Случилось так, что вчера мне нужно было передать Миху на ответственное хранение теще. Благополучно передал и пошел обратно - заниматься умственным трудом.

А надо сказать, что есть у меня такое развлечение - пытаться смотреть на мир глазами других людей. Выбираю человека и силюсь представить, как с его точки зрения выглядит все вокруг, в том числе и я.

Иду и в витрины смотрю на себя глазами своей тещи. Это, конечно, не значит, что она сказала что-нибудь такое по поводу моего внешнего вида - теща предусмотрительно держится от меня на пределе прицельной дальности винтовочного выстрела, и ее неудовольствия по поводу меня я узнаю уже потом - от Светы. Если узнаю, конечно. Хотя, вообще-то, характер у тещи еще тот, и стружку с мозгов она снимает просто-таки профессионально.

Но в данном случае я просто представлял, как она меня видит. Результаты получились неутешительные: наглая морда без каких-либо признаков Глубокого Раскаяния; непонятные, местами бахромящеся уже джинсы со следами черной краски; длинноватые волосы, которые на затылке даже закучерявились.
Почувствовал я себя как-то неудобно и решил, что хоть что-то во мне должно стать прекрасным. С мордой ничего уже не поделаешь. Джинсы - это святое: старик-отец, прежде чем он покинул ... ну и так далее. Остался один способ хотя бы частично исполнить заветы А.П. Чехова - подстричься.

К сожалению, Наташа - единственный на свете парикмахер, у которого вИдение прически практически совпадает с моим, куда-то запропастилась и телефон у нее вот уже пару месяцев не отвечает.

Поэтому было принято решение идти в "народную" парикмахерскую, которой я пользовался до того, как пристрастился к распальцованным салонам.
Захожу, из персонала никого не узнаю - даже тетеньку на кассе. Меня тоже никто не узнает - года полтора я там не был.
Сажусь в кресло. Подходит девочка с жевачкой за щекой: "Как вас стричь?"
Я начинаю пространно объяснять, как нужно сделать, чтобы, не нарушая авангардистскую концепцию того, что происходит у меня на голове, сделать то, что там творится, короче и аккуратнее.

Но, видимо, речь моя оказалась недостаточно образной, потому что внимание аудитории я удержать не смог. Девочка послушала-послушала и решила делать, как умеет. Она завела свою мотокосилку и одним отточенным движением остригла мне полголовы почти под ноль.
- Так нормально? Или короче? - спросила она.
- А... Ы-ы... Нет, короче не надо - только и смог ответить я.

Больше я ничего не говорил, а она не спрашивала, приводя промеж тем мою голову в соответствие со своими представлениями о прекрасном.
Эти представления уже не были для меня сюрпризом, и я не стал противиться окончательной подгонке под конкретно-пацанский стандарт нашего непростого Донбасского региона. Тем более что это у нее получилось вполне качественно и аккуратно, так что жаловаться особо не на что.

Все бы ничего, но теперь я сильно напоминаю себе патентованного германского нациста обр. 1940 г. Все время хочется ходить строем под Рамштайн и наступать кому-нибудь железной пятой на мягкие части тела.

Светочка тоже прониклась и называет меня теперь "юным фашистом" - поскольку вместе с кудрями я отбросил последние лет десять.