие нередко вразрез с Санкт-Петербургскими взглядами, а сарказмы его, на которые он не скупился, задевали за живое многих сильных мира сего».
«И как хорош был этот среброволосый герой Кавказа,- рассказывал Бартенев,- когда он говорил, что поэты суть гордость нации. С каким сожалением он отзывался о ранней смерти Лермонтова. На мои глаза он был истинно прекрасен. Это слоновое могущество, эта неповоротливая шея с шалашом седых волос, и этот ум, это одушевление на семьдесят восьмом году возраста!.. Передо мной сидел человек, бравший с Суворовым Прагу, с Зубовым ходивший к Дербенту, с Каменским осаждавший турецкие крепости, один из главных бойцов Бородина и Кульма, гроза Кавказа!.. И после этого говорите против екатерининского века — он его чадо!»
«Когда Алексей Петрович,- рассказывает один современник,- появлялся в театре или в собрании, приверженные к нему русские люди, и старые и молодые, оборачивались всегда в ту сторону, где стоял Ермолов, опершись на свою верную саблю, и задумчиво смотрели на его белые волосы, на эту львиную голову, твердо стоявшую еще на исполинском туловище, и в потускневших глазах его искали глубоко запавшие мысли»…
В Орле, где похоронен Ермолов, в 1911 году по решению городской думы именем А.П.Ермолова была названа улица, ведущая от городского парка к его могиле, а также было объявлено о сборе средств на установку памятника генералу. Деньги на памятник собрали и немалые, однако сначала помешала Первая мировая война, а затем октябрьский переворот окончательно похоронил эти планы. С 1924 года улица Ермолова носит название Пионерской. Вторую попытку установить памятник предприняли почти через 100 лет. Одна из центральных площадей в 2002 переименована из площади Карла Маркса в площадь Ермолова, в центре которой находится сквер Ермолова, где 4 июня 2002 года был заложен камень с памятной надписью, что на этом месте будет открыт памятник Ермолову, однако до сих пор памятника нет.

В Ставрополе, на проспекте Карла Маркса Ермолову установлен памятник.
В начале XX века в Грозном сохранялась землянка, в которой жил Ермолов при закладке крепости Грозная. В 1881-ых годах у землянки был сооружен скромный памятник Ермолову — бронзовый бюст на высоком четырехгранном каменном постаменте. Бюст был подарен главнокомандующим на Кавказе А.М.Дондуковым-Корсаковым. Землянку окружала решетка, вход в ограду был оформлен в виде каменной плиты, увенчанной крепостными зубцами. На железной двери помещалась надпись: «Здесь жил Алексей Петрович Ермолов». Памятник был уничтожен после революции 1917 года. В 2008 в городе Минеральные Воды Ставропольского края по решению Городской Думы в сквере «Надежда», переименованном в сквер Ермолова, установлен памятник «Главнокомандующему на Кавказе, Генералу А.П.Ермолову».

В сентябре 2010 года памятник Ермолову открыт в Пятигорске (сквер на улице Лермонтова). Памятник представляет собой скульптуру генерала на коне.
Памятник легендарному русскому военачальнику и государственному деятелю был установлен 4 октября, на 130-летие Минеральных Вод, в сквере «Надежда» неподалеку от Покровского собора города. Это самый большой в России памятник Ермолову – скульптуру высотой 2,85 метра установили на трехметровый гранитный пьедестал. В торжественном митинге, прошедшем в честь открытия памятника, участвовали руководители края и депутаты Государственной Думы, казаки Терского войска и представители национальных диаспор. По словам одного из главных инициаторов создания монумента, атамана Минераловодского отдела Ставропольского казачьего округа Терского казачьего войска Олега Губенко, памятник стоимостью около 4 млн. рублей можно назвать поистине всенародным. В деле создания монумента приняли участие более 300 предприятий, организаций и простых людей из разных регионов. Портрет Ермолова, стоящего на фоне кавказских гор, несомненно принадлежит к лучшим работам Джорджа Доу. Отказавшись в нём от изображения блестящего мундирного шитья и орденов, художник сосредоточил все внимание на характерном волевом лице генерала. Глядя на этот профиль, каждый вспомнит строки Пушкина, написанные в 1829 году после знакомства с Ермоловым: «Лицо круглое, огненные серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на геркулесовом торсе… Когда он задумывается и хмурится, то становится прекрасен и разительно напоминает поэтический портрет, писанный Довом». В 1962 году именем генерала названа улица в Москве (улица Генерала Ермолова). В его честь Ф.Беллинсгаузен в 1820 г. назвал атолл в архипелаге Туамоту, Тихий океан (сейчас - Taenga), село Ермоловка на юге Сочи, восточнее Хосты, там же река Ермоловка, станица Ермоловская была к юго-западу от Грозного (Чечня), основана в 1851 как Алханюртовская, потом Ермоловская, с 1990 г- Алхан-Кала. Сочинения: Записки, части 1-2, Москва, 1865-1868. Литература: А.П.Ермолов. Материалы для его биографии, собранные М.Погодиным, Москва, 1864; Ермолов А., А.П.Ермолов (1777-1861). Санкт-Петербург, 1912.

