"Обратно в Белфаст!"
В "вороньем гнезде" ("Воронье гнездо" - наблюдательная площадка на фок мачте для впередсмотрящих.), высоко над палубой нового лайнера "Титаник", принадлежащего пароходной компании "Уайт Стар Лайн", впередсмотрящий Фредерик Флит вглядывался в ночную тьму. Море спокойно, воздух прозрачен и пронизывающе холоден. Луны нет, зато безоблачное небо сверкает звездами. Поверхность Атлантического океана напоминает зеркальное стекло; многие потом вспоминали, что никогда прежде не видели такого спокойного моря.
Шла пятая ночь первого рейса "Титаника" в Нью Йорк, и уже стало ясно, что это не только самый большой, но и самый очаровательный в мире корабль. Очаровательны даже собаки пассажиров. Джон Джекоб Астор вез с собой эрдельтерьера Китти. Хенри Слипера Харпера, принадлежащего к знаменитой книгоиздательской династии, сопровождал китайский мопс медалист. Роберт У. Дэниел, известный филадельфийский банкир, взял в поездку только что купленного в Англии французского бульдога призера. Кларенс Мур из Вашингтона тоже ездил покупать собак, но решил отправить другим пароходом 50 пар английских борзых, которых он приобрел для Лаудонского охотничьего общества.
Для Фредерика Флита весь этот мир был абсолютно чуждым. Флит являлся одним из шести впередсмотрящих на борту "Титаника", а впередсмотрящего не должны касаться проблемы, занимающие пассажиров. Впередсмотрящие - это прежде всего "глаза судна"; сегодня вечером Флиту было велено особенно внимательно следить за морем и не прозевать появления айсбергов.
Пока все хорошо. Он заступил на вахту в 22 часа, перекинулся несколькими фразами о ледовой обстановке с впередсмотрящим Реджинальдом Ли, который нес вахту вместе с ним, обменялся с Ли еще парой замечаний о холоде, но в основном Флит молчал, вглядываясь, как и его товарищ, в темноту.
Вот уж и вахта подходит к концу, а ничего необычного не замечено. Вокруг лишь ночь, звезды, пронизывающий холод да ветер, который свистит в такелаже "Титаника", скользящего по черной глади океана со скоростью 22, 5 узла. Стрелки часов приближались к 23 часам 40 минутам. Заканчивалось воскресенье, 14 апреля 1912 года.
Внезапно Флит заметил впереди нечто более темное, чем ночная тьма. Сначала предмет казался сравнительно небольшим (примерно, подумал впередсмотрящий, как два составленных вместе стола), но с каждой секундой он становился все больше и больше. Тотчас Флит тремя ударами в колокол просигналил о наличии впереди опасности. Одновременно он снял телефонную трубку и связался с мостиком.
- Что вы увидали? - спокойным голосом осведомился кто то на другом конце провода.
- Айсберг прямо по курсу, - ответил Флит.
- Благодарю вас, - голос в трубке был на редкость бесстрастным и вежливым. Больше ничего сказано не было.
В течение последующих 37 секунд Флит и Ли молча наблюдали приближение ледяной махины. Вот они уже почти над ней, а судно все не сворачивает. Айсберг, влажный и сверкающий, значительно возвышался над палубой бака, и оба впередсмотрящих приготовились к толчку. Но, словно по мановению волшебной палочки, нос лайнера вдруг покатился влево. За секунду до, казалось бы, неминуемого столкновения форштевень "Титаника" прошел мимо айсберга, который затем плавно проплыл вдоль правого борта. Флит с облегчением подумал, что лайнер избежал смертельной опасности.
В те же самые минуты рулевой Джордж Томас Роу нес вахту на кормовом мостике. И для него это была самая обычная ночь - всего лишь океан, звезды, пронизывающий холод. Шагая по палубе, Роу заметил "усы вокруг лампы" - так он и его товарищи называли мельчайшие ледяные "пылинки" - частицы льда в воздухе, создающие ночью радужный ореол вокруг палубных светильников.
Внезапно он почувствовал, что в ритмичный шум работающих двигателей вкрался какой то звук, словно судно не очень аккуратно подошло к причальной стенке. Он посмотрел вперед - и не поверил своим глазам: ему показалось, что по правому борту на всех парусах проходит какое то судно. Но тут же он понял, что никакой это вовсе не парусник, а ледяная гора, айсберг, возвышающийся над уровнем моря не меньше чем на 30 м. В следующее мгновение айсберг скрылся за кормой, погрузившись в ночную тьму.
