Когда-то в детстве я пела в хоре. Потом эта детская повинность сошла на нет. Но с определенного возраста я просто физически не могу петь. Я даже не знаю, есть у меня голос или нет. Потому что как только я открываю рот, я понимаю, что должна что-то в себе открыть. Но не могу этого допустить, потому что тогда другие услышат что-то сокровенное, спрятанное у меня внутри. Дома я говорю громко и уверенно, а на улице сама себя еле слышу.
Это похоже на сны, где я смотрю на себя в зеркало, а изображение расползается и становится нечетким, как расплывшиеся на бумаге слова, написанные чернилами.