1779
Теобальд Реннер
доктор медицины, профессор ветеринарных наук Московского университета. Родился в Бремене. Медицинское образование получил в Медико-хирургической коллегии и в ветеринарной школе в Берлине и по окончании её курса решил попробовать счастья на русской службе. Собираясь в Россию, он обратился письменно к графу Ф.В.Ростопчину и просил его покровительства. В 1802 году Реннер приехал в Россию и получил место ветеринарного врача на конском заводе графа Ростопчина, причем попутно занялся частной ветеринарной практикой; на том же заводе графа он пробыл, однако, очень недолго и перешёл ветеринарным же врачом на службу при Московской полиции. В 1808 году, пользуясь покровительством своих соотечественников — академика Н.Фусса и профессора М.Бартельса, который написал о нём, со слов немецких учёных, С Я.Румовскому как о пользующемся уважением в Москве, — Реннер выступил кандидатом на свободную кафедру скотолечения в Казанском университете. Также через посредство Фусса его рекомендовал Г.И.Фишер фон Вальдгейм, президент Общества испытателей природы. В письме к попечителю Реннер писал, что несмотря на основную специальность посвящает своё время медицинским и физическим наукам. Читать лекции он собирался на латыни или по-французски. Для получения этой должности Реннер представил небольшой труд по практической ветеринарии «Les observations sur l’epizootie de l’annйe 1805». 5 августа 1808 года, благодаря рекомендации названных профессоров и после довольно неопределённых отзывов о его работе профессоров К.Ф.Фукса и И.О.Брауна, которым было поручено просмотреть её, Реннер был назначен экстраординарным профессором скотолечения в Казанском университете. Однако он не поехал в Казань, находя деятельность практического ветеринарного врача в Москве более выгодной, чем профессура Казанского университета; не желая в то же время отказываться от профессорского жалованья, он в течение целого года, под разными предлогами, отсрочивал своё прибытие к новому месту службы и только в ноябре 1809 года послал Румовскому окончательный отказ от кафедры и 23 декабря того же года получил отставку. Н.П.Загоскин и Н.Булич, исследуя историю Казанского университета, назвали назначение Реннера неудачным. Оставшись в Москве и продолжая службу ветеринарным врачом Московской полиции, Реннер посещал, в качестве вольнослушателя, лекции профессоров медицинского факультета Московского университета и изучал медицинские и физические науки; это ему было очень легко сделать, так как он состоял членом-основателем Императорского Общества испытателей природы. В 1810 году, защитив диссертацию, Реннер получил степень доктора медицины, а в следующем году получил кафедру экстраординарного профессора ветеринарных наук в Московском университете. Преподавал он на латинском языке историю скотоврачебной науки, анатомию и физиологию домашних животных. Преподавательская деятельность Реннера продолжалась недолго. В 1812 году, во время нашествия французов, он был назначен полковым врачом и с русскими войсками был отправлен за границу. Оттуда Реннер уже не вернулся, так как получил в 1816 году кафедру сравнительной анатомии в Йенском университете и был назначен директором вновь учреждённого Ветеринарного института при названном университете. Здесь он и умер 25 февраля 1850 года. Реннер написал следующие научные труды: «Dissertatio inauguralis cogitata quaedam circa hydrophobiae naturam», Москва. 1810; «Les observations sur l’epizootie de l’annйe 1805» — «Mйmoires de la Sociйtй des sciences naturelles de Moscou», Москва. 1811 г.; «De clementia in animalia domestica multas eorum morbas avertente», Москва. 1812 г., речь; «Wцrterbuch Tierarzneikunde», Weimar. 1830—1832 гг.; «Ьber die Erkenntniss der Hundswut», Iena. 1844 г.; «Abhandlungen fьr Pferdeliebhaber und Tierдrzte», Iena. Bd. I, 1844 г. Т. Реннер приходился двоюродным братом К.Ф.Реннеру, профессору прикладной математики Казанского университета.


1782
Христиан Данилович Френ (подлинное имя - Христиан Мартин Иоахим Фрэн; немецкое имя - Christian Martin Joachim Frдhn)
выдающийся немецкий и российский востоковед-арабист и нумизмат. Профессор Казанского университета (1807—1815), Академик Санкт-Петербургской Академии наук (с 24 сентября 1817 г.), действительный статский советник. В 1818 г. основал и до 1842 г. возглавлял Азиатский музей Академии наук. Почётный член более 20 академий и учёных обществ мира. Автор более 150 исследований, опубликованных на немецком, латинском и арабском языках. Родился в Ростоке (герцогство Мекленбург-Шверинское), где окончил латинскую гимназию. Обучение арабскому и древнееврейскому языкам начал на богословском факультете университета Ростока под руководством гебраиста Олафа Тихзена (Oluf Gerhard Tychsen, 1734—1815), продолжил образование в университетах Гёттингена и Тюбингена. В 1802 г. окончил образование и отправился в Швейцарию, где до 1804 г. преподавал латинский язык в Бургдорфском педагогическом институте Песталоцци. Вернувшись в Росток, в 1804 г. защитил докторскую диссертацию, получив степени доктора философии, магистра свободных наук, а также доктора богословия. В 1806 г. принят приват-доцентом Ростокского университета. В начале 1807 г. первый попечитель Казанского учебного округа С. Я. Разумовский обратился к Олафу Тихзену с просьбой порекомендовать кого-либо на замещение должности профессора восточных языков в только что основанном Казанском университете. Тот сразу же назвал имя Френа, как лучшего своего ученика. В 1807 г. Френ принял приглашение возглавить кафедру восточных языков Казанского университета и сразу получил должность ординарного профессора. В Казань он прибыл в октябре 1807 г. Здесь им была опубликована первая монография, посвящённая описанию 17 саманидских и буидских монет, не известных дотоле в Европе, причём её пришлось печатать на арабском языке, ввиду отсутствия в Казани латинского шрифта. Преподавание также давалось тяжело: Френ не владел русским