Тем временем внизу, в обеденном салоне первого класса на палубе D, еще четверо членов экипажа "Титаника" сидели за одним из столов. Последний из обедавших давным давно покинул салон, и теперь в этом помещении с интерьером в стиле эпохи Якова I никого, за исключением указанной группы, не было . Эти четверо - стюарды обеденного салона - предавались излюбленному занятию всех официантов - они перемывали косточки "своим" пассажирам.
Во время их разговора из глубины судна послышался негромкий скрежет и судно содрогнулось - ее всем чуть чуть, но разговор прервался, а серебряные приборы, расставленные для завтрака на следующее утро, задребезжали.
Стюард Джеймс Джонсон решил, что может назвать причину этих странных явлений. Примерно такое дрожание корпуса судна возникает в случае потери одной из лопастей гребного винта. Джонсон знал, что в результате подобной аварии судно отправится обратно на верфь "Харланд энд Вулф" в Белфаст, где у стюардов будет масса свободного времени и возможностей насладиться гостеприимством этого портового города. Кто то из его товарищей согласился с ним и весело пропел:
- Обратно в Белфаст!
На камбузе, расположенном в корму от обеденного салона, ночной шеф пекарь Уолтер Белфорд готовил булочки для завтрашних трапез (честь изготовления фигурных печений возлагалась на дневную смену). Толчок произвел на Белфорда более сильное впечатление, чем на стюарда Джонсона, - хотя бы только потому, что противень, стоявший на плите, подскочил и сложенные в него булочки рассыпались по полу.
Пассажиры в каютах тоже почувствовали толчок и невольно старались связать его с чем нибудь схожим из своего опыта. Маргерит Фролишер, молодая швейцарка, сопровождавшая своего отца в деловой поездке, в испуге проснулась. Маленький паромчик, неуклюже причаливающий к пристани в Цюрихе, - это единственное, о чем она могла подумать в своем полусонном состоянии. Она тихо сказала самой себе:
- Не странно ли? Мы причаливаем!
Майор Артур Годфри Пошан, собиравшийся лечь спать и уже начавший раздеваться, подумал, что толчок мог быть вызван ударившей в борт судна большой волной. Миссис Дж. Стьюарт Уайт сидела на краю постели и уже протянула было руку к выключателю, когда судно, как ей почудилось, вдруг "прокатилось по тысяче шариков". Леди Космо Дафф Гордон разбудивший ее звук заставил подумать о "гигантском пальце, которым со скрипом кто то провел по борту судна". Миссис Джон Джекоб Астор решила, что на камбузе случилось какое то неприятное происшествие.
Одним пассажирам толчок показался более сильным, чем другим. Миссис Элберт Колдуэлл представила себе, как большая собака, схватившая зубами котенка, трясет его. Миссис Уолтер Б. Стивенсон припомнился 'первый зловещий толчок землетрясения в Сан Франциско, свидетельницей которого ей довелось быть, но потом она решила, что теперешний толчок не столь силен. Миссис Э. Д. Эпплтон не ощутила почти никакого толчка, зато она услыхала звук чего то рвущегося, как если бы кто то отрывал длинный предлинный лоскут ситца.
У Дж. Брюса Исмея, директора распорядителя пароходной линии "Уайт Стар Лайн", который, пребывая в праздничном настроении, совершал поездку в каюте люкс на палубе В новейшего лайнера своей компании, этот толчок вызвал более реалистические ассоциации. Ощутив его, Исмей проснулся в испуге - он был уверен: судно ударилось обо что то.
Некоторые пассажиры уже знали обо что. Мистер и миссис Джордж Л. Хардер, чета новобрачных из каюты E 50, еще не спали, когда раздался глухой звук тяжелого удара. Затем они почувствовали, как судно затряслось и вдоль борта послышался "какой то гремящий, скрежещущий звук". Хардер выскочил из постели и подбежал к иллюминатору, через стекло которого узрел проплывающую мимо ледяную стену.
Почти аналогичное испытал Джеймс Б. Макгоф, разъездной оптовый закупщик от торгового дома Гимбелов из Филадельфии, хотя его впечатления оказались несколько более тревожного свойства. Когда айсберг со скрежетом прошелся вдоль борта, в каюту Макгофа через открытый иллюминатор посыпались куски льда.
