Памяти выдающегося русского живописца и литератора,
одного из наиболее известных художников-баталистов
Василия Васильевича Верещагина

»Василию Верещагину выпала удивительная и на редкость цельная судьба. Воспитанник кадетского корпуса, офицер, человек большого мужества и хладнокровия, он появлялся повсюду, где было опасно, где свистели пули и ядра, лилась кровь.

Верещагин служил в Туркестане, в русско-турецкую войну был на Балканах, в самой гуще сражений под Плевной и Шипкой. Смерть свою встретил, как солдат, на борту броненосца «Петропавловск», подорвавшегося в 1904 году на мине в Японском море. И всю свою жизнь он страстно ненавидел войну.

Ненавидел жестокость войны, смерть, которую она несет тысячам людей, нужду, горе, боль, невосполнимые утраты — неизменных спутников войны. Ненавидел тех, кому она выгодна. «Война войне» — стало девизом жизни и творчества крупнейшего художника-баталиста В. Верещагина, «апостола человечности», как называли его современники.

«Апофеоз войны»
1871г.
Холст, масло 127 х 197
Государственная Третьяковская галерея
Москва

На одной из своих картин, названной Апофеоз войны (1871), художник изобразил пустыню, выжженную солнцем, желтые раскаленные пески, густую синеву неба. Вдали руины разрушенного и покинутого города, а на переднем плане пирамида человеческих черепов, изуродованных сабельными ударами, зияющих пустыми глазницами и страшными оскалами зубов, и воронье над ней.

На раме картины Верещагин велел вырезать посвящение:

«Всем великим завоевателям прошедшим, настоящим и будущим».

«С оружием в руках — расстрелять!»
1887—1895
Местонахождение: Государственный Исторический музей, Москва

Верещагин был не первым русским художником-баталистом, многие живописцы изображали военные эпизоды, тем более что такие картины пользовались успехом у воинственных императоров, великих князей и тщеславных генералов.

Мудрые цари и бесстрашные полководцы повелительным жестом посылают в сражение свои верные полки, кони благородных кровей выгибают под ними свои лебединые шеи, офицеры и генералы свиты сверкают позументами парадных мундиров.

На большой дороге. Отступление, бегство...

А доблестные войска — аккуратные послушные солдатики с ружьями наперевес или гарцующие всадники с саблями наголо — стройными рядами под звуки фанфар и бой барабанов сокрушают неприятеля.

Так нередко писали и в официальных реляциях, то есть «как хотели, чтобы было, но как в действительности никогда не бывает», — говорил Верещагин.

Первым нарушил эту традицию подпоручик горно-артиллерийского взвода Лев Толстой. Его «Севастопольские рассказы» — это потрясающий художественный документ участника и свидетеля обороны Севастополя в Крымскую войну 1853—1856 годов.

«Герой же моей повести, — писал Толстой, — которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, — правда». Вслед за писателем это мог бы сказать и художник-баталист Верещагин.

Наполеон на Бородинских высотах

Немало повидал он на своем веку. Выставки картин Верещагина экспонировались в Москве, Петербурге, во многих городах Америки, Париже, Вене, Лондоне, Берлине, Будапеште и других столицах. Интерес к ней был огромен. Немецкий фельдмаршал Мольтке запрещал военным вход на выставку Верещагина.

ий академик Н. Тюртюмов публично клеветал на Верещагина и утверждал, что картины туркестанской серии написаны им «компанейским способом», при помощи мюнхенских художников. Почти всю жизнь художника окружала атмосфера непонимания и враждебности. Даже когда был успех.

Шпион

В минуту отчаяния Верещагин мог порезать и сжечь свои картины, но лгать он не умел. В художественной жизни того времени держался особняком — не состоял в Товариществе передвижных выставок, не был членом Академии художеств. Жил в Москве, Мюнхене, Париже, много путешествовал, устраивал свои выставки, писал статьи и очерки.

Два ястреба. (Башибузуки)

Наотрез отказывался от всех званий, чинов и наград; единственный орден, который носил,— Георгиевский крест, полученный за храбрость в бою. Он твердо знал, что хочет, и поставленной цели добивался с настойчивостью и упорством. Лучшая часть русского общества была на его стороне, понимала, поддерживала, встречала его картины как откровение.

В стихотворении «На первой выставке картин Верещагина» (1874) В. Гаршин писал:

Я не увидел в них эффектного эскиза, Увидел смерть, услышал вопль людей, Измученных убийством, тьмой лишений. Не люди то, а только тени Отверженников родины своей. Ты предала их, мать! В глухой степи — одни, Без хлеба, без глотка воды гнилой, Изранены врагами, все они Готовы пасть, пожертвовать собой, Готовы биться до последней капли крови За родину, лишившую любви, Пославшую на смерть своих сынов. Кругом — песчаный ряд холмов, У их подножья — орда свирепая кольцом Объяла горсть героев. Нет пощады! К ним смерть стоит лицом! И, может быть, они ей рады; И, может быть, не стоить жить — страдать! Плачь и молись, отчизна-мать! Молись! Стенания детей, Погибших за тебя среди глухих степей, Вспомянутся чрез много лет, В день грозных бед!