языком, а его студенты — латинским, который был в начале XIX в. универсальным языком науки. В Казанском университете он преподавал в первую очередь арабский язык, а также читал спецкурсы по арабской литературе (по хрестоматии Тихзена) и арабской нумизматике. В следующие годы Френ представил описание нескольких частных коллекций восточных монет, хранившихся в Казани и других городах, подробно останавливаясь на неизвестных до тех пор монетах восточного халифата, династии Саманидов, волжских булгар, татарских владетелей и др. Здесь же была заложена основа его собственной коллекции. Исследование этих монет привело Френа к изысканиям мест их чеканки, хронологической последовательности династий, титулов владетелей и т. п., так что мало-помалу он захватывал в круг своих исследований почти всю область мусульманской археологии. Именно в Казани из заурядного теолога-гебраиста Френ превратился в учёного мирового уровня. В 1815 г. он был избран деканом философского (историко-филологического) факультета Казанского университета. В 1815 г. перевёлся в Петербург (хотя Тихзен предлагал занять ему свою кафедру в Ростоке), начав работу в Академии наук. В 1818 г. основал и до 1842 г. возглавлял Азиатский музей Академии наук, причём до 1826 г. был его единственным сотрудником. В 1817 г. избран в ординарные академики. В Петербурге он не занимался преподавательской деятельностью, но многие русские арабисты и иранисты считали его своим учителем: у него были «приватные» слушатели. На пенсии — с 1842 г. Умер в Санкт-Петербурге 16 августа 1851 года. Похоронен на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. В 1843 г. обратился к попечителю Казанского учебного округа М.Н.Мусину-Пушкину с просьбой приискать среди студентов восточного отделения Казанского университета молодого учёного, способного в будущем стать адъюнктом Академии наук. Выбор пал на Николая Ивановича Зоммера. Одна из главнейших заслуг Френа перед русской наукой состоит в открытии им богатых материалов для истории России и древних её обитателей. В 1835 году в Академии наук им был прочитан доклад о некоей загадочной докириллической русской надписи в сочинении арабского библиографа Ибн ан-Надима Китаб аль-фихрист. Очень богатый запас сведений он нашел в большом географическом словаре арабского географа первой половины XIII века Якута. Известия этого словаря о Руси, волжских булгарах и хазарах, заимствованные Якутом из записки халифского посланника к булгарам Ибн Фадлана (922 г.), в связи со сведениями других восточных писателей, доставили Френу материалы для трех весьма важных монографий. Френ оставил немало рукописных трудов, помимо изданных академиком Дорном в двух томах, под заглавием: «Opuscula postuma» (1855—1877). Важнейший из ненапечатанных трудов — объемистый критический словарь арабского языка, над пополнением которого Френ трудился всю жизнь. Вообще Френ занимал весьма видное место между ориенталистами первой половины XIX века, преимущественно как основатель научной нумизматики мусульманского Востока. В России с именем Френа связаны, кроме того, возникновение научного востоковедения вообще, открытие и обнародование новых материалов для истории Руси, славян и народов, обитавших и обитающих в пределах Российской империи (булгар, татар, хазар и др.). Основные труды: Numophylacium Orientale Pototianum. Riga: Hartmann, 1813; Beitrдge zur Muhammedanischen Mьnzkunde aus St. Petersburg: oder Auswahl seltener und merkwьrdiger, bis dahin unbekannter Muhammedanischer Mьnzen aus dem Kabinet des P. Pflug. Berlin, 1820; Antiquitatis Muhammedanae monumenta varia . Petersburg 1820-22, 2 Bde; Ibn-Foszlan’s und anderer Araber Berichte ьber die Russen дlterer Zeit. Frдhn, Christian Martin. — Frankfurt am Main : Inst. for the History of Arab.-Islamic Science, 1994, Reprint of the ed. St. Petersburg 1823 / Institute for the History of Arabic-Islamic Science at the Johann Wolfgang Goethe University Frankfurt am Main; Hamburg: Buske, 1976. Nachdr. d. Ausg. von 1823; Numi kufici: ex variis museis selecti. Petersburg 1823; Ch. M. Fraehnii Recensio numorum Muhammedanorum Academiae imp. scient. Petropolitanae. Petersburg 1826, Nachtrag 1855; Ueber Alte Sued-Sibirische Graeberfunde Mit Inschriften Von Gewissem Datum. Petersburg 1837; Sammlung kleiner Abhandlungen die muhammedanische Numismatik betreffend. Leipzig 1839; neue Sammlung, Petersburg 1844); Miscellen aus dem Gebiete der Orientalischen Litteratur St. Petersburg: 1840; Cosmographie de Dimeschky. St. Petersbourg: Impr. de l’Acad. Impйr. des Sciences, 1866; Aus seinem Nachlass gab Dorn «Opusculorum postumorum pars; Adnotationes in varia opera numismatica» heraus (Petersburg 1877). Литература: Труды Восточного Отделения Императорского Русского Археологического Общества. 1856, страницы 1 — 67; Крачковский И.Ю., Очерки по истории русской арабистики Избранные сочинения, т. 5, Москва — Ленинград, 1958 (Указатель; Ливотова О.Э., Португаль В.Б., Востоковедение в изданиях Академии наук, 1726—1917. Библиография, М., 1966,№ 1513—1597; Кононов А.Н. Слово о Х.Д.Френе [23.V.1782-16.VIII.1851]. К 300-летию со дня рождения // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XVII годичная научная сессия Ленинградского Отделения Института Востоковедения Академии Наук СССР (доклады и сообщения). Январь 1982 г. Часть 1. Москва: ГРВЛ, 1983. Страницы 3-11; Дорохова И.А. Научная деятельность Х.Д.Френа в спецкурсе по истории отечественного востоковедения; Валеев Р.М., Зяппаров Т.И.АРАБИСТИКА В КАЗАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ВО ВРЕМЯ СУЩЕСТВОВАНИЯ ВОСТОЧНОГО РАЗРЯДА (1807—1855); Т. И.Зяппаров. Казанские университетские арабисты. Архивировано из первоисточника 24 мая 2012; Френ, Христиан Данилович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 тома и 4 дополнения). — Санкт-Петербург, 1890—1907; Френ, Христиан Данилович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — Санкт-Петербург—Москва, 1896—1918.


