"Это только наши люди говорят: "Ой, у этого Абрамовича столько миллиардов! Мне бы хоть чуть-чуть. Я бы точно купил себе тогда два бигмака и две большие картошки, причем два раза".

Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники,

устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева;
сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья;

приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме;

собрал себе серебра и золота и драгоценностей от царей и областей; завел у себя певцов и певиц и услаждения сынов человеческих - разные музыкальные орудия.

И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме; и мудрость моя пребыла со мною.

Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им, не возбранял сердцу моему никакого веселья, потому что сердце мое радовалось во всех трудах моих, и это было моею долею от всех трудов моих.

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, всё - суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!

-... чего бы вы хотели?
- Побольше времени, - печально сказал Джасперс. - Разве не все этого хотят?
- Нет, - твердо сказал Хол. - Но, возможно, я помогу. Сколько времени вам нужно?
- Еще бы лет сто, - попросил Джасперс.
- Приходите завтра, - сказал Хол. - Посмотрим, что удастся для вас сделать.
Когда посетитель ушел, Лилиан спросила:
- Вы действительно можете ему помочь?
- Это я выясню завтра, - ответил Хол.
- Почему не сегодня?
- А почему не завтра?
- Потому что вы заставляете ждать, а это нехорошо.
- Согласен, - сказал Хол. - Зато очень жизненно. Путешествуя, я заметил, что жизнь суть ожидание. Значит следует наслаждаться всем, пребывая в ожидании, потому что только на него вы и способны.

Осужденный на смерть представляет себе палача в виде безликого робота. Но вот приходит славный малый, который умеет чихать и даже улыбаться. Осужденный цепляется за эту улыбку, как будто она – путь к спасению… Однако это призрачный путь. Палач, хоть он и чихает, все равно отрубит ему голову. Но можно ли отказаться от надежды?

Вот тогда мы почувствовали, что заблудились в пространстве, среди сотен недосягаемых планет, и кто знает, как отыскать ту настоящую, ту единственную нашу планету, на которой остались знакомые поля и леса, и любимый дом, и все, кто нам дорог…

Там все зелено: города среди зеленых лужаек. Смешные маленькие городишки с крышами из рифленой черепицы. И люди, такие симпатичные, потому что им холодно и они собираются вместе у огня.

Порой мне кажется, что создавать думающую и чувствующую материю было большой ошибкой. Она вечно жалуется. Тем не менее я готов признать, что валуны, горы и луны можно упрекнуть в некоторой бесчувственности.

Уинстон Найлс Румфорд