В момент толчка большинство пассажиров "Титаника", подобно мистеру Макгофу, лежали в постелях. Наверное, мало что могло сравниться с уютной теплой постелью в эту тихую холодную воскресную ночь. И все же нашлись неугомонные гуляки, которые еще бодрствовали. Как и всегда, самая большая группа полуночников находилась в курительном салоне первого класса на палубе A.
И, как обычно, это была весьма пестрая компания. За одним столом сидели: Арчи Батт, адъютант президента США Тафта; Кларенс Мур, странствующий знаток борзых; Гарри Уайднер, сын трамвайного магната из Филадельфии, и Уильям Картер, еще один делец, связанный с рельсовым транспортом. Они заканчивали небольшой обед, устроенный отцом Уайднера в честь капитана "Титаника" Эдварда Дж. Смита. Сам капитан рано встал из за стола, вскоре ушли дамы, и теперь мужчины наслаждались последней перед сном сигарой. Застольная беседа с политики перекинулась на приключения Кларенса Мура в Западной Вирджинии, где он помогал интервьюировать старого воинственного горца Энса Хэтфилда, одного из участников местной кровной распри.
Рядом с ними, удобно устроившись в глубоком кожаном кресле, Спенсер В. Силверторн, молодой закупщик от универмага Ньюгента из Сент Луиса, листал новейший бестселлер "Вирджинец". Неподалеку Люсьен П. Смит (еще один филадельфиец) храбро преодолевал языковой барьер игры в бридж с тремя французами.
За другим столом молодые игроки составили несколько более шумную партию в бридж. Обычно молодежь предпочитала проводить время в более оживленном "Кафе паризьен", расположенном ниже, на палубе В, и этот вечер поначалу не был исключением, но потом стало так холодно, что дамы ушли спать, а мужчины перешли в курительный салон пропустить на сон грядущий по "ночному колпаку". Большинство заказали "хайбол"; Хью Вулнер, сын известного английского скульптора, взял себе виски с горячей водой; лейтенант Хокан Бьернстром Стеффансон, молодой шведский военный атташе, направляющийся в Вашингтон, предпочел горячий лимонад.
Кто то достал колоду карт, и когда все сидели за столом, занятые игрой, произошел этот сопровождаемый скрежетом толчок - не очень сильный, но достаточный для того, чтобы человек от неожиданности вздрогнул - мистера Силверторна до сих пор передергивает, когда он рассказывает об этом . Стюард курительного салона и мистер Силверторн мгновенно вскочили на ноги, выбежали в кормовую дверь, проскочили "пальмовый дворик" и очутились на палубе. Они поспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как айсберг, немного возвышающийся над шлюпочной палубой, чиркнул по правому борту, как падали в море глыбы льда, отколовшиеся от этой плавно проскользнувшей мимо горы. В следующий момент айсберг растворился в темноте за кормой.
Теперь из курительного салона высыпали другие любопытствующие. Выбравшись на палубу, Хью Вулнер услышал чье то восклицание:
- Мы столкнулись с айсбергом, смотрите, вот он!
Вулнер вперил взор в ночную тьму. Метрах в ста пятидесяти за кормой он различил ледяную гору, казавшуюся черной на фоне усыпанного звездами неба. Тут же айсберг исчез в темноте.
Вскоре улетучилось и порожденное им волнение. "Титаник" казался таким же надежным, как и прежде, а жгучий холод не позволял долго оставаться на палубе. Медленно, по одному, компания вернулась в салон. Вулнер взял со стола свои карты, игра возобновилась. Последнему из возвращающихся в салон показалось, когда он захлопывал ведущую на палубу дверь, что двигатели судна останавливаются.
Он не обманулся. На мостике первый помощник капитана Уильям М. Мэрдок только что рванул ручку машинного телеграфа до отметки "Стоп машина". Он нес вахту на мостике и обязан был действовать после предупреждения, переданного Флитом по телефону. Минута, которая прошла с того момента, была напряженной: он приказал рулевому Хитченсу переложить руль лево на борт, снова рванув ручку машинного телеграфа, передал команду "Полный назад", с силой нажал кнопку закрытия водонепроницаемых дверей и, наконец, целых 37 секунд ждал с затаенным дыханием.
Теперь ожидание кончилось, и стало абсолютно ясно, что все действия произведены слишком поздно. Как только затих скрежет, из своей каюты, расположенной рядом с рулевой рубкой, выскочил капитан Смит. Он ворвался на мостик, и последовал быстрый обмен скупыми фразами:
- Что это было, мистер Мэрдок?