1785
Доменико Жилярди (Domenico Gilardi; Дементий Иванович Жилярди)
архитектор, видный мастер ампира, один из создателей нового облика Москвы после пожара 1812. Родился в Монтаньоле (Швейцария) в семье архитектора Джованни Баттиста (Ивана Дементьевича) Жилярди, который в 1787 начал работать в России. Архитекторы из рода Жилярди в течение длительного времени жили и работали в России, состояли на государственной службе, строили по заказам частных лиц. Большой известностью пользовался в Москве архитектор Иван Дементьевич Жилярди. 4 июня 1785 года в Монтаньоле у него родился старший сын, получивший имя Доменико. В 1796 году в одиннадцатилетнем возрасте мальчик вместе с матерью впервые приехал к отцу в Россию. Здесь его стали звать Дементий Иванович. Несмотря на окружение, в котором рос Доменико, архитектура не сразу увлекла его. Он мечтал стать художником-пейзажистом. В 1799 году, когда мальчику исполнилось четырнадцать лет, отец отправил его в Санкт-Петербург к художнику Феррари учиться рисованию и живописи. Вскоре Доменико перешел в мастерскую Порто, а в 1800 году - к историческому живописцу Карло Скотти, у которого обучался в течение трех лет. В это время он получает при содействии вдовствующей императрицы Марии Федоровны государственную стипендию, с увлечением занимается искусством, иногда посылает отцу свои рисунки. Отец продолжает следить за успехами сына. Непривычный для южанина Санкт-Петербургский климат юноша переносит с трудом. В одном из писем к родным в Швейцарию отец сообщает, что Доменико был при смерти, и мечтает о тепле юга для сына, скорбит о смерти младших, родившихся в Москве детей. По-видимому, в конце 1803 года Жилярди направляют в качестве государственного стипендиата в Италию для продолжения занятий живописью в Миланской Академии искусств, куда он, после краткого пребывания в Монтаньоле, прибыл летом 1804 года. Первые месяцы Доменико усиленно занимается живописью. Но художником он все же не стал. Критический анализ своих способностей и возможностей, советы профессоров, раздумье о своей будущей деятельности в России заставили его отказаться от живописи и привели к архитектуре, которая, как и показала его творческая судьба, больше отвечала особенностям его дарования. От увлечения живописью, пейзажем осталось отличавшие все творчество Жилярди понимание значения окружающей среды, природы, усиливающее эмоциональное воздействие создаваемых зодчим произведений, тонко продуманное сочетание архитектуры с особенностями ландшафта, городской или усадебной планировки. После окончания в 1806 году Миланской Академии Жилярди около четырех лет посвятил совершенствованию своих знаний, изучая искусство и архитектуру городов Италии - Рима, Флоренции, Венеции. В июне 1810 года он вернулся в Россию, а в январе 1811 года был определен помощником отца в ведомство Московского Воспитательного дома, с которым и был связан всю свою последующую архитектурную практику. В августе 1812 года, когда войска Наполеона подходили к Москве, Жилярди, вместе с другим помощником архитектора Воспитательного дома Афанасием Григорьевичем Григорьевым и вслед за населением, покидавшим город, выезжает в Казань. Но поздней осенью они возвращаются в Москву. Первые годы после Отечественной войны были заполнены работами по приведению в порядок зданий Воспитательного дома, проектированию вместе с отцом новой аптеки и лаборатории Дома. С 1813 года Жилярди состоит в Экспедиции кремлевских строений, где принимает участие в работах по восстановлению пострадавших сооружений Кремля, в частности, звонницы и колокольни Ивана Великого. В восстановлении здания Московского университета (1817-1819), пострадавшего от пожара, в полной мере проявилось творческое дарование Жилярди. Здесь он выступает как градостроитель, учитывавший местоположение сооружения в ансамбле центра Москвы, как художник, как конструктор и, наконец, как организатор, за два года осуществивший столь крупное строительство. Под руководством Жилярди были проведены большие строительные работы. Без изменений остались лишь объем здания, планировка основных залов и обработка стены дворового фасада. Учитывая градостроительную роль университета, Жилярди внес значительные изменения в решение главного фасада, он придал ему более торжественный, полный героического пафоса облик. Архитектор пошел по пути укрупнения масштаба основных членений и деталей здания. В обновленном облике сооружения зодчий стремился подчеркнуть идею торжества наук и искусств, достигнуть органического сочетания архитектуры, скульптуры и живописи. В июле 1817 года Жилярди-старший, проработавший в России двадцать восемь лет, уволился «в чужие край впредь до выздоровления», а в марте 1818 года «за старостью и слабостью» был уволен совсем. После его отъезда должность архитектора Воспитательного дома занял его сын. В 1818 году Жилярди поручают перестройку Вдовьего дома в Кудрине и здания Екатерининского училища на Екатерининской площади. Перестраивая здание Екатерининского училища, расположенного в глубине участка, Жилярди «прикрыл» его измельченный фасад монументальным десятиколонным портиком, поднятым на высокую аркаду нижнего этажа. При капитальной реконструкции и расширении здания, осуществленными Жилярди в 1826-1827 годах, были пристроены сильно вынесенные вперед крылья, образовавшие глубокий парадный двор. Одной из значительных работ Жилярди, осуществленной им в 1814-1822 годах, была перестройка усадьбы П.М.