Знаешь, все эти девочки… всё это невозможно глупо, невозможно неправильно и очень болезненно.
Знаешь, все эти девочки… они делятся на курящих и не курящих, как в салоне самолета; на влюбляющихся и позволяющих в себя влюбиться, как в дешёвых фильмах; на рыжих, чёрных и тех, которых я никогда не видел, как бывает в этой безумной паутине проводочков; на стервозных и восторженных; на беспросветно глупых и на непростительно неопытных. Они делятся на тех, которые похожи на кошек и тех, которые напоминают весенний ветер. Ладно, неважно. Всё равно всё это… [здесь подставить нужных слов по вкусу].
Знаешь, все эти девочки… Это от какого-то моего глупого детского одиночества и моей же взрослой совершенно бабской жалости. Больше от одиночества. От того, что мне страшно хочется кого-нибудь ждать и к кому-нибудь приходить. Я омерзителен себе в этом желании. Но дальше желаний, слава моей силе воли, ничто не заходит. Я хороший, погладьте меня по головке и не смейте мной восхищаться.

– Ох, Блю, а я так надеялся, что ты найдешь себе мальчика.

Мальчика? Я тоже. Только где, милый мой, скажи мне, его достать.
Знаешь, все эти мальчики… Эпидемист Сирожа [о, как же, ты больше меня не любишь, любишь другую? Майн готт, а как же девять месяцев моей боязни открывать входную дверь?]. Программер Лёша [хотел в Будапеште проколоть себе левое ухо, не проколол, подумал, что мама заругает]. Флейтист Витя [да-да-да, всё что когда-либо придумал человек в своей голове существует на других планетах. И покемоны тоже. Особенно покемоны]. При каждом появлении кого-то из них на моем горизонте, меня скручивает в страшном гетерофобном припадке. Хотя, я, конечно, совсем не об этом хотел сказать…

Знаешь, черные волосы с проседью. Глазаулыбка. Мысли где-то не там, не о том. Знаешь, всё это невозможно нереально. Винстон, повадки осторожные, серебряный дракон на шее.
Знаешь…
Рядом с домом открылся цветочный ларёк, увидел - подумал: «судьба».
Пять жёлтых роз.
Завершая неначатое.