- Айсберг, сэр. Я переложил руль лево на борт и отработал машинами "Полный назад", хотел отвернуть влево, но айсберг оказался слишком близко. Больше я ничего сделать не мог.
- Закройте аварийные двери.
- Они уже закрыты.
Они были действительно закрыты. Внизу, в котельном отделении Э6, когда зазвенел сигнальный колокол и над кормовой водонепроницаемой дверью замигал красный свет, кочегар Фред Бэрретт разговаривал с помощником второго механика Джеймсом Хескетом. Резкий крик предупреждения, оглушительный грохот - и, казалось, обрушился весь правый борт корабля. Море каскадами вторглось в котельную, водоворотами забурлило вокруг трубопроводов и клапанов, и едва Бэрретт с Хескетом успели прыгнуть в дверной проем, как позади них с лязгом опустилась дверь.
Бэрретт нашел, что на новом месте, в котельном отделении Э5, где он теперь очутился, ситуация нисколько не лучше. В этом отсеке от самой переборки тянулась почти метровая пробоина в борту судна, и в отверстие сильной струей хлестала забортная вода. Поблизости штивщик Джордж Кэвелл выкарабкивался из под груды угля, лавиной обрушившейся на него из бункера после столкновения. Другой кочегар со скорбным видом рассматривал суп, вылившийся из миски, которую он поставил греться на какую то горячую поверхность котельного оборудования.
В других котельных отделениях, расположенных в корме, было сухо, но в остальном сложилась примерно такая же обстановка, что и в котельном отделении Э5, - люди поднимались после сбившего их с ног толчка, перекликались, спрашивая друг у друга, что случилось. Разобраться в случившемся было трудно. До сих пор службу на "Титанике" сравнивали чуть ли не с загородной прогулкой. Лайнер совершал свой первый рейс, и все на корабле блистало чистотой. "Титаник", как до сих пор вспоминает кочегар Джордж Кемиш, был "славной штукой, совсем не то, к чему мы привыкли на старых пароходах, где надрывали себе кишки непосильной работой и разве что только не поджаривались у топок".
Обязанности кочегаров на "Титанике" заключались лишь в своевременной заброске угля в топки. Не было необходимости шуровать в топке кочергой, пикой, скребком. Люди в котельных не особенно усердствовали и в эту воскресную ночь - они рассиживали на железных тачках штивщиков и перевернутых ведрах, "травили баланду" и дожидались прихода смены, которая должна была нести вахту с 12 до 4 ночи.
И вдруг раздался этот глухой удар… скрежет, звук чего то рвущегося, послышались неистовые звонки машинного телеграфа, лязг захлопывающихся водонепроницаемых дверей. Большинство котельных рабочих просто не могли представить себе, что же такое случилось; разнесся слух, будто "Титаник" наскочил на мель у Большой Ньюфаундлендской банки. Многие продолжали так думать даже после того, как с криком: "Чтоб мне провалиться! Мы столкнулись с айсбергом!" - сверху прибежал какой то штивщик.
Примерно в десяти милях от "Титаника" на мостике парохода "Калифорниэн", принадлежащего пароходной компании "Лейланд" и находящегося на пути из Лондона в Бостон, стоял третий помощник капитана Виктор Гроувз. На этом сравнительно небольшом (водоизмещение 6 тыс. тонн) пароходе работяге было предусмотрено 47 пассажирских мест, но в данный момент он не вез ни единого пассажира. В описываемую воскресную ночь "Калифорниэн", начиная с 22.30, был остановлен полностью блокировавшим его плавучим льдом.
Приблизительно в 23.10 Гроувз заметил по правому борту огни другого парохода, быстро идущего с востока. По зареву палубных огней догонявшего их судна Гроувз распознал в нем большой пассажирский лайнер. Примерно в 23.30 он постучался в дверь штурманской рубки и доложил об этом пришельце капитану Лорду. Тот предложил снестись с лайнером по азбуке Морзе с помощью сигнальной лампы, и Гроувз так было и собрался поступить.
Но затем, примерно в 23.40, он увидел, как лайнер внезапно остановился и большинство его огней погасло. Это не очень удивило Гроувза. Прежде он некоторое время плавал на дальневосточных линиях; в полночь там обычно тушили палубные огни, напоминая пассажирам, что пора ложиться спать. Ему и в голову не пришло, что, может быть, огни на большом пассажирском лайнере вовсе не потухли, что ему только показалось, будто они потухли, поскольку этот лайнер больше не был обращен к ним бортом, а круто свернул влево.