Лунина у Никитских ворот. Жилярди создает при перестройке новую композицию усадьбы главный дом он «поворачивает» на линию улицы своим основным фасадом путем пристройки к торцу существовавшего дома нового корпуса. Композицию фасада главного корпуса Жилярди построил на контрастном сопоставлении с фасадом флигеля. Пространственному решению флигеля противопоставлена подчеркнутая цельность и монолитность объема главного корпуса. Однако при всем различии фасадов оба здания объединены в единую композицию. Это достигается горизонтальным строем общей композиции фасадов, в том числе и колоннад. Внутренняя планировка главного корпуса характерна для жилых домов дворцового типа с анфиладой парадных помещений в бельэтаже, подсобными помещениями в первом этаже и жилыми комнатами - в верхнем. Особой красотой и парадностью отличается большой танцевальный зал, соединяющий анфилады комнат, идущие по продольной и поперечной осям дома. Его полуциркульный свод, расписанный гризайлью, и обработка торцевых стен полуциркульными арками с парными ионическими колоннами свидетельствуют о неизменном влечении Жилярди к подобной композиции залов. Фасад главного дома Луниных с коринфской колоннадой-лоджией в 1832 году был опубликован в «Альбоме Комиссии для строений в Москве» и своей необычной для жилых домов композицией стал образцом для подражания в застройке послепожарной Москвы. Строительство здания Опекунского совета Воспитательного дома (1823-1826) стало в творчестве Жилярди своеобразным этапом, имевшим большое значение для его творческой деятельности на ближайшие годы. Этому немало способствовало то обстоятельство, что Опекунский совет - единственное крупное общественное сооружение в практике Жилярди, где он не был связан с необходимостью использования полностью или частично старых построек и мог более полно осуществить свои идеи. Занявшее основное место в застройке Солянки, рассчитанное на градостроительный эффект, здание Совета воспринимается при фронтальном обозрении как традиционная классическая система кубических объемов, но это не соответствует действительным очертаниям корпусов, уходящих в глубь двора. Функциональное назначение здания вошло в противоречие с логикой построения архитектурной формы, что в силу ограниченности художественных приемов архитектуры классицизма не мог преодолеть Жилярди. Интересным было цветовое решение интерьера здания Совета. Изысканностью колорита отличалось убранство зала Присутствия, стены которого были обтянуты шелковой тканью с золоченым багетом по краям, лопатки облицованы искусственным мрамором, на окнах белые штофные занавеси. Своды остальных залов также были расписаны, стены окрашены зеленым или желтым кроном, стены и свод парадной лестницы расписаны. Так же как в перестройке Вдовьего дома и Екатерининского училища, в постройке здания Опекунского совета значительной была роль Афанасия Григорьева. Воспитанник Ивана Жилярди, крепостной по происхождению, лишь в возрасте двадцати двух лет получивший вольную, Григорьев был близок семье Жилярди. Одновременно со зданием Опекунского совета Жилярди строит одно из самых совершенных своих произведений - дом князя С.С.Гагарина на Поварской улице. Особенностью внешнего облика этого здания является то, что ведущим художественным приемом в решении фасада зодчий делает не традиционный колонный портик, а арочное окно с широким архивольтом и двухколонной вставкой, несущей антаблемент. Три таких окна занимают все пространство центрального выступа главного фасада. Арки заглублены в стену, что, усиливая игру светотени, способствует выявлению архитектурных и скульптурных элементов композиции. Здание расположено с отступом от красной линии, перед небольшим парадным двором, что выделяет его в ряду застройки улицы. В организации внутреннего пространства здания Жилярди обращается к контрастным приемам из низкого вестибюля с четырьмя парными дорическими колоннами, несущими балки перекрытия, неширокая, расходящаяся по двум сторонам лестница ведет в торжественную обходную галерею, перекрытую, подобно Опекунскому совету, высокими парусными сводами со световым фонариком в центре. Великолепно разработанные арки со скульптурной группой Аполлона и муз на антаблементе занимают стены с четырех сторон галереи. Созданные почти одновременно интерьеры Опекунского совета и дома Гагарина - одни из лучших в творчестве Жилярди. Одновременно Жилярди строит и в Подмосковье. Самые известные его загородные постройки - в Кузьминках, подмосковной усадьбе князей Голицыных. Основное значение в открывающейся панораме имеет Музыкальный павильон Конного двора, созданный в 1820-1823 годах. Конный двор расположен на противоположном берегу верхнего пруда, справа от главного дома, и хорошо виден с дальних и ближних точек зрения. Комплекс построек, образующих конный двор, представляет собой в плане замкнутое каре. Главный фасад, протянувшийся вдоль пруда, состоит из двух жилых флигелей, соединенных низкой каменной оградой с Музыкальным павильоном в центре. За ним скрывается собственно конный двор с расположенными вокруг него в форме буквы «П» центральным зданием конюшни и хозяйственными постройками. Музыкальный павильон был намеренно построен из дерева, что сообщало ему высокие акустические качества. Его монументальность носила декоративный характер, в чем проявилась общая тенденция развития архитектуры позднего классицизма. В усадьбе Кузьминки Жилярди, благодаря своему тонкому пониманию особенностей русской классической архитектуры, русской природы, продолжил и поднял на новую высоту начатое архитекторами предшествующего поколения. Дементий Иванович проработал в Кузьминках до 1832 года, когда в связи с болезнью и отъездом из России все дела были переданы работавшему вместе с ним Александру Осиповичу Жилярди. В октябре 1826 года сразу же после окончания строительства Опекунского совета Жилярди приступил к перестройке Слободского дворца в Лефортове. Этот дворец был передан ведомству Воспитательного дома для размещения в нем ремесленных учебных мастерских и богадельни Воспитательного дома. Для перестройки сгоревшего здания дворца была создана Строительная комиссия, и Жилярди было поручено возглавить строительные работы. Учитывая большой объем работ, в июле 1827 года Жилярди подал в Строительную комиссию рапорт «О представлении ему двух знающих помощников к производству работ». По собственному его выбору старшим помощником Жилярди был назначен Григорьев. В самый разгар строительства, в ноябре 1828 года, Жилярди в связи с плохим состоянием здоровья получает разрешение Опекунского совета об отпуске и уезжает в Италию. Все строительные работы по ведомству Воспитательного дома, в том числе и по Слободскому дворцу, Опекунский совет возложил на Григорьева. Только в сентябре 1829 года, пробыв в отпуске восемь месяцев, Жилярди возвращается в Москву и приступает к исполнению своих обязанностей. Здание получило строгий облик, соответствующий назначению сооружения, и монументальность, отвечающую масштабу застройки дворцового района Лефортова. Жилярди, со свойственным для московской архитектурной школы объемным пониманием архитектуры, подчинил сильно вытянутое здание единому пространственному решению и вместе с тем выделил его объемы для придания большего единства всей композиции центральный и боковые корпуса одинаковой высоты в три этажа и более низкие двухэтажные галереи. В 1829-1831 годах Жилярди строит городскую усадьбу Усачевых на Земляном валу близ Яузы. Это стало своеобразным итогом деятельности Жилярди, обобщением накопленного опыта предшествующих работ, показало высокий уровень профессионального мастерства зодчего, творившего в соответствии со стилистическими, градостроительными и социальными требованиями эпохи. «Фасадное» решение дома с улицы противопоставлено совершенно иному характеру дворового фасада, в котором выявлена конструкция здания - его этажи, лестничная клетка, плоскости стен с однообразными оконными проемами. Рационально решена внутренняя планировка здания с сохранением парадной анфилады вдоль главного фасада и отделенными от нее продольным коридором, обращенными во двор небольшими комнатами. Большое значение в ансамбле придано парку, композиция которого была построена на сочетании регулярной и пейзажной планировки, на связи с архитектурой садового фасада дома, павильонов, беседок и на раскрытии видовых панорам города. Связь дома с парком Жилярди осуществил с помощью пандуса, идущего от второго, парадного этажа. В 1832 году, в год отъезда из России на родину в Швейцарию, Жилярди создает проект своего последнего сооружения в России - мавзолея в Отраде. Для мавзолея зодчий нашел ясное и спокойное решение, то сочетание торжественности и интимности, которое отвечает назначению этого сооружения. Жилярди передавал свои знания многочисленным ученикам и помощникам. С 1816 года учеником Жилярди был ставший позже академиком М.Д.Быковский; на его постройках обучался Е.Д.Тюрин; с четырнадцатилетнего возраста учился у него его двоюродный брат А.О.Жилярди - помощник во многих его постройках; учились братья Ольделли из Тессинского кантона Швейцарии; его учениками с малолетства становились крепостные князей Гагариных, Голицыных и др. Он передавал им свой практический опыт и теоретические познания, подготавливая профессионально грамотных строителей. Отход Жилярди от активной деятельности обозначился довольно четко. Он совпал со временем правления Николая I, с изменением идеалов в области архитектуры. Хуже стало и со здоровьем. В одном из писем он сетовал «Был бы я совершенно здоров, то я не называл бы это жертвой, но так как я чувствую себя очень плохо, то могу только жаловаться на свою судьбу...» Угнетенное состояние, плохое здоровье, длительное вдовство, возможно, тоска по единственной дочери, воспитывавшейся в Швейцарии, побудили принять решение об отъезде, и в 1832 году он уезжает. Творческий путь его был закончен. На родине в Монтаньоле он построил только одну часовню, придав ей, как бы в память о Москве, формы московского классицизма. Она стоит на дороге от «Золотого холма» близ Монтаньолы, где было его поместье, в монастырь Сан-Аббондио, на кладбище которого через двенадцать лет зодчий был похоронен рядом со своей дочерью Франческой. Остаток своей жизни Жилярди проводил в своем поместье в Швейцарии, на зиму уезжая в Милан. 5 марта 1833 года его избрали членом-корреспондентом той самой Миланской Академии искусств, где тридцать лет назад он изучал ставшее для него дорогим искусство архитектуры. Умер в Милане 26 февраля 1845 года.


1803
Михаил Павлович Бестужев-Рюмин
декабрист. Родился в дворянской семье. Получил домашнее образование. В 1818 году поступил на военную службу в Кавалергардский полк. Был переведен в менее привилегированный Семеновский полк из-за присущего ему духа протеста. После восстания семеновцев в 1820 году полк был переформирован, и Бестужев-Рюмин продолжил службу в Полтавском пехотном полку на Украине. В 1823 году принят в члены Южного общества декабристов. В Думу (центр) Южного общества входили две управы: Каменская и Васильковская. Энергичный и талантливый, Бестужев-Рюмин возглавил вместе с С.И.Муравьевым-Апостолом Васильковскую управу. Участвовал в ряде важнейших совещаний руководителей общества, вел революционную пропаганду среди офицеров и солдат; привлек в общество новых членов. Осуществлял связь между членами и управами Южного общества. В 1824 году успешно провел переговоры о совместных действиях с польскими революционерами, обещая «отдать независимость Польше», которая обязывалась «принять правление республиканское». Бестужев-Рюмин содействовал объединению Южного общества с Обществом соединенных славян и убедил пятерых новых членов совершить цареубийство для уничтожения института самодержавия. Был одним из главных Организаторов восстания Черниговского полка и участвовал в составлении революционного «Катехизиса». Бестужев-Рюмин был убежден, что «наша революция будет подобна революции испанской (1820); она не будет стоить ни одной капли крови, ибо произведется одною армиею без участия народа». Встретившись с направленными против восставших правительственными войсками, Бестужев-Рюмин не счел возможным применить оружие и был арестован, в кандалах доставлен в Санкт-Петербург и помещен в Петропавловскую крепость с требованием «содержать как наистроже». Тяжело переносил заключение и потерял присутствие духа в ожидании жестокой кары. В показаниях на следствии дал существенные сведения по программным и тактическим вопросам общества. Осужден вне разрядов и 25 июля 1826 года повешен на кронверке Петропавловской крепости. Похоронен тайно на острове Голодай.

1806
Адольф Александрович Плюшар (французское имя - Pluchart)
крупный русский издатель XIX века. Первый издатель «Ревизора», перевода «Фауста» и незавершённой энциклопедии «Энциклопедический лексикон», собравшей значительный коллектив авторов. Родился в Санкт-Петербурге. Сын издателя А.И.Плюшара. Учился в пансионе Муральта в Санкт-Петербурге, изучал типографское искусство в Париже у Дидо. После смерти отца в 1827 году типографией некоторое время заведовала его вдова (на книгах обозначалось: Imprimerie de m-me veuve Pluchart et fils), но вскоре дело перешло в руки Адольфа Плюшара. По отзыву современников, это был человек умный, предприимчивый и решительный. Плюшар завоевал общее внимание, открыл лучший в то время книжный магазин в центре столицы — в «Доме Косиковского» на Большой Морской улице. Магазин именовался «Французским литературным салоном». Здесь часто собиралась Санкт-Петербургская интеллигенция — издатели, художники, ученые, артисты, литераторы. В «Доме Косиковского» поселился и Адольф Плюшар со своим многочисленным семейством. Один из современников вспоминал, что «великолепная его квартира на Большой Морской отделана была со всею роскошью: мебель, зеркала, бронза, ковры, у дома — экипажи, лошади — умопомрачение!». Типографию он оборудовал приспособлениями для выпуска красивых изданий, и последние, нередко многотомные, одно за другим наполняли книжный рынок. Значительным предприятием его в издательском деле был Энциклопедический лексикон (1835—1841), вышедшие 17 томов которого в свое время были выдающимся явлением и являлись образчиком в изданиях подобного рода. Энциклопедический лексикон имеет свою историю, характерную для того времени; Плюшар, как издатель, вложил в него массу средств, энергии и труда, но ему пришлось бороться с препятствиями, воздвигнутыми тогдашними литераторами, и в 1841 г. он должен был прекратить издание. С 1838 г. А.А.Плюшар начал издание иллюстрированных сочинений, и первой книгой в этом роде был «Дон Кихот» в переводе К.П.Масальского с превосходными иллюстрациями. В 1840-х годах дела Плюшара значительно пошатнулись, и он принужден был заняться изданием различных сборников повестей, анекдотов и пр. В конце 1842 года Плюшар начал издавать сборники переведённых с французского статей под заглавием: «Сорок сороков повестей, тысяча анекдотов, острот, каламбуров, шуток и пр.» В этом издании принимал участие никому тогда не известный Д.В.Григорович. С 1848 г. Плюшар стал составлять «Гирлянду. Журнал новейших образцов для шитья, вышивания» и пр., издание которого принял на себя В.Генкель (Санкт-Петербург, in 4°, 1848—1856 г.), а с 1850 г. вместе с В.Генкелем издавал «Живописный сборник замечательных предметов из наук, искусств, промышленности и общежития» (in 4°, 1850, 1852, 1853, 1857 и 1858 гг. и за 1859 г. № 1, изданный одним Плюшаром); с 1858 г. Плюшар является самостоятельным издателем «Весельчака, журнала всяких разных странностей, светских, литературных, художественных и иных» (in 4°, 1858 и за 1859 г. только 7 №). Из других изданий можно отметить «Библиотеку путешествий», 8 томов (Санкт-Петербург, 1854); «Тысяча анекдотов, острот, каламбуров, шуток, глупостей и пр.», 10 томов; «Погибшие создания», с рисунками А.И.Лебедева; «Шутки художника» H.Иевлева и др.; немало изданий выпустил Плюшар и для детей, как например «Библиотека для маленьких читателей, содержащая в себе повести, рассказы и театр», 10 томов с картинками. Его последним предприятием стал «Проект щитовых и столбовых объявлений» для информационных вывесок на улицах. С идеей проекта Плюшар обращался еще к Николаю I, но потерпел неудачу. Через 25 лет Плюшар в компании с художником М.О.Микешиным добился концессии. Соизволение императора было получено, но совершенно неожиданно вдохновитель идеи Плюшар захворал и скончался 4 апреля 1865 года. А.А.Плюшар немало потрудился для русской литературы, как издатель. В литературе, как писатель, он почти никакого участия не принимал: известны только его полемические ответы на различные библиографические отзывы, как например «Ответ издателя "Энциклопедического Лексикона на статью "Северной Пчелы"» (Греча), № 298—300 (1836 г.)— в «Литературных Прибавлениях к Русскому Инвалиду» 1837 г., №№ 2 и 4; подобная же статейка его есть и в «Русском Инвалиде» 1848 г. Литература: Некролог в "Иллюстрированной газете", 1865, № 13; Воспоминания И.И.Панаева, часть I, страницы 48—53; "Иллюстрированная Газета" 1865 г., № 13, страницы 207—208; Месяцеслов на 1866 г. Москва, 1866 г., страницы 101—102; "Русский Архив" 1870 г., № 7, столбцы 1247—1272 (H.И.Грота); № 10, столбцы 1940—1942 (М.Н.Лонгинов); 1882. № II, страница 275 и следующие; Краткий обзор книжной торговли Глазуновых. Санкт-Петербург, 1882 г., страницы 64—65; "Русская Старина" 1889 г., № 9, страницы 539; 543, 545; № 10, страницы 103 —104 (А.В.Никитенко, то же в его "Записках"); "Заря" 1871, № 4 (В.П.Бурнашев); "Историч. Вестник" 1888, № 5, страница 439 и следующие (Старый библиограф); "Собрание мнений митроп. Москов. Филарета", том дополнительный, страницы 450—451; "Москвитянин" 1853 г., № 5, отдел V, страницы 12—18; "Сборник Московской Иллюстрированной Газеты", Москва, 1891 г. страница 89 и следующие.


1821
Аполлон Николаевич Майков
русский поэт, переводчик. Родился в Москве в дворянской семье. Сын академика живописи Н.А.Майкова, брат В.Н. и Л.Н.Майковых. Майков воспитывался в атмосфере, насыщенной интересом к искусству. В 1837—1841 Майков учился на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета. С 1844 — помощник библиотекаря при Румянцевском музее, с 1852 до конца жизни — цензор, затем председатель комитета иностранной цензуры. Неоднократно выезжал за границу, гл. обр. в Грецию и Италию. Первые его стихи появились в рукописных сборниках «Подснежник» (1835—1838) и «Лунные ночи» (1839), выпускавшихся в семье Майковых. Выступил в печати со стихотворениями «Орел» («Библиотека для чтения», 1835, том IX). В 1842 издал сборник «Стихотворения», в которых проявился характерный для Майкова интерес к Древней Греции и Риму. Майков продолжал традиции антологической поэзии К.Н.Батюшкова и Н.И.Гнедича. Ему свойственны ясность и пластичность образов, гуманистический идеал земной жизни. В следующем сборнике «Очерки Рима» (1847) Майков сделал попытку на фоне древнего мира показать природу и бытовые сцены из жизни современной Италии. Идеализация древности сочетается с мыслями о потомках свободных народов, сочувствием к национально-освободительному движению во главе с Дж.Гарибальди (стих. «Palazzo»). В середине 1840-х Майков сближается с Белинским и петрашевцами. Некоторые произведения этого периода, напр., поэмы «Две судьбы» (1845), «Машенька» (1846), «Барышне» (1846), написанные в духе натуральной школы, содержат гражданские мотивы. Начиная с 1850-х Майков все более смыкается с патриотическим лагерем. Патриотические чувства накануне Крымской войны отразились в поэме «Клермонтский собор» (1853) и в сборнике «1854» (1855). В 1858 после поездки в Грецию появились циклы «Неаполитанский альбом» и «Новогреческие песни». Крестьянскую реформу 1861 Майков встретил восторженными стихами («Картинка», «Поля», «Нива»). Противопоставляя себя нигилистам и либералам, он стал сторонником «искусства для искусства».Майков проявлял постоянный интерес к исторической тематике. Увлечение эпохой Древней Руси и славянским фольклором помогло ему создать один из лучших поэтических переводов «Слова о полку Игореве» (1866—1870). Подобно славянофилам, Майков противопоставлял буржуазным отношениям традиции русской старины и сильную русскую государственность. С сочувствием рисовал образы Александра Невского, Ивана IV, Петра I («Кто он?», 1868; «В Городце в 1263», 1875; «У гроба Грозного», 1887). Майкова привлекали драматические эпизоды мировой истории — «Савонарола» (1851) и «Приговор» (1860). По мотивам истории Древнего Рима написаны драматические поэмы «Три смерти» (1851, опубликованы 1857), «Смерть Люция» (1863), «Два мира» (1872, 1881, удостоена Пушкинской премии в 1882), тесно связанные между собой. В «Смерти Люция» язычеству противопоставляется христианство, завоевывающее новых сторонников. Та же антитеза и в лирической драме «Два мира». Последний период (с 1870-х) отмечен усилением религиозных настроений Майкова, пришедших на смену артистическому эпикуреизму. На первое место выступает религиозно-философская тематика, противопоставленная современности с ненавистным Майкову наступлением капитала (цикл стихов «Вечные вопросы», «Excelsior», «Из Аполлодора Гностика»). К числу лучших творений Майкова относится его пейзажная лирика («Весна! Выставляется первая рама», «Сенокос», «Под дождем», «Ласточки» и др.). В отличие от итальянских пейзажей, где поэт стремился к внешней декоративности, стихи, посвященные русской природе, отличаются задушевностью, акварельной тонкостью красок, напевностью, некоторой созерцательностью. Многие его стихи вдохновили композиторов (П.И.Чайковский, Н.А.Римский-Корсаков и др.). Майков выступал с переводами из В.Гёте, Г.Гейне, А.Мицкевича, Г.Лонгфелло и др. Умер в Санкт-Петербурге 20 марта 1897 года.
Гармонии стиха божественные тайны
Не думай разгадать по книгам мудрецов...
Избранные издания и произведения: Избранные произведения (Вступительная статья Н.Л.Степанова), Ленинград, 1957; «Стихотворения Аполлона Майкова» (1842); Поэма «Две судьбы» (1845); Поэма «Машенька» (1846); Поэма «Савонарола» (1851); Поэма «Клермонтский собор» (1853); Цикл стихов «В антологическом роде»; Цикл стихов «Века и народы» (1854-1888); Цикл стихов «Вечные вопросы»; Цикл стихов «Неаполитанский альбом»; Цикл стихов «Новогреческие песни» (1858-1872); Цикл стихов «Отзывы истории»; Цикл стихов «Очерки Рима»; Драма «Два мира» (1872); Драма «Три смерти» (1851); Драма «Смерть Люция» (1863); Полное собрание сочинений (1893). Литература:В.С.Баевский. Майков Аполлон Николаевич. — Русские писатели. 1800—1917: Биографический словарь / Главный редактор П.А.Николаев. Том 3: К—М. Москва: 1994. Страницы 453—458; Чернышевский Н.Г., Полное собрание сочинений, том 2, Москва, 1949, страницы 643—647; Салтыков-Щедрин М.Е., Собрание сочинений, том 5, Москва, 1966, страницы